Он видел, что мистер Гонт с интересом наблюдает за ним, и глаза его увеличиваются до размера блюдца. Но все же состояние прострации, охватившее Брайана, нельзя было назвать пугающим. Оно было скорее волнующим и уж гораздо более приятным, чем ощущение, появившееся от прикосновения к гладкой поверхности предмета.
   — Закройте, глаза, Брайан, — предложил мистер Гонт. — Закройте глаза и скажите мне, что вы чувствуете.
   Брайан закрыл глаза и стоял несколько мгновений неподвижно, вытянув правую руку с зажатым в кулаке куском непонятно чего. Он не видел, как верхняя губа мистера Гонта приподнялась, обнажив желтую полоску кривых зубов, и на лице появилось выражение удовлетворения и предвкушения. Он почувствовал слабое движение, нечто вроде вращения штопора. А потом возник звук, быстрый и легкий: плюх… плюх… плюх… Ему знаком этот звук. Это…
   — Лодка! — воскликнул Брайан, счастливый от собственной догадки, и широко распахнул глаза. — Я как будто в лодке!
   — Неужели? — спросил мистер Гонт, но Брайану показалось, что голос его доносится издалека, из невероятно далекого далека.
   Ощущение усиливалось; теперь ему казалось, что он взмывает и опускается вместе с волнами. Высоко в небе кричат птицы, а гораздо ближе — животные: мычат коровы, кукарекают петухи, рычит какая-то огромная кошка, но рычит не от ярости, а от тоски. В одно единственное мгновение он почувствовал себя в лесу (в том самом лесу, частью которого, он теперь в этом не сомневался, была когда-то деревяшка, зажатая в его руке), ему показалось, что он ступает по мягкому мху, и ноги его обуты не в кроссовки фирмы Конверс, а в нечто вроде сандалий и…
   А потом все исчезло, оставив небольшую яркую точку, какая возникает на экране, когда выключаешь телевизор, но вскоре и она пропала. Он открыл глаза, дрожащий и возбужденный.
   Он с такой силой сжимал кулак, что теперь, когда надо было отдать деревяшку, пальцы разжимались с огромным трудом, и суставы скрипели словно ржавые дверные петли.
   — Ну и ну! — скорее выдохнул, а не произнес Брайан.
   — Неплохо, правда? — весело откликнулся мистер Гонт и ловко вытянул своими тонкими пальцами деревяшку с ладони Брайана, как опытный хирург вытаскивает занозу. Он вернул предмет на место и снова запер стеклянный ящик.
   — Неплохо, — тихим эхом откликнулся Брайан не в силах вернуть полный голос. Он наклонился, чтобы еще разок внимательно разглядеть деревяшку. Ладонь, только что сжимавшая ее, все еще покалывало. Что это были за ощущения? Раскачивание палубы, плеск волн о борт, мох в лесу под ногами… Все это осталось с ним, хотя он догадывался (и это было на, самом деле грустно), что скоро все пройдет, как проходят сны.
   — Тебе известна история Ноя и его ковчега? — спросил мистер Гонт.
   Брайан нахмурился. Он, конечно, знал, что это из Библии, но не твердо, так как частенько смывался с воскресных служб, да и с вечерних занятий Закона Божьего тоже.
   — Кажется, это что-то вроде лодки, которая обошла весь мир за восемьдесят дней? — неуверенно произнес он. Мистер Гонт усмехнулся.
   — Что-то вроде, Брайан, очень даже вроде. Так вот, этот кусок деревяшки — предположительно обломок Ноева ковчега. Безусловно, я не могу так заявить во всеуслышанье, потому что люди скажут, что я самый гнусный жулик из всех. Сейчас в мире сыщется четыре тысячи человек, пытающихся продать подобные куски дерева, настаивая на том, что они с ковчега, а еще столько же уговаривают доверчивый люд, что их деревяшки прямиком с креста, на котором распяли Иисуса. Но я могу утверждать, что моей деревяшке, действительно, две тысячи лет, потому как ее подвергли химическому анализу, и я могу с полным правом настаивать на том, что она появилась у нас со Священной земли, хотя обнаружили ее на горе Арарат, а не на горе Борам.
   Большая часть этого монолога прошла мимо ушей Брайана, но осталось одно:
   — Две тысячи лет! — прошептал он. — Вот это да! Вы уверены?
