Каков уровень вашего интеллекта?

   Выступая перед группами людей, я часто прошу их оценить уровень своего интеллекта по шкале от 1 до 10, где 10 – максимальная оценка. Обычно один-два человека оценивают уровень своего интеллекта в 10 баллов. Когда эти люди поднимают руки, я предлагаю им отправиться домой – у них есть более интересные дела, чем слушать меня.
   Несколько слушателей ставят себе оценку 9, чуть большее количество людей – 8. Однако наиболее существенная часть каждой аудитории оценивает свой интеллект в 7 или 6 баллов. По мере продвижения вниз по шкале количество ответов начинает убывать, хотя должен признать, что я никогда не довожу опрос до конца. Я останавливаюсь на уровне 2 баллов, предпочитая оградить тех, кто оценивает уровень своего интеллекта скромной единичкой, от смущения при публичном признании этого факта. Почему же я всегда получаю кривую в форме колокола? Думаю, это как раз связано с тем, что некоторые представления об интеллекте мы принимаем как аксиому.
   Любопытно, что большинство людей действительно поднимают руки и оценивают себя, когда я задаю этот вопрос. Они не видят никакой проблемы в самом вопросе и радостно отводят себе определенное место на шкале интеллекта. Лишь несколько человек за все время поставили под сомнение саму форму вопроса и поинтересовались, что именно я понимаю под интеллектом. Думаю, так должен сделать каждый из нас. Более того, я убежден, что догмы и стереотипы во взглядах на природу человеческого интеллекта и мешают каждому из нас обрести свое призвание.
   Здравый смысл услужливо говорит нам: мы все рождаемся с фиксированным объемом интеллекта, который является такой же чертой человека, как голубые или зеленые глаза, длинные или короткие конечности. Бытует мнение, что интеллект проявляется в определенных видах деятельности, особенно в математике и лексической виртуозности, а человек может измерить объем своего интеллекта при помощи напечатанных на бумаге словесных или математических тестов. Вот и все.
   Я считаю, что такое упрощенное определение интеллекта весьма сомнительно. Однако именно оно господствует в большинстве западных культур, равно как и во многих восточных. Оно лежит в основе наших систем образования; преимущественно на него опирается многомиллиардная индустрия тестирования, используемая в государственном образовании по всему миру. Оно лежит в основе представления об академических способностях, преобладает на вступительных экзаменах, служит обоснованием иерархичности предметов в системе государственного образования. Наконец, именно на таком понимании интеллекта базируется вся методика измерения коэффициента интеллекта (IQ).
   Подобное представление имеет длинную историю и уходит корнями по меньшей мере во времена великих греческих философов, Аристотеля и Платона. Последний по времени расцвет этой теории пришелся на эпоху Просвещения – период великих интеллектуальных достижений семнадцатого и восемнадцатого веков. Философы и ученые той эпохи пытались создать твердую основу для человеческих знаний, положить конец мифам и суевериям о нашем существовании, которые, как они верили, вводили в заблуждение все предыдущие поколения.
   Одним из основных принципов нового движения была незыблемая вера в важность логики и критического мышления. Философы утверждали: мы не должны слепо верить в то, что не может быть доказано путем логических рассуждений, подтвержденных математическими доказательствами. Проблема заключалась в том, с чего начать этот процесс, подвергая сомнению все, что может быть логически оспорено. Кстати, знаменитый вывод французского философа Рене Декарта полностью созвучен поискам той эпохи: единственное, что может быть принято как аксиома, это мое собственное существование – в противном случае я не смог бы об этом думать. Довод Декарта звучал так: «Я мыслю, следовательно, я существую».
   Другим важным принципом, господствовавшим в эпоху Просвещения, была растущая вера в важность доказательства для поддержки научной идеи. Имелись в виду доказательства, полученные при помощи человеческих чувств и очищенные от суеверий и слухов. Два принципа – рассуждение и доказательство – легли в основу интеллектуальной революции и коренным образом изменили взгляды и достижения западного мира. Это привело к развитию научного метода познания и ряду открытий, к развитию анализа и классификации идей, объектов и явлений, что – в свою очередь – способствовало постижению человеком самых сокровенных тайн Вселенной. Революция интеллектуальная повлекла за собой впечатляющие достижения в области технологий, что дало старт промышленной революции и обусловило господство жесткой логики в науке, политике, торговле и образовании.
