Он повернулся к диктофону.
   - Мисс Хартон? У меня очень важная встреча. Ни под каким предлогом меня не отвлекать. Если вам предъявят ордер на обыск, потребуйте подтверждения через центр. Ясно? О'кей.
   Макилсон слегка ожил.
   - Э... все в порядке?
   - Заткнись! - взорвался Ваннинг. - Подожди меня здесь, я скоро вернусь. - Он подошел к боковой двери и исчез, но очень быстро вернулся, таща металлический шкафчик. - Помоги мне... уф... Ставь вон туда, в угол. А теперь убирайся.
   - Но...
   - Давай-давай, вали! - поторопил Ваннинг. - Я сам знаю, что нужно делать. И молчи громче. Тебя арестуют, но без улик долго держать не смогут. Придешь, как только выпустят.
   Он толкнул Макилсона к двери, открыл ее и вышвырнул гостя. Потом вернулся к шкафу и заглянул внутрь. Пусто. Итак, замшевый чемодан...
   Тяжело дыша, Ваннинг запихнул его в шкаф. Это потребовало времени, поскольку чемодан был больше шкафа. Однако, в конце концов он съежился, изменил форму и наконец превратился во что-то вроде вытянутого яйца цвета медного цента.
   - Фью, фью! - сказал Ваннинг. Он заглянул в шкаф. Внутри что-то шевелилось - какое-то гротескное создание ростом не более четырех дюймов. Это было что-то удивительное - оно состояло из одних кубов и углов, было ярко-зеленым и явно живым.
   В дверь постучали.
   Маленькое существо возилось с медным яйцом, как муравей с дохлой гусеницей пытаясь поднять его и переместить. Ваннинг сунул руку в шкаф. Существо из четвертого измерения уклонилось, но недостаточно быстро. Ваннинг схватил его, почувствовал в кулаке шевеленье и крепко стиснул пальцы.
   Шевеленье прекратилось. Ваннинг выпустил мертвое существо и торопливо вынул руку из шкафа.
   Дверь тряслась от ударов.
   - Минуточку! - крикнул он, закрывая шкаф.
   - Ломайте! - распорядился кто-то за дверью.
   Однако нужды в этом не было. Ваннинг скроил болезненную улыбку и открыл дверь. Вошел Хэттон в сопровождении тучного полицейского.
   - Мы взяли Макилсона, - сообщит он.
   - Да? А на каком основании?
   Вместо ответа Хэттон сделал знак рукой, и полицейские начали обыскивать комнату. Ваннинг пожал плечами.
   - Думаю, вы слишком торопитесь, - сказал он. - Посягательство на неприкосновенность частной собственности...
   - У нас есть ордер!
   - И в чем меня обвиняют?
   - Разумеется, речь идет об облигациях, - голос Хэттона звучал устало. - Не знаю, где вы спрятали чемодан, но рано или поздно мы его найдем.
   - Какой чемодан? - продолжал допытываться Ваннинг.
   - Тот, с которым Макилсон вошел сюда. И без которого он вышел.
   - Игра закончена, - печально сказал Ваннинг. - Я сдаюсь.
   - Что?
   - А если я скажу, что сделал с чемоданом, вы замолвите за меня словечко?
   - Ну... пожалуй... А где он?
   - Я его съел, - ответил Ваннинг, укладываясь на диван и явно собираясь вздремнуть.
   Хэттон послал ему взгляд, полный ненависти.
   Полицейские прошли мимо шкафа, мельком заглянув внутрь. Рентгеновские лучи не обнаружили ничего ни в стенах, ни в полу, ни в потолке, ни в мебели. Остальные помещения офиса тоже обыскали, но безрезультатно.
   Наконец Хэттон сдался.
   - Утром я подам жалобу, - пообещал ему Ваннинг. - А в отношении Макилсона воспользуюсь принципом Habeas corpus[3].
   - Иди ты к черту! - буркнул Хэттон.
   - До свидания.
   Ваннинг подождал, пока непрошенные гости уберутся, потом, тихонько посмеиваясь, подошел к шкафу и открыл его.
   Медное яйцо исчезло. Ваннинг пошарил внутри, но без толку.