   — На сто процентов, — ответил мистер Гонт. — У меня есть справка из лаборатории, где этот кусок дерева был подвергнут химическому анализу. Но, знаешь, по секрету скажу, я в самом деле уверен, что это обломок Ноева ковчега. — Он еще раз пристально посмотрел на деревяшку за стеклом, а потом перевел взгляд своих блестящих синих глаз на Брайана. И, в который раз, Брайан словно к полу прирос под этим взглядом. — В конце концов гора Борам находится всего в тридцати километрах от горы Арарат, ворона долетит» а относительно последней стоянки корабля, какой бы большой он ни был, всегда делается много исторических ошибок, поскольку рассказы передаются из уст в уста в течение многих поколений, пока один из них не осядет окончательно на бумаге. Разве я не прав?
   — Да-а-а, —протянул Брайан. — Вполне логично.
   — И, кроме того, он дает удивительные ощущения, когда оказывается в руке, правда?
   — Это точно.
   Мистер Гонт улыбнулся и взъерошил волосы на голове Брайана, разрушив напряженную обстановку.
   — Ты мне нравишься, Брайан. Вот бы все мои посетители были так готовы к чудесам, как ты. Жизнь была бы куда проще для бедных торговцев, подобных мне, если бы так был устроен мир.
   — Сколько… сколько будет стоить такая вещь как эта? — спросил Брайан. Он показал на деревяшку пальцем, который все еще не слишком легко сгибался. Только теперь он стал осознавать, насколько глубоким оказалось впечатление. Так бывает, когда приложишь к уху раковину и слушаешь шум прибоя… но на этот раз ощущение было гораздо сильнее и объемнее. Ему страстно хотелось, чтобы мистер Гонт разрешил еще раз подержать деревяшку, но он не осмеливался попросить, а тот не предлагал.
   — А вот это, — сказал мистер Гонт, подперев пальцами подбородок Брайана и глядя ему в глаза, — это будет зависеть от покупателя. Сколько захочет дать за эти прекрасные товары, а именно такие они и есть, покупатель? Сколь бы ты дал, Брайан?
   — Н-не знаю, — промычал Брайан, думая о девяносто одном центе, мирно отдыхавшем в его кармане. И вдруг выпалил: — Много!
   Мистер Гонт откинул назад голову и от души расхохотался. И тогда Брайан понял, что ошибся насчет этого человека. На первый взгляд, когда он только вошел в магазин, ему показалось, что мистер Гонт седой. Теперь же он увидел, что серебрятся лишь виски. «Видимо, он тогда стоял под одной из ламп», — подумал Брайан.
   — Ну что ж, наша беседа была чрезвычайно увлекательной, но, к сожалению, у меня действительно много дел, которые нужно успеть переделать до десяти утра…
   — Безусловно, — Брайан был все же достаточно хорошо воспитан, чтобы понять намек. — Мне тоже пора идти. Простите, что отнял у вас столько времени…
   — Нет, нет, нет, ты меня не понял! — мистер Гонт положил свою длинную узкую кисть на плечо Брайану. Тот сразу же сбросил ее, взмолившись в душе, чтобы такое поведение не показалось хозяину невежливым. Но даже если оно и было таковым на самом деле, он все равно бы так поступил. Это было сильнее его — рука мистера Гонта показалась ему необычайно жесткой и неприятной. Вернее, она была до удивления похожа на поверхность той самой деревяшки, то ли обломка Ноева ковчега, то ли еще Бог знает чего. Но мистер Гонт был в этот момент настолько озабочен тем, чтобы его самого не сочли невоспитанным, что не заметил неприязненного жеста Брайана. — Я просто хотел сказать, что, вероятно, нет смысла показывать тебе все остальные товары, которые уже выставлены на продажу. Ты видел из них все самое интересное. Зато у меня есть много других предметов, которые я еще не успел разложить по местам, но прекрасно знаю и помню наперечет, даже без помощи списка. Может быть, у меня найдется что-нибудь такое, что могло бы тебе прийтись по душе. Чего бы ты хотел Брайан?
   — Мотоциклетные очки, — сказал Брайан. Вот так всегда, как только его просят сказать, чего бы ему хотелось больше всего, он не может вспомнить. А ведь если подумать как следует, желаний у него пруд пруди.
   — Не надо долго думать, — сказал мистер Гонт. Голос его звучал непринужденно, но во взгляде колких глаз непринужденности не было и следа. Напротив, он пристальнее обычного изучал лицо Брайана. — Итак, я спрашиваю: Брайан Раск, чего бы тебе хотелось больше всего на свете в данный момент? Отвечай немедленно и не задумываясь.
