Страница:
Я покачала головой – ну, Волчья Ягода, ты совсем прожженным типом становишься. Не скрою, меня всегда привлекал имидж эдакой оторвы, побывавшей во всех преисподних, но я только сейчас начала догадываться, что бывать в них – не такое уж интересное дело.
Насытившись, я отправилась искать своего знакомого, чтобы вернуть ему эти, побоюсь сказать, столовые приборы. Попадающиеся моряки следили за мной все так же настороженно, порой вроде даже неприязненно. Я, наслышанная о горячем нраве мекампцев, опасалась иного – что мне придется всю дорогу отбиваться от постоянных приставаний, так что их холодная реакция меня порядком озадачила.
Мой знакомый со шрамом, увидев меня, сильно удивился, а когда я попыталась вернуть ему тарелку с ложкой, замотал головой и показал, чтобы я оставила их у себя. А, понятно. Я кивнула и утопала к себе в каюту – подремать после завтрака.
Местная жизнь оказалась весьма нехитрой. О наступлении завтрака, обеда и ужина оповещалось ударами железного прута о какую-то железную пластину, висящую в том же закутке на палубе. Обычно я выжидала некоторое время, чтобы не пробираться сквозь толпу матросов, потом доставала свои нехитрые столовые приборы и отправлялась в столовую. Ничего я при этом не теряла, поскольку еда здесь была довольно однообразная и в основном однородная – что-то среднее между кашей и супом с изредка попадающимися волокнами вконец разваренного мяса. Секреты кухни местного повара я постигла за один день: как только съедена очередная порция еды, покидать все, что попалось под руку, в котел и варить до времени следующего приема пищи.
Первое время я пыталась разговорить кого-нибудь из моряков, но наталкивалась на все ту же смесь настороженности и неприязни, приправленную непониманием. Поэтому в конце концов я плюнула на общение и принялась развлекать себя сама, бродя по палубе или валяясь в каюте на кровати и размышляя о том о сем.
Мерное течение этой жизни было прервано на шестой день моего путешествия.
Я отдыхала после обеда в каюте, когда мое внимание привлекли шум и беготня на палубе. Я полежала некоторое время, но шум не прекращался – похоже, произошло что-то необычное. Первым делом выглянула в окошко и сразу заметила, что вода вокруг корабля заполнена какими-то темными лентами. Первой мыслью было – водоросли. Кажется, Малек, пересказывая очередной роман, описывал блуждающие острова водорослей в океане, в которых может застрять корабль. Неужели? Я попыталась просунуть голову в окошко, но не получилось, и я вышла на палубу. Все паруса были подняты, корабль несся во весь опор, а большая часть команды столпилась у правого борта, смотрела за борт и что-то громко обсуждала.
Я подошла к ним ближе, и вокруг меня тут же образовалось пустое место. Мне это крайне не понравилось – что я им, прокаженная? Но я и виду не подала, подошла к борту и всмотрелась вниз, в воду. В воде на некоторой глубине извивались непонятные темные ленты. Но это были явно не водоросли – мы плыли прямо поперек этих полос, но ничто не мешало ходу корабля. Я засмотрелась на воду за бортом и не сразу заметила, что моряки замолчали. Только когда гомон возобновился с новой силой, я подняла голову.
Матросы смотрели куда-то вдаль, и в голосах их явственно звучали обреченные нотки. Я проследила их взгляды, посмотрела в море и почувствовала, что волосы шевелятся у меня на голове – в полули от нас, справа и чуть впереди, из воды торчал громадный живой столб, увенчанный гривастой головой, как две капли похожей на голову лошади, только, пожалуй, больше раз в двадцать. Шихаровы яйца, это же морская лошадь!
Я так засмотрелась на это явление, что совсем перестала следить за притихшей вдруг командой. Почувствовав неладное, обернулась и похолодела – моряки собрались вокруг меня полукругом, и их лица не обещали ничего хорошего. Один из них – отвратительный лысый тип с одним глазом – указал в меня пальцем и проорал что-то обвинительное.
– Э! – сказала я. – Вы чего, морячки? А ну не дурите!
«Морячки» молча надвинулись на меня.
– Стойте! – закричала я. – Стойте, Шихаровы выродки, а не то Гастен вас всех акулам скормит!
Но матросы молча накинулись на меня толпой, хоть я и отбивалась, схватили меня за руки за ноги и понесли к борту.
– А-а-а! – заорала я, запоздало пытаясь собрать какое-нибудь заклинание. – Всех убью, уроды, Тьмой порченные, всех! – и полетела за борт.
Вынырнула, отплевалась, собрала Стрелу Огня и уже собралась влепить ее в отходящий борт, но передумала – вряд ли они бросятся меня подбирать после этого.
– Шрацблат! – крикнула я вверх. – Я тут ни при чем, слышите, ублюдки?
Борт отдалился, и через некоторое время я уже наблюдала уплывающую вдаль корму. Неприятное зрелище, скажу я вам, – корма уходящего корабля с такого ракурса. Поначалу я попыталась плыть вдогонку, но быстро отказалась от этого занятия – корабль все равно плыл быстрее; кроме того, мой взгляд скользнул под воду, да так и остался там, прикованный к невиданному зрелищу.
Это были не водоросли, не ленты и не полосы – это были какие-то животные. Или рыбы, или змеи – не знаю, я не натуралист. Их тела, толщиной с мою ногу и длиной локтей в сто, извивались под водой сплошным потоком. И их тут было тысячи, а может даже, десятки тысяч. Я перестала грести и замерла на поверхности – если они хищные… то, пожалуй, не стоит привлекать их внимание. Корабль тем временем стремительно уменьшался в размерах.
Момент, когда морская лошадь появилась еще раз, я упустила, отвлекшись на происходящее в глубине подо мной. Когда я подняла голову посмотреть на корабль, от него уже летели куски во все стороны. Корабль тонул. Со скрипом, слышным даже мне, за борт упала мачта, мне казалось, я вижу мельтешение фигурок на накренившемся борту. А рядом с кораблем и вокруг него, жутко и грандиозно, вились кольца громадного морского зверя. Даже несмотря на ужас, я удивилась – настолько невообразимо огромным оказалось чудовище, толщина его тела превышала высоту борта корабля. С ужасом, к которому примешивалось восхищение, я наблюдала за разворачивающейся трагедией, совершенно забыв про свое тоже в общем-то незавидное положение. Морская лошадь довольно быстро разнесла корабль вдребезги, но еще долгое время на месте его гибели вздымались бугры и выныривали гигантские кольца. Дрожь пробегала по моему телу при мысли, что я могла быть там, не выброси меня за борт разъяренные матросы.