   Значение этого дошло до него не сразу. Он повернул шкаф к окну и снова заглянул туда - с тем же результатом.
   Шкаф был пуст.
   Двадцать пять тысяч кредитов в облигациях пропали.
   Ваннинга прошиб холодный пот. Схватив металлический шкаф, он встряхнул его, но это не помогло. Потом перенес в другой угол комнаты, а сам вернулся на прежнее место и принялся внимательно осматривать пол.
   - Проклятье!
   Неужели Хэттон?
   Нет, невозможно. Ваннинг не спускал со шкафа глаз, пока здесь была полиция. Один из полицейских открыл шкаф, заглянул внутрь и снова закрыл. После этого шкаф все время оставался закрытым.
   Но облигации исчезли.
   Так же, как и странное существо, которое Ваннинг раздавил. Все это вместе означало, что... Вот именно: что?
   Он метнулся к видеофону и вызвал Гэллегера.
   - Что случилось, а? Чего тебе? - На экране появилось худое лицо изобретателя, еще более осунувшееся от пьянства. - У меня похмелье, а тиамин кончился. А как твои дела?
   - Послушай, - сказал Ваннинг, - я положил кое-что в твой чертов шкаф и потерял.
   - Шкаф? Забавно...
   - Да нет, то, что в него положил... чемодан.
   Гэллегер покачал головой.
   - Никогда заранее не знаешь... Помню, однажды я сделал...
   - К черту воспоминания! Мне нужен мой чемодан!
   - Фамильные драгоценности? - спросил Гэллегер.
   - Нет. Там были деньги.
   - С твоей стороны это было неразумно. Ты знаешь, что с сорок девятого года не разорился ни один банк? Вот уж не думал, Ваннинг, что ты так скуп. Хотел иметь деньги при себе, чтобы перебирать их своими загребущими лапами, да?
   - Ты снова пьян!
   - Нет, только стараюсь напиться, - уточнил Гэллегер. - Со временем у меня выработался иммунитет к алкоголю, и чтобы напиться, мне нужно ужасно много времени. Из-за твоего звонка я отстал на две с половиной порции. Нужно приделать к органу удлинитель, чтобы разговаривать и пить одновременно.
   - Мой чемодан! Что с ним случилось? Я должен его найти!
   - У меня его нет.
   - А ты можешь сказать, где он?
   - Понятия не имею. Выкладывай подробности, посмотрим, что можно сделать.
   Ваннинг последовал совету, правда, из осторожности несколько сократил рассказ.
   - О'кей, - неохотно сказал Гэллегер. - Ненавижу выдвигать теории, но в исключительных случаях... Мой диагноз обойдется тебе в пятьдесят кредитов.
   - Что?! Послушай...
   - Пятьдесят кредитов, - упрямо повторил Гэллегер. - Или разбирайся сам.
   - А откуда мне знать, что ты сможешь вернуть чемодан.
   - Приходится допустить возможность, что у меня ничего не выйдет. Однако шанс есть... Я должен буду воспользоваться счетными машинами, а это стоит дорого.
   - Ладно-ладно, - буркнул Ваннинг. - Иди, считай. Без чемодана мне конец.
   - Меня больше интересует тот карапуз, которого ты придушил. Честно говоря, это единственная причина, по которой я вообще занимаюсь твоим делом. Жизнь в четвертом измерении... - продолжал Гэллегер, вяло поводя руками. Потом лицо его исчезло с экрана, и Ваннинг выключил видеофон.
   Он еще раз обыскал шкаф, но так и не нашел в нем ничего. Замшевый чемодан словно испарился.
   Ваннинг надел пальто и отправился в "Манхеттен Руф", где съел ужин, обильно сдобренный вином. Ему было очень жалко себя.
   Назавтра его жалость к себе усугубилась. Он раз за разом пытался связаться с Гэллегером, но в лаборатории никого не было, так что Ваннинг попусту переводил время. Около полудня ввалился Макилсон. Он был сильно взволнован.
   - Не очень-то ты спешил вытащить меня из тюрьмы, - с ходу набросился он на Ваннинга. - И что теперь? У тебя найдется что-нибудь выпить?
