До этого момента Фентон холодно и бесстрастно перечислял факты. Но теперь он впервые коснулся теперешних событий. Отвернувшись, он плюнул на пол.
   Джордж подпрыгнул от возбуждения.
   — Ты все помнишь! — воскликнул он, дергая Фентона за рукав. — Так что можешь не валять дурака — никакой ты не сумасшедший! Когда ты произносил эту речь в парламенте, ты был мертвецки пьян — я же видел, как ты пять недель напивался до беспамятства. И теперь у тебя в голове мутится с похмелья, хотя ты это отрицаешь.
   Поскольку это был простейший выход из положения, Фентон изобразил на лице кривую улыбку, предполагавшую согласие.
   — Против милорда и его партии, — продолжал Джордж, — ты выдвинул шесть обвинений. Это была чистая политика, и я ничего в них не понял. Но в твоих словах, несомненно, кое-что было, так как отовсюду поднялись вопли, но ты затыкал рот противникам громким голосом или ловкими ответами, после которых они выглядели дураками. Но лучше всего был конец речи — я помню его слово в слово!
   Джордж встал и протянул руку, словно указывая на призрак Шафтсбери, появившийся в озаренной кровавыми отблесками комнате.
   —» Четырежды перебежчик, четырежды предатель! Трижды женатый и трижды добившийся успеха с помощью брака! Дважды возвышенный и дважды униженный! Но умрет он лишь однажды и сразу же будет проклят! Вот шпага, которая сможет приблизить этот момент!»
   Джордж снова сел.
   — Черт возьми, Ник! Поднялся такой шум, точно с крыши сдирали позолоту! А лорд Шафтсбери все это время спокойно сидел у камина, теребя носовой платок. Хоть он сам очень маленький, но носит огромный соломенный парик, еще больше моего. Шафтсбери посмотрел на тебя лишь один раз и один раз заговорил, обращаясь к милорду Эссексу (об этом мне сообщили позже):» Мне не нравится этот парень — ему надо преподать урок «.
   — Урок, — медленно повторил Фентон.
   Его рука машинально устремилась к затылку, как всегда в минуту раздумья. Натолкнувшись на парик и шляпу, он вознамерился снять последнюю, но вспомнил, что ее не полагается снимать в общественных местах, и вовремя удержался.
   — Урок, — улыбаясь, подтвердил Джордж. — Как ты наверняка помнишь, это произошло три вечера спустя. Ты ехал верхом домой по полю, сопровождаемый только луной, после пирушки в» Белой лошади»в Чок-Фарм. Трое головорезов бросились на тебя из засады и попытались стащить с коня.
   Фентон молча стиснул кулак.
   — Не волнуйся! — успокоил его Джордж. — Насколько я понял, они не собирались тебя убивать. В их намерения входило всего лишь разбить тебе нос и отколотить дубинками, согласно обычным распоряжениям могущественного лорда.
   — Меня восхищает умеренность лорда Шафтсбери!
   Джордж почуял в его словах сарказм и усмехнулся.
   — Можешь восхищаться собственной умеренностью, — сухо откликнулся он. — Одного негодяя на следующее утро нашли в канаве полумертвым после удара по голове его же собственной дубинкой. Второму, раненному в живот шпагой, еле удалось доползти до «Белой лошади». Третий спасся невредимым.
   — Это я помню, — солгал Фентон.
   Джордж придвинулся к нему ближе.
   — Многие интересовались, — продолжал он, — почему ты не стал мстить. Несколько месяцев ты пьянствовал дома, изредка выезжая верхом на Пэлл-Молл или нанося визиты Мег Йорк в ее дом на Кинг-Стрит, пока не перевел ее к себе. Некоторые говорят, что Мег завлекла тебя в ловушку. Другие считают, что ты испугался…
   — Ах вот как? — странным голосом осведомился Фентон.
   Джордж бросил на него быстрый тревожный взгляд. Но когда Фентон повернулся к нему с улыбкой, показывая белые зубы под черной полоской усов, он успокоился. Фентон ощущал, что его ум абсолютно ясен и не чувствовал никаких следов присутствия сэра Ника.
   — Ага! — облегченно вздохнул Джордж. — Вот, наконец, и наш обед!
   К их столику направлялись толстый хозяин и следовавший за ним мальчик. Они несли на подносах дымящееся мясо. Джордж распахнул камзол, обнаружив висящий слева кинжал в ножнах, предназначенный для еды.