В конце концов действо закончилось. Вода на месте трагедии успокоилась, некоторое время ничего не происходило, потом над поверхностью снова показалась исполинская шея морской лошади, но вынырнула она уже значительно дальше – в трех-четырех ли от меня. Я ждала еще долго, но больше чудовище не показалось. Мельтешение рыб-змей у меня под ногами тоже прекратилось. Я перевела дух, огляделась и заметила темную полосу в закатной стороне – то ли облачко, то ли берег. Ни на что не надеясь, я поплыла в ту сторону, периодически выныривая по пояс, но только к вечеру стало ясно – это земля. Надежда прибавила мне сил, и я смогла добраться до берега затемно.
Солнце уже село, и на небе появились первые звезды, когда я наконец ощутила под собой опору. Не чуя ног, я выбралась на сушу и из последних сил прошагала бесконечно длинный путь до первых деревьев. После чего рухнула на землю и отрубилась.
Утром выяснилось, что у меня появился сосед. Точнее, соседка – морская лошадь. Понятия не имею, как я умудрилась ее не услышать, потому что перед смертью она билась в агонии, разрыв глубокие траншеи и повалив с полсотни деревьев.
– Кхм, – сказал Гастен, поднес ко рту пустой бокал, попытался из него отхлебнуть, не смог, пристально посмотрел внутрь бокала и поставил его на стол, – кхм. Я думаю, м-леди, вы должны простить моих бедных моряков. Поверьте мне, они в общем-то неплохие люди. Особенно если сравнивать со сбродом, который многие судовладельцы набирают на свои корабли. Просто они, как и большинство моряков, очень суеверны, а примета о том, что женщина на борту – к худому, одна из древнейших в морском деле. Но уверяю вас, если бы не прискорбное стечение обстоятельств, они бы и словом вас не задели, уж не говоря о том, чтобы притронуться.
Я отметила, что он снова начал называть меня на «вы».
– Да брось, Гастен, – я махнула рукой, – все я понимаю. Жаль, что так вышло с твоим кораблем.
Мекампец грустно улыбнулся.
– Видишь ли, мне, в отличие от неграмотных моряков, понятны причины нежелательности присутствия женщин на борту. Ровным счетом ничего мистического – сама понимаешь, мужской коллектив, долгое отсутствие… м-м-м… женской ласки. А тут – женщина. Особенно если она, по извечной женской привычке, начинает кокетничать, пусть даже неосознанно… Совершенно ничего странного, что некоторые неуравновешенные личности запросто могут перестать держать себя в руках. И, разумеется, ни к чему хорошему это не приводит.
Я кивнула.
– Да, я и сама это понимаю. Но не стоит недооценивать силу человеческой веры. То, что существует в воображении людей, уже нельзя назвать совсем несуществующим, даже если пока оно только в воображении и существует.
Гастен мотнул головой, выражая несогласие:
– Новомодная теория этого вашего, как его… Рахиа Алмары?
– Аламары, – поправила я. – Она вам не нравится?
– Нет. Я читал его книгу «О происхождении богов» и… скажем так, с ней не согласен. Да и вообще – в Мекампе она непопулярна. Рекомендую тебе не упоминать в Ишанне, что ты сторонница его теории.
Я пожала плечами:
– О, я вовсе не ее сторонница. Говоря прямо, я затруднюсь четко определить свое мировоззрение и свою веру. Нет ли богов вообще, есть ли – пока они не вмешиваются в мою жизнь, меня несильно заботит.
Гастен улыбнулся, собираясь что-то сказать, но тут в дверях появился небольшой столик на колесиках, толкаемый невысоким мужчиной в светло-серой одежде. Я даже вздрогнула, ни с чем хорошим этот цвет у меня не ассоциировался, но это оказался всего лишь официант, или как там эта должность называется на кораблях. На столике находился набор посуды и большое, накрытое крышкой блюдо, источавшее восхитительный аромат жареного мяса. Я, несмотря на уже съеденное, сглотнула слюну. Гастен подлил вина.
– В любом случае я рад, что ты осталась жива, – заявил он. поднимая свой бокал.
– А уж как я-то рада, – засмеялась я. То ли вино начало оказывать свое действие, то ли напряжение последних дней потихоньку начало меня отпускать, но я вдруг почувствовала блаженное спокойствие. Кому приходилось неожиданно выйти из тяжелого, казавшегося безвыходным положения, меня поймут. Я отведала мяса, вкус которого ничуть не уступал его божественному аромату, но даже вкусная еда не смогла отогнать вдруг навалившуюся усталость. Я отодвинула тарелку, залпом допила вино и заплетающимся языком произнесла:
– Спас-сибо, Гастен. Мне бы поспать…
Его лицо разочарованно вытянулось:
– Тебе не понравилось мясо?
Я помотала головой, улыбнулась:
– Мясо просто идеальное, выше всяких похвал. В жизни не ела ничего вкуснее. Просто спать очень хочется, сил нет. Извини, Гастен.
Мекампец вскочил:
– Ох, прости меня, я совсем запамятовал, что тебе пришлось пережить. Я-то провел последние дни в лени и праздности, когда ты сбивала ноги на этом острове. Пойдем!
Я благодарно улыбнулась и последовала за ним.
Очутившись в своей каюте, я рухнула на мягкую постель прямо поверх одеял и мгновенно уснула.
Проснулась я от негромкого звука, больше всего похожего на щебетание птички. Протерла глаза, потянулась и с удивлением обнаружила, что лежу, совершенно раздетая, под одеялом, а одежда моя аккуратно сложена на тумбочке у изголовья. Однако! «Любопытное явление», как сказал один доктор монашке, обратившейся к нему по поводу странного вздутия живота. Что-то мой мекампец чересчур расшалился, надо бы его притормозить. Только аккуратно, все же он довольно много хорошего для меня сделал.
Я выскользнула из-под одеяла, быстро оделась и только после этого заметила источник разбудившего меня шума: на резном столике стояла большая позолоченная клетка, и внутри нее раскачивалась на жердочке необыкновенного вида птичка – с длинным хвостом, торчащими веером длинными перьями совершенно невообразимой расцветки, – у меня аж в глазах зарябило.
– Нравится? – Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Гастен! Он что, подглядывал? Я, пылая негодованием, обернулась. – И в мыслях не было! – опередил Гастен мой вопрос. – Воспитанный мужчина никогда себе такого не позволит! А не постучался я лишь потому, что не хотел тебя будить. Хотя ты проспала уже почти сутки.