   - Зачем тебе? - буркнул Ваннинг. - Судя по твоему виду, ты уже напился. Езжай во Флориду и жди, пока вce успокоится.
   - Хватит с меня ожидалок. Я еду в Южную Америку, и мне нужны бабки.
   - Подожди, пока можно будет реализовать облигации.
   - Я забираю половину. Как и договорились.
   Ваннинг прищурился.
   - И попадешь прямо в лапы полиции. Ясно, как дважды два.
   Макилсон был явно не в себе.
   - Согласен, я совершил ошибку. Но теперь... нет, теперь я буду умнее.
   - Значит, подождешь.
   - На крыше в вертолете ждет мой приятель. Я отдам ему облигации, а потом спокойно уйду. Полиция ничего у меня не найдет.
   - Я сказал, нет, - повторил Ваннинг. - Дело слишком рискованное.
   - Рискованное оно сейчас. Если они найдут облигации...
   - Не найдут.
   - Где ты их спрятал?
   - Это мое дело.
   Макилсон занервничал.
   - Возможно. Но они в этом здании. Вчера ты не мог их никуда сплавить до прихода фараонов. Не стоит искушать судьбу. Они искали рентгеном?
   - Ага.
   - Я слышал, что Хэттон с целой бандой экспертов изучает планы здания. Он найдет твой сейф, и я хочу убраться отсюда раньше, чем это произойдет.
   Ваннинг отмахнулся.
   - Прекрати истерику. Я тебя вытащил, верно? Несмотря на то, что ты едва не провалил дело.
   - Это правда, - признал Макилсон, дергая себя за губу. - Но я... он принялся грызть ногти. - Проклятье, я сижу на кратере вулкана, да еще и на термитнике. Не хочу торчать здесь и ждать, пока они найдут облигации! А от страны, куда я собираюсь смыться, они не смогут потребовать выдачи.
   - Нужно ждать, - настаивал Ваннинг. - Это твой единственный шанс.
   В руке Макилсона невесть откуда появился пистолет.
   - Гони половину облигаций, да поживее. Я тебе не верю. Думаешь, можно бесконечно водить меня за нос? Ну, отдашь или нет?
   - Нет, - ответил Ваннинг.
   - Я не шучу!
   - Знаю. Но у меня нет этих облигаций.
   - Как это "нет"?
   - Ты когда-нибудь слышал о возможностях четвертого измерения? спросил Ваннинг, не сводя глаз с пистолета.
   - Я спрятал чемодан в особый сейф, который не могу открыть раньше определенного времени.
   - Гммм... - задумался Макилсон. - А когда...
   - Завтра.
   - Хорошо. Значит, завтра ты отдашь мне облигации?
   - Если тебе так уж невтерпеж. Но советую тебе подумать. Гораздо безопаснее подождать.
   Вместо ответа Макилсон только усмехнулся через плечо. Когда он вышел, Ваннинг долго сидел не двигаясь. Он был не на шутку перепуган.
   Дело было в том, что Макилсон был склонен к маниакально-депрессивному психозу и вполне мог убить. Сейчас он испытывал сильный стресс - ему нечего терять. Ну что ж... Следует принять меры предосторожности.
   Ваннинг еще раз позвонил Гэллегеру, но и на этот раз никто не отозвался. Он оставил для него сообщение и еще раз осторожно заглянул в шкаф. Он был по-прежнему пуст.
   Вечером Ваннинг явился к Гэллегеру сам. Изобретатель казался пьяным и усталым, впрочем, так оно и было. Он небрежно махнул рукой, указывая на стол, заваленный бумагой.
   - Ну и задал ты мне работенку! Если бы знал принцип действия этого устройства, я и пальцем бы его не тронул. Садись и выпей. Принес пятьдесят кредитов?
   Ваннинг молча вручил Гэллегеру деньги, и тот сунул их в "Чудовище".
   - Хорошо. А теперь... - Он сел на диван. - Начинаем решение задачи стоимостью в пятьдесят кредитов.
   - Я получу чемодан?
   - Нет, - решительно ответил Гэллегер. - Я, по крайней мере, не вижу никакой возможности. Он находится в ином фрагменте пространства-времени.
   - Но что это значит?
