Горная гряда находилась в десяти милях к югу; он прикинул, что к ней можно было долететь за каких-то пять-шесть минут. Под собой, на серой поверхности равнины он видел бегущую по пыли тень своего мотоплана. Кабину заполняло гудение моторов.
   Снова включилось радио. Это был Маннинг.
   — Что это за город, Ли? Они там?
   — Это — Город Храма, — ответил Райнасон. — Он скрыт под нависшими над ним скалами, поэтому неудивительно, что мы его не обнаружили раньше.
   Похоже, в нем никто не бывал в течение столетий, а может и больше. Но там стоит Храм Кора, и все хирлайцы находятся в нем.
   Трески эфира на какой-то момент резко ударили по барабанным перепонкам, затем снова послышался чей-то голос:
   — Как им удалось ее сбить? — Похоже, это был голос Стоворта.
   — Возможно, дезинтеграторами, — ответил Райнасон. — Их у хирлайцев немного, но у них достаточно мощи, чтобы доставить нам массу неприятностей.
   — И они их используют, да? — С ехидством в голосе вклинился Маннинг.
   — Ты все еще не изменил свое мнение об этих лошадях, Ли?
   Райнасон не ответил.
   Через несколько минут они были уже над грядой. Райнасону потребовалось некоторое время, чтобы разыскать тот проход, который он видел на экране, но как только он его увидел, он сразу же направил мотоплан к другой его стороне. Да, город был здесь, прямо перед ним, раскинувшийся темной массой в тени гор. Райнасон сбросил газ и приземлился на небольшой площадке в полумиле от первых строений.
   Он ждал приземления остальных, не выходя из кабины мотоплана; вооружившись биноклем, который являлся частью обязательного снаряжения транспортных средств подобного рода, он направил его в сторону города; однако мотоплана Мары видно не было.
   Когда приземлились остальные, Райнасон вылез из кабины и тяжело спрыгнул в пыль. К нему торопливо подошел Маннинг, вооруженный двумя станнерами. Вынув один из них из кобуры и задумчиво поигрывая им, он стал размышлять вслух:
   — Главные наши силы сейчас где-то в ложбине и будут здесь не раньше, чем через полчаса. Как только они подойдут, мы приступим к штурму Храма немедленно — у нас значительное превосходство в живой силе.
   Где-то в глубине глотки Райнасона родился сдавленный звук удивления.
   Он смотрел на город и вспоминал, что видел его раньше, из этого самого места… и даже брал его штурмом. Стены, окружавшие его, были достаточно высокими.
   — Они могут расстрелять нас с высоты стен, — тихо сказал он. — Там на подступах к городу нет никакого укрытия, и они перебьют половину из нас прежде, чем мы сможем войти в город.
   — Мы можем скрытно подойти городу со стороны ложбины, — возразил Маннинг. — С того направления укрытий вполне достаточно.
   — Но там более мощные укрепления, — осадил его пыл Райнасон. — Зарубите себе на носу, Маннинг: этот город изначально строился как крепость. И нам придется пробираться со стороны Равнины, хотим мы этого или нет.
   Маннинг задумчиво нахмурился:
   — Как бы там ни было, мы должны взять крепость, — медленно произнес он. — Черт побери, не можем же мы вот так просто стоять здесь и ожидать, когда они первыми нападут на нас. Кстати, что они там делают?
   Райнасон с изумлением смотрел некоторое время на своего начальника, затем ответил:
   — Именно сейчас они, возможно, совещаются. С Пришельцами, естественно. Ведь там как раз стоит та самая машина, как вы знаете.
   — Тогда чем скорее мы начнем атаку, тем лучше. Марк, свяжись по радио с остальной частью отряда и скажи им, чтобы они поторапливались. — Он повернулся и посмотрел через Равнину на лежащий перед ними город. — И пообещай им, что здесь их ждет жаркое дельце.
   Стоворт снял рацию с плеча и открыл крышку. Когда он включил питание, послышался треск разрядов. Когда он поднес микрофон ко рту и уже был готов говорить, сквозь трески прорвался голос:
   — Кто-нибудь слышит меня? Есть ли кто-нибудь поблизости?
   Это был голос Мары.
   Райнасон опустился на колени возле рации и забрал микрофон у Стоворта.
   — Это я, Ли. Ты не ранена, Мара?
   — Ли, это ты?
   — Да, Мара. Я хорошо тебя слышу. Ты не ранена?
