— Ешьте, galanos, давитесь! И пусть вам приснится, что вы убили человека.
   Старик знал, что теперь уже он побежден окончательно и непоправимо, и, вернувшись на корму, обнаружил, что обломок румпеля входит в рулевое отверстие и что им, на худой конец, тоже можно править. Накинув мешок на плечи, он поставил лодку на курс. Теперь она шла легко, и старик ни о чем не думал и ничего не чувствовал. Теперь ему было все равно, лишь бы поскорее и получше привести лодку к родному берегу. Ночью акулы накинулись на обглоданный остов рыбы, словно обжоры, хватающие объедки со стола. Старик не обратил на них внимания. Он ни на что больше не обращал внимания, кроме своей лодки. Он только ощущал, как легко и свободно она идет теперь, когда ее больше не тормозит огромная тяжесть рыбы. «Хорошая лодка, — подумал он. — Она цела и невредима, если не считать румпеля. А румпель нетрудно поставить новый». Старик чувствовал, что вошел в теплое течение, и ему были видны огни прибрежных поселков. Он знал, где он находится, и добраться до дому теперь не составляло никакого труда.
   "Ветер — он-то уж наверняка нам друг, — подумал он, а потом добавил:
   — Впрочем, не всегда. И огромное море — оно тоже полно и наших друзей, и наших врагов. А постель… — думал он, — постель — мой друг. Вот именно, обыкновенная постель. Лечь в постель — это великое дело. А как легко становится, когда ты побежден! — подумал он. — Я и не знал, что это так легко… Кто же тебя победил, старик? — спросил он себя…
   — Никто, — ответил он. — Просто я слишком далеко ушел в море". Когда он входил в маленькую бухту, огни на Террасе были погашены, и старик понял, что все уже спят. Ветер беспрерывно крепчал и теперь дул очень сильно. Но в гавани было тихо, и старик пристал к полосе гальки под скалами. Помочь ему было некому, и он подгреб как можно ближе. Потом вылез из лодки и привязал ее к скале.
   Сняв мачту, он скатал на нее парус и завязал его. Потом взвалил мачту на плечо и двинулся в гору. Вот тогда-то он понял всю меру своей усталости. На мгновение он остановился и, оглянувшись, увидел в свете уличного фонаря, как высоко вздымается за кормой лодки огромный хвост рыбы. Он увидел белую обнаженную линию ее позвоночника и темную тень головы с выдающимся вперед мечом.
   Старик снова начал карабкаться вверх. Одолев подъем, он упал и полежал немного с мачтой на плече.
   Потом постарался встать на ноги, но это было нелегко, и он так и остался сидеть, глядя на дорогу. Пробежала кошка, направляясь по своим делам, и старик долго смотрел ей вслед; потом стал глядеть на пустую дорогу. Наконец он сбросил мачту наземь и встал. Подняв мачту, он снова взвалил ее на плечо и пошел вверх по дороге. По пути к своей хижине ему пять раз пришлось отдыхать.
   Войдя в дом, он прислонил мачту к стене. В темноте он нашел бутылку с водой и напился. Потом лег на кровать. Он натянул одеяло на плечи, прикрыл им спину и ноги и заснул, уткнувшись лицом в газеты и вытянув руки ладонями вверх.
   Он спал, когда утром в хижину заглянул мальчик. Ветер дул так сильно, что лодки не вышли в море, и мальчик проспал, а потом пришел в хижину старика, как приходил каждое утро. Мальчик убедился в том, что старик дышит, но потом увидел его руки и заплакал. Он тихонько вышел из хижины, чтобы принести кофе, и всю дорогу плакал.
   Вокруг лодки собралось множество рыбаков, и все они рассматривали то, что было к ней привязано; один из рыбаков, закатав штаны, стоял в воде и мерил скелет веревкой.
   Мальчик не стал к ним спускаться; он уже побывал внизу, и один из рыбаков пообещал ему присмотреть за лодкой.
   — Как он себя чувствует? — крикнул мальчику один из рыбаков.
   — Спит, — отозвался мальчик. Ему было все равно, что они видят, как он плачет. — Не надо его тревожить.
   — От носа до хвоста в ней было восемнадцать футов! — крикнул ему рыбак, который мерил рыбу.
   — Не меньше, — сказал мальчик.
   Он вошел на Террасу и попросил банку кофе:
   — Дайте мне горячего кофе и побольше молока и сахару.
   — Возьми что-нибудь еще.
   — Не надо. Потом я погляжу, что ему можно будет есть.
   — Ох, и рыба! — сказал хозяин. — Прямо-таки небывалая рыба. Но и ты поймал вчера две хорошие рыбы.
