Прочитав следующую доску, на которой твердая рука Бриджит Донахью начертала «Когда я вырасту большая, хочу, чтобы у меня были кудрявые волосы, как у миссис Честертон», — Эмма невольно потянулась к волосам. Так и есть. Непокорные завитки выбились из пучка на затылке и теперь кудрявились вокруг ее лица. Ну что за наказание?! Она отдала бы все на свете, лишь бы иметь такие волосы, как у Бриджит, прямые и послушные.
   Эмма так и написала на полях грифельной доски девочки, когда дверь распахнулась. Бросив беглый взгляд на карманные часы у нее на поясе, Эмма сказала, не поднимая головы:
   — Ты опоздал, Фергюс. Если тебе так уж необходимо забегать домой после занятий, чтобы покормить свою кошку, мог бы по крайней мере поторопиться. У меня, знаешь ли, тоже есть животные, которых нужно кормить.
   — Примите мои извинения, миссис Честертон, — произнес куда более низкий голос, чем она ожидала услышать. — Я постараюсь исправиться.
   Вздрогнув, Эмма резко подняла голову, чуть не опрокинув стопку грифельных досок.
   — О! — воскликнула она. — Лорд Маккрей. Это вы! — Маккрей улыбнулся и двинулся по проходу между двумя рядами скамей, на которых во время занятий сидели дети. Эмма поспешно встала, придерживая рукой заколебавшуюся стопку грифельных досок.
   — Не хотел вас пугать, Эмма, — сказал барон, подойдя ближе. Его длинный черный плащ был таким широким, что задевал края скамей. — Я заехал, чтобы узнать, слышали ли вы последние новости?
   Эмма попятилась назад, насколько это было возможно, и теперь стояла так близко от печи, что могла чувствовать исходивший от нее жар, который, проникая сквозь шерстяную юбку и множество нижних юбок, обжигал ее бедра.
   — Новости, милорд? — слабым голосом переспросила она, от души надеясь, что он не имеет в виду утренний визит графа Денема. В чем-чем, а в дополнительных сложностях в и без того непростых отношениях с лордом Маккреем, который, похоже, твердо на строился на ней жениться, скажи она только слово, Эмма совершенно не нуждалась.
   — Угу. — Барон был облачен в костюм для верховой езды, абсолютно черный, в масть с его лошадью, которая, как предположила Эмма, была привязана снаружи. Покинутый своей невестой, Кларой Маклеллан, лорд Маккрей принял это слишком близко к сердцу и с тех пор одевался в драматическом, почти театральном стиле, соответствовавшем его роли отвергнутого любовника.
   Поставив обутую в сапог ногу на скамью, лорд Маккрей наклонился вперед, упершись локтем в колено. Эмме пришлось ухватиться за стопку грифельных досок обеими руками, чтобы та не рассыпалась.
   — Приехал главный судья Риордан, полагаю, на зимнюю сессию, — сообщил барон доверительным тоном. — Я случайно столкнулся с ним в кузнице по пути в город. Вы ведь понимаете, что это значит, не так ли, Эмма?
   Вздохнув, Эмма начала разбирать стопку грифельных досок, уверенная, что лорд Маккрей так или иначе все равно опрокинет ее.
   — Нет, — сказала она, стараясь не смотреть ему в лицо. Попытка барона, одеваясь во все черное и пребывая в меланхолии, изобразить из себя трагическую личность, как-то не вязалась с шапкой ярко-рыжих волос, почти таких же кудрявых, как у Эммы. Этот недостаток усугублялся еще и тем, что вместо лица, приличествующего романтическому герою — с орлиным носом и резкими складками в уголках выразительного рта, — у него была по-детски пухлая физиономия, сплошь усыпанная веснушками.
   И хотя ярко-голубые глаза барона были достаточно приметными, их взгляд, к его величайшему сожалению, не только не вселял трепет, но скорее наводил на мысли о безоблачном летнем небе.