   - Это значит, что шкаф действует как телескоп, но не в видимой части спектра. Это что-то вроде окна. В него можно выйти или просто заглянуть. Это выход в Сейчас плюс х.
   Ваннинг поглядел на него исподлобья.
   - Ты мне ничего такого не говорил.
   - Все, что я до сих пор знаю об этом - чистая теория и, боюсь, ничего больше не будет. Так вот: сначала я ошибался. Предметы, попадавшие в шкаф, не появлялись в ином пространстве, потому что должна существовать некая пространственная постоянная. То есть они не уменьшались бы. Размер - это размер. Факт перенесения куба с гранью в один дюйм, скажем, на Марс не уменьшил бы его и не увеличил.
   - А как быть с плотностью окружающей среды? Разве предмет не был бы раздавлен?
   - Конечно, он был бы и остался таким. После извлечения из шкафа он не восстановил бы свои изначальные размер и форму. Х плюс Y никогда не равно XY. Но Х минус У...
   - Равно, что ли?
   - Именно тут собака и зарыта. - Гэллегер начал лекцию за пятьдесят кредитов. - Предметы, которые мы вкладывали в шкаф, путешествовали во времени, причем их скорость не менялась, чего нельзя сказать о пространственных условиях. Две вещи не могут находиться одновременно в одном и том же месте. Следовательно, твой чемодан отправился в другое время: Сейчас плюс х. А что в данном случае значит х, я понятия не имею, хотя подозреваю, что несколько миллионов лет.
   Ваннинг был ошеломлен.
   - Так значит, чемодан находится в будущем, отстоящем на миллион лет?
   - Не знаю, насколько далеко, но думаю, что очень. Слишком мало данных для решения такого сложного уравнения. Я делал выводы, главным образом, с помощью индукции, но результаты совершенно безумные. Эйнштейн был бы в восторге. Моя теория утверждает, что вселенная одновременно сжимается и увеличивается.
   - Но как это связано...
   - Движение - понятие относительное, - неумолимо продолжал Гэллегер, - это главный принцип. Разумеется, вселенная увеличивается, расползается, как газ, но вместе с тем ее составные части сжимаются. Это значит, что они не растут в буквальном смысле слова... во всяком случае, не солнца и не атомы. Они просто удаляются от центра, мчатся во всех возможных направлениях... Погоди, о чем это я говорил? Ах да, вселенная, взятая как единое целое, сжимается.
   - Хорошо, пусть себе сжимается. А где мой чемодан?
   - Я тебе уже сказал: в будущем. Я дошел до этого с помощью индуктивного рассуждения. Все просто и логично, но доказать ничего нельзя. Сто, тысячу, миллион лет назад Земля - как и вся прочая вселенная - была больше, чем сейчас. И все продолжает сжиматься. Когда-нибудь в будущем она будет вполовину меньше, но мы этого не заметим, потому что и вселенная уменьшится пропорционально.
   Гэллегер зевнул и сонно продолжал:
   - Мы сунули в шкаф стол, который оказался где-то в будущем, потому что шкаф, как я уже говорил, это окно в другое время. И на стол подействовали условия, типичные для того времени. Стол съежился после того, как мы дали ему несколько секунд на поглощение энтропии или чего-то там еще. Только вот была ли это энтропия? А, бог ее знает!..
   - Но он превратился в пирамиду.
   - Видимо, процесс сопровождается метрическим искажением. А может, это просто оптическая иллюзия. Может, мы просто не так все видим. Сомневаюсь, что в будущем вещи и вправду будут выглядеть иначе - кроме того, что станут меньше, - но сейчас мы пользуемся окном в четвертое измерение, как если бы мы смотрели через призму. Размер действительно меняется, а форма и цвет кажутся иными нашим глазам, смотрящим сквозь призму четвертого измерения.
   - Значит, мой чемодан попал в будущее, да? Но почему он исчез из шкафа?