   Влияние логики и доказательства распространилось не только на точные науки. Эти принципы начали оказывать влияние на формирование основных теорий гуманитарных наук, включая психологию, социологию, антропологию и медицину. Общественное образование, получившее развитие в девятнадцатом и двадцатом веках, также опиралось на эти доминирующие идеи об интеллекте и знании. Во имя растущих потребностей промышленной революции развивалось массовое образование, а потому возникла необходимость в быстрых и легких формах отбора и оценки. Для этого под рукой вовремя оказалась новая наука – психология – со свежими теориями о том, как можно оценить и измерить интеллект. Интеллект был загнан в рамки стандарта, определен в терминах вербального и математического рассуждения. Были разработаны методики количественной оценки результата. Венчал прекрасную идею метод измерения коэффициента интеллекта.
   И мы начали думать об истинном потенциале интеллекта с точки зрения логического анализа. Мы уверовали, что рационалистические формы мышления выше чувств и эмоций, что талантливые и значимые идеи могут быть переданы только при помощи слов или математических выражений. Мы убедили себя, что сможем численно оценить коэффициент интеллекта, полагаясь на всяческие стандартизированные тесты для успешного выявления одаренных людей, которые заслуживают особого отношения.
   По иронии судьбы Альфред Бине, один из создателей тестов на коэффициент интеллекта, предназначал свои проекты для совершенно других целей. В действительности ученый по поручению французского правительства разрабатывал тесты исключительно для выявления детей с особыми потребностями, чтобы адаптировать различные формы обучения к их психотипу. Он никогда не ставил перед собой задачу выносить приговор интеллектуальному потенциалу человека, определять чей-либо уровень интеллекта, или «умственную ценность». На самом деле Бине отмечал, что созданная им шкала «не позволяет оценить уровень интеллекта, поскольку интеллектуальные качества различных людей несопоставимы и, таким образом, не могут быть измерены как линейные величины».
   Он также никогда не рассматривал свои тесты как инструментарий для доказательства того, что человек не может с течением времени повысить уровень своего интеллекта. Ученый говорил: «Некоторые исследователи в последнее время [утверждают], что интеллект индивидуума является фиксированной величиной, которая не может быть увеличена. Мы должны возразить и высказаться против такого жестокого пессимизма; мы должны попытаться продемонстрировать, что он необоснован».
   И все же некоторые педагоги и психологи по сей день придают непомерно высокое значение величине коэффициента интеллекта. В 1916 году американский психолог Льюис Термен из Стэнфордского университета опубликовал переработанный им тест Бине—Симона на коэффициент интеллекта.[9] Этот тест, известный сегодня как тест Бине—Стэнфорда, существует уже в пятой версии и является основой современного пакета тестов на коэффициент интеллекта. Термен, к сожалению, придерживался крайних взглядов на человеческие способности и являлся последователем теории научного расизма, что наглядно подтверждает цитата из его учебника «The Measurement of Intelligence» («Измерение интеллекта»): «Среди рабочих и служанок тысячи умственно неполноценных. Они предназначены для выполнения черной работы. И в том, что касается интеллекта, тесты показали правду… Никакое школьное обучение никогда не сделает их интеллектуальными избирателями, или квалифицированными избирателями в подлинном смысле этого слова».
   Активная деятельность Термена пришлась на один из наиболее смутных этапов в образовании и государственной политике Америки, о чем мало кто слышал. Историки предпочитают не упоминать об этом факте в истории страны так же, как заботливые родственники, к примеру, – о своей сумасшедшей тетушке или прискорбном инциденте с дебошем, учиненным их ребенком в колледже. Льюис Термен был убежденным последователем евгеники – учения, которое имело ярко выраженный расистский характер и призывало к истреблению целых народов. Евгеника утверждала, что такие черты, как склонность к криминальному поведению и бедность, являются наследственными и эти особенности можно выявить путем тестирования интеллекта. Наиболее ужасающей среди концепций евгеники была идея о том, что целые этнические группы, включая южных европейцев, евреев, африканцев и латиноамериканцев, подпадали под категории «криминальных» и «неполноценных». «Тот факт, что этот тип так часто встречается среди индейцев, мексиканцев и негров, достаточно убедительно доказывает, что весь вопрос расовых различий должен быть поднят вновь и изучен при помощи экспериментальных методов», – писал Термен.
   Более того, он настаивал: «Дети этой группы должны быть изолированы в специальные классы, и их обучение должно носить конкретный и практический характер. Они не могут в совершенстве овладеть наукой, однако часто могут быть эффективными работниками, способными обеспечивать себя. В настоящее время нет возможности убедить общество в том, что им не должно быть позволено размножаться, хотя с точки зрения евгеники они представляют собой серьезную проблему из-за необычайной плодовитости этих народов».