   — Нет-нет, плачу я! — заявил он, когда Фентон потянулся к карману. — Ты и так весь день швыряешь золото направо и налево. Твое здоровье!
   Фентон понял, что, заказав кувшин вина на двоих, каждый получал сосуд емкостью в кварту. Забывший дома нож получал его в дополнение к вилке.
   Подняв кружку с канарским, Фентон сделал большой глоток и едва не задохнулся. Желтоватое вино оказалось таким крепким и приторно-сладким, что он еле смог проглотить его. Но более всего Фентона удивила молниеносная расправа Джорджа с каплуном при помощи исключительно кинжала. Кости он бросал в коробку, стоящую на полу. Процесс поглощения им голубей также заинтересовал Фентона, читавшего о подобном способе в книгах.
   Приколов жирного голубя к подносу, Джордж разрезал его на четыре части и проглатывал каждую четверть с костями и всем прочим.
   «Ну что ж, — сказал себе Фентон, — ты мечтал попасть в это столетие, так и веди себя соответственным образом!»И он вонзил нож в мясной пирог, оказавшийся, как и следовало предвидеть, размером с большую салатницу. Его новые зубы, крепкие, как у собаки, перегрызали ломти мяса, тонкие, но очень жесткие.
   Однако жирная подливка, изготовленная Бог знает из чего, дала ему понять, что если он не прекратит есть, то его вырвет. Отложив нож и вилку, Фентон стал обдумывать план действий.
   — Джордж! — позвал он.
   За румяными и лоснящимися щеками Джорджа, быстро двигающимися в процессе пережевывания, послышался неопределенный звук.
   — По-моему, — беспечно заговорил Фентон, — милорд Шафтсбери проживает в Тейнет-Хаусе на Олдергейт-Стрит. В какое время его можно застать в таверне «Голова короля»?
   Проглотив последнюю четверть последнего голубя, Джордж запил его Канарским.
   — Что касается этого, — ответил он, залезая под камзол и вытирая жирные руки о спину атласного жилета, где пятна не будут видны, — то милорд торчит там большую часть дня, за исключением заседаний в палате лордов или в Совете его величества. О, я забыл, что сегодня вторник, — добавил Джордж, — а по вторникам Шафтсбери всегда сидит в «Голове короля»с часу дня до полуночи. Он…
   Фентон поднялся на ноги.
   В глазах Джорджа отразился ужас, когда до него дошел смысл намерений друга.
   — Я собираюсь, — объявил Фентон, — теперь же посетить «Голову короля».

Глава 9. «За здоровье короля!»

   Головы, торчащие на шестах у Темпл-Бара, не были головами изменников. Они принадлежали неизвестным мертвецам, выловленным в реке или найденным в поле или на улицах. Если их не могли опознать, то им отрубали головы, вымачивали их в смеси уксуса с тминным семенем и надевали на шесты в надежде, что кто-нибудь их узнает.
   Раскачивающиеся на ветру и взирающие сверху на серо-черную каменную громаду Темпл-Бара, они едва ли могли служить символом любезного приглашения в Сити.
   По бокам большой арки Темпл-Бара, сквозь которую с грохотом проезжали экипажи, находились два прохода поменьше, служившие для передвигавшихся пешком.
   По другую сторону Темпл-Бара, на углу Флит-Стрит и Чансери-Лейн, находилась таверна «Голова короля»с балконом, нависавшим над улицей.
   — Послушай, Ник, — заговорил лорд Джордж Харуэлл. — Что касается милорда Шафтсбери…
   Стоя внутри прохода на Флит-Стрит, Фентон оглядывался по сторонам. Но Джордж продолжал настаивать.
   — Что ты намерен предпринять против него?
   — Многое!
   — Но что именно?
   — Милорд Шафтсбери, — ответил Фентон, — был достаточно любезен, чтобы сказать обо мне: «Ему надо преподать урок». Отлично! Посмотрим, как понравится урок самому милорду.
   — Ник, ты не посмеешь вызвать его! Он знатный лорд и…
   — Как и твой отец.
   — Верно, но мой старик редко бывает в Лондоне и ничего из себя не представляет. А тут совсем другое дело! Милорд Шафтсбери, несмотря на свою энергию…
   — А она у него имеется?
   — Да, когда он желает ее показать. Будь осторожен, Ник! Несмотря на свою энергию, милорд стар и страдает от язвы в боку. Он только посмеется над твоим вызовом. А теперь выслушай основную причину, по которой тебе не следует нападать на него сейчас.
