[ПХ]То есть убийство – как форма самозащиты?
   [Х-АН]Да, как защита себя, своей религии и чистоты. Давайте так говорить: я здесь живу и у меня все чисто. Но вокруг меня будет мусор и все эти бактерии летают. И если я этот мусор по соседству со мной не уберу, это рано или поздно и ко мне залетит. Я должен мусор соседей тоже убрать. Если у меня будет чистота, а у них мусор, они этот мусор все равно ко мне занесут. Как у себя пачкали, так и у меня будут пачкать.
   [ПХ]А какое отношение это имеет к нашему вопросу?
   [Х-АН]Ну если это враг твой, тот, который не хочет чистоты, не хочет себя чисто вести, он все равно придет тебя убивать. Тогда зачем тебе ждать? Если ты будешь ждать, ты обязательно спину подставишь.
   [ПХ]Так что, всех иноверцев убивать нужно?
   [Х-АН]Ты должен жить по исламской идеологии. Если ты живешь по-другому, я должен знать, что ты меня убьешь.
   [ПХ]Даже так?
   [Х-АН]Ну нет. Если между нами есть договор, где мы договариваемся, что мы не воюем, скажем, столько – то времени… Хорошо, мы не воюем. Но только срок закончился, я сразу должен начинать воевать. Потому что, если я не буду воевать, ты все равно будешь со мной воевать.
   [ПХ]Недаром многие сомневаются, что ислам проповедует мирные отношения между людьми…
   [Х-АН]Позволено убивать, когда непосредственно касается твоей жизни, твоего обряда, твоей религии, твоей семьи. Другие моменты не оправданны. Всевышний говорит, что Он вообще никогда не простит, если ты убьешь мусульманина. Никогда не будет прощения.
   [ПХ]Ни при каких обстоятельствах?
   [Х-АН]Только когда мстишь, когда жизнь за жизнь. И за порчу земли.

В ЗАЩИТУ НОВОГО ВАРВАРСТВА

   Вы часто говорите, что Чечня уже четыреста лет ведет войну против России. На самом деле война не шла непрерывно, она то затихала, то разгоралась. К тому же войну с Шамилем в XIX веке Россия все-таки убедительно выиграла. Может быть, она в этот раз тоже выиграет?
   [Х-АН]Выиграть и завоевать – это не значит покорить, то есть добиться того, что боевики сказали бы «сдаюсь». Нет ни одного документа, где чеченцы сдались бы. Ни в этой войне, ни в той.
   [ПХ]Шамиль 30 лет вел борьбу против России, но в конце концов он сдался.
   [Х-АН]Шамиль сдался, а чеченцы продолжали войну.
   После Шамиля продолжали войну. И нас практически осталось тогда всего лишь около ста тысяч. Из полутора миллионов. Это девяносто процентов уничтожено. Обыкновенно народ вымирает в таких случаях, но мы снова возродились.
   До этого постоянно тоже войны шли. И с персами, и с турками, и с Тимуром. Постоянно чеченцы воюют. Почему? Потому что никто не оставляет никакой народ просто жить. Всех кто-то всегда завоевывает.
   Теперь, когда мы говорим, что Чечня завоевана и что везде находятся русские, это действительно так. Но борьба продолжается. Только формы продолжения могут быть разные. И именно родоплеменная система – основа этой борьбы.
   [ПХ]Хорошо. Россия сейчас пытается навести государственный порядок в Чечне. Но в культурном смысле представляет ли Россия угрозу чеченскому народу?
   [Х-АН]Исторически, до 1917 года, вся эта идейная, культурная сторона Россию не волновала. Это была империя. Империя несла свои интересы: она должна была покорить всех и подчинить, создать порядок. Есть центр, и есть периферия, которая должна подчиняться. Ельцин и другие продолжали это дело. И Путин тоже начал с того, чтобы подчинить периферию и идти дальше.