   — А-а, — сказала Эмма Она разложила грифельные доски на три стопки, сложив в одну стопку проверенные доски, а в две другие, поменьше, те, что еще оставалось проверить. — Нет, милорд, боюсь, что не понимаю.
   Лорд Маккрей нетерпеливо махнул рукой в перчатке.
   — Да будет вам, Эмма1 Ясно, что это самый подходящий момент для оглашения.
   Эмма с надеждой посмотрела на дверь, которая, к сожалению, была плотно закрыта Все дети ушли домой, и никто из них не собирался возвращаться, кроме Фергюса, с которым Эмма три раза в неделю занималась дополнительно, поскольку чтение тяжело давалось ему из-за плохого зрения
   — Оглашение? — переспросила она с нарочитой непонятливостью. Может, ей удастся затянуть разговор до прихода Фергюса. Не станет же лорд Маккрей развивать эту тему в присутствии мальчика!
   — Эмма, — сказал барон, недовольно хмыкнув. К счастью, его локоть все еще упирался в колено, руки в перчатках пребывали в расслабленном состоянии, а не выглядели так, словно он готов протянуть их и схватить ее, благо расстояние между ними составляло не более фута. — Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Думаю, нам следует сообщить главному судье о наших брачных планах, чтобы он мог приступить к оформлению вашего наследства.
   Эмма покачала головой.
   — Это ваши планы, лорд Маккрей, — возразила она, — а не мои. Вам отлично известно, что я не собираюсь снова замуж.
   — Не будьте смешной, Эмма, — сказал Маккрей. — Разумеется, вы снова выйдете замуж. Что еще вам остается делать? Преподавать в этой жалкой школе, пока не состаритесь?
   — Да, если пожелаю, — последовал спокойный ответ.
   Барон надулся как ребенок. Эмма относилась к нему с большим сочувствием, чем к другим претендентам на ее руку, за исключением, пожалуй, Клетуса. Таинственное исчезновение юной невесты лорда Маккрея породило немало сплетен. Сбежала ли она с его камердинером, как утверждал барон? Или он, наткнувшись на парочку влюбленных, прикончил обоих и сбросил их тела, как гласила молва, в колодец замка?
   Хотя Эмма не испытывала особой симпатии к барону, она единственная на острове не считала его убийцей Собственно, если бы он вел себя деликатнее, она могла бы даже посочувствовать тому, что ему приходится жить в ветхом замке, населенном, если верить слухам, злыми духами и привидениями, в обществе своей ужасной сестры.
   Но это еще не значит, что она готова выйти за него Даже если бы она не знала, что единственной причиной, побуждавшей барона искать ее руки, были десять тысяч фунтов О’Мэлли, необходимые для ремонта его родового гнезда, которое медленно, но неуклонно разрушалось, Эмма не смогла бы выйти замуж за человека, от которого так сильно пахло — как ни прискорбно это сказать — лошадьми.
   Барон резко выпрямился, убрав ногу со скамьи, и нетерпеливо провел пятерней по своим буйным рыжим кудрям.
   — К чему эти дьявольские увертки? — осведомился он. — Суть в том, что мы с вами идеально подходим друг другу, Эмма, и я не понимаю, зачем ждать следующей сессии суда, когда можно завтра же получить все бумаги. — Он протянул руку и сомкнул пальцы вокруг ее локтя, хотя и не причинив боли, но и не слишком нежно. — Пойдемте.
   Уловив в голосе барона повелительные нотки, Эмма поняла, что на сей раз он настроен решительно. Тем не менее она попыталась превратить все в шутку, хотя, по правде сказать, не видела ничего забавного в сложившейся ситуации. Судья Риордан, возможно, думал, что оказывает ей услугу, добавив в завещание свое абсурдное условие, но деньги О’Мэлли превратились для Эммы в настоящее проклятие.
   — Право, милорд, — сказала она, смеясь, когда Маккрей потянул ее за собой, — вы так нетерпеливы, что у меня просто захватывает дух.