   — Ну ее совсем, мою рыбу! — сказал мальчик и снова заплакал.
   — Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил его хозяин.
   — Не надо, — ответил мальчик. — Скажи им, чтобы они не надоедали Сантьяго. Я еще приду.
   — Передай ему, что я очень сожалею.
   — Спасибо, — сказал мальчик.
   Мальчик отнес в хижину банку с горячим кофе и посидел около старика, покуда тот не проснулся. Один раз мальчику показалось, что он просыпается, но старик снова забылся в тяжелом сне, и мальчик пошел к соседям через дорогу, чтобы взять у них взаймы немного дров и разогреть кофе. Наконец старик проснулся.
   — Лежи, не вставай, — сказал ему мальчик. — Бот выпей! — Он налил ему кофе в стакан.
   Старик взял у него стакан и выпил кофе.
   — Они одолели меня, Манолин, — сказал он. — Они меня победили.
   — Но сама-то она ведь не смогла тебя одолеть! Рыба ведь тебя не победила!
   — Нет. Что верно, то верно. Это уж потом случилось.
   — Педрико обещал присмотреть за лодкой и за снастью. Что ты собираешься делать с головой?
   — Пусть Педрико разрубит ее на приманку для сетей.
   — А меч?
   — Возьми его себе на память, если хочешь.
   — Хочу, — сказал мальчик. — Теперь давай поговорим о том, что нам делать дальше.
   — Меня искали?
   — Конечно. И береговая охрана, и самолеты.
   — Океан велик, а лодка совсем маленькая, ее и не заметишь, — сказал старик. Он почувствовал, как приятно, когда есть с кем поговорить, кроме самого себя и моря. — Я скучал по тебе, — сказал он. — Ты что-нибудь поймал?
   — Одну рыбу в первый день, одну во второй и две в третий.
   — Прекрасно!
   — Теперь мы опять будем рыбачить вместе.
   — Нет. Я — несчастливый. Мне больше не везет.
   — Да наплевать на это везенье! — сказал мальчик. — Я тебе принесу счастье.
   — А что скажут твои родные?
   — Не важно. Я ведь поймал вчера две рыбы. Но теперь мы будем рыбачить с тобой вместе, потому что мне еще многому надо научиться.
   — Придется достать хорошую острогу и всегда брать ее с собой. Лезвие можно сделать из рессоры старого форда. Заточим его в Гуанабакоа. Оно должно быть острое, но без закалки, чтобы не сломалось. Мой нож, он весь сломался.
   — Я достану тебе новый нож и заточу рессору. Сколько дней еще будет дуть сильный brisa?*
   — Может быть, три. А может быть, и больше.
   — К тому времени все будет в порядке, — сказал мальчик. — А ты пока что подлечи свои руки.
   — Я знаю, что с ними делать. Ночью я выплюнул какую-то странную жидкость, и мне показалось, будто в груди у меня что-то разорвалось.
   — Подлечи и это тоже, — сказал мальчик. — Ложись, старик, я принесу тебе чистую рубаху. И чего-нибудь поесть.
   — Захвати какую-нибудь газету за те дни, что меня не было, — попросил старик.
   — Ты должен поскорее поправиться, потому что я еще многому должен у тебя научиться, а ты можешь научить меня всему на свете. Тебе было очень больно?
   — Очень, — сказал старик.
   — Я принесу еду и газеты. Отдохни, старик. Я возьму в аптеке какое-нибудь снадобье для твоих рук.
   — Не забудь сказать Педрико, чтобы он взял себе голову рыбы.
   — Не забуду.
   Когда мальчик вышел из хижины и стал спускаться вниз по старой каменистой дороге, он снова заплакал.
   В этот день на Террасу приехала группа туристов, и, глядя на то, как восточный ветер вздувает высокие валы у входа в бухту, одна из приезжих заметила среди пустых пивных жестянок и дохлых медуз длинный белый позвоночник с огромным хвостом на конце, который вздымался и раскачивался на волнах прибоя.
   — Что это такое? — спросила она официанта, показывая на длинный позвоночник огромной рыбы, сейчас уже просто мусор, который скоро унесет отливом.
   — Tiburon, — сказал официант. — Акулы. — Он хотел объяснить ей все, что произошло.
   — Вот не знала, что у акул бывают такие красивые, изящно выгнутые хвосты!
   — Да, и я не знал, — согласился ее спутник.
 
   Наверху, в своей хижине, старик опять спал. Он снова спал лицом вниз, и его сторожил мальчик. Старику снились львы.