   — Есть немножко. Ли, что вы там делаете? Я видела, как приземляются мотопланы.
   — Маннинг собирается брать город приступом как только подойдут основные силы. Как там у тебя дела?
   — Я в… в Храме. Стараюсь установить с ними контакт. Со мной автопереводчик, но они совершенно не обращают внимания на то, что я им говорю. Ли, здесь происходят невероятные вещи. Они вытащили откуда-то кучу оружия… часть его не работает. Зал наполовину завален пылью и песком, и они двигаются так неуклюже! Они, похоже, пытаются делать все быстрее, потому что они видели вас, но у них это не получается, и мне кажется, что они просто забыли, как это делается. Им кажется, что они смогут избавиться от нас всех, но они такие… на них просто жалко смотреть, потому что они такие медлительные.
   — Эти дезинтеграторы не такие уж и медлительные, — предостерег ее Райнасон. Маннинг стоял рядом; он положил руку на плечо Райнасона, но тот резким движением сбросил ее. — Скажи, Мара — они что-то делают сейчас с этой машиной, с алтарем?
   — Они что-то делали с ней, когда внесли меня сюда. Я думаю, что это действительно связано с Пришельцами. Но они, кажется, не осознают того, что это всего лишь машина — они становятся перед ней на колени и произносят что-то вроде не то молитв, не то заклинаний. Это звучит так странно, особенно если учесть особенности их языка — эти высокие, тонкие голоса, многократно повторяемые эхом…
   — Они взяли тебя в плен?
   — Да. Мне кажется, что они хотят удержать вас подальше от Храма, пока сами готовятся напасть на вас.
   — Готовятся к чему?! — Райнасон резко встал и посмотрел в сторону города; однако никакого движения там не наблюдалось.
   — Я знаю… это просто невероятно. Ли, они не осознают того, что делают. Хорнг сказал через автопереводчик, что они собираются выгнать нас с этой планеты, затем восстановить свои города и снова вооружиться. Это как-то связано или с Кором, или с Пришельцами. Изменились приказы. Они думают, что если им удастся выгнать нас с планеты хоть на какое-то время, они смогут восстановить свою мощь до такого состояния, что смогут предотвратить все дальнейшие высадки.
   — Это приказ поступил из машины?
   — Да. Тогда, раньше, была допущена ошибка, и Хорнг понял это после того, как ты утром вступил с ним в контакт. Пришельцы, или Кор, или кто там стоит за всем этим на самом деле, переоценили нас.
   — Тогда — возможно, но не сейчас. Они идут на самоубийство, — откомментировал эту информацию Райнасон.
   — Я знаю, и я пыталась им это разъяснить. Но машина говорит противоположное. Ли, как ты думаешь, это действительно связано с Пришельцами?
   — Если бы это было так, — медленно сказал Райнасон, обдумывая ситуацию, — то Пришельцы не направили бы на нас хирлайцев без какой-либо помощи со своей стороны. — Он подумал минуту; ветер из Равнины засыпал песком его ногу; из рации постоянно доносились звуки атмосферных разрядов.
   — Возможно, они делают еще одну ошибку, — сказала Мара. — Я уверена, что то, что они сообщили Пришельцам, не правда — они считают себя такими же сильными, какими были раньше. Но их глаза… их глаза выражают страх. Я вижу это.
   — Они понимают то, что ты мне сейчас говоришь? — спросил ее Райнасон.
   — Нет. Ли, я даже не уверена, что они понимают, что такое радио.
   Возможно, они думают, что я ношу с собой портативный алтарь. — В ее голосе появились истерические нотки. — Это… как бы тебе сказать… Это — религия, Ли! Просто религия!
   — Мара! Успокойся! Успокойся! — он подождал немного, пока снова не послышался ее голос, теперь уже более спокойный:
   — Извини, пожалуйста… это потому что они такие…
   — Не обращай внимания. Сиди там спокойно. Мне кажется, что я знаю, как туда проникнуть — одному. — Сказав это, он выключил микрофон.
   Райнасон встал и тряхнул плечами, сбрасывая накопившееся в мышцах напряжение. Затем повернулся к Маннингу:
   — Большей части вашей команды потребуется еще некоторое время, чтобы дойти сюда. Поэтому вы не можете начинать штурм прямо сейчас. Я попытаюсь вызволить оттуда Мару, пока не началась драка.
   — А если они тебя захватят? — Спросил Маннинг. — Я не могу слишком долго откладывать наступление — возможно, ты был прав, когда говорил, что им помогают Пришельцы. Чем скорее мы с ними покончим, тем лучше.