   - А помнишь существо, которое ты раздавил? Может, у него есть приятель? Они могли быть невидимы вне очень узкого... как же его... - ага! - поля зрения. Представь: где-то в будущем - через сто, тысячу или миллион лет ни с того ни с сего появляется чемодан. Один из наших потомков начинает разбираться с ним, и тут ты его убиваешь. Приходят его друзья и забирают чемодан, вынося его за пределы шкафа. Если говорить о пространстве, чемодан может быть где угодно. а вот время здесь - величина неизвестная. Сейчас плюс х. На этом и основано действие сейфа. Ну, что скажешь?
   - Черт возьми! - взорвался Ваннинг. - И это все, что ты можешь сказать? Значит, о чемодане можно забыть?!
   - Ага. Разве что ты сам за ним отправишься. Но бог знает, где ты окажешься. За несколько тысяч лет состав воздуха, вероятно, изменится. А может, будут и другие перемены.
   - Ну, уж не настолько я глуп.
   Ну и дела! Облигации исчезли, и не было надежды получить их обратно. Ваннинг смирился бы с потерей, зная, что облигации не попадут в руки полиции, но оставалась еще проблема Макилсона, особенно после того, как пуля разбила стекло в конторе адвоката.
   Встреча с Макилсоном не дала положительного результата: растратчик не сомневался, что Ваннинг хочет его надуть. Когда адвокат выкидывал его из конторы, он ругался и грозил, что пойдет в полицию и признается...
   Ну и пусть идет, все равно улик никаких. Чтоб его черти взяли! Однако для верности Ваннинг решил засадить своего бывшего клиента за решетку.
   Впрочем, из этого ничего не вышло. Макилсон дал в зубы посыльному, принесшему вызов в полицию, и удрал. И сейчас Ваннинг подозревал, что тот где-то скрывался, вооруженный и готовый его пристрелить. Вот всегда так с типами, склонными к маниакально-депрессивному психозу.
   Ваннинг потребовал двух полицейских для охраны - ввиду угрозы для жизни он имел на это право. До поимки Макилсона Ваннинг будет пользоваться их услугами, а уж он позаботится, чтобы охраняли его двое самых крепких парней во всей манхеттенской полиции. Кстати, он имел случай убедиться, что им поручили и дело о замшевом чемодане.
   Ваннинг позвонят Хэттону и улыбнулся экрану.
   - Ну, как успехи?
   - Что вы имеете в виду?
   - Моих телохранителей и ваших шпиков. Они не найдут облигаций, Хэттон, так что лучше отзовите их. Два дела одновременно - слишком сложно для этих бедняг.
   - Достаточно, если они справятся с одним и найдут вещественное доказательство. А если Макилсон размозжит вам голову, я плакать не буду.
   - Встретимся в суде, - сказал Ваннинг. - Вы обвиняете Уотсона, так?
   - Так. А вы отказываетесь от скополамина?
   - В отношении присяжных? Конечно. Дело у меня в кармане.
   - Это вам так кажется, - сказал Хэттон и выключил связь.
   Весело смеясь, Ваннинг надел пальто, забрал своих телохранителей и отправился в суд. Макилсона не было и следа...
   Дело он выиграл, как и ожидал. Вернувшись в офис, он выслушал несколько несущественных новостей, которые передала ему девушка, обслуживающая коммутатор, и прошел в свой личный кабинет. Первое, что он увидел, открыв дверь, это замшевый чемодан, лежавший на ковре в углу комнаты.
   Ваннинг так и застыл с рукой на ручке двери. Позади слышались тяжелые шаги охранников. "Минуточку"... - сказал он через плечо, метнулся в кабинет, закрыл за собой дверь и еще услышал удивленный вопрос.
   Чемодан. Несомненно, тот самый. И так же несомненно за его спиной были два фараона, которые после краткого совещания принялись колотить в дверь, пытаясь ее выломать.
   Ваннинг позеленел. Он неуверенно шагнул вперед и увидел в углу шкаф. Идеальный тайник...
   Именно то, что надо! Если он сунет туда чемодан, тот станет неузнаваем. Неважно, если он снова исчезнет, главное - избавиться от улики.
   Дверь начала подаваться. Ваннинг подбежал к чемодану, поднял его с пола и тут краем глаза заметил какое-то движение. В воздухе над ним появилась рука. Это была рука гиганта с идеально белым манжетом, расплывающимся где-то вверху. Огромные пальцы тянулись к нему...