   Джордж указал пальцем на верхний этаж «Головы короля».
   — Там, где милорд сидит с друзьями в комнате наверху, его охраняют пятьдесят шпаг. Думаю, что в доме найдутся и кинжалы. Они даже близко не подпустят тебя к нему.
   — Будь уверен, мы до него доберемся!
   Ветер стих, и засверкало солнце. Уличные вывески больше не грохотали, дым из множества труб на покатых крышах поднимался вертикально вверх, сажа перестала кружиться в воздухе.
   «Вон там, на южной стороне, — думал Фентон, — вход в Темпл, рядом с ним кофейня» Радуга «. На нашей стороне, кроме» Головы короля «, расположены» Дьявол»и «Добрый король Венцеслав». С таким количеством гостеприимных таверн можно не удивляться, что толпа здесь меньше «.
   Мимо, двигаясь на восток, вразвалку прошел коренастый юноша, в котором Фентон признал моряка по красным штанам, широкому поясу и короткому парику. На его руке было заметно пятно от пороха. На углу Чансери-Лейн и Флит-Стрит юноша остановился.
   У сточной канавы посредине аллеи в притворно-скромной позе стояла молодая женщина в поношенном платье с очень низким вырезом, соломенной широкополой шляпе и с ярким искусственным румянцем на щеках. Она позволила одному веку опуститься и улыбнулась уголком рта. Моряк тут же одним прыжком перескочил через канаву. Рука об руку, словно репетируя танец, они зашагали по Чансери-Лейн.
   — Красиво проделано! — одобрил Джордж, глядя им вслед. — Честное слово, это делает честь мистеру Пепису и военно-морскому флоту!62
   Фентон также проводил их взглядом. На Чансери-Лейн было много прекрасных домов, принадлежащих главным образом преуспевающим адвокатам; у их дверей стояли привратники с жезлами. Были там и дома похуже. Его интересовало, в каком именно доме Мег под покровительством капитана Дюрока…
   — Переходим аллею, пока путь свободен, — сказал Фентон Джорджу.
   Вскоре они уже находились у двери» Головы короля «.
   — Говорю тебе в последний раз, — заявил Джордж. — Тебе не удастся проткнуть его шпагой…
   — Шпагой? — обернулся к нему Фентон. — Кто говорит о шпаге? Я не намерен ее использовать.
   — Но ты же сказал, что сам преподашь ему урок…
   — Разумеется. И такой, что застрянет у него в глотке! Погоди, я забыл о трофеях!
   — Каких трофеях?
   — Шляпе с зеленой лентой и фальшивых зубах. Ты говорил, что подобрал их, и я вижу, что шляпа торчит у тебя из кармана. Пожалуйста, дай мне шляпу и зубы.
   Джордж передал требуемые предметы, и Фентон спрятал их в левый карман камзола. Джордж молчал, так как ощущал неуверенность. Его спутник уже не был Ником, вышедшим из себя, но он не стал окончательно тем серьезным и вежливым ученым, который так озадачил Джорджа утром, хотя и начал походить на него.
   Лицо Фентона слегка побледнело под загаром, но взгляд его оставался бесстрастным, как у судьи-вешателя.
   — Будучи хлыщом и развратником, — заговорил он, — имею ли я право осуждать милорда Шафтсбери? Думаю, что да, потому что могу простить человеку все, кроме предательства. А этот самодовольный тип, как я уже говорил, четырежды менял хозяев.
   — Ник, но таков обычай!
   — Слава Богу, не мой!
   — Ник, ради Бога…
   Но Фентон уже открыл дверь.
   Джордж, следовавший за ним, опустив голову, словно собираясь боднуть стену, закрыл за ними дверь. Сразу стало ясно, что среди всеобщей болтовни никто не узнал сэра Ника Фентона.
   Оштукатуренные стены большой комнаты были закопченными от дыма; у стены справа виднелась лестница с балюстрадой. Хотя здесь клуб» Зеленая лента» представляла одна мелюзга, она шумела так, словно присутствовал весь клуб. Длинные и короткие черные столы и скамьи стояли вперемешку. Пары эля, вина и спирта казались почти видимыми.
   Шляпы и парики то и дело склонялись над кружками, кубками и даже бутылками. Некоторые играли в карты, хлопая ими по столу с такой силой, как будто собирались вцепиться противнику в горло. Под лестницей тарахтела коробочка с костями. Многие курили длинные кривые трубки из глины с крепким табаком, дым от которого позволял Фентону видеть только половину помещения. В синеватой мгле суетились буфетчики, подавая эль и вино.