   Райнасон измерил его холодным взглядом:
   — Вы слышали, что сказала Мара. Мы возьмем их без труда. К тому же, вы не можете атаковать их, пока там Мара. Или вы считаете, что это возможно?
   — Ли, я ведь тебе уже говорил — я не имею права рисковать. Если в этом замешаны Пришельцы, то дело пахнет керосином. Ты, конечно, можешь идти туда, если тебе угодно, но мы не можем позволить себе отложить штурм больше чем на полчаса; и эти полчаса как раз в твоем распоряжении, чтобы выбраться оттуда.
   Райнасон спокойно выдержал его ничего хорошего не предвещающий взгляд, затем коротко кивнул:
   — Хорошо.
   Сказав это, он развернулся и направился в тень нависавшей над ними горы — в направлении древнего города другой расы разумных существ.
   Добравшись до стен крепости, он старался оставаться в тени, стремительно пробегал открытые участки. Хирлайцы были огромными и сильными, поэтому физическая борьба с ними, естественно, исключалась. Но на него работало несколько важных факторов: он был относительно невелик ростом, и поэтому хирлайцам было труднее его заметить; он был более проворен, чем эти старые, излишне спокойные инопланетяне. И что было самым главным, он знал этот город, эту крепость и этот Храм почти так же хорошо, как и они.
   Возможно, даже лучше, чем они, если принимать во внимание стоявшую перед ним цель. Потому что, пока его память сливалась с памятью Теброна, он был не только Теброном, но и Райнасоном, землянином по происхождению.
   Все-таки, какой-то частью своего сознания он был начеку и все фиксировал… слышал, например, как бы вдалеке выкрики Хорнга, пытался постичь устройство Алтаря Кора. Он заметил и другие важные вещи, когда смотрел глазами Теброна: пока древний воин Хирлая брал штурмом город-крепость, внутри него находился наблюдатель, отмечавший про себя: землянин прошел бы здесь незамеченным. Нападающий меньших размеров может незаметно проникнуть вон там, может спрятаться в местах, в которые хирлайцы из-за своих размеров просто не могли бы добраться.
   Наконец он добрался до основания стены, как раз к тому месту, где голые скалы подпирали плоские, выветрившиеся камни. Здесь его не могли заметить; сюда не мог попасть луч дезинтегратора, на вершине стены не было видно даже обтянутых сухой голов хирлайцев, которые пытались бы следить за ним. Он оперся о камень и поднял вверх глаза.
   В этом месте стена была более высокой, чем в том секторе, который выходил на равнину. К тому же, здесь она была более массивной.
   По-видимому, никто никогда даже и не пытался штурмовать город в этом месте, поскольку оно было слишком хорошо защищено. Но стена эта была построена в расчете на нападение тяжелых, неуклюжих хирлайцев; к счастью для Райнасона, человеку было под силу одолеть ее. Выступы в выветрившемся камне не были, конечно, идеальными для этого, но все же на них можно было забраться. Главным было то, что хирлайцы, уверенные в неприступности этой части крепости, вряд ли охраняли ее вообще.
   Рассмотрев внимательно стену с площадки, на которой он находился, он быстро выбрал маршрут движения и стал карабкаться. Стена была плоской, но покрытая мелкими трещинами; Райнасон просовывал пальцы в щели и медленно подтягивался, помогая себе ногами, когда ему удавалось найти хоть какую-то опору. Это было тяжелым и небезболезненным делом; дважды он терял опору и держался на честном слове до тех пор, пока сбитые в кровь пальцы не обретали возможность цепляться за камень и удерживать его тело. Его одежда насквозь промокла от пота; ветер, дующий с Равнины, наталкивался на стену и холодом прокатывался по его мокрой спине. И все же его лицо хранило единственное выражение — холодного упорства, и хотя вздохи были прерывистыми и тяжелыми, это были единственные звуки, которые он издавал.
   Уже почти вплотную приблизившись к вершине, Райнасон обнаружил, что дальше пути нет; камни на его пути стали настолько гладкими, что буквально не за что было зацепиться. Измученный подъемом, с неутихающей ноющей болью в руках и с таким ощущением, что плечи вообще как бы не существуют, он привалился к стене и стал искать глазами другой маршрут. Он нашел его; для того, чтобы добраться туда, ему пришлось спуститься на десять футов и продвинуться вправо; только после этого он получил возможность продолжить подъем. Спускаясь по стене, он натолкнулся на следы крови, которые оставили его разодранные пальцы. Но сейчас он уже не чувствовал боли в пальцах.