   Но барон, несмотря на ее попытки освободиться, не ослабил хватки. Посмотрев ему в лицо и увидев решительный блеск в его глазах, Эмма ощутила легкий испуг. Что, разумеется, было смешно, поскольку от нее требуется только сказать «нет», когда они предстанут перед судьей.
   А вот то, что произойдет после ее отказа, действительно внушало тревогу. Эмма отлично знала, что Джеффри Бейн не убивал свою невесту…
   Но это не значит, что он не способен на подобный поступок.
   — Послушайте, лорд Маккрей, — сказала Эмма, срываясь на пронзительные нотки. — Я не могу сейчас уйти. Я… я жду Фергюса Макферсона.
   — Что, опять этого полуслепого сопляка? — Барон закатил глаза. — Эмма, по-моему, вы слишком близко принимаете к сердцу свои учительские обязанности.
   — Он должен прийти с минуты на минуту, — упорствовала Эмма, взволнованно поглядывая на дверь. — Мне не хотелось бы разочаровывать мальчика, лорд Маккрей. У него такая тяжелая жизнь…
   Барон отозвался нечленораздельным ворчанием и потащил ее к крюку на стене, где висели ее плащ и шляпка.
   — Ничего, — сказал он. — Займетесь с ним как-нибудь в другой раз. Риордан приехал всего лишь на пару дней. Нам нельзя медлить.
   Эмма бросила взгляд в окно, прорубленное в толстой стене маяка, в надежде увидеть приближающуюся фигурку Фергюса. Хотя каким образом одиннадцатилетний подросток, да к тому же полуслепой, сможет защитить свою учительницу от мужчины шести футов роста, она не представляла.
   Так случилось, что мольбы Эммы были услышаны, хотя и не совсем так, как она надеялась. Фергюс Макферсон, зрение которого никогда не было хорошим, а в последнее время стало еще хуже, тем не менее разглядел жеребца лорда Маккрея, привязанного возле маяка. Он также заприметил очень высокого мужчину в цилиндре, который шел пешком из города, помахивая тростью с серебряным набалдашником. Мужчина, как понял Фергюс, несмотря на свое плохое зрение, также увидел коня, и, похоже, это пришлось ему не по вкусу. Он остановился, уставившись на животное, а затем заметил мальчика, стоявшего на пронизывающем ветру, приносившем брызги с моря, и требовательно спросил:
   — Эй ты! Не знаешь, чья это лошадь?
   Фергюс склонил голову набок и прищурился, разглядывая незнакомца. Подобная манера смотреть на людей вызывала у многих раздражение, но высокий джентльмен, казалось, ничего не заметил. Все его внимание было приковано к окнам маяка, в которых горел свет, что ясно указывало, что миссис Честертон все еще там, а присутствие лошади означало, что она не одна.
   — Ну, — протянул Фергюс, — вроде бы лорда Маккрея.
   — Маккрея? — Джентльмен явно не пришел в восторг от этого сообщения. — Того, что из замка?
   Фергюс кивнул:
   — Да, сэр. Другого лорда Маккрея здесь нет. Он… — Джентльмен внезапно сдвинулся с места и быстро зашагал к двери маяка. Фергюс, для которого тот сразу же превратился в размытое пятно, крикнул:
   — Мистер! Подождите! Эй, мистер!
   Но незнакомец, видимо, не слышал его за ревом прибоя. Фергюс бросился следом. Миссис Честертон всегда говорила, что нужно приглядывать за убогими умом или телом. А этот тип явно не в себе, если думает, что можно безнаказанно прервать барона, когда тот делает предложение миссис Честертон. В конце концов, все знают, что лорд Маккрей убил собственную невесту.
   Решив, что неплохо бы предупредить об этом незнакомца, Фергюс поспешил за ним, придерживая обеими руками шапку, которую так и норовил сорвать колючий ветер с моря.
   — Мистер, — позвал он, пыхтя. — Мистер, на вашем месте я бы туда не ходил.
   Незнакомец, у которого были на редкость длинные ноги, даже не замедлил шага.
   — Ступай, малыш, — только и сказал он. — Иди домой к маме.