   — Одну минуту, сэр! — кричали они, пробегая мимо, опустив голову и явно стараясь делать как можно меньше работы. Один из буфетчиков, услышав, что клиент зовет его, стуча кружкой по столу, поспешно спрятался за колонну.
   Хотя Фентон сам курил и пил, резкие запахи душили его.
   — Здесь нам нечего делать, — сказал он. — Пошли наверх.
   Но Джордж удержал его за рукав.
   — Смотри! — удивленно пробормотал он. — Вон там — слева от двери!
   Там, куда показывал Джордж, за маленьким столом сидел очень толстый старик с животом, как у Вакха63, и распухшими от подагры ногами в башмаках с широкими пряжками. Он был лыс, если не считать нескольких тщательно причесанных седых прядей, начинавшихся на макушке и опускавшихся на плечи по моде, принятой ранее среди кавалеров.
   Старик внешне походил на Фальстафа64 и, казалось, вот-вот разразится громовым хохотом, но его слезящиеся глаза были печальными и утомленными. Одежда, некогда хорошего качества, была старой и поношенной, хотя и аккуратно залатанной. На левом бедре, на трех почерневших от возраста ремешках, висела древняя «кавалерская» рапира с рукояткой-чашечкой.
   Перед ним на столе…
   — Это лира, — шепнул Джордж на ухо Фентону. — Плоский полированный ящик со струнами различной длины на одной стороне. Мег вспоминала о ней сегодня. А старый джентльмен…
   «Лирой они называют старинную цитру, — подумал Фентон. — В детстве я видел ее, и сейчас, пожалуй, мог бы сыграть на ней мелодию».
   — Почтенный сэр! — заговорил он.
   Старый джентльмен вздрогнул и повернулся. Его широкое лицо, казалось, оживилось, пелена спала с глаз, а на губах заиграла улыбка, возможно, способная тронуть самого милорда Шафтсбери.
   Пухлые пальцы начали перебирать струны, извлекая из нее мелодию, которая среди шума и гама могла быть слышна на расстоянии не более четырех футов.
   За здоровье короля!
   Тра-ля-ля, тра-ля-ля!
   И позор его врагам!
   Трам-пам-пам, трам-пам-пам!
   Слова звучали лишь в голове Фентона. Однако его сердце преисполнилось радостью, когда он услышал роялистскую песню времен Реставрации.
   — Помнишь мистера Рива, который часто бывал в твоем доме в Эпсоме, когда Мег жила там? — Джордж с горечью добавил: — Мистер Рив один из тех, кто пожертвовал своим состоянием ради покойного короля. При Оливере его поместье было продано, и даже титул кем-то украден.
   Тому, кто за него не пьет,
   Ни в чем пусть в жизни не везет.
   Пусть не найдет веревки впору…
   Звяканье лиры прекратилось. Лицо мистера Рива вновь стало бесстрастным.
   — Не надо об этом! — заговорил он надтреснутым, но все еще сильным голосом, словно не желая вспоминать о чем-то давнем и неприятном.
   Фентон страшился задать вопрос, так как он знал ответ и боялся его. Но не сумел удержаться.
   — Неужели, сэр, во время Реставрации вам не вернули титул и состояние и никак не возместили убытки?
   — Парень, Реставрация ведь произошла уже пятнадцать лет назад!
   — Но, сэр, разве вы не говорили с новым королем, не представили петицию, как делали другие?
   — Ну-у! — протянул мистер Рив, махнув рукой. — Я конечно, ходил в Уайтхолл. Но вокруг короля вилась целая стая, причем, безусловно, с более важными просьбами, чем мои. К тому же это была самоуверенная молодежь, разряженная в пух и прах, так что мне было стыдно соваться в их компанию.
   Мистер Рив тряхнул головой, отчего пряди седых волос на его плечах дрогнули. Хотя теперь он был чисто выбрит, Фентон легко мог его себе представить с усами и бородкой.
   — Говоря откровенно, — признался мистер Рив, — тогда на мне была та же одежда, что и сейчас. Сейчас мне восемьдесят, но и пятнадцать лет назад я был тем же потрепанным старым кавалером без гроша в кармане. Если бы я приблизился к его величеству, эти ребята подняли бы меня на смех. Поэтому я ускользнул потихоньку (чего никогда не делал на поле битвы) со своей петицией в кармане.
   — И больше не появлялись при дворе?