– А раздеть спящую женщину воспитанный мужчина может себе позволить? – поинтересовалась я желчно.
– Клянусь, я закрыл глаза и ничего не видел. – Гастен приложил руки к груди и крепко зажмурился. – Вот так. И делал все на ощупь.
Он открыл глаза, и такие веселые искры бегали в них, что я невольно улыбнулась.
– Наверное, это было непросто?
– Мм. – Гастен мечтательно прикрыл глаза. – Не то слово, м-леди, не то слово. Провести груженое судно через Макреловы Зубы в сильный шторм и то проще. Хотя, не скрою, куда менее приятно.
Я почувствовала, что краснею, и поспешила сменить тему.
– А что это за птичка? Я таких никогда не видела.
– Неудивительно. Это шарака, или повторяйка. Они питаются только плодами магрова дерева, а оно не растет в холодных краях. Так что в Амаре ты их видеть и не могла… хотя нет, соврал. В Мелисе есть парочка шарак, им магру раз в месяц кораблем привозят. Представляешь, во сколько их содержание обходится?
Я пожала плечами.
– А чего в них такого особенного?
Мекампец хитро улыбнулся, подошел к столику и провел пальцем по прутьям клетки. Птичка встрепенулась, встопорщила перышки и спросила:
– А чего в них такого особенного?
Причем женским голосом, очень похожим на мой собственный! Гастен посмотрел на меня и расхохотался. Это заставило меня собраться, закрыть рот и перестать таращиться на птичку, которая все прыгала по клетке и повторяла: «А чего в них такого особенного?»
– Ничего себе, – сказала я, – это что, магия?
– Ничего себе, – сказала птичка, – это что, магия?
Гастен хихикнул, подобрал со стоящей рядом тарелки какой-то небольшой темно-зеленый плод, открыл дверцу клетки, закинул его внутрь и закрыл дверцу. Птица тут же перестала бормотать про магию, прыгнула к плоду и принялась, негромко щебеча, его клевать.
– Никакой магии. – Гастен подобрал с тарелки еще один плод, ловким движением разломил пополам и протянул половинку мне. – В южных лесах до сих пор можно встретить диких шарак. Они, правда, куда менее разговорчивы и совсем не столь ярки, но даже их можно выучить повторять слова.
Я покрутила в руках половинку плода, понюхала, попробовала. Магра оказалось довольно приятной, напоминала по вкусу яблоко, а по консистенции – сырое тесто. Доела, облизала пальцы.
– Удивительно. – Я покачала головой. – В мире столько необъяснимого… У меня давно уже нет никаких сомнений, что он не возник сам по себе, как утверждают некоторые. Но вот зачем Создателю (или создателям) было нужно все это создавать – мне непонятно.
– Непонятно. Непонятно, – донеслось из клетки.
Я вздохнула и спросила:
– Как скоро мы доплывем до Ишанна?
– Дней за восемь – двенадцать. – Гастен развел руками. – Погода в это время года часто меняется, так что точнее сказать не могу. Но мы в любом случае будем там намного раньше, чем «Сын ветра» – он был и вполовину не так быстр, как «Принцесса».
Я улыбнулась:
– Пусть. Меня ничуть не отяготит и куда более долгий путь в такой приятной компании. А уж в такой приятной обстановке – тем более.
Гастен просто расцвел. Я даже устыдилась немного, ибо слегка покривила душой – терпеть не могу долгого однообразия. Надеюсь все же, что не стану невыносимой к концу нашего путешествия.
К моему удивлению, путь и в самом деле меня не тяготил. То ли бурные события последних недель пересытили мое стремление к разнообразию, то ли мне просто хотелось отдохнуть, но день шел за днем, а мне ничуть не надоело общество мекампца. Впрочем, в первую очередь заслуга в том была самого Гастена – начитанность, ум, благородное воспитание, наконец, делали его приятным спутником. Я вроде бы тоже никогда не жаловалась на свое воспитание, скорее наоборот – моя мачеха не жалела сил и средств на это. И хоть мне казались смешными ее потуги выглядеть знатной дамой, но следовало все же признать, что ведьмы и в самом деле находятся на ступеньке повыше, нежели средние крестьяне. А уж академия, где вчерашний пастух оказывался на равных с иными отпрысками чуть не королевских кровей, и вовсе сгладила мое отношение к так называемому благородству. Сколько бы я ни подшучивала над манерами того же Малька, на фоне некоторых ублюдков самых что ни на есть голубых кровей он выглядел чуть ли не принцем крови. Но только после нескольких дней общения с Гастеном я по-настоящему начала замечать разницу – тот самый тончайший оттенок, который отличает настоящее золото от сусальной позолоты.
Ишанн не произвел на меня особого впечатления. После многоэтажного, бурлящего и шумного Джубана тихие зеленые улочки столицы Мекампа меня даже повергли в некоторое недоумение. Мы прибыли в порт утром, а когда открытая легкая карета, запряженная двойкой изящных лошадей, повезла нас по улицам Ишанна, был уже разгар дня. Несмотря на это, город производил впечатление вымершего – лишь изредка попадались верховые, да еще реже – кареты, подобные нашей. Прохожих за всю дорогу мы встретили всего-то несколько человек. Может, у них случилось что? Я спросила у Гастена, он посмотрел на меня недоуменно:
– День же. Жарко. Подожди вечера, увидишь.
– А днем где все? – удивилась я. Гастен только плечами пожал:
– Спят.
Я замолчала, продолжая разглядывать улицы четвертого по величине города Таора. Правда, не знай я этого заранее, решила бы, что передо мной богатая деревня – я не заметила ни одного хотя бы двухэтажного дома, не говоря уже о более высоких зданиях. Резиденция Гастена тоже не произвела на меня особого впечатления – на паре ахров земли, огороженной высоким кованым забором, был разбит парк, в котором терялось с десяток не очень больших домиков с белоснежными стенами и огромными, в рост человека, окнами. Выглядело это довольно мило, но я-то ожидала, что Гастен привезет меня в эдакий могучий замок.
Внутренняя обстановка домов вполне примирила меня с действительностью – если архитектура у них, на мой взгляд, и подкачала, то комфорт оказался на уровне. Да и к архитектуре у меня вскоре претензий почти совсем не осталось – в сущности, этот комплекс зданий был по-своему красив и функционален. Один из домиков оказался столовой, в другом расположилась довольно богатая библиотека, на отшибе стояли домики челяди и домик-кухня. А еще немаленьких размеров здание, со стенами сплошь из окон, специально предназначалось для балов и прочих торжеств, одно из которых, кстати, ожидалось в скором времени, о чем мне с заговорщицким видом поведал Гастен.