   — Сэнди Куфэкс, — как и требовалось, не задумываясь, брякнул Брайан. Когда незапамятная деревяшка оказалась зажатой у него в кулаке, он не мог вспомнить, чтобы протягивал к ней руку, так и теперь, он не представлял себе, что ответит на вопрос мистера Гонта, но как только ответ сорвался с его губ, он уже был абсолютно уверен в том, что выбрал его правильно и точно.
5
   — Сэнди Куфэкс, — задумчиво повторил мистер Гонт. — Надо же, как интересно.
   — Ну, не самого Сэнди Куфэкса, — сказал Брайан. — А его бейсбольную карточку.
   — Когда он был с командой «Везунчиков» или «Насмешников»?
   Брайану и присниться не могло, чтобы этот день стал еще удачнее, чем оказался, но он таким стал. Мистер Гонт разбирался в бейсбольных карточках так же замечательно, как в деревяшках и камнях. Потрясающе, просто потрясающе.
   — С «Везунчиками».
   — Значит, тебя интересует его карточка, когда он был среди начинающих, — в голосе мистера Гонта явно прозвучало разочарование. — Боюсь, что не в силах тебе в этом помочь, но…
   — Нет, — торопливо перебил Брайан. — Не 1954 года, а пятьдесят шестого. Мне именно такую хотелось бы иметь. У меня коллекция бейсбольных карточек 1956 года. Папа увлек меня. Это ужасно интересно, но среди них есть всего несколько действительно ценных — Эл Кэлайн, Мел Парнелл, Рой Кампанелла, вот такие ребята. У меня уже их больше пятидесяти. Включая Эл Кэлайна. Он мне обошелся в тридцать восемь долларов. Мне пришлось в такие долги залезть, чтобы его получить…
   — Могу себе представить, — сказал мистер Гонт с улыбкой.
   — Так вот, как я уже говорил, большинство карточек пятьдесят шестого года не слишком дорогие — пять долларов, семь, иногда десять. Но с Сэнди Куфэксом да еще в хорошем состоянии стоит девяносто а то и сто долларов. Он тогда еще не был звездой, но должен был ею стать наверняка, и это случилось, когда еще «Проныры» играли в Бруклине. Их тогда называли «Бомжами». Так, во всяком случае, папа говорит.
   — Твой папа прав на все двести процентов, — сказал мистер Гонт. — Мне кажется, среди моих товаров найдется кое-что, что бы могло тебя осчастливить, Брайан. Подожди-ка.
   Он скрылся за шторой и оставил Брайана у ящика с деревяшкой, камерой Поляроид и фотографией Короля. Переминаясь с ноги на ногу, он сгорал от надежды и нетерпения. При этом сам себя уговаривал: даже если у мистера Гонта действительно окажется карточка Сэнди Куфэкса, когда он играл за «Везунчиков» в пятидесятых годах, то наверняка это будет какой-нибудь пятьдесят пятый или пятьдесят седьмой. А даже, предположим, и та, которая ему позарез необходима, датированная пятьдесят шестым годом? Что из того? Что это ему даст, если в кармане позвякивает всего девяносто один цент?
   Ну и что ж, я ведь могу хотя бы на нее посмотреть, разве нет, думал Брайан. Ведь за «посмотреть» денег не берут, правда? Это было еще одно любимое выражение мамы.
   Из соседней комнаты, вход в которую был завешан шторой, доносился шорох переворачиваемых картонных коробок и глухой стук, когда они падали на пол.
   — Еще минутку, Брайан, — послышался слегка задыхающийся голос мистера Гонта. — Я прекрасно помню, здесь где-то была коробка из-под ботинок…
   — Не стоит так из-за меня беспокоиться, мистер Гонт, — крикнул в ответ Брайан, моля в душе всех богов, чтобы мистер Гонт беспокоился ровно столько, сколько это было необходимо.
   — Может, эта коробка среди тех, которые еще не доставили? — размышлял вслух хозяин магазина. Сердце Брайана упало. — Да не может этого быть, — размышления вслух продолжались. — Я ведь точно помню… Стоп! Вот она!
   Сердце Брайана подскочило, нет, какой там, взвилось. Оно парило высоко-высоко и сладостно замирало.