   Сегодня ситуация на международной арене сложилась так, что Америка становится хозяином в мире. Прежде Советский Союз тоже думал о глобализме, тоже хотел быть первым, но проиграл в этой борьбе. Сегодня Россия хочет отстоять свою независимость. Но как ее отстоять? Как остаться этой Россией, которая хотя бы сегодня есть, чтобы Америка не царствовала на большом континенте? Вот задача. Время играет против России. Что делать? Возвращаться к Советскому Союзу? Вроде не совсем то. Идти по другому пути? Идеология нужна, чтоб противопоставить Западу. За коммунистическую уже никто не пойдет.
   На Путина очень сильно сейчас действует время. Россия избрала путь противостояния Западу. А на этом пути у Путина нет сил и мощи противостоять. И он должен будет сделать ставку на варварство. Он должен будет возрождать у себя христианство и национальные традиции. Также он должен будет поддержать традиции и национальные формы и у всех других народов.
   Будет борьба – сила моря против суши. Суша олицетворяется горами. Ноев ковчег. Один раз потоп был, да? На этот раз тоже потоп: цивилизация. А защита от этого потопа-цивилизации – новый ковчег. И там, где для ковчега было спасение – ведь Ной спасение именно на Кавказе нашел, – здесь будет и наше спасение. Это есть последний остров.
   [ПХ]Действительно, считается, что Ноев ковчег «приземлился» на горе Арарат. Но что это за потоп-цивилизация? Какие самые яркие проявления этого потопа?
   [Х-АН]Техногенные. Технологические. То есть сам прогресс. Технологическое развитие. Все эти достижения науки, техники. Все это идет за счет нравственности, за счет экологии.
   [ПХ]Да, вера в прогресс – это новая религия.
   [Х-АН]На самом деле это вера в золотого тельца. В цивилизации нет другой веры. Есть только материальное обогащение. Все. Больше ничего нету. Если в России все еще живут в двух измерениях – пространство и время, то эти два измерения для Запада настолько узкие… То есть люди живут от контракта к контракту. Вот и все измерение человеческое.
   [ПХ]Слушаю я вас, и у меня создается впечатление, что вы приветствуете некое аграрное общество, с низкой технологией, в котором главное: равновесие, духовные ценности, тесные кровно-родстве иные связи. Но ведь тогда исчезают большие города, исчезает высокая технология. Это для вас идеальный исход событий?
   [Х-АН]Я считаю, что это идеальный исход для всего человечества: аграрная экономика, первобытная, чтобы максимально натуральное хозяйство было. Это гарант в рай попасть.
   Просто взять Библию. Взять Коран. Всевышний нас вывел, Лзама и Еву, из рая. Лишь очистившись, можно вернуться. То есть каждый из нас есть Адам и Ева. Мы тот же самый путь должны пройти. И только если мы из этого измерения, из вечности, будем смотреть на этот промежуток, тогда можно увидеть реальную картину. Вот сей час, допустим, на плоскости политики многие вопросы неразрешимы. Стоит только в геополитическом измерении пойти, и уже политически просвет виден. А вот третье измерение – из вечности посмотреть на пространство и время, – совершенно другие картины видишь.
   [ПХ]Значит, вы считаете, что нужно разрушить все пункты современной цивилизации?
   [Х-АН]Как может защититься Россия от Америки сегодня? Америка наступает, хочет завладеть миром. Россия менее цивилизованная страна, она должна проиграть, так же как «жигули» должны «мерседесу» проиграть. И с позиции оружия Россия обязательно проиграет.
   Америке даже нет необходимости воевать. Другое у нее оружие есть. У нее есть вирус цивилизации. Все это разукрашенное, все эти краски охватывают людей без религии. А сегодня русские не имеют религии, не имеют родословности, и, естественно, из них очень легко сегодня сделать демократию. Она неизбежно придет, если русские будут по тому же государственному пути идти. Они неминуемо придут к демократии, никуда не денутся. Это конечный результат, который должно получить каждое государство, развиваясь в этом направлении.