   Взгляд мистера Рива вновь стал осмысленным и проницательным.
   — «Приходи, и я заплачу тебе!»— усмехнулся он. — Ты, я слыхал, один из самых горячих приверженцев придворной партии. Ты знаком с его величеством?
   — Я… Он как-то проходил мимо меня в парке, и я поклонился ему. Король вежливо поклонился в ответ.
   — Но ты не говорил с ним?
   — Вроде бы нет…
   — Я слыхал, что несколько месяцев назад ты удивил всех речью в парламенте, в которой здорово досталось милорду Шафтсбери. Скажи, ты на следующий день пошел в Уайтхолл (что было бы вполне естественно), дабы услышать от его величества слова одобрения или получить дружеское похлопывание по плечу?
   — Нет! — инстинктивно ответил Фентон. Он не знал, было ли это правдой, но чувствовал, что сэр Ник никогда бы так не поступил, как впрочем и он сам.
   — А почему?
   — Будь я проклят! Я бы сделал это! — воскликнул Джордж.
   Мистер Рив обратил свое одутловатое лицо в сторону Джорджа и вновь обернулся к Фентону.
   — Ну, так почему? — настаивал он.
   — Не знаю! — честно ответил Фентон.
   — Тогда я тебе скажу! — промолвил мистер Рив. — Тебе не позволила гордость. Чтобы король не подумал, будто ты сделал это ради милостей, высоких чинов, продвижения по грязной лестнице, по которой карабкаются все, ты предпочел повернуться спиной к его величеству! Верно?
   Фентон, присевший рядом со старым кавалером, покачал головой.
   — Не знаю. Не могу сказать!
   — Что ж, — мрачно вздохнул мистер Рив. — Есть вещи, которые мужчина не может сделать, даже зная, что имеет на это право. Выходит, у тебя со мной много общего, не так ли?
   Рука Фентона, потихоньку подбиравшаяся к карману с деньгами, замерла на месте.
   — Погодите! — вмешался Джордж. — Не сочтите меня грубияном, но почему вы здесь? Уверен, что вы не шпи… — Он прервался на полуслове.
   — Тьфу! — сплюнул мистер Рив. — Что плохого в честном слове «шпион»? Да, в некотором роде я шпион… не бойся, они меня не услышат… Я подбираю по крохам тут и там сведения для мастера Чиффинча65 и даже для сэра Роберта Саутуэлла. Потому что я ненавижу подонков из «Зеленой ленты», хотя они и превозносят благословенную англиканскую церковь, как все честные люди.
   Все это время Фентон, как ни странно, думал о Лидии. Сквозь дымную мглу он видел ее, пуританку по воспитанию, но не по натуре. Видел ее лицо, широко открытые голубые глаза, короткий нос, мягкие светло-каштановые волосы. Девять лет он лелеял ее изображение, а теперь перед ним был оригинал. Фентон думал, как сильно любила Лидия человека, за которого она его принимала. Он вспомнил горячую молитву, произнесенную про себя утром, во время расставания с Лидией:
   «Господи! Если бы только высохший старик в теле юноши мог бы быть достоин такой любви!»
   Ну, теперь он собирался стать ее достойным!
   — Боюсь, что должен прервать нашу беседу, — спокойно сказал Фентон. — Не окажете ли вы мне услугу, мистер Рив, одолжив вашу лиру минут на пятнадцать?
   — Лиру? Охотно! — откликнулся старик, отодвинув от себя инструмент, около трех футов длиной, с блестящими струнами. — Но с какой целью?
   — Я отправлюсь наверх, на совет «Зеленой ленты».
   Старый джентльмен не проявил удивления, когда Фентон встал с лирой подмышкой.
   — О, ты это сделаешь! — промолвил он, посмотрев Фентону в глаза и переведя взгляд на засохшую кровь у него на руках. — Пожалуй, я пойду с тобой.
   — Нет, оставайтесь здесь! — воскликнул Джордж. — Иначе вы больше не сможете шпи…
   — Вот еще! — с присвистом усмехнулся старик.
   С усилием поднявшись на распухшие ноги, мистер Рив слегка покачнулся, но тут же выпрямился. Огромный живот обжоры сочетался в нем с одутловатой физиономией пьяницы и седыми волосами архиепископа. Он любовно похлопал по рукоятке шпаги.
   — Я слишком слаб в ногах для фехтования, но botte или два ожидают щеголя, который вздумает иметь дело… — он снова похлопал по эфесу, — с Грязной Бесс. Куда идти, парень?