   И вот наконец, когда стена уже превратилась в его сознании в единственное, что существовало в этом мире и что он когда-либо вообще знал — вертикальную плоскость, к которой он прижимался со всей своей решимостью, перестав уже четко осознавать, зачем это ему вообще нужно… вот тогда, наконец, он и достиг вершины. Его рука, уже почти утратившая способность повиноваться ему, все же каким-то последним усилием воли поднялась и вместо гладкого камня ощутила угол, край… пальцы с готовностью охватили его, Райнасон подтянулся, ухватился второй рукой и смог наконец заглянуть внутрь крепости.
   Под ним простирался заброшенный, покрытый вечерней тенью двор. Эта тень, спускавшаяся с гор, легла покрывалом на развалины всего древнего города. Ниже, в сорока футах от дорожки он обнаружил идущие вниз ступеньки, но его сознание было настолько затуманенным, что единственное, на чем он смог сосредоточить свое внимание, был толстый слой пыли и песка, покрывавший даже этот самый верхний уровень города и нанесенный сюда постоянно дующими ветрами, которые теряли свою силу при встрече со стенами, возвышавшимися на несколько футов над дорожками. Главное, что привлекло внимание Райнасона, это отсутствие следов чьих-либо ног; на эти дорожки вот уже многие тысячелетия не ступала ничья нога.
   С большим трудом ему удалось перевалить свое ноющее от боли туловище через последний барьер и упасть в бесчувствии в пыль на дорожку. Он пролежал без движения долгие, слишком долгие для такой ситуации минуты, пытаясь восстановить дыхание. Его легкие буквально разрывались на части, но разреженный воздух планеты, казалось, застревал у него в горле и не проходил дальше. Разодранные руки кровоточили, в старом шраме от удара ножа над правым глазом появилась пульсирующая боль, но Райнасон не обращал на это внимания. Ему нужно было обрести вновь ясность мысли.
   Наконец, он смог подняться, качаясь под темным небом. Под ним простирался город, развалившийся и мрачный; его пустые улицы изгибались между повалившимися стенами и колоннадами. Мотоплан Мары лежал, навалившись на одну из полуразрушенных стен; его жалкий вид сразу же вызвал в мозгу Райнасона шквал мыслей, главной из которых была — насколько серьезными были ранения, полученные Марой.
   Он добрался до ступенек и стал медленно спускаться. Лестницы в городе были такими же, какими он помнил их со времен Теброна, и вместе с тем что-то в них изменилось. Тогда по ним шагал огромный хирлаец, теперь же для землянина они оказались очень крутыми: эти ступеньки представлялись Райнасону уже как самостоятельные уровни — три фута в ширину и почти четыре — в высоту. Ноги едва выдерживали боль от удара, когда при спуске на каждую ступеньку на них обрушивался вес его тела.
   Достигнув нижнего уровня, Райнасон задержался у двери, ведшей на улицу. Там было пустынно, но ему требовалось подумать, чтобы четко вспомнить направление движения. Да, Храм действительно был в том направлении, где-то ниже по этой пыльной улице. Он стал пробираться вперед, прячась в тени домов и постоянно сравнивая то, что было перед ним, с содержанием памяти Теброна.
   Теброн взял этот город, будучи во главе отряда воинов. Для него он был большим и божественным, средоточием мощи и знания. Но Райнасон, с трудом продвигаясь по пыли тысячелетий, которая покрыла город со времен древнего короля, нашел его не просто большим, а через чур огромным; не божественным, а, скорее, исполненным тщетности. А мощь и знания, которыми он когда-то владел этот храм, превратились в прячущуюся в пыли тень.
   Где-то там, впереди, остатки представителей этой вековой культуры пытались сейчас оживить город. С Пришельцами или без них, чувствовал Райнасон, они все равно были обречены на неудачу. Они действительно желали возвратиться к жизни, разбудить свое сознание, свои грезы, свою собственную мощь. Но они стремились делать это своими воспоминаниями, а этот путь был явно бесперспективен.
   Храм никем не охранялся. Райнасон, вольтижируя с одного уровня на другой, вскарабкался по ступеням со всей прытью, которую позволяли ему остатки растраченных на подъем сил, стараясь при этом все время оставаться в тени и прислушиваясь к тишине, чтобы во-время уловить признаки движения.