   Поэтому они никак не смогут цивилизации противостоять, если не повернут в другую сторону, в сторону варварства. Только варварство может защитить от цивилизации.
   [ПХ]По-вашему, варварство – это хорошо, а демократия – плохо? А в чем заключается варварство?
   [Х-АН]Это родоплеменная система. Это жить по религии Бога. Это значит, что ты не можешь разрушать окружающую среду. То есть здесь работает принцип ближнего.
   А города и цивилизация – это есть принцип дальнего, принцип чужого, потому что все люди чужие. Квартиры – это скворечники. Сосед – ты не знаешь, кто он, где он воспитывался… Это все чужие люди. Весь мир становится друг другу чужим. И законы нужны для того, чтобы эти люди друг друга не грабили и не убивали. Они уже не борются против государства. Оно их устраивает, потому что они настолько одиноки, что им нужно государство. Государство – это их отец и мать. Без государства они себя уже не видят, не понимают.
   [ПХ] Какое значение имеет война в Чечне для исламского мира?
   [х-ан]Чечня покажет силу кровно-родственного порядка. Исламский мир сегодня неправильно живет. Все живут в государстве. Сегодня решения принимают главы государств. Когда распадутся государства, сразу хаос будет. Великий хаос. А великий хаос создает новый порядок. Когда увидят, что кровно-родственный порядок может существовать как альтернатива государственному порядку, тогда люди пойдут по правильному пути.
   [ПХ]Почему вы считаете, что именно в этот раз кровно-родственный порядок победит в Чечне?
   [Х-АН]Когда первая война закончилась, в 1996 году, русские должны были вернуться. Потому что остался Грозный, осталась цивилизация, остался их оплот империи в Грозном. Грозный, как и любой город, был гнездом разврата и растления, смешения и ассимиляции, он нес нам гнилое дыхание цивилизации… Сегодня Грозный разрушен. И если нет Грозного – нет оплота империи. В 1996-м Иван ушел с чеченской земли, но оставался оплот его империи – Грозный. А теперь есть Иван, нет Грозного.
   Теперь мы победили. А Иван все равно уйдет. Ему уже делать там нечего. Главный момент – Грозный разрушен. Иншаллах. Это милость Всевышнего.
   [ПХ]По-вашему, теперь можно возродить клановую систему?
   [Х-АН]Конечно.
   [ПХ]Боюсь, что возродится не клановая система, а обычный бандитизм…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «ПЕРВАЯ ВОЙНА НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ»

Молодой джигит

   [ПХ]Когда вы в начале 1970-х приехали в Москву, вы уже знали, что посвятите свою жизнь исламу, независимости Чечни?
   [Х-АН]Я тогда вообще не думал об этом. Может быть, учась в школе, у меня детские мысли были, мечта – быть героем. Многие вопросы стояли передо мной, Почему нас выселяли (в 1944 году. – Я.Х.)? Почему я в классе один был чеченец? Тогда и в Грозном не прописывали чеченцев, когда из ссылки переезжали. Очень сложно было. Ну, в общем, все время этот вопрос висел над нами. Почему это вот так? Ответы я и не искал. Все же годы молодые были. Чередом все шло, но где-то подсознательно эти вопросы ставились.
   Чувствовалась разница нашего воспитания. Например, мне всегда стоять в столовой в очереди было как-то неудобно. Ну стыдно как-то, чтобы покушать, стоять в очереди – то есть у меня такая ментальность была. И я никогда не стоял в очереди один. Если я видел кого-то из знакомых, из тех же русских – ну сокурсника или кого-то еще, – я сейчас же подходил к нему, потому что было неудобно стоять в очереди.