   Сторонникам евгеники действительно удалось пролоббировать принятие закона о принудительной стерилизации в тридцати американских штатах. Это означало, что штат мог кастрировать людей, коэффициент интеллекта которых был ниже определенного уровня, при этом у «неполноценных» граждан страны не было никакого права голоса по этому вопросу. В конечном итоге все штаты аннулировали этот закон, что является свидетельством победы здравого смысла и сострадания. Но сам факт, что подобные законы вообще имели право на существование, является пугающим доказательством того, насколько опасные ограничения имеет любой стандартизированный тест при оценке уровня интеллекта и социальной значимости человека.
   Тесты на коэффициент интеллекта могут стать решающими даже в вопросах жизни и смерти. К человеку, который совершил преступление, караемое смертной казнью, не применяется это наказание, если коэффициент его интеллекта ниже семидесяти баллов. Однако эти тесты принято периодически адаптировать к уровню развития каждого нового поколения, то есть повышать критерии в среднем на двадцать пять процентов. Это вызывает пересмотр шкалы оценки теста каждые пятнадцать-двадцать лет, с тем чтобы средний показатель оставался неизменным – на уровне ста процентов. Таким образом, вероятность приведения в исполнение смертного приговора для преступника в начале этого цикла адаптации значительно выше, чем в его конце. Это налагает на единственный тест огромную ответственность за судьбу человека.
   Известно, что любой из нас может повысить свой оценочный балл путем обучения и практики. Я недавно читал историю о заключенном, который десять лет сидел в камере смертников, отбывая пожизненный срок (он никого не убивал сам, но участвовал в грабеже, повлекшем гибель человека). Во время своего заключения он учился на различных курсах. Когда же его повторно протестировали, выяснилось, что коэффициент интеллекта данного заключенного вырос более чем на десять пунктов, и это внезапно сделало возможным приведение его смертного приговора в исполнение.
   Разумеется, большинство из нас никогда не окажется в ситуации принудительной стерилизации или введения смертельной инъекции из-за результатов собственного теста на коэффициент интеллекта. Однако мы знаем, что подобные крайности существуют, а потому хотим понять: что это за цифры? Что они на самом деле говорят о нашем интеллекте? Ответ заключается в том, что эти цифры демонстрируют способность человека выполнить за определенное время некоторый объем вербальных и математических операций. Иными словами, они измеряют всего лишь некоторые разновидности интеллекта, а не интеллект в целом. И как отмечалось выше, базовый показатель периодически корректируется.
   Такая увлеченность общества идеей измерения уровня интеллекта логически вытекает из нашей приверженности стандартизированным тестам в системе школьного образования. Учителя посвящают значительную часть учебного года подготовке учащихся к тестам, результаты которых будут определять все – от размещения детей в классах в следующем учебном году до объемов финансирования, которые получит школа. Эти тесты, разумеется, никак не учитывают индивидуальные способности и потребности ученика (или школы), но играют колоссальную роль в школьной судьбе ребенка.
   В настоящее время наибольшее влияние на академическое будущее американских детей оказывает стандартизированный тест на проверку академических способностей (SAT). Интересно, что Карл Бригам, изобретатель SAT, тоже был сторонником евгеники. Изначально он разработал данный тест для военных целей, но, к своей чести, сознательно дискредитировал его ценность пять лет спустя, отрекшись от «евгенических» взглядов. Однако к тому времени Гарвард и другие школы Лиги плюща активно начали использовать тест SAT для оценки уровня интеллекта абитуриентов. На протяжении почти семи десятилетий большинство американских колледжей используют тест SAT и подобный ему «Тест американского колледжа» (АСТ) в качестве ключевого фактора при отборе студентов, хотя некоторые колледжи все же со временем начали меньше полагаться на них.
   SAT во многих отношениях является индикатором ущербности стандартизированных тестов: они обезличенно измеряют лишь определенный тип интеллекта; в них заложена попытка обобщить академический потенциал группы совершенно разных подростков и применить ко всем единый, универсальный подход. В конечном итоге тесты вынуждают старшеклассников часами готовиться к предстоящим испытаниям в ущерб учебе и любимым занятиям. Джон Катцман, основатель Princeton Review, резко критикует этот тест: «Главным недостатком SAT является то, что он не имеет никакого отношения к тому, что изучают в школе старшеклассники. В результате он превращается в нечто вроде неявного учебного курса, который не отвечает целям ни преподавателей, ни студентов… SAT позиционировался как панацея: он измерял уровень интеллекта, верифицировал высокий средний балл, полученный в школе, и прогнозировал оценки студента в колледже. В действительности же он никогда не соответствовал первым двум целям и был не слишком эффективен для достижения третьей».