   Но в воздухе Хирлая звуки не разносились далеко, и находившиеся в Храме не могли слышать его приближение; с другой стороны, он тоже мог не обнаружить их присутствие во-время, что могло привести к нежелательным для него последствиям.
   Добравшись до верхней площадки лестницы, Райнасон быстро нырнул в тень колоннады, окружавшей здание. По всему периметру с интервалом в пятьдесят футов располагались двери; Райнасону предстояло обогнуть здание и войти в одну из боковых дверей. Он торопливо прошмыгнул между колоннами и остановился у третьей двери; распластавшись на полу, заглянул внутрь.
   Там были они все — две дюжины серых неуклюжих фигур. Некоторые сидели, другие стояли, но все без исключения спокойно уставились в пол.
   Хотя они были почти неподвижны, Райнасон ощутил атмосферу возбуждения, которой был наполнен Храм. Скорее даже — не просто возбуждения, а нетерпеливого ожидания чего-то. И страха. Наблюдая за этими огромными тушами, проводящими свою телепатическую тайную вечерю, Райнасон вновь явственно почувствовал в своем мозгу эхо от выкрика Хорнга. Эти создания боялись конфликтов, их страшила борьба; и в то же время они бросились в схватку, которая заранее была обречена на проигрыш. Осознавали ли они это?
   Могли ли они и теперь верить тому, что им сообщила машина Пришельцев, после того, как ее рекомендации оказались катастрофическими?
   Глаз Кора мерцал в темной внутренней комнате; двое хирлайцев молча стояли перед ним, наблюдая… ожидая. Но религия Кора не играла никакой роли в жизни хирлайцев вот уже на протяжении многих поколений. И вот теперь, когда эта древняя, затуманившаяся прошедшими тысячелетиями религия вновь извлечена из забытья, может ли она иметь на них такое же влияние, как когда-то?
   Мара сидела на полу Храма, прислонившись к стене. Одна из дверей, выходящих на окружавшую Храм колоннаду, была совсем близко, но Мару окружали пять хирлайцев. К тому же, с болью в душе Райнасон отметил, что ее скрученная в сторону левая рука безвольно болтается, а лоб покрыт кровью. Хотя ее лицо не выражало никаких эмоций, он обратил внимание, что когда она подняла правую руку, чтобы поправить волосы, ее пальцы дрожали нервной дрожью, да и сам жест выдавал скрытое внутреннее напряжение.
   Она не могла видеть Райнасона, но было видно, что она ждала его появления. И когда он сделал небольшое движение, Мара заметила его сразу.
   Райнасон отполз от двери и снова обогнул здание, добравшись до двери, самой близкой к девушке. Вынув станнер из кобуры, он какой-то момент задумчиво смотрел на него. Он должен действовать быстро; это оружие не давало ему никакого преимущества перед дезинтеграторами, которыми были вооружены хирлайцы; зато внезапность и скорость такое преимущество давали.
   И, возможно, ему должен содействовать страх, охвативший аборигенов.
   Стремительно ворвавшись в дверной проем, Райнасон сразу же открыл пальбу. Двое хирлайцев упали еще до того, как успели повернуться; они тяжело рухнули на пол. Райнасон издал пронзительный крик — высокий, каким был крик Хорнга, и настолько громкий, насколько Райнасону позволяли силы.
   Это был вопль, всплеск муки, ужаса и боли. Аборигены ощутили этот крик, и его смысл достиг их сознания. Окружавшие Мару хирлайцы повернулись, чтобы посмотреть, откуда он исходит, но инстинктивно отпрянули назад. Райнасон продолжал палить, и пока не прошло смятение среди хирлайцев, он уложил еще троих из них. Прорвавшись к Маре, которая уже поднялась ему навстречу, он, не останавливаясь, на ходу схватил ее за здоровое плечо и поволок за собой.
   Но несколько хирлайцев уже успели прийти в себя и своими мощными фигурами заблокировали им путь. Райнасон заметался, отчаянно ища свободный выход из здания. Но ни один из ближайших выходов не был свободен.
   Продолжая стрелять, он побежал к алтарю.
   Один из хирлайцев поднял дезинтегратор; Райнасон попал в него как раз в том момент, когда тот выстрелил, и луч из оружия аборигена прошел возле его ноги, вырыв яму в полу. Но другие хирлайцы тоже успели поднять оружие; в распоряжении Райнасона и Мары оставались считанные секунды.