   — Послушайте, мистер. — Фергюс тяжело дышал, пытаясь поспеть за мужчиной, целеустремленно шагавшим вперед. — Вы не знаете лорда Маккрея. Он убийца. Говорят, будто он прикончил собственную не весту, когда застал ее с другим. Он опасен, я вам точно говорю.
   — Тогда тебе лучше держаться сзади, мой юный друг, — ответствовал незнакомец. Он уже добрался до двери маяка и помедлил, стягивая с рук кожаные перчатки. — Предоставь лорда Маккрея мне.
   Фергюс задумчиво нахмурился. Если этому сумасшедшему не терпится отправиться на тот свет, это, конечно, его личное дело. Однако несколько полезных советов ему не помешают.
   — Ладно, — деловито сказал мальчик. — Если вы собираетесь ему врезать, то бейте ниже пояса. Это единственный способ свалить с ног такого верзилу, как этот Маккрей.
   — Я ни в коем случае, — заявил мужчина, ослабляя галстук, — не буду бить барона ниже пояса. Как только у тебя язык повернулся предложить мне такое! Джентльмены не бьют друг друга ниже пояса.
   — Но они и не убивают своих невест, — резонно заметил Фергюс, принимая из рук незнакомца шляпу и трость. — Однако это не остановило лорда Маккрея.
   Незнакомец бросил перчатки, откинул назад полы плаща и потянулся к дверной ручке.
   — Хорошо, я подумаю об этом. Подожди здесь, — велел он. — Если услышишь стрельбу, беги за полицейским.
   Фергюс презрительно фыркнул:
   — Полицейский? Здесь?

Глава 9

   Джеймс не мог сказать, кто больше удивился, когда он неожиданно распахнул дверь маяка: Эмма или мужчина, который буквально тащил ее по проходу, вцепившись одной рукой в ее локоть и сжимая в другой руке ее плащ и шляпку.
   — Привет, — сказал Джеймс довольно спокойно. Хотя никакого спокойствия он, разумеется, не испытывал. На самом деле он никогда не был так близок к убийству, как сейчас, при виде столь хамского обращения с Эммой.
   Должно быть, это отразилось на его лице, поскольку барон счел нужным отпустить руку Эммы. От неожиданности она слегка покачнулась, а затем, к величайшему изумлению Джеймса, и, надо признать, полному восторгу, пробежала несколько шагов вперед и вцепилась в его рукав с таким видом, словно от этого зависела ее жизнь.
   — Джеймс! — восторженно — так ему, во всяком случае, показалось, — вскричала она. — Джеймс, какой приятный сюрприз!
   Вот когда он понял, насколько Эмма встревожена: никогда за время знакомства. Она не обращалась к нему по имени. Это мог быть «лорд Денем» или «милорд», но никогда, никогда «Джеймс». Ни разу за все годы их знакомства.
   И никогда прежде она так не радовалась при виде его.
   — Я думала, вы отбыли с дневным паромом, — взволнованно сказала Эмма. Она так крепко за него цеплялась, что Джеймс чувствовал, как колотится ее сердце. Язык Эммы, казалось, двигался в том же лихорадочном ритме, в котором билось ее сердце, словно эти два органа участвовали в какой-то гонке к невидимой финишной линии. — Что случилось? Вы опоздали, да? Впрочем, не важно. Я уверена, что еще не поздно снять комнату в гостинице. Или, если у мистера Мактавиша нет свободных номеров, всегда можно остановиться в моем доме. Там не слишком роскошно, но вы ведь не возражаете, правда, Джеймс? В конце концов, мы же одна семья!
   Почувствовав, что она дрожит, Джеймс притянул ее к себе, крепко обхватив за талию. Когда Эмма не только не выразила протеста, но, напротив, теснее прильнула к нему, так что ее правая щека прижалась к его жилету, Джеймс понял, что Маккрею не жить.
   Барон, похоже, сообразил, что его жизнь в опасности. С настороженностью, какая обычно появляется у оленя за мгновение до того, как охотник разряжает в него обойму, он медленно нагнулся и положил плащ Эммы на скамью.