   Ваннинг заорал и отскочил, но недостаточно быстро. Рука схватила его, и напрасно адвокат молотил руками по ладони - она тут же сомкнулась в кулак. Когда кулак раскрылся, из него, пятная ковер, выпало то, что осталось от Ваннинга. Рука исчезла, дверь сорвалась с петель, рухнула на пол, и охранники, спотыкаясь о нее, ввалились в комнату.
   Вскоре явился Хэттон со своими людьми. Впрочем, тут мало что можно было сделать, разве что прибрать. Замшевый чемодан, содержащий двадцать пять тысяч кредитов в облигациях, перенесли в безопасное место, тело Ваннинга собрали и отправили в морг. Фотографы сверкали вспышками, эксперты-дактилоскописты сыпали порошок, рентгенотехники суетились со своим оборудованием. Все было сделано быстро и умело; через час контора была пуста и опечатана.
   Потому-то никто и не видел второго явления гигантской руки, которая опять возникла ниоткуда, пощупала вокруг, словно чего-то искала, и исчезла...
   Единственным, кто мог пролить на это дело хоть какой-то свет, был Гэллегер, но его слова, произнесенные в одиночестве лаборатории, слышало только "Чудовище".
   - Так вот почему лабораторный стол появился здесь вчера на несколько минут. Гммм... Сейчас плюс х равно примерно неделе. А почему бы и нет? Все в мире относительно. Вот уж не думал, что вселенная сжимается с такой скоростью!
   Он поудобнее вытянулся на диване и влил себе в глотку двойное мартини.
   - Да, так оно и есть, - буркнул он. - Ваннинг, пожалуй, единственный человек, который оказался в середине будущей недели и... погиб! По такому случаю я, пожалуй, напьюсь.
   И напился.
   1 In partis (лащ. ) - по частям. In toto (лат.) - целиком.
   2 Судья-вешатель, известный своими суровыми приговорами участникам восстания Монмута против английского короля Якова II.
   3 Habeas corpus (лат.) - здесь: личной неприкосновенности.
   ЭТОТ МИР - МОЙ!
   - Впусти меня! - пищало за окном создание, похожее на кролика. Впусти меня! Этот мир - мой!
   Гэллегер автоматически скатился с дивана, встал, пошатываясь под бременем похмелья и огляделся. Знакомая лаборатория, угрюмая в сером свете утра, обрела более-менее определенные формы. Два генератора, украшенные станиолем, словно смотрели на него, оскорбленные своим праздничным нарядом. Откуда этот станиоль? Наверняка, после вчерашней попойки. Гэллегер попыталтся собрать разбегающиеся мысли. Похоже, вчера он решил, что уже Рождество.
   Пока он это обдумывал, вновь послышался тот же писклявый крик. Гэллегер осторожно, вручную повернул голову, потом повернулся весь. Сквозь плексиглас ближайшего окна на него смотрела морда: маленькая и жуткая.
   С похмелья лучше не видеть таких харь. Уши были огромные, круглые, поросшие шерстью, глаза гигантские, а под ними - розовая пуговка вместо носа, она непрерывно дрожала и морщилась.
   - Впусти меня! - вновь крикнуло существо. - Я должен завоевать ваш мир!
   -Ну и что? - буркнул Гэллегер, но доплелся до двери и открыл ее.
   Двор был пуст, если не считать трех невероятных существ. что рядком стояли перед ним. Их тела, покрытые белым мехом, были толстые, как подушки. Три розовых носика сморщились, три пары золотистых глаз внимательно разглядывали Гэллегера. Три пары толстых ног одновременно шагнули, и существа переступили через порог, едва не опрокинув при этом Гэллегера.
   Это было уже слишком. Гэллегер бросился к своему алкогольному органу, быстро смешал коктейль и влил его в себя. Стало лучше, но ненамного. Трое гостей то ли сидели, то ли стояли, но по-прежнему рядком, и смотрели на него, не мигая.
   Гэллегер брякнулся на диван.
   - Кто вы? - потребовал он объяснений.
   - Мы либли, - сказал тот, что расположился поближе.
   - Ага... - Гэллегер задумался. - А кто такие либли?