   Но для студентов, которым не слишком хорошо удаются тесты и не присущи способности, важные для результатов SAT, перспективы учебы в колледже могут оказаться весьма туманными и неопределенными, поскольку общество решило, что интеллект можно измерить и исчислить определенным количеством баллов.
   К сожалению, идея классификации интеллекта сегодня по-прежнему распространена повсеместно и выходит далеко за рамки академического мира. Помните колоколообразную кривую, которую мы рассматривали ранее? Она возникает постоянно, когда я спрашиваю людей, насколько интеллектуально развитыми они себя считают. Причина в том, что мы определяем интеллект слишком узко и полагаем, будто знаем ответ на вопрос «Насколько вы интеллектуальны?». Но верного ответа быть не может, поскольку сам вопрос поставлен некорректно.

Насколько вы интеллектуальны?

   Итак, мы имеем два ключевых вопроса: «Насколько вы интеллектуальны?» и «Корректен ли такой вопрос, ведь интеллект всегда шире и глубже наших представлений о нем?» Первый вопрос предполагает, что существует окончательный способ измерения интеллекта и можно свести ценность каждого индивидуального интеллекта к цифре или какому-либо коэффициенту. Второй содержит в себе истину, которую мы почему-то не признаем в полной мере. А истина проста: существует множество способов выразить интеллект, и ни одна шкала никогда не сможет это оценить.
   Природа интеллекта всегда была предметом разногласий, особенно среди философов и психологов, которые размышляют над этим всю жизнь. Они часто принципиально расходятся во мнениях о том, что именно представляет собой интеллект, кто им обладает и каков его потенциал. В ходе исследования, проведенного несколько лет назад в США, группа психологов попыталась дать определение интеллекта, выбирая и комментируя его признаки по списку из двадцати пяти пунктов. Лишь три пункта были выбраны четвертью и более всех опрошенных респондентов. Один комментатор отозвался об этом так: «Если бы мы попросили экспертов описать съедобные грибы, чтобы отличить их от ядовитых, а эксперты дали бы нам такие же туманные ответы, – думаю, мы посчитали бы правильным не есть грибы вообще».
   Определения интеллекта, опирающиеся лишь на методики измерения его коэффициента, всегда подвергались критике – и в последние годы эта критика усилилась. Альтернативные теории в целом солидарны друг с другом во мнении, что интеллект – это неизмеримая величина, которую невозможно загнать в рамки индексов и стандартов.
   К примеру, гарвардский психолог Говард Гарднер активно пропагандирует идею о том, что мы обладаем множеством интеллектов: лингвистическим, музыкальным, математическим, пространственным, кинестетическим, межличностным (взаимоотношения друг с другом) и внутриличностным (знание и понимание себя). Он утверждает, что все типы интеллектов более или менее независимы друг от друга и ни в коем случае не конкурируют между собой по степени важности. Вместе с тем ученый считает, что одни из них могут быть «доминирующими», а другие – «спящими». По мнению Гарднера, у каждого из нас в разной степени развиты определенные типы интеллектов, и система образования должна уделять им равное внимание, чтобы все люди с детства получали возможность активизировать свои индивидуальные способности.
   Роберт Штернберг, в прошлом президент Американской психологической ассоциации,[10] а сегодня профессор психологии в Университете Тафтса, давно критикует традиционные подходы к тестированию интеллекта и к теории измерения коэффициента интеллекта. Он утверждает, что существует три типа интеллекта: аналитический интеллект (способность выполнять традиционные тесты на коэффициент интеллекта и решать проблемы, используя академические познания); творческий интеллект (способность находить оптимальные и оригинальные решения в нестандартных ситуациях) и практический интеллект (способность эффективно решать проблемы и задачи повседневной жизни).
   Дэниэл Гоулмен, психолог, журналист и автор бестселлеров, посвященных теме эмоционального интеллекта, в своих книгах утверждает, что существуют эмоциональный и социальный интеллекты и оба они чрезвычайно важны для гармонии с собой и окружающим миром.