   Ну а лотом, когда доходило дело до кассы, я обычно платил за того и за себя. Потому что ты вместе с ним стоишь и нормально, что ты протягиваешь деньги, чтобы заплатить. А он, в свою очередь, не понимает, что ты делаешь. Ну, спасибо говорит и так плечами поведет. Он не говорит: «Нет, нет, давай я заплачу», ну, хотя бы для приличия, как обычно люди это делают – может быть, один раз этот заплатит, другой раз – другой заплатит. Но это всегда идет через какую-то дипломатию. Потому что это ненормально, чтобы каждый за себя заплатил и пошел. Но он этого совсем не понимает.
   [ПХ]Когда вы начали подпольную работу?
   [Х-АН]Девятнадцать лет мне было. В университете. У чеченов это было так: тайно собирались, обговаривали, говорили. То есть были попытки понять. А когда я пообщался с друзьями и увидел, что той же болезнью болели и другие чеченцы, когда мне стали рассказывать, когда я сам увидел… тогда я понял, что действительно мы сегодня завоеваны, что над нами насилие, что нам нужно освобождаться. В Москве уже были люди, которые старше меня, некоторые учились, скажем, на пятом курсе и в аспирантуре, то есть люди уже знания какие – то имели… Это же первые поколения, которые вообще получали знания. В общем, некоторые вещи были понятны, а дальше пытались понять. А потом стоял вопрос: что делать? Я медленно тлел, чтобы разжечься. И это так долго тянулось, где-то года два, и потом я уже более конкретные шаги предпринял в этом смысле.
   Единственное, что у меня было с самого начала, – • это чувство собственного достоинства, когда везде были русские и получалось, что чуть ли говорить на чеченском языке они считали идиотизмом. Приходилось за выживание бороться. И везде, по городу, я каждый день выходил специально драться. Драться, и самому завоевывать территории, и говорить, что «там» я.
   [ПХ]А зачем драться?
   [Х-АН]Надо было утверждаться. Потому что чеченцы на второстепенном положении были. С первого же раза меня повели в милицию и… виноват ты, не виноват – ты чеченец. Здесь, если даже русский виноват, – ты будешь виноват. И никто не разбирается. Поэтому я даже метод выдумал: одних русских защищал против других русских. Потом мог тех защищать против этих. Но всех подчинить надо было. Ну когда ты защищаешь одних, за тебя заступаются другие. Милиция заступается и так далее.
   Сразу скажу: я не был ангелом. Жизнь разгульную вел. А те товарищи, которые более идейные были, – они больше по политической линии работали. Мы комитет по освобождению Чечни создали, а в комитете на меня возлагались задачи, которые… Ну каждый день там ходить, заседать – все такие организационные моменты я не особо любил. Они мне поручали деньги добывать, одежду – такого рода задания.
   [ПХ]Как вы их добывали?
   [Х-АН]По-разному. Естественно, противозаконно. Ну и другие поручения я тоже выполнял, когда нужно было дома коммунистов терроризировать. Тех, которые чрезмерно пытались чеченцев придавливать. Я буквально врывался к ним в дом и… Ну очень много методов было. То есть здесь рамки никто и не ставил – что этого нельзя было делать. Нам нужно было освобождаться. Задача так стояла.
   [ПХ]Вы занимались вытеснением русских из квартир?
   [Х-АН]Нет, я не делал этого. Из квартир вытеснять невозможно было в тех условиях. Делалось вытеснение другое. То есть когда нужно было надавить на человека, который стал очень серьезной проблемой в Чечне, который чеченцев с работы выгонял. Или же, наоборот, когда нужно было его подчинить или с него материально взять. Если нужно было тряхануть, так и трясли его – то есть с него деньги брали. Это и в Чечне, и в Москве делалось, это везде делалось. Но когда вы говорите вытеснять: вытесняли мы чисто в Чечне. А в других местах в основном задача стояла больше подчинить…
   [ПХ]Итак, в Чечне вы не занимались вытеснением русского населения из Грозного?