   - Это мы, - ответили все трое.
   Возник явный порочный круг, который, впрочем, был разрушен, когда груда одеял в углу зашевелилась, явив свету божьему морщинистое лицо орехового цвета. Появился мужчина - худой, старый и быстроглазый.
   - Зачем ты их впустил, дурень? - спросил он.
   Гэллегер попытался что-нибудь припомнить. Старик, разумеется, был его дедом, явившимся со своей фермы в Мэйне погостить на Манхеттене. Вчера вечером... Кстати, что было вчера вечером? Как в тумане вспомнились ему похвальба деда насчет того, сколько он может выпить, и неизбежный результат этого - соревнование. Дед выиграл. Но что было еще? Об этом он и спросил.
   - А ты что, сам не помнишь? - спросил дед.
   - Я никогда не помню, - ответил Гэллегер. - Именно так я изобретаю: надерусь и... готово. Никогда не знаю, как. По наитию.
   - Ага, - кивнул дед. - Именно это ты вчера и сделал. Видишь?
   Он указал в угол лаборатории, где стояла высокая машина, чье назначение Гэллегер никак не мог определить. Машина тихо шумела.
   - Вижу. А что это такое?
   - Это ты ее сделал. Вчера вечером.
   - Я?! А зачем?
   - Откуда мне знать? - Дед со злостью посмотрел на него. - Начал орудовать инструментами и в конце концов смастрячил ее. Потом сказал, что это машина времени и включил ее, направив для безопасности на двор. Мы вышли посмотреть, но тут, откуда ни возьмись, выскочили эти трое, и мы быстренько смылись. Что мы будем пить?
   Либли принялись нетерпеливо ерзать.
   - На дворе всю ночь было холодно, - укоризненно сказал один из них. - Ты должен был нас впустить. Этот мир принадлежит нам.
   Лошадиное лицо Гэллегера вытянулось еще больше.
   - Ага. Если я построил машину времени, - хотя совершенно этого не помню, - значит, вы явились сюда из какого-то другого времени. Верно?
   - Конечно, - подтвердил один из либлей. - Пятьсот лет или около того.
   - Но ведь вы не... люди? Я хочу сказать, мы не превратимся в вас?
   - Нет, - самодовольно ответил самый толстый либль. - Вам понадобилась бы не одна тысяча лет, чтобы сравняться с нами. Мы с Марса.
   - Марс... будущее... Но вы же говорите по-английски!
   - Почему бы и нет? В наше время на Марсе живут земляне. Мы читаем по-английски, говорим и все знаем.
   - И ваша раса доминирует на Марсе?
   - Ну-у, не совсем, - либль заколебался. - Не на всем Марсе.
   - Даже не на половине, - угрюмо добавил другой.
   - Только в Долине Курди, - сообщил третий. - Но Долина Курди центр Вселенной. Очень высокая цивилизация. У нас есть книги о Земле и других местах. Кстати, мы хотим завоевать Землю.
   - В самом деле? - машинально спросил Гэллегер.
   - Да. Понимаешь, мы не могли сделать это в наше время - земляне не разрешали нам, но теперь все будет просто. Вы все будете нашими рабами, сказал либль. Роста в нем было сантиметров тридцать.
   - У вас есть какое-нибудь оружие? - спросил дед.
   - Нам оно ни к чему. Мы мудрые и знаем все. Наша память очень вместительна. Мы можем построить дезинтеграторы, тепловые излучатели, космические корабли...
   - Нет, не можем, - перебил его второй либль. - У нас нет пальцев.
   Это была правда: косматые лапки либлей ни на что путное не годились.
   - Но мы заставим землян сделать нам оружие, - сказал первый.
   Дед тяпнул виски и передернулся.
   - У тебя что, всегда так? - спросил он. - Знал я, что ты большой ученый, но думал, что ученые делают всякие колотушки для атомов. На кой черт тебе машина времени?
   - Она принесла нас, - сказал либль. - Ах, какой счастливый день для Земли!
   - Это как посмотреть, - заметил Гэллегер. - Но прежде, чем вы отправите ультиматум в Вашингтон, может, я вас чем-нибудь угощу? Блюдечко молока, а?