   В свете фонаря, стоявшего на подоконнике, Джеймс видел, как на скулах Маккрея заиграли желваки. Тем не менее никто из мужчин не проронил ни звука. Они не нуждались в словах.
   Зато Эмма трещала без умолку:
   — Лорд Маккрей, позвольте представить вам кузена Стюарта, Джеймса Марбери, графа Денема. Лорд Денем, это Джеффри Бейн, барон Маккрей. Полагаю, Джеймс, вы видели замок Маккрей, когда пересекали пролив. Вы не могли его не заметить. Он расположен на скале и возвышается над горизонтом…
   То, что Эмма выпаливала слова с головокружительной скоростью, служило верным признаком степени ее расстройства. Джеймсу было отлично известно, что Эмма стрекотала как сорока, только когда была очень счастлива или, наоборот, ужасно нервничала. Разумеется, и в остальных случаях ее нельзя было назвать тихоней, но болтушкой она тоже не была.
   — Только представьте, Джеймс, замок Маккрей построен в 1684 году. Он ужасно, восхитительно древний! Я хочу сказать, что там есть башни, зубцы, амбразуры, ну и все, что полагается, не правда ли, лорд Маккрей?
   Барон улыбнулся. В его улыбке было куда больше самоуверенности, чем Маккрей на самом деле чувствовал. Или должен был чувствовать, если бы лучше знал Джеймса.
   — Почти все, — любезно отозвался он. — Вы должны привести своего кузена к нам на экскурсию, миссис Честертон Хотя не думаю, что он задержится ради этого на острове — Пара густых рыжих бровей вопросительно приподнялась, однако в ярко-голубых глазах барона светилась скорее неприязнь, чем любопытство. — Не правда ли, сэр? — Джеймс прохладно сказал:
   — Честно говоря, я только что решил продлить свое пребывание на неопределенный срок. Я бы с удовольствием посетил замок Маккрей. Особенно на рассвете. — Джеймс благодушно улыбнулся. — Может, завтра утром?
   Маккрей понял намек. Джеймс был уверен, что он его прекрасно понял.
   Но вместо того чтобы, как и полагается джентльмену, принять вызов, Маккрей воскликнул:
   — Вы, должно быть, шутите! На рассвете? Для меня это слишком рано, дружище. Давайте лучше в полдень. Приходите к ленчу, заодно познакомитесь с моей сестрой Фионой.
   — Не думаю, что это возможно, — растерянно произнес Джеймс. Он не имел привычки завтракать с мужчинами, которых собирался убить, не говоря уже об их сестрах.
   — Значит, в полдень, — заявил барон, пропустив слова Джеймса мимо ушей, и повернулся к Эмме: — Полагаю, миссис Честертон, из-за неожиданного приезда вашего кузена нам придется отложить визит к судье Риордану.
   — О да, — сказала Эмма, и Джеймс, взглянув на нее, увидел, что она залилась ярким румянцем. — Боюсь, что да. Мне очень жаль, лорд Маккрей.
   — Ничего страшного. — Маккрей с галантностью истинного джентльмена щелкнул каблуками и отвесил поклон. — Не смею, сударыня, лишать вас общества родственника вашего мужа. Итак, сэр, до завтра.
   Взмахнув полами плаща, барон зашагал к двери, но холодный голос Джеймса заставил его обернуться.
   — В полдень, — сказал граф, несколько смягчив тон ради Эммы, и с удовлетворением отметил, как передернулись широкие плечи барона.
   — Разумеется, — отозвался тот с широкой улыбкой. — Жду с нетерпением, сэр.
   И исчез в ночи с порывом ветра и дождем соленых брызг.
   Джеймс почувствовал, как Эмма тяжело прислонилась к нему, словно только нежелание проявить слабость перед бароном удерживало ее на ногах. И теперь, когда тот ушел, колени у нее подогнулись.