Короче, на поверку Ишанн оказался довольно неплохим местом для прожигания жизни, но мне скоро стало не до развлечений. Я еще в дороге задумывалась о дальнейшей своей судьбе, но решила, что все само собой образуется. Поэтому первый серьезный разговор с Гастеном порядком меня обескуражил.
Мекампец поселил меня в гостевом домике, который, по причине отсутствия других гостей, оказался в полном моем распоряжении. Два дня после прибытия я предавалась праздному ничегонеделанию, перемежаемому прогулками по городу, ужинами и обедами в компании Гастена и его немногочисленной родни – он представил меня своей маме и сестре, но они обе не знали и трех слов на айлисе, так что наш разговор не заладился. Даже местная погода – влажная и жаркая – и воздух, наполненный ароматами неведомых цветов, располагали к лености, так что я поначалу не придала особого значения утреннему визиту Гастена на третий день моего пребывания в Мекампе.
– Разрешишь задать тебе серьезный вопрос? – поинтересовался он после обычных пышных приветствий. Я легкомысленно кивнула:
– Валяй.
– Как ты планируешь жить дальше?
Я непонимающе улыбнулась:
– То есть?
Гастен оставался серьезен.
– Где ты собираешься жить, как зарабатывать на жизнь и все прочее?
Я нахмурилась. Шрацблат! Мою досаду вызвал даже не столько сам вопрос, сколько то, что он оказался для меня совершенной неожиданностью. Что это со мной в самом деле? Неужели прошедшие события настолько выбили меня из колеи, что я даже на пару дней вперед заглядывать не пытаюсь? Я мотнула головой, хмыкнула и попыталась отболтаться:
– Ну… я, может, и не сильно опытная, но все-таки ведьма – вполне могу прокормиться этим. Да и в академии я, сдается мне, не зря три года скамьи протирала. Самое сложное, конечно, начать, тут я, признаться, на тебя надеялась. Ты, конечно, и так для меня очень много сделал и вовсе не обязан мне помогать, но тебе же не трудно замолвить в нужном месте пару словечек? Разумеется, если для тебя это связано с проблемами, то не стоит, то есть, я имела в виду… – Я запуталась и замолчала. Гастен смотрел на меня со странным выражением на лице.
– Что? – спросила я. – Я что-то не то сказала?
– Кхм, – сказал Гастен, – понимаешь, мы все же не в Айле. Боюсь, ты не совсем правильно представляешь себе наш уклад. У нас очень патриархальное общество…
Я пожала плечами.
– Святые Девять, где оно не патриархальное? К женщинам всегда и всюду предвзятое отношение. Но я и не рассчитываю, что ко мне народ сразу валом повалит. А со временем, оценив мой профессионализм…
– У насженщины не работают, – перебил меня Гастен.
– Как? Вообще?
– Вообще. Разве что только эти… из увеселительных заведений. Но даже они работают не самостоятельно, а под рукой хозяина.
– А… А что же они делают? Дома сидят?
– Дело женщины – вести хозяйство, воспитывать детей, поддерживать уют и порядок в доме. Никто не говорит, что женщина должна безвылазно сидеть дома, но обеспечивать ее должен мужчина.
Я помотала головой. Может, он меня разыгрывает?
– Бред какой-то, – заявила я. – А если я… женщина то есть, пойдет работать?
– Ее никто не возьмет. Бывает, правда, что женщину берет посудомойкой или прачкой какой-нибудь сильно прижимистый хозяин. Но, во-первых, в приличных заведениях такого не случается, во-вторых, отношение к таким случаям в обществе – сугубо отрицательное, и, в-третьих, о приличном заработке таким образом и речи быть не может, только на еду и хватит. Ты же не этого хочешь?
– Ну а если свое дело? То же ведовство? Или это запрещено? – не сдавалась я.
Гастен пожал плечами.
– Формально – не запрещено. Но фактически – никто к тебе не пойдет, и вообще будут чинить всяческие препятствия – слыхано ли, чтобы женщина делами занималась? И еще: у нас есть гильдия магов, и всякий практикующий маг должен быть ее членом. Честно говоря, я глубоко сомневаюсь, что, даже употребив все свое влияние, я смогу добиться для тебя членства в гильдии.
Я молчала, обескураженная.
– В селах все, разумеется, проще. Если ты подашься куда-нибудь в южную деревеньку, то, возможно, и сможешь заняться ведовством. Но там – другие сложности. Во всех селах обычно уже есть свои ведьмы, и занятие это, как и у вас, потомственное. Не думаю, что кому-то понравится новоявленная конкурентка. И еще: власть ОСС у нас в городах не очень велика, а вот в селах – намного больше. Не думаю, что слух о тебе будет долго идти до ушей ордена.
– А… – сказала я после продолжительного молчания. – А… А может, ты мне что-нибудь предложишь?
– Да, – кивнул Гастен. – Выходи за меня замуж.
Я так и замерла с раскрытым ртом. Он что, с ума сошел?
– Я… а… я пока не собиралась выходить замуж, знаешь ли. – Я улыбнулась, надеясь, что этим разговор и закончится. Гастен нахмурился.
– Не спеши отказываться. У нас не принято, чтобы мужчина повторял свое предложение дважды, поэтому сначала оцени все доводы. Фактически я не вижу более удачного решения твоей проблемы. Предоставлять тебе кров и еду просто так я не могу, это плохо скажется на моей репутации, пойдут всякие слухи, кривотолки, в моем положении это ни к чему. Я бы мог сделать тебя э… содержанкой, это бы все поняли, но, думаю, тебе такой вариант понравится много меньше. Предоставить тебя самой себе мне не позволяет совесть – покровителей у тебя здесь нет, и в лучшем случае тебя ждет участь той же содержанки. И не забывай про орден – рано или поздно они все узнают, и тебе не помешало бы к тому времени обзавестись хорошей поддержкой.
Мать Сибела! Ничего себе!
– Можно мне… подумать? – только и смогла я выдавить из себя.
– Только недолго. – Гастен встал с кресла. – Послезавтра я уезжаю по делам, и, если к этому времени твоя роль в этом доме определится, будет только лучше. Для всех.
– Ага, – сказала я, – поняла.