   [Х-АН] Нет, нет. Этого нельзя было делать, и я этого не делал. Я говорю про коммунистов, тех, которые были на ответственных постах.
   [ПХ] Если вам нужно было прижать какого-то коммуниста на ответственном посту, что вы делали?
   [Х-АН]Ну, во-первых, они часто выезжали в Москву гулять. И к нам доходила информация… Ну разные пути бывали, как оказаться в одной компании с ним.
   [ПХ]И что потом? Избивали?
   [Х-АН] И такое могло быть. По-русски, вернее, по-американски называется рэкет. А по-исламски газават. Скажем так. (Смеется.)
   [ПХ]В результате вы хотели, чтобы этот начальник не только подчинился, но и что-то вашей группе отстегивал?
   [Х-АН]Или отстегивал, или кого-то там освободил, или кого-то на работу поставил. Ну тысяча разных вопросов. Надо было выживать. Потому что когда вернулись чеченцы из ссылки, им было очень трудно жить.
   Только не надо идеализировать историю. В депортации и даже по возвращении из ссылки, в 1950-е и 1960-е годы, чеченцы действительно испытывали огромные трудности. Но позднее речь шла уже не о выживании чеченцев, а о выживании русского населения Чечни. Освободительная борьба превратилась в бандитский разгул. То же происходило в Косово, когда мусульмане вытесняли сербов с их потомственных земель, – примитивная этническая чистка, сопровождающаяся самым обычным бандитизмом.
   Так и началось гонение на русских. В Чечне, еще до военных действий, которые развернулись в 1994 году, шла кровавая война против мирного населения – русского – так называемая принудительная чеченизация. В 1980-е годы в Чечне проживало более 400 000 русских, больше всего в Грозном – городе, который был русскими основан еще в XIX веке, В начале 90-х, когда Чечня находилась под Дудаевым, русских целенаправленно истребляли: мужчин убивали, женщин насиловали, стариков выдворяли. К 1994 году усилиями чеченских бандитов от полумиллионного русского населения почти никого уже не осталось – или погибли, или бежали, или пропали без вести.
   Сегодня вытеснение русских идет не только на Кавказе, но и в Казахстане, и в Крыму, и в Татарстане, и даже в сердце Руси, в Москве: путь успешно проторен.
   [ПХ] В тот период, в 1970-е, не было такого ощущения, что в ваш комитет проникли сотрудники КГБ, что они действуют среди вас, направляют работу?
   [Х-АН] Это невозможно. Вообще в чеченскую среду войти очень сложно. Можно быть все время вместе, но войти в среду – это очень трудно. Здесь, кроме родственных, родовых тонкостей, есть увязки, которые никогда не будут прослеживаться другим человеком, который не имеет этого мышления.
   СОТРУДНИК РУБОПа. Действительно, очень тяжело вести среди чеченцев поиск агентуры. Скольких трудов мне стоило найти агентов-чеченцев! Конечно, эту легенду, что чеченцы не вербуются, – создали они сами. На самом деле они вербуются, но не на «компре». На компромате с чеченцем бесполезно работать. Он упрется рогом, как бык. Все должно быть основано либо на дружеских отношениях, либо на уважении младшего к старшему.
   Дело в том, что для меня в 1987 году национальность «чеченец» ничего не означала. Я не знал, кто это такие: черкесы, чечены… Они для меня все были грузины, раз жили на юге и были черными. Когда мы впервые открыли чеченскую линию в МУРе, мы специально ездили в библиотеку Ленина выяснить, кто такие чеченцы, что у них за тейповые и родовые отношения. У меня теперь составлена полностью тейпо-родовая схема Чечни, от начала до конца. Но тогда мы даже не знали, какие существовали разногласия между тейпами. Не подозревали, что есть горные чеченцы и есть равнинные чеченцы, которые на самом деле полуказаки или полурусские, и они всю жизнь враждуют.