   Роберт Купер, автор книги «The other 90 %» («Остальные 90 %»), утверждает, что мы не должны воспринимать интеллект как процесс, являющийся некоей работой мозга внутри нашего черепа. Он также убежден в существовании «сердечного» и «кишечного» мозга. По его словам, в моменты переживания человеком какого-либо непосредственного опыта информация о нем не поступает сразу же в головной мозг. Первым местом, куда она поступает, являются нервные окончания нашего кишечного тракта и сердца. Купер считает нервную систему кишечника «вторым мозгом», находящимся внутри кишечника, который «независим, но при этом соединен с головным мозгом». Он утверждает, что именно поэтому мы описываем свою первую реакцию на какие-либо события словами «нутром чую». Неважно, признаем мы это или нет, реакция нашего кишечника оказывает влияние на все, что мы делаем.
   Других психологов и приверженцев тестирования интеллекта беспокоят подобные идеи как не вполне доказуемые, не подлежащие количественным измерениям и порой просто научно несостоятельные. Возможно. Однако несомненным фактом, почерпнутым из повседневного опыта, является то, что человеческий интеллект разнообразен и многогранен. За доказательствами далеко ходить не надо – стоит лишь взглянуть на необычайное богатство и сложность человеческой культуры и достижений. А можем ли мы объединить все это в единую теорию интеллекта – с тремя, четырьмя, пятью или даже восемью отдельными категориями, – это проблема теоретиков.
   Между тем доказательства истинной природы человеческих способностей можно найти везде: мы «думаем» о нашем опыте всеми возможными способами, которыми его получаем. Также ясно, что все мы имеем различные естественные потребности и сильные стороны.
   Я уже упоминал, что у меня нет особых способностей к математике. На самом деле у меня нет к ней вообще никаких способностей. А у Алексиса Лемэра они есть. Лемэр – молодой французский докторант из Университета Реймса, специализирующийся на искусственном интеллекте.
   В 2007 году он установил мировой рекорд, рассчитав в уме корень тринадцатой степени из сгенерированного случайным образом двухсотзначного числа. Он сделал это за 72,4 секунды. Если у вас те же взаимоотношения с математикой, что и у меня, и вы не вполне понимаете, что это значит, позвольте мне объяснить. Алексис сел перед ноутбуком, который случайным образом сгенерировал двухсотзначное число и вывел его на экран. Длина этого числа превышала семнадцать строк. Поверьте, это очень большое число.
   Задачей Алексиса было подсчитать в уме корень тринадцатой степени из данного числа (это означает, что число, умноженное само на себя тринадцать раз, в итоге составит то самое двухсотзначное число на экране). Он молча уставился на монитор ноутбука, а затем объявил правильный ответ, который был равен 2 397 207 667 966 701. Не забудьте, что он сделал это за 72,4 секунды.[11] В уме.
   Лемэр совершил этот подвиг в зале Нью-Йоркской публичной библиотеки. Он работал над вычислением корней тринадцатой степени много лет. Раньше его лучшее время составляло лишь долгие 77 секунд. Сам «человек-компьютер» так рассказал об этом прессе: «Первую цифру определить очень легко, как и последнюю, однако вычислить то, что между ними, крайне сложно… Я использую это упражнение для того, чтобы улучшить свое умение действовать как компьютер. Это как запуск программы в собственной голове, чтобы контролировать свой мозг. Бывает, когда я выполняю умножение, мой мозг работает так быстро, что приходится принять лекарство. Я думаю, что человек, не обладающий очень быстрым умом, также справился бы с этим, однако мне это, наверное, легче, поскольку я мыслю быстрее».
   Лемэр регулярно практикуется в математике. Для того чтобы мыслить быстрее, он занимается физическими упражнениями, не употребляет кофеин и алкоголь, избегает продуктов с высоким содержанием сахара или жира. Он так интенсивно занимается математикой, что вынужден регулярно брать отгулы, предоставляя отдых мозгу. В противном случае, как опасается Алексис, существует риск, что обилие математики в его жизни может отрицательно сказаться на здоровье и работе сердца.
   Я тоже всегда чувствовал в математике прямую угрозу собственному здоровью, однако по другим причинам. Удивительно, но в школе Лемэр, так же как и я, не блистал математическими способностями. Однако он изучал математику самостоятельно, усердно читая книги.
   Но у него действительно имелись природные способности к вычислениям, которые он открыл в себе в возрасте примерно одиннадцати лет. С тех пор он оттачивал и совершенствовал свой талант, постоянно ставя перед собой все более трудные задачи и усложняя методы их решения.
   Так или иначе, но в основе всех этих достижений лежит уникальное личное отношение к данному предмету в сочетании с глубокой страстью и усердием. А потому всем очевидно: когда Алексис Лемэр погружается в огромные числа, чтобы извлечь из них корни, он, несомненно, находится в своей стихии.