   Но они все же успели добраться до алтаря; двое хирлайцев преградили им путь, но, к счастью, они не были вооружены и Райнасон уложил их станнером. Он протащил Мару мимо них к боковой части алтаря, ища прикрытие от дезинтеграторов.
   За алтарем был узкий проход, сквозь который они все же могли с трудом протиснуться. Сердце Райнасона подпрыгнуло от радости; показав быстро Маре на проход, он обернулся, чтобы своими выстрелами прикрыть ее, пока она протискивалась сквозь узкий проем. Луч дезинтегратора прошипел прямо над его головой; другой врезался в стену в двух футах от него. Хирлайцы явно старались не попасть лучом в алтарь.
   Как только Мара прошла через проход, Райнасон сразу же повернулся и последовал за ней. Проход был очень узким, но ему все же удалось протиснуться. За проходом была полная темнота, но чувствовалось, что места здесь больше. Было слышно как хирлайцы бросились к алтарю, но шум был приглушенным и казался далеким. Мара нырнула в темноту, Райнасон последовал за ней.
   Когда они прошли вдоль стены примерно двадцать футов, то оказалось, что дальше хода не было. В принципе, это не имело большого значения; если это не был путь для бегства, то по крайней мере он предоставлял достаточно надежное укрытие от оружия аборигенов. Райнасон обессиленно упал на пол.
   Мара села рядом с ним.
   — Ли, тебе не следовало так рисковать, — сказала она возбужденно. — Мы попали в западню. — Он почувствовал, как ее рука нежно прикоснулась в темноте к его щеке.
   — Возможно, — ответил он. — Но мы можем попытаться прорвать их охрану еще раз, и если нам это удастся, у нас будет шанс выйти отсюда.
   Мара не ответила. Он почувствовал, как обессиленно она облокотилась о его плечо; ее волосы нежно легли на его шею. И вот только сейчас он вспомнил, что она была ранена.
   — Что с твоей рукой? У тебя идет кровь.
   — Похоже на перелом. Что же касается кровотечения, то это пустяк — ты сам видел. Но ты сам, когда ворвался сюда, был настолько окровавлен и весь покрыт лохмотьями, что я с трудом тебя узнала. Я всегда считала, что рыцари появляются в более приличных и сияющих доспехах.
   Он тяжко усмехнулся:
   — Придется подождать до следующего раза.
   — Ли, где мы? — вдруг спросила она тревожно. Их глаза уже немного стали привыкать к темноте, и теперь можно было рассмотреть, что они окружены стойками с аппаратурой, соединительными кабелями и блоками, которые в такой обстановке выглядели совсем нелепо.
   Райнасон всмотрелся в этот комплекс более внимательно. Сразу стало ясно, что это — дело рук Пришельцев, но что это было? Ясно, что частью Алтаря Кора, но телесвязисты Пришельцев никогда не использовали такого громоздкого оборудования. И все же оно чем-то было знакомо. Он старался вспомнить различные типы машин Пришельцев, которые находили земляне и которые некоторым умельцам даже удавалось частично запускать. Хотя таких машин встречалось не так уж много…
   Затем вдруг он все понял. Все было настолько просто, что он даже удивился, почему это не пришло ему в голову раньше.
   — Это — Кор, — сказал он. — Это не средство связи с Пришельцами. Это — компьютер. Компьютер Пришельцев.

Глава 9

   Охватившая Мару дрожь все усиливалась; она с опаской вглядывалась в окружавший их полумрак, не в силах оторвать глаз от машины, объем и сложность которой ей трудно было представить. Очертания компьютера таяли в темноте где-то за их спиной; нагромождения блоков уходили глубоко под землю и в стены.
   — Похоже, они подходили к постройке своих компьютеров с позиций гигантомании, тебе это не кажется? — мягко спросила она.
   — Я видел отдельные фрагменты их компьютеров раньше, — ответил Райнасон. — Этот экземпляр — самый большой из них, даже если не принимать в расчет площадь, которую занимает весь комплекс. Но при этом определенно можно сказать, что это — не обычный для них компьютер. Во всяком случае, не для рутинного математического использования; даже не для специальных вычислений, как например найденный на Ригеле-Втором — тот явно был предназначен для астронавигации, но по объему он вряд ли достигал половины этого. А межзвездная навигация, должен сказать, даже при наличии таких совершенных двигателей, которые, по-видимому, у них были, довольно непростая проблема.