   Пойдем по следам этого сотрудника РУБОПа, заглянем в библиотеку и посмотрим, что известно о чеченцах. В энциклопедии Брокгауза и Ефрона 1903 года, например, можно найти вот такую историко-антропологическую заметку:
   «Чеченцы считаются людьми веселыми, остроумными – „французы Кавказа“, – впечатлительными, но пользуются мень шими симпатиями, чем черкесы, вследствие их подозрительности, склонности к коварству и суровости, выработавшихся, вероятно, во время вековой борьбы. Неукротимость, храбрость, ловкос\пь, выносливость, спокойствие в борьбе – черты чеченцев, давно признанные всеми, даже их врагами.
   В обыкновенное время идеал чеченцев – грабеж. Угнать скот, увести женщин и детей, хотя бы для этого пришлось ползти по земле десятки верст и при нападении рисковать своей жизнью, – любимое дело чеченца. Самый ужасный упрек, который может сделать девушка молодому человеку, это сказать ему: «Убирайся, ты даже не способен угнать барана1.»
   Чеченцы никогда не бьют своих детей, но не из особенной сентиментальности, а из страха сделать их трусами».
   В Большой советской энциклопедии 1957 года, еще сталинского разлива, такие понятия, как «чеченцы» или «Чечня», вообще не упоминаются. (Жутко, не правда ли? Попытка стереть историю целого народа…) Однако в дополнительном издании следующего года (1958) уже появляется длинная статья о Чечено-Ингушской АССР. Среди всего прочего в этой статье говорится, что чеченский народ приобрел письменность всего лишь полтора – два века тому назад. Благодаря археологическим раскопкам и русским этнографам XIX века, которые тщательно записывали народные сказки и изучали быт чеченцев, удалось хоть как-то воссоздать историю региона. Вот что написано в Большой советской энциклопедии 1958 года:
   «Имеется очень мало сведений по истории чеченцев и ингушей до XVII в. Они занимались скотоводством, охотой и земледелием… Ремесло было развито слабо. Хозяйство чеченцев и ингушей вплоть до начала XIX в. сохраняло натуральный характер.
   Низкий уровень развития производительных сил способствовал сохранению в продолжение длительного времени патриархально-родового строя, а также патриархального рабства (вплоть до XIX в.).
   На территории Чечено-Ингушетии существовали отдельные роды (тейпы) и общины (кланы), иногда объединявшие несколько родов, постоянно враждовавшие между собой.
   Пахотные земли у чеченцев и ингушей находились во владении или всего рода, или больших семей («вяра»)… Более сильные экономически тейпы угнетали слабые роды… Вплоть до начала XX в. существовала кровная месть…
   После X в. в Чечено-Ингушетию начало проникать христианство; позже, в конце XVII в., из Дагестана был занесен ислам, который к середине XIX в. стал господствующей религией.
   На протяжении веков чеченцы и ингуши вели упорную борьбу с кабардинскими, кумыкскими, дагестанскими и другими феодалами за свою землю…»
   А вот что сказано у Брокгауза и Ефрона о религии чеченцев:
   «В конце XII или начале XIII в. между чеченцами стало распространяться христианство. Следы его и теперь видны в развалинах храмов, в праздниках: Новый год, день пророка се. Ильи и Троицын день. Во многих местах они приносят в жертву баранов в честь св. Девы, св. Георгия и св. Марины.
   В начале XVIII в. чеченцы приняли ислам по суннитскому толку. В своих религиозных обычаях, кроме элементов христианских и магометанских, чеченцы сохранили много элементов первобытного язычества, между прочим и фаллического культа. Находимые часто в стране маленькие бронзовые голые приапические статуэтки пользуются поклонением мужчин как охранители стад и женщин, которые их обнимают, вымаливая детей мужского пола».