   — Следуйте за мной, если хотите, — ответил Фентон. — Но не хватайтесь за шпагу и не говорите, если я не подам вам знак.
   Они двинулись к лестнице гуськом: сначала Фентон, за ним Джордж, далее мистер Рив. Но внезапно им преградил путь буфетчик, заросший волосами, словно дикарь.
   — Сожалею, сэр, но вход наверх запрещен.
   Фентон бросил на него взгляд, более грозный, чем любой взгляд сэра Ника.
   — Я сэр Николас Фентон, — заявил он, после чего в глазах буфетчика тут же мелькнул страх. — Ты сбережешь здоровье, если посторонишься.
   Буфетчик отпрянул, но поднял голову, как будто желая позвать кого-то наверху. Правая рука Фентона, скрытая лирой, метнулась к эфесу шпаги; клинок наполовину вылетел из ножен, и буфетчик понял, что джентльмен не шутит.
   — Я… буду… молчать, сэр… — запинаясь, произнес он.
   Клинок скрылся в ножнах. Золотая монета, блеснув, упала к ногам буфетчика, который увидел золото впервые за восемнадцать месяцев. Подобрав монету, он решил, что молчание — лучшее проявление благоразумия.
   Они легко поднимались наверх, исключая мистера Рива, с трудом волочащего подагрические ноги. Стена находилась справа от них. Фентон, слегка повернув голову, нес лиру так, чтобы она была заметна всем окружающим.
   Орущая толпа внизу состояла из наполовину и полностью пьяных. Более восьмидесяти пар глаз с завистью устремились на лестницу. Но завидев музыкальный инструмент, предназначенный, несомненно, для увеселения могущественного лорда, они утратили интерес к троим счастливцам, вновь перенеся его на трубки, вино и карты.
   — Я припоминаю, — забыв о предупреждении, заговорил мистер Рив, — что Грязной Бесс (так я именую свою шпагу, джентльмены), мы обычно называли жену генерала Монка до того, как его сделали толстозадым герцогом Олбемарлом66.
   — Тс-с!
   Обычно наверху таверн находились небольшие отдельные комнаты. Но в «Голове короля» Фентон обнаружил на втором этаже такое же большое помещение, как внизу, с несколькими маленькими комнатами сзади.
   Крышу поддерживали вертикальные балки с перекладинами. Солнечный свет пытался проникнуть сквозь закопченные стекла . решетчатых окон. Среди мебели, такой же, как внизу, сидело около тридцати джентльменов и несколько знатных лордов (Джордж переоценил их количество), ведя серьезный разговор.
   Здесь не было тяжелых запахов, если не считать поднимавшегося снизу дыма, не было карт и костей. Только двое курили трубки. Сверкание нарядных камзолов, жилетов и золотых бантов на коленях, равно как и пышные лоснящиеся парики под широкополыми шляпами, свидетельствовали о том, что все присутствующие — знатные или, по крайней мере, состоятельные люди. Красные лица многих служили признаком того, что их обладатели не привыкли к выпивке.
   Воцарилось мертвое молчание. Хотя собравшиеся не могли не слышать шагов на лестнице, они делали вид, что не замечают ничего, кроме друг друга.
   Напряженное дыхание выдавало их гнев. Большей частью они были честными людьми, искренне верившими в принципы милорда Шафтсбери и страшившимися папизма.
   Лестница с перилами, как и внизу, шла параллельно дальней узкой стене. Около нее стоял длинный стол, походивший на стол совета, за которым сидели только двое лицом к лестнице.
   «Я узнал тебя, — подумал Фентон, — по многочисленным портретам. Посмотрим, так ли ты смертельно жалишь, как про тебя говорят!»
   Слева за длинным столом восседал милорд Шафтсбери. Его массивный светлый парик был опущен, прикрывая лицо, устремленное на маленький бокал белого вина. Несколько голов, торчащих на шестах над Темпл-Баром, были повернуты в сторону Флит-Стрит, и одна из них заглядывала в окно за левым плечом милорда.
   Справа от него сидел высокий, крепкий и румяный Джордж Вилльерс, второй герцог Бакингем, приближавшийся к полувековому юбилею и уже не уделявший столько времени, сколько уделял ранее, фехтованию и скандальным похождениям. Теперь он играл в политику, как играл прежде в другие игры. Бакингем был одет в костюм из бордового шелка, каштановый парик состоял из множества мелких локонов. На столе перед ним стоял кубок с вином.