   — Все в порядке, Эмма, — сказал Джеймс, крепче обхватив ее за талию, чтобы не дать соскользнуть на пол. Его укоризненный взгляд задержался на ее горящих щеках и неестественно блестящих глазах. — Ты не хочешь мне объяснить, что все это значит?
   Эмма, хоть и была явно расстроена, великолепно изобразила недоумение. Если бы руки Джеймса были свободны, он бы охотно поаплодировал этому маленькому представлению. Но он был слишком занят, поддерживая Эмму, чтобы хлопать в ладоши
   — Что вы имеете в виду? — спросила она, невинно округлив свои голубые глаза. — Честно говоря, милорд, иногда вы говорите загадками. Мы с бароном разговаривали, вот и все. Время от времени он заглядывает в школу после окончания занятий, и мы беседуем, э-э, о литературе, ну и прочих вещах…
   Джеймс кивнул.
   — Ясно. И в ходе одной из литературных дискуссий он вдруг решил, что неплохо бы потащить тебя в город повидаться с судьей Риорданом.
   В голубых глазах появилось тревожное выражение, румянец стал гуще, и Эмма потупила взгляд.
   — Я… я не знаю, о чем это вы говорите, — пробормотала она, заикаясь.
   — Ну конечно, — сказал Джеймс. — Откуда тебе знать? — Он вздохнул, продолжая крепко ее удерживать. — Эмма, думаю, пришло время и нам с тобой побеседовать. И не о литературе.
   Эмма бросила на него взгляд, всего один, чтобы оценить серьезность его намерений. Видимо, она сочла их достаточно основательными, ибо снова опустила взгляд на свои пальцы, неосознанно игравшие с золотыми пуговицами его жилета.
   — Вы уверены, Джеймс? — произнесла она едва слышно. — Я бы предпочла этого не делать.
   — Не сомневаюсь, — согласился граф, стараясь не обращать внимания на то, как мило звучит его имя из ее уст. Не желая отвлекаться на подобные мелочи, он крепче обнял ее и сказал: — Право, Эмма, неужели ты надеялась, что сможешь скрыть от меня подобную историю?
   Она снова подняла глаза, воззрившись на него с притворным недоумением:
   — Какую историю, Джеймс?
   — Не пытайся меня одурачить своим невинным видом, — сурово произнес Джеймс. — То же самое ты проделывала, застигнутая на кухне с куском пудинга в руках, когда тебе полагалось быть в постели. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. О смерти Стюарта. И долго, по-твоему, тебе удалось бы держать меня в не ведении?
   Глаза Эммы еще больше расширились, на сей раз от сознания своей вины.
   — Ну, — заявила она с дерзкими нотками в голосе, с которыми обычно обращалась к нему, — если бы вы отбыли на дневном пароме, как и предполагалось, то никогда бы ни о чем не узнали, не так ли?
   — А что произошло бы здесь, — поинтересовался Джеймс, — если бы я отбыл на дневном пароме и не помешал твоей беседе с лордом Маккреем?
   — Ничего, — сказала Эмма, но без особой убежденности.
   — Ничего? Едва ли. Думаю…
   Но Джеймсу так и не удалось сказать, что он думает по этому поводу, поскольку дверь снова распахнулась. Только на этот раз на пороге стоял не лорд Маккрей, а парнишка, которому Джеймс доверил свою трость и шляпу.
   — Миз Честертон! — позвал мальчик, проскользнув внутрь. Его обеспокоенный взгляд прошелся по всей комнате, пока не остановился на Эмме. Склонив голову набок, он сказал: — А, вот вы где. Значит, все в порядке?
   Эмма издала короткий звук, наполовину смешок, наполовину всхлип, а затем, к немалому разочарованию Джеймса, отстранилась от него.
   — О, Фергюс, — сказала она, опустившись на скамью напротив мальчика. — Разумеется, все в порядке. А что это у тебя в руках?
   Фергюс протянул Джеймсу шляпу и трость.