   Мистер Гонт появился из-за шторы. Волосы его были взлохмачены, и один из лацканов смокинга запачкался. В руках картонка из-под кроссовок фирмы Эйр Джордан. Он сел на прилавок и снял крышку. Брайан стоял по его левую руку и заглядывал внутрь. Коробка была доверху заполнена бейсбольными карточками, аккуратно упрятанными каждая в свой целлофановый пакетик так же, как в Магазине Бейсбольных Карточек в Северном Конвее, Нью Хемпшир, где он неоднократно покупал свои сокровища.
   — Я думал найти список товаров, но, к сожалению… — говорил в это время мистер Гонт. — И все же мне достаточно хорошо известно, что имеется в наличии — это ключ к тому, чтобы шли дела, когда продаешь всего понемногу. И я был абсолютно уверен, что видел…
   Он замолчал на полуслове и стал быстро перебирать карточки.
   Брайан безмолвно, словно окаменев, смотрел, как они мелькали. У того типа, который держал Магазин Бейсбольных Карточек, была, по выражению папы, настоящая «ярмарка», но там не было и сотой доли того, что хранилось в этой маленькой картонке из-под кроссовок. Этикетки от жевательного табака с фотографиями Тай Кобба и Пай Трэнора, этикетки от сигарет со снимками Бейба Рута и Дома Димаджио и Большого Джорджа Келлера и даже Хирама Диссена, однорукого питчера, который играл за команду «Белых Носков» в сороковые годы. «ЛАКИ СТРАЙК ГРИН УШЕЛ НА ВОЙНУ», было написано на большинстве из сигаретных этикеток. И там же, одного лишь взгляда достаточно, чтобы узнать, широкоскулое надменное лицо над вырезом питтсбургской форменной футболки…
   — Господи, да ведь это Хонус Вагнер, — Брайан чуть не задохнулся. Сердце трепыхалось, как маленькая птичка, случайно попавшая в горло и застрявшая там. Редчайшая бейсбольная карточка во всей вселенной!
   — Да, да, — рассеянно бормотал мистер Гонт. Его длинные пальцы с невероятной скоростью перебирали карточки, и лица из другой эпохи одно за другим возникали под пластиковой оболочкой; люди, которые забивали мячи, отбивали мячи, прикрывали базу, герои великой, канувшей в лету золотой эпохи, нити от которой протянулись к душе ребенка и сплели веселую паутину мечты. — Всего понемногу, вот как можно добиться успеха в бизнесе, Брайан. Разнообразие, удовольствие, удивление исполнение желаний… вот из чего складывается счастливая жизнь… Я не даю советов, а если бы и давал, едва ли стоило бы им следовать, Брайан… так, сейчас посмотрим… где-то… где-то… А!
   Он вытянул из самой середины карточку таким изысканно-легким движением, каким чародей показывает свои фокусы, и вложил ее с победоносным видом в руку Брайану. Это был Сэнди Куфэкс. Это были «Везунчики-56». И там был автограф.
   «Моему доброму другу Брайану с наилучшими пожеланиями, Сэнди Куфэкс», — прочел Брайан замогильным шепотом. Больше он уже ничего не мог сказать.
6
   Он смотрел на мистера Гонта, беззвучно шевеля губами.
   Старик улыбнулся.
   — Я ничего не подстраивал, Брайан. Это просто совпадение… но очень приятное совпадение, правда?
   Не в силах вымолвить ни слова, Брайан лишь коротко кивнул. Пластиковый конверт с бесценным грузом сверхъестественной тяжестью оттягивал ему руку.
   — Вытаскивай, — предложил мистер Гонт. Когда Брайан усилием воли заставил себя заговорить, голос его изменился до неузнаваемости. Такой голос мог скорее принадлежать тяжело больному старику.
   — Я не смею… — пробормотал он.
   — Ну ладно, я сам, — сказал мистер Гонт, забрал у Брайана карточку и вынул ее из конверта, подцепив своим тонким пальцем с тщательно наманикюренным ногтем.
   Он положил карточку Брайану на раскрытую ладонь, и тот увидел царапины, которые, несомненно, принадлежали перу Сэнди Куфэкса, которым он расписывался. Там было два имени. Одно напечатано полностью
   — Сэнфорд Куфэкс, а второе — его личное, живое, Сэнди Куфэкс. И, конечно, оно было в тысячу раз лучше, потому что оно было настоящее. Сэнди Куфэкс держал эту карточку в руках и собственноручно поставил свой автограф. Собственноручно — это значит собственной рукой, а автограф — это значит свое собственное имя. Волшебное имя.