   Начиная с университета вы часто сталкивались с советскими властями. Вас арестовывали?
   [Х-ан]Арестовывали, со школьной скамьи, постоянно. В университете тоже постоянно… Потом выкупался. То есть мои друзья меня выкупали, улаживали. Но когда не получалось выкупить, тогда срок давали, сажали.
   [ПХ]За что, например?
   [Х-АН] За тот же разбой, за тот же грабеж. На самом деле бывали такие моменты, когда не могли доказать и брали, как хотели, по закону контрабанды например.
   [ПХ]Сколько вам было лет, когда вас впервые осудили?
   [Х-АН]Мне было где-то двадцать пять. Вначале шла статья – разбой. Потом в конце концов, когда уже договоренность была, более мягкие сроки дали и все подвели под мошенничество и контрабанду. То есть обычная сделка была: ты даешь деньги заранее, чтобы товар привозили. Были случаи, когда товар завозят и проблем. Нет, заплатил – забрал. А здесь по-другому получилось. Мои партнеры – иностранцы – обратились в милицию, и чисто со стороны их заставили написать, что на них разбойничали, хотя они только вернули то, что они должны были вернуть… Ну их потом тоже выдворили за контрабанду.
   [ПХ]Это 1980 год. А что было в 83-м?
   [Х-АН]Мне все время одно и то же шло – контрабанда. В 83-м – то же самое. Тогда такие оптовые завозы делались. И тогда тоже мои партнеры неправильно поступили…
   [ПХ]Сколько раз вас сажали?
   [Х-ан]Три. 1980 год, 83-й и 90-й.
   [ПХ]Сколько лет в обшей сложности вы сидели?
   [Х-АН]Где-то семь лет или чуть больше.
   [ПХ]В Москве тогда была широко развита подпольная экономика: всякие фарцовщики, коррумпированные чиновники, контрабандисты и так далее. Именно таких подпольных предпринимателей вы подчиняли себе?
   [Х-АН]В принципе, если мы что-то государственное могли брать, это было самое приятное. Потому что ты знаешь на сто процентов, что ты делаешь правильно, что и для тебя, и для твоего народа, и для твоей религии – это враг. Ты знаешь, что твой народ оккупирован и что ты с государством в враждебном состоянии находишься. В принципе тогда многие действия были позволительны. Ну тогда мы были молодые…
   То есть опять-таки я не был ангелом. Если нужно было, я рэкет делал, все что угодно делал. У меня задача стоит, я ее выполняю. Я с законами абсолютно не считался. У меня единственный закон – чисто перед Богом: что ты можешь, а что не можешь. Я не был настолько сильно религиозным, как сегодня, но религиозным я всегда был. Я всегда с детских лет молюсь. Даже в университете, я не скажу, что очень строго выполнял все, но молился.
   [ПХ]Наверно, молиться было не очень удобно при атеистическом режиме.
   [Х-АН]Во-первых, это не делалось открыто, конечно.
   Когда мы молились, мы это не демонстрировали. Скажем, когда ты молишься, ты закрываешь дверь. Потому что всем казалось, что это непонятное дело, глупость какая-то, это не поощрялось.
   А так я себе позволял и гулять, и пить, и женщин иметь. То есть все это я не воспринимал как преступление против Бога. Потому что все же в Чечне, хоть мы и были религиозными, религия сильно зажата была, никто не ссылался на Коран. Я и не знал, как человек должен себя вести. Все, что я делал, мне казалось какими-то шалостями перед Богом, я был уверен, что за эти шалости буду прощен. Главное – я Его люблю, я верю, я молюсь. А остальное все казалось незна-
   чительным. Это только потом осознание пришло.
   [ПХ]Вы окончательно посвятили себя Богу в 1995 году, когда были ранены?
   [Х-ан]Вы знаете, у меня очень много оснований, о которых я не хочу сегодня говорить, но Бог действительно выводит человека на прямой путь.