Гастен сухо поклонился и вышел из комнаты, а я осталась сидеть, растерянная и разозленная. Выходить замуж? Готовить еду и нянчить детишек, не высовывая носа из дома? Бесова дурь, я жить хочу, а не сидеть в добровольном заточении. И потом, Гастен мне симпатичен, но не настолько же! Я всегда была уверена, что сама буду выбирать себе мужчин, а никак не наоборот. Хорошо еще, что он не урод какой…
Насытившись, я отправилась искать своего знакомого, чтобы вернуть ему эти, побоюсь сказать, столовые приборы. Попадающиеся моряки следили за мной все так же настороженно, порой вроде даже неприязненно. Я, наслышанная о горячем нраве мекампцев, опасалась иного – что мне придется всю дорогу отбиваться от постоянных приставаний, так что их холодная реакция меня порядком озадачила.
Мой знакомый со шрамом, увидев меня, сильно удивился, а когда я попыталась вернуть ему тарелку с ложкой, замотал головой и показал, чтобы я оставила их у себя. А, понятно. Я кивнула и утопала к себе в каюту – подремать после завтрака.
Местная жизнь оказалась весьма нехитрой. О наступлении завтрака, обеда и ужина оповещалось ударами железного прута о какую-то железную пластину, висящую в том же закутке на палубе. Обычно я выжидала некоторое время, чтобы не пробираться сквозь толпу матросов, потом доставала свои нехитрые столовые приборы и отправлялась в столовую. Ничего я при этом не теряла, поскольку еда здесь была довольно однообразная и в основном однородная – что-то среднее между кашей и супом с изредка попадающимися волокнами вконец разваренного мяса. Секреты кухни местного повара я постигла за один день: как только съедена очередная порция еды, покидать все, что попалось под руку, в котел и варить до времени следующего приема пищи.
Первое время я пыталась разговорить кого-нибудь из моряков, но наталкивалась на все ту же смесь настороженности и неприязни, приправленную непониманием. Поэтому в конце концов я плюнула на общение и принялась развлекать себя сама, бродя по палубе или валяясь в каюте на кровати и размышляя о том о сем.
Мерное течение этой жизни было прервано на шестой день моего путешествия.
Я отдыхала после обеда в каюте, когда мое внимание привлекли шум и беготня на палубе. Я полежала некоторое время, но шум не прекращался – похоже, произошло что-то необычное. Первым делом выглянула в окошко и сразу заметила, что вода вокруг корабля заполнена какими-то темными лентами. Первой мыслью было – водоросли. Кажется, Малек, пересказывая очередной роман, описывал блуждающие острова водорослей в океане, в которых может застрять корабль. Неужели? Я попыталась просунуть голову в окошко, но не получилось, и я вышла на палубу. Все паруса были подняты, корабль несся во весь опор, а большая часть команды столпилась у правого борта, смотрела за борт и что-то громко обсуждала.
Я подошла к ним ближе, и вокруг меня тут же образовалось пустое место. Мне это крайне не понравилось – что я им, прокаженная? Но я и виду не подала, подошла к борту и всмотрелась вниз, в воду. В воде на некоторой глубине извивались непонятные темные ленты. Но это были явно не водоросли – мы плыли прямо поперек этих полос, но ничто не мешало ходу корабля. Я засмотрелась на воду за бортом и не сразу заметила, что моряки замолчали. Только когда гомон возобновился с новой силой, я подняла голову.
Матросы смотрели куда-то вдаль, и в голосах их явственно звучали обреченные нотки. Я проследила их взгляды, посмотрела в море и почувствовала, что волосы шевелятся у меня на голове – в полули от нас, справа и чуть впереди, из воды торчал громадный живой столб, увенчанный гривастой головой, как две капли похожей на голову лошади, только, пожалуй, больше раз в двадцать. Шихаровы яйца, это же морская лошадь!
Я так засмотрелась на это явление, что совсем перестала следить за притихшей вдруг командой. Почувствовав неладное, обернулась и похолодела – моряки собрались вокруг меня полукругом, и их лица не обещали ничего хорошего. Один из них – отвратительный лысый тип с одним глазом – указал в меня пальцем и проорал что-то обвинительное.
– Э! – сказала я. – Вы чего, морячки? А ну не дурите!
«Морячки» молча надвинулись на меня.
– Стойте! – закричала я. – Стойте, Шихаровы выродки, а не то Гастен вас всех акулам скормит!
Но матросы молча накинулись на меня толпой, хоть я и отбивалась, схватили меня за руки за ноги и понесли к борту.
– А-а-а! – заорала я, запоздало пытаясь собрать какое-нибудь заклинание. – Всех убью, уроды, Тьмой порченные, всех! – и полетела за борт.
Вынырнула, отплевалась, собрала Стрелу Огня и уже собралась влепить ее в отходящий борт, но передумала – вряд ли они бросятся меня подбирать после этого.
– Шрацблат! – крикнула я вверх. – Я тут ни при чем, слышите, ублюдки?
Борт отдалился, и через некоторое время я уже наблюдала уплывающую вдаль корму. Неприятное зрелище, скажу я вам, – корма уходящего корабля с такого ракурса. Поначалу я попыталась плыть вдогонку, но быстро отказалась от этого занятия – корабль все равно плыл быстрее; кроме того, мой взгляд скользнул под воду, да так и остался там, прикованный к невиданному зрелищу.
Это были не водоросли, не ленты и не полосы – это были какие-то животные. Или рыбы, или змеи – не знаю, я не натуралист. Их тела, толщиной с мою ногу и длиной локтей в сто, извивались под водой сплошным потоком. И их тут было тысячи, а может даже, десятки тысяч. Я перестала грести и замерла на поверхности – если они хищные… то, пожалуй, не стоит привлекать их внимание. Корабль тем временем стремительно уменьшался в размерах.
Момент, когда морская лошадь появилась еще раз, я упустила, отвлекшись на происходящее в глубине подо мной. Когда я подняла голову посмотреть на корабль, от него уже летели куски во все стороны. Корабль тонул. Со скрипом, слышным даже мне, за борт упала мачта, мне казалось, я вижу мельтешение фигурок на накренившемся борту. А рядом с кораблем и вокруг него, жутко и грандиозно, вились кольца громадного морского зверя. Даже несмотря на ужас, я удивилась – настолько невообразимо огромным оказалось чудовище, толщина его тела превышала высоту борта корабля. С ужасом, к которому примешивалось восхищение, я наблюдала за разворачивающейся трагедией, совершенно забыв про свое тоже в общем-то незавидное положение. Морская лошадь довольно быстро разнесла корабль вдребезги, но еще долгое время на месте его гибели вздымались бугры и выныривали гигантские кольца. Дрожь пробегала по моему телу при мысли, что я могла быть там, не выброси меня за борт разъяренные матросы.
В конце концов действо закончилось. Вода на месте трагедии успокоилась, некоторое время ничего не происходило, потом над поверхностью снова показалась исполинская шея морской лошади, но вынырнула она уже значительно дальше – в трех-четырех ли от меня. Я ждала еще долго, но больше чудовище не показалось. Мельтешение рыб-змей у меня под ногами тоже прекратилось. Я перевела дух, огляделась и заметила темную полосу в закатной стороне – то ли облачко, то ли берег. Ни на что не надеясь, я поплыла в ту сторону, периодически выныривая по пояс, но только к вечеру стало ясно – это земля. Надежда прибавила мне сил, и я смогла добраться до берега затемно.
Солнце уже село, и на небе появились первые звезды, когда я наконец ощутила под собой опору. Не чуя ног, я выбралась на сушу и из последних сил прошагала бесконечно длинный путь до первых деревьев. После чего рухнула на землю и отрубилась.
Утром выяснилось, что у меня появился сосед. Точнее, соседка – морская лошадь. Понятия не имею, как я умудрилась ее не услышать, потому что перед смертью она билась в агонии, разрыв глубокие траншеи и повалив с полсотни деревьев.
– Кхм, – сказал Гастен, поднес ко рту пустой бокал, попытался из него отхлебнуть, не смог, пристально посмотрел внутрь бокала и поставил его на стол, – кхм. Я думаю, м-леди, вы должны простить моих бедных моряков. Поверьте мне, они в общем-то неплохие люди. Особенно если сравнивать со сбродом, который многие судовладельцы набирают на свои корабли. Просто они, как и большинство моряков, очень суеверны, а примета о том, что женщина на борту – к худому, одна из древнейших в морском деле. Но уверяю вас, если бы не прискорбное стечение обстоятельств, они бы и словом вас не задели, уж не говоря о том, чтобы притронуться.
Я отметила, что он снова начал называть меня на «вы».
– Да брось, Гастен, – я махнула рукой, – все я понимаю. Жаль, что так вышло с твоим кораблем.
Мекампец грустно улыбнулся.
– Видишь ли, мне, в отличие от неграмотных моряков, понятны причины нежелательности присутствия женщин на борту. Ровным счетом ничего мистического – сама понимаешь, мужской коллектив, долгое отсутствие… м-м-м… женской ласки. А тут – женщина. Особенно если она, по извечной женской привычке, начинает кокетничать, пусть даже неосознанно… Совершенно ничего странного, что некоторые неуравновешенные личности запросто могут перестать держать себя в руках. И, разумеется, ни к чему хорошему это не приводит.
Я кивнула.
– Да, я и сама это понимаю. Но не стоит недооценивать силу человеческой веры. То, что существует в воображении людей, уже нельзя назвать совсем несуществующим, даже если пока оно только в воображении и существует.
Гастен мотнул головой, выражая несогласие:
– Новомодная теория этого вашего, как его… Рахиа Алмары?
– Аламары, – поправила я. – Она вам не нравится?
– Нет. Я читал его книгу «О происхождении богов» и… скажем так, с ней не согласен. Да и вообще – в Мекампе она непопулярна. Рекомендую тебе не упоминать в Ишанне, что ты сторонница его теории.
Я пожала плечами:
– О, я вовсе не ее сторонница. Говоря прямо, я затруднюсь четко определить свое мировоззрение и свою веру. Нет ли богов вообще, есть ли – пока они не вмешиваются в мою жизнь, меня несильно заботит.
Гастен улыбнулся, собираясь что-то сказать, но тут в дверях появился небольшой столик на колесиках, толкаемый невысоким мужчиной в светло-серой одежде. Я даже вздрогнула, ни с чем хорошим этот цвет у меня не ассоциировался, но это оказался всего лишь официант, или как там эта должность называется на кораблях. На столике находился набор посуды и большое, накрытое крышкой блюдо, источавшее восхитительный аромат жареного мяса. Я, несмотря на уже съеденное, сглотнула слюну. Гастен подлил вина.
– В любом случае я рад, что ты осталась жива, – заявил он. поднимая свой бокал.
– А уж как я-то рада, – засмеялась я. То ли вино начало оказывать свое действие, то ли напряжение последних дней потихоньку начало меня отпускать, но я вдруг почувствовала блаженное спокойствие. Кому приходилось неожиданно выйти из тяжелого, казавшегося безвыходным положения, меня поймут. Я отведала мяса, вкус которого ничуть не уступал его божественному аромату, но даже вкусная еда не смогла отогнать вдруг навалившуюся усталость. Я отодвинула тарелку, залпом допила вино и заплетающимся языком произнесла:
– Спас-сибо, Гастен. Мне бы поспать…
Его лицо разочарованно вытянулось:
– Тебе не понравилось мясо?
Я помотала головой, улыбнулась:
– Мясо просто идеальное, выше всяких похвал. В жизни не ела ничего вкуснее. Просто спать очень хочется, сил нет. Извини, Гастен.
Мекампец вскочил:
– Ох, прости меня, я совсем запамятовал, что тебе пришлось пережить. Я-то провел последние дни в лени и праздности, когда ты сбивала ноги на этом острове. Пойдем!
Я благодарно улыбнулась и последовала за ним.
Очутившись в своей каюте, я рухнула на мягкую постель прямо поверх одеял и мгновенно уснула.
Проснулась я от негромкого звука, больше всего похожего на щебетание птички. Протерла глаза, потянулась и с удивлением обнаружила, что лежу, совершенно раздетая, под одеялом, а одежда моя аккуратно сложена на тумбочке у изголовья. Однако! «Любопытное явление», как сказал один доктор монашке, обратившейся к нему по поводу странного вздутия живота. Что-то мой мекампец чересчур расшалился, надо бы его притормозить. Только аккуратно, все же он довольно много хорошего для меня сделал.
Я выскользнула из-под одеяла, быстро оделась и только после этого заметила источник разбудившего меня шума: на резном столике стояла большая позолоченная клетка, и внутри нее раскачивалась на жердочке необыкновенного вида птичка – с длинным хвостом, торчащими веером длинными перьями совершенно невообразимой расцветки, – у меня аж в глазах зарябило.
– Нравится? – Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Гастен! Он что, подглядывал? Я, пылая негодованием, обернулась. – И в мыслях не было! – опередил Гастен мой вопрос. – Воспитанный мужчина никогда себе такого не позволит! А не постучался я лишь потому, что не хотел тебя будить. Хотя ты проспала уже почти сутки.
– А раздеть спящую женщину воспитанный мужчина может себе позволить? – поинтересовалась я желчно.
– Клянусь, я закрыл глаза и ничего не видел. – Гастен приложил руки к груди и крепко зажмурился. – Вот так. И делал все на ощупь.
Он открыл глаза, и такие веселые искры бегали в них, что я невольно улыбнулась.
– Наверное, это было непросто?
– Мм. – Гастен мечтательно прикрыл глаза. – Не то слово, м-леди, не то слово. Провести груженое судно через Макреловы Зубы в сильный шторм и то проще. Хотя, не скрою, куда менее приятно.
Я почувствовала, что краснею, и поспешила сменить тему.
– А что это за птичка? Я таких никогда не видела.
– Неудивительно. Это шарака, или повторяйка. Они питаются только плодами магрова дерева, а оно не растет в холодных краях. Так что в Амаре ты их видеть и не могла… хотя нет, соврал. В Мелисе есть парочка шарак, им магру раз в месяц кораблем привозят. Представляешь, во сколько их содержание обходится?
Я пожала плечами.
– А чего в них такого особенного?
Мекампец хитро улыбнулся, подошел к столику и провел пальцем по прутьям клетки. Птичка встрепенулась, встопорщила перышки и спросила:
– А чего в них такого особенного?
Причем женским голосом, очень похожим на мой собственный! Гастен посмотрел на меня и расхохотался. Это заставило меня собраться, закрыть рот и перестать таращиться на птичку, которая все прыгала по клетке и повторяла: «А чего в них такого особенного?»
– Ничего себе, – сказала я, – это что, магия?
– Ничего себе, – сказала птичка, – это что, магия?
Гастен хихикнул, подобрал со стоящей рядом тарелки какой-то небольшой темно-зеленый плод, открыл дверцу клетки, закинул его внутрь и закрыл дверцу. Птица тут же перестала бормотать про магию, прыгнула к плоду и принялась, негромко щебеча, его клевать.
– Никакой магии. – Гастен подобрал с тарелки еще один плод, ловким движением разломил пополам и протянул половинку мне. – В южных лесах до сих пор можно встретить диких шарак. Они, правда, куда менее разговорчивы и совсем не столь ярки, но даже их можно выучить повторять слова.
Я покрутила в руках половинку плода, понюхала, попробовала. Магра оказалось довольно приятной, напоминала по вкусу яблоко, а по консистенции – сырое тесто. Доела, облизала пальцы.
– Удивительно. – Я покачала головой. – В мире столько необъяснимого… У меня давно уже нет никаких сомнений, что он не возник сам по себе, как утверждают некоторые. Но вот зачем Создателю (или создателям) было нужно все это создавать – мне непонятно.
– Непонятно. Непонятно, – донеслось из клетки.
Я вздохнула и спросила:
– Как скоро мы доплывем до Ишанна?
– Дней за восемь – двенадцать. – Гастен развел руками. – Погода в это время года часто меняется, так что точнее сказать не могу. Но мы в любом случае будем там намного раньше, чем «Сын ветра» – он был и вполовину не так быстр, как «Принцесса».
Я улыбнулась:
– Пусть. Меня ничуть не отяготит и куда более долгий путь в такой приятной компании. А уж в такой приятной обстановке – тем более.
Гастен просто расцвел. Я даже устыдилась немного, ибо слегка покривила душой – терпеть не могу долгого однообразия. Надеюсь все же, что не стану невыносимой к концу нашего путешествия.
К моему удивлению, путь и в самом деле меня не тяготил. То ли бурные события последних недель пересытили мое стремление к разнообразию, то ли мне просто хотелось отдохнуть, но день шел за днем, а мне ничуть не надоело общество мекампца. Впрочем, в первую очередь заслуга в том была самого Гастена – начитанность, ум, благородное воспитание, наконец, делали его приятным спутником. Я вроде бы тоже никогда не жаловалась на свое воспитание, скорее наоборот – моя мачеха не жалела сил и средств на это. И хоть мне казались смешными ее потуги выглядеть знатной дамой, но следовало все же признать, что ведьмы и в самом деле находятся на ступеньке повыше, нежели средние крестьяне. А уж академия, где вчерашний пастух оказывался на равных с иными отпрысками чуть не королевских кровей, и вовсе сгладила мое отношение к так называемому благородству. Сколько бы я ни подшучивала над манерами того же Малька, на фоне некоторых ублюдков самых что ни на есть голубых кровей он выглядел чуть ли не принцем крови. Но только после нескольких дней общения с Гастеном я по-настоящему начала замечать разницу – тот самый тончайший оттенок, который отличает настоящее золото от сусальной позолоты.
Ишанн не произвел на меня особого впечатления. После многоэтажного, бурлящего и шумного Джубана тихие зеленые улочки столицы Мекампа меня даже повергли в некоторое недоумение. Мы прибыли в порт утром, а когда открытая легкая карета, запряженная двойкой изящных лошадей, повезла нас по улицам Ишанна, был уже разгар дня. Несмотря на это, город производил впечатление вымершего – лишь изредка попадались верховые, да еще реже – кареты, подобные нашей. Прохожих за всю дорогу мы встретили всего-то несколько человек. Может, у них случилось что? Я спросила у Гастена, он посмотрел на меня недоуменно:
– День же. Жарко. Подожди вечера, увидишь.
– А днем где все? – удивилась я. Гастен только плечами пожал:
– Спят.
Я замолчала, продолжая разглядывать улицы четвертого по величине города Таора. Правда, не знай я этого заранее, решила бы, что передо мной богатая деревня – я не заметила ни одного хотя бы двухэтажного дома, не говоря уже о более высоких зданиях. Резиденция Гастена тоже не произвела на меня особого впечатления – на паре ахров земли, огороженной высоким кованым забором, был разбит парк, в котором терялось с десяток не очень больших домиков с белоснежными стенами и огромными, в рост человека, окнами. Выглядело это довольно мило, но я-то ожидала, что Гастен привезет меня в эдакий могучий замок.
Внутренняя обстановка домов вполне примирила меня с действительностью – если архитектура у них, на мой взгляд, и подкачала, то комфорт оказался на уровне. Да и к архитектуре у меня вскоре претензий почти совсем не осталось – в сущности, этот комплекс зданий был по-своему красив и функционален. Один из домиков оказался столовой, в другом расположилась довольно богатая библиотека, на отшибе стояли домики челяди и домик-кухня. А еще немаленьких размеров здание, со стенами сплошь из окон, специально предназначалось для балов и прочих торжеств, одно из которых, кстати, ожидалось в скором времени, о чем мне с заговорщицким видом поведал Гастен.