   — Вещи этого джентльмена, мэм, — сообщил он, кивнув в сторону Джеймса. — Он отдал их мне, прежде чем войти сюда и показать лорду Маккрею, почем…
   — Да-да, — поспешно прервал его Джеймс. Он пересек комнату и забрал свои вещи из озябших, как он с досадой отметил, рук мальчика. — Спасибо, сынок. Вот тебе соверен за хлопоты.
   «И за то, чтобы ты держал язык за зубами», — добавил про себя Джеймс. Впрочем, как он вскоре понял, не было никакой нужды произносить это вслух, поскольку мальчик был настолько поражен видом монеты в своей руке, что на секунду лишился дара речи.
   — Чтоб я пропал! — воскликнул он, поднеся соверен к свету. — Это и вправду то, что я думаю, миз Честертон?
   — Да, Фергюс, — сказала Эмма. — Это фунт. Думаю, тебе лучше его спрятать. Ты же не хочешь, чтобы старшие мальчики обнаружили его у тебя. Ну а теперь давай займемся чтением. Ты не помнишь, на чем мы остановились? Мы уже перешли к той части, где мистер Ван Винкль просыпается?
   Джеймс, не без юмора наблюдавший за ней, сказал:
   — Я понимаю твое желание заняться обучением этого… э-э… подающего надежды молодого человека, Эмма, но боюсь, в данную минуту у нас имеется более важное дело. Ты не согласна?
   Эмма подняла на него чересчур жизнерадостный взгляд.
   — О, я уверена, это может подождать, лорд Денем. Фергюсу просто необходимо заняться чтением…
   Итак, он опять лорд Денем. Что ж, он не намерен расстраиваться по этому поводу. Да и почему, собственно, он должен расстраиваться? Он всегда был для нее лордом Денемом, за исключением нескольких последних минут. Так что пусть будет лорд Денем.
   Пока.
   — Мы потрясены твоей преданностью долгу, Эмма, — сухо сказал он, натягивая перчатки, — Но сейчас, думаю, юному Фергюсу лучше отправиться домой. Я попросил миссис Мактавиш собрать мне корзину с провизией. Я намерен проводить тебя до твоего дома, где мы могли бы приятно побеседовать за обедом и подумать, что можно сделать в той безумной ситуации, в которую ты умудрилась попасть. Не возражаешь? — Лихо надев на голову цилиндр, он поднял се плащ, встряхнул его и галантно развернул перед Эммой. — Идемте, миссис Честертон. Довольно мешкать. Я плачу Мерфи по часам, а не за время, проведенное в пути. Он ждет нас у гостиницы.
   Все признаки оживления исчезли с лица Эммы, Правда, она казалась не столько встревоженной, сколько смущенной.
   — Миссис Мактавиш собрала корзинку? — только и спросила она слабым голосом.
   — Да, полную восхитительных лакомств. — Джеймс снова встряхнул плащом. На этот раз Эмма поднялась со скамьи, медленно, словно во сне, подошла к нему и послушно повернулась, чтобы он мог набросить этот сильно поношенный предмет одежды ей на плечи.
   — По-моему, там должна быть маринованная селедка под сметанным соусом, — сказал он, повернув ее лицом к себе и взявшись за застежку плаща. — И какой-то мясной пирог. С бараниной, кажется. И что-нибудь из даров моря. Устрицы, если не ошибаюсь. Ну и конечно, батон свежего хлеба, только что из духовки, и бутылка кларета. — Он взял шляпку и ловко водрузил ее на пышные кудри Эммы. — Надеюсь, ты не сердишься на меня за подобную вольность, но я подумал, что после целого дня занятий в школе тебе едва ли захочется готовить самой. — Джеймс помолчал, сосредоточившись на том, чтобы завязать у нее под подбородком красивый бант. — Ну а на десерт будут меренги. Правда, миссис Мактавиш утверждала, что в такую сырую погоду, как сегодня, невозможно испечь меренги, но мне удалось убедить ее в обратном.
   Окинув критическим взором Эмму, все еще ошеломленно взиравшую на него, он удовлетворенно кивнул: