Ничто, впрочем, не действовало столь благотворно на королевскую хворь, как музыка; королева поэтому постоянно пеклась о том, чтобы иметь под рукой виртуозов как в вокальном искусстве, так и в инструментальной музыке, и держала при дворе знаменитого итальянского певца Фаринелли на положении своего рода королевского лекаря.
   В момент, о котором мы говорим, головою премудрого и прославленного Бурбона завладела причуда, превосходившая собой все его былые капризы. После длительного приступа мнимой болезни, не поддавшейся ни ариям Фаринелли, ни усилиям целого оркестра придворных скрипачей, монарх мысленно испустил дух и стал смотреть на себя как на покойника.
   Вообще говоря, само по себе это не доставило бы, пожалуй, особых хлопот и было бы даже удобно для королевы и для придворных, если б он вел себя как подобает умершему. К их досаде, однако, он настаивал на совершении похоронных обрядов и тем самым поставил их в невыразимо трудное положение, ибо стал проявлять нетерпение, горестно жаловаться на то, что его не хоронят, и обвинять их в нерадивости и непочтительности. Что же оставалось им делать? Не выполнить приказа короля? Что может быть чудовищнее в глазах раболепных придворных одного из самых щепетильных в отношении этикета дворов? Повиноваться и похоронить короля заживо - но ведь это же цареубийство!
   В то самое время, когда всех томил этот ужасный вопрос, молва о девушке-менестреле, из-за которой свихнулась вся Андалусия, дошла наконец также и до двора. Королева тотчас же разослала гонцов, чтобы они немедленно доставили ее в Ильдефонсо, где пребывал тогда двор.
   Спустя несколько дней, когда королева со своими фрейлинами прогуливалась по аллеям величественных садов, которые, по мысли их создателя, должны были затмить своими террасами, аллеями и фонтанами славу Версаля, к ней привели знаменитого менестреля. Царственная Елизавета с удивлением рассматривала ничем не примечательную наружность хрупкой молоденькой девушки, сводившей с ума целый свет. Хасинта была одета в живописный андалусский наряд; в руках она держала серебряную лютню. Она скромно, опустив глаза, стояла пред королевой; ее свежесть и простота оправдывали прозвище "Роза Альгамбры".
   Как обычно, с нею была неизменно бдительная Фредегонда, которая, в ответ на расспросы королевы, сообщила всю ее родословную. Если блистательную Елизавету расположила наружность Хасинты, то еще больше удовольствия доставило ей сообщение о ее принадлежности к заслуженному, но обедневшему роду, а также, что отец ее доблестно пал на службе короне.
   - Если твое искусство равно твоей славе, - сказала она, - если ты сможешь изгнать злого духа, вселившегося в твоего государя, твоя будущность станет отныне моею заботой, - тебя ожидают почести и богатство.
   Горя нетерпением испытать силу ее искусства, она незамедлительно провела Хасинту в покои меланхоличного короля.
   Опустив глаза, Хасинта следовала за нею между рядами телохранителей и толпами царедворцев. Они вошли наконец в просторную комнату, обитую черной тканью. Окна в ней были завешены, чтобы не проникал дневной свет; желтые восковые свечи в серебряных канделябрах создавали похоронное освещение; в полумраке едва виднелись фигуры слуг в траурных одеяниях и бесшумно двигавшиеся придворные с удрученными лицами. На смертном ложе, или, точнее, на катафалке - руки были скрещены на груди, кончик носа едва выдавался возлежал, вытянувшись во всю длину, чаявший погребения государь.
   Королева молча вошла в комнату и, указав на стоявшую в темном углу скамеечку для ног, подала Хасинте знак, чтобы та села и начала.
   Сперва Хасинта перебирала струны дрожащей рукою, но затем стала играть все увереннее и вдохновеннее, извлекая из лютни такие неясные неземные гармонии, что присутствующим с трудом верилось, будто это - музыка бренной земли. Что до монарха, который успел убедить себя в том, что переселился в мир духов, то он, не колеблясь, решил, что слышит песнопения ангелов или музыку сфер. Первоначальная тема всячески разнообразилась, голос менестреля сопровождал сладостные гармонии инструмента. Девушка исполняла одну из баллад о былом, в которой говорилось о древней славе Альгамбры и об изгнании мавров. Она вложила в песню всю свою душу, ибо с Альгамброй была связана история ее несчастной любви. Покои, в которых царило похоронное настроение, наполнились звуками вдохновенной мелодии. Она проникла и в сумрачную душу монарха. Он поднял голову и огляделся вокруг; он сел на ложе; глаза его загорелись; спустившись на пол, он потребовал, чтобы ему подали его меч и щит.
   Музыка, или, вернее, волшебная лютня, праздновала триумф; демон меланхолии был изгнан прочь, мертвец снова возвращен к жизни. Открыли окна; яркое сияние испанского солнца ворвалось в еще недавно мрачную комнату; глаза всех устремились на прекрасную чаровницу; лютня, однако, выпала из ее рук, она почти без чувств соскользнула на пол и в следующую минуту оказалась в объятиях Руиса де Аларкона.
   Вскоре с великим блеском была отпразднована свадьба счастливой четы. "Роза Альгамбры" сделалась украшением и радостью двора их королевских величеств.
   - Но погодите! Куда вы торопитесь? - слышу я недоуменное восклицанье читателя. - Это называется скакать сломя голову к окончанию повести; позвольте сначала узнать, как Руис де Аларкон объяснил Хасинте свою длительную забывчивость?
   О, нет ничего проще: с помощью почтенного, освященного веками и обычаем извинения - противодействием своего тщеславного, упрямого старика отца. Ну а кроме того, молодые люди, по-настоящему любящие друг друга, без труда находят общий язык и легко забывают о всех минувших невзгодах, когда им случается встретиться снова.
   - И как же старый, тщеславный и упрямый отец все же согласился на их бракосочетание?
   Что до препятствий с его стороны, то их с легкостью одолели несколько слов королевы, в особенности когда на очаровательную любимицу всего королевства посыпались всяческие отличия и награды. Кроме того, лютня Хасинты, как вы знаете, обладала магической силой и могла победить самую упрямую голову, самое непреклонное сердце.
   - А что сталось с волшебною лютней?
   - О, изо всех вопросов этот наиболее интересный. Ее судьба служит явным доказательством истинности моего рассказа. Лютня в продолжение некоторого времени оставалась на руках у Хасинты, но в дальнейшем была похищена и увезена, как предполагают, великим и весьма завистливым певцом Фаринелли. После его смерти она перешла к новому владельцу в Италии. Ее хозяин, однако, не зная о присущих ей тайных свойствах, переплавил серебро в слиток, а струны использовал для старинной кремонской скрипки. Эти струны сохраняют свою волшебную силу и ныне. Одно слово на ухо, благосклонный читатель, но пусть оно останется между нами: эта скрипка околдовывает теперь целый мир, это - скрипка Паганини.