Короче, на поверку Ишанн оказался довольно неплохим местом для прожигания жизни, но мне скоро стало не до развлечений. Я еще в дороге задумывалась о дальнейшей своей судьбе, но решила, что все само собой образуется. Поэтому первый серьезный разговор с Гастеном порядком меня обескуражил.
Мекампец поселил меня в гостевом домике, который, по причине отсутствия других гостей, оказался в полном моем распоряжении. Два дня после прибытия я предавалась праздному ничегонеделанию, перемежаемому прогулками по городу, ужинами и обедами в компании Гастена и его немногочисленной родни – он представил меня своей маме и сестре, но они обе не знали и трех слов на айлисе, так что наш разговор не заладился. Даже местная погода – влажная и жаркая – и воздух, наполненный ароматами неведомых цветов, располагали к лености, так что я поначалу не придала особого значения утреннему визиту Гастена на третий день моего пребывания в Мекампе.
– Разрешишь задать тебе серьезный вопрос? – поинтересовался он после обычных пышных приветствий. Я легкомысленно кивнула:
– Валяй.
– Как ты планируешь жить дальше?
Я непонимающе улыбнулась:
– То есть?
Гастен оставался серьезен.
– Где ты собираешься жить, как зарабатывать на жизнь и все прочее?
Я нахмурилась. Шрацблат! Мою досаду вызвал даже не столько сам вопрос, сколько то, что он оказался для меня совершенной неожиданностью. Что это со мной в самом деле? Неужели прошедшие события настолько выбили меня из колеи, что я даже на пару дней вперед заглядывать не пытаюсь? Я мотнула головой, хмыкнула и попыталась отболтаться:
– Ну… я, может, и не сильно опытная, но все-таки ведьма – вполне могу прокормиться этим. Да и в академии я, сдается мне, не зря три года скамьи протирала. Самое сложное, конечно, начать, тут я, признаться, на тебя надеялась. Ты, конечно, и так для меня очень много сделал и вовсе не обязан мне помогать, но тебе же не трудно замолвить в нужном месте пару словечек? Разумеется, если для тебя это связано с проблемами, то не стоит, то есть, я имела в виду… – Я запуталась и замолчала. Гастен смотрел на меня со странным выражением на лице.
– Что? – спросила я. – Я что-то не то сказала?
– Кхм, – сказал Гастен, – понимаешь, мы все же не в Айле. Боюсь, ты не совсем правильно представляешь себе наш уклад. У нас очень патриархальное общество…
Я пожала плечами.
– Святые Девять, где оно не патриархальное? К женщинам всегда и всюду предвзятое отношение. Но я и не рассчитываю, что ко мне народ сразу валом повалит. А со временем, оценив мой профессионализм…
– У насженщины не работают, – перебил меня Гастен.
– Как? Вообще?
– Вообще. Разве что только эти… из увеселительных заведений. Но даже они работают не самостоятельно, а под рукой хозяина.
– А… А что же они делают? Дома сидят?
– Дело женщины – вести хозяйство, воспитывать детей, поддерживать уют и порядок в доме. Никто не говорит, что женщина должна безвылазно сидеть дома, но обеспечивать ее должен мужчина.
Я помотала головой. Может, он меня разыгрывает?
– Бред какой-то, – заявила я. – А если я… женщина то есть, пойдет работать?
– Ее никто не возьмет. Бывает, правда, что женщину берет посудомойкой или прачкой какой-нибудь сильно прижимистый хозяин. Но, во-первых, в приличных заведениях такого не случается, во-вторых, отношение к таким случаям в обществе – сугубо отрицательное, и, в-третьих, о приличном заработке таким образом и речи быть не может, только на еду и хватит. Ты же не этого хочешь?
– Ну а если свое дело? То же ведовство? Или это запрещено? – не сдавалась я.
Гастен пожал плечами.
– Формально – не запрещено. Но фактически – никто к тебе не пойдет, и вообще будут чинить всяческие препятствия – слыхано ли, чтобы женщина делами занималась? И еще: у нас есть гильдия магов, и всякий практикующий маг должен быть ее членом. Честно говоря, я глубоко сомневаюсь, что, даже употребив все свое влияние, я смогу добиться для тебя членства в гильдии.
Я молчала, обескураженная.
– В селах все, разумеется, проще. Если ты подашься куда-нибудь в южную деревеньку, то, возможно, и сможешь заняться ведовством. Но там – другие сложности. Во всех селах обычно уже есть свои ведьмы, и занятие это, как и у вас, потомственное. Не думаю, что кому-то понравится новоявленная конкурентка. И еще: власть ОСС у нас в городах не очень велика, а вот в селах – намного больше. Не думаю, что слух о тебе будет долго идти до ушей ордена.
– А… – сказала я после продолжительного молчания. – А… А может, ты мне что-нибудь предложишь?
– Да, – кивнул Гастен. – Выходи за меня замуж.
Я так и замерла с раскрытым ртом. Он что, с ума сошел?
– Я… а… я пока не собиралась выходить замуж, знаешь ли. – Я улыбнулась, надеясь, что этим разговор и закончится. Гастен нахмурился.
– Не спеши отказываться. У нас не принято, чтобы мужчина повторял свое предложение дважды, поэтому сначала оцени все доводы. Фактически я не вижу более удачного решения твоей проблемы. Предоставлять тебе кров и еду просто так я не могу, это плохо скажется на моей репутации, пойдут всякие слухи, кривотолки, в моем положении это ни к чему. Я бы мог сделать тебя э… содержанкой, это бы все поняли, но, думаю, тебе такой вариант понравится много меньше. Предоставить тебя самой себе мне не позволяет совесть – покровителей у тебя здесь нет, и в лучшем случае тебя ждет участь той же содержанки. И не забывай про орден – рано или поздно они все узнают, и тебе не помешало бы к тому времени обзавестись хорошей поддержкой.
Мать Сибела! Ничего себе!
– Можно мне… подумать? – только и смогла я выдавить из себя.
– Только недолго. – Гастен встал с кресла. – Послезавтра я уезжаю по делам, и, если к этому времени твоя роль в этом доме определится, будет только лучше. Для всех.
– Ага, – сказала я, – поняла.
Гастен сухо поклонился и вышел из комнаты, а я осталась сидеть, растерянная и разозленная. Выходить замуж? Готовить еду и нянчить детишек, не высовывая носа из дома? Бесова дурь, я жить хочу, а не сидеть в добровольном заточении. И потом, Гастен мне симпатичен, но не настолько же! Я всегда была уверена, что сама буду выбирать себе мужчин, а никак не наоборот. Хорошо еще, что он не урод какой…