   Но там было еще одно имя — имя Брайана. Какой-то мальчик, его тезка, стоял перед началом игры на Эббетс Филд и всамделишный Сэнди Куфэкс, молодой и сильный, когда все его подвиги и слава были еще впереди, взял в руки эту карточку, может быть, еще хранившую приторный запах розовой жвачки, и поставил на ней свое имя… и мое тоже, подумал Брайан.
   И тут неожиданно вернулись ощущения те, которые он испытывал, когда сжимал в кулаке окаменевшую деревяшку. Только на этот раз ощущения были гораздо глубже. Гораздо! Аромат свежеподстриженного травяного газона. Сочный шлепок биты по бейсбольному мячу. Вопли и гогот болельщиков.
   — Здравствуйте, мистер Куфэкс, не могли бы вы подписать мне карточку?
   Узкое лицо. Карие глаза. Темные волосы. Рука взлетает вверх, сдирает с головы бейсбольное кепи и почесывает козырьком голову прямо над тем местом, откуда начинают расти волосы, у самого лба. Затем кепи водворяется на место.
   — Конечно, малыш. — Он берет карточку. — Как тебя зовут?
   — Брайан, сэр. Брайан Сигин.
   Скрип, скрип, скрип пером по карточке. И вот чудо: на бумаге расцветают волшебные слова.
   — Хочешь стать бейсболистом, Брайан? — вопрос звучит как поэма, а говорит он, не поднимая головы от карточки; держит ее своей огромной правой ручищей и пишет левой, той самой левой, которая очень скоро станет великой и знаменитой.
   — Да, сэр.
   — Тогда тренируйся, — и он возвращает карточку.
   — Да, сэр.
   Но он уже уходит, а потом пускается ленивой рысцой в сторону, к раздевалке, и его тень трусит рядом…
   — Брайан, Брайан?
   У него под носом щелкают пальцы, пальцы мистера Гонта. Брайан возвращается в действительность и видит, что мистер Гонт с любопытством наблюдает за ним.
   — Ты где был, Брайан?
   — Простите, — бормочет Брайан и неотвратимо краснеет. Он понимает, что карточку надо вернуть, вернуть немедленно и сразу уйти, но не в силах этого сделать. Мистер Гонт смотрит прямо ему в глаза, нет, еще глубже, в самый мозг, и Брайан не в силах отвести взгляд.
   — Итак, — мягко произнес мистер Гонт. — Будем считать, Брайан, что ты покупатель. Сколько бы ты заплатил за эту карточку?
   Отчаяние тяжелым каменным надгробием опустилось на его душу.
   — У меня всего…
   Левая рука мистера Гонта взлетела крылом.
   — Шшш! — строго произнес он. — Прикуси язык! Покупатель никогда не должен сообщать продавцу, сколько у него денег. Это то же самое, что вывернуть перед ним бумажник наизнанку или высыпать на пол содержимое карманов. Если не можешь соврать, молчи. Это первое правило честной торговли, Брайан, мой мальчик.
   Глаза его — такие огромные и темные! Брайану казалось, что он плавает в них.
   — Оплата за эту карточку делится пополам, Брайан. Половинка, еще половинка. Одна из них — это наличные. Другая — услуга. Ты меня понимаешь?
   — Да, — прошептал Брайан. Ему снова казалось, что он очень далеко. Далеко от Касл Рок, от магазина Нужные Вещи, вдали от самого себя. И единственное, что походило на реальность в этом далеком мире, были глаза мистера Гонта, огромные и темные.
   — Цена наличными за эту фотографию Сэнди Куфэкса с его автографом
   — восемьдесят пять центов, — сказал старик. — Как ты считаешь, это справедливо?
   — Да, — сказал Брайан, и собственный голос тоже показался ему отдаленным и неестественно тонким. Он чувствовал, как постепенно уменьшается в росте, удаляясь, удаляясь… и приближаясь к тому месту в пространстве, где любые воспоминания о реальности рассеиваются.
   — Хорошо, —произнес ласковый голос мистера Гонта. — Наш торг идет в нужном направлении. Теперь, что касается услуги… Тебе знакома женщина по имени Вильма Ержик, Брайан?
   — Вильма? Конечно, — ответил он из своей сгущающейся тьмы. — Она живет в том же квартале, что и мы, только с другой стороны.
   — Верно, так оно и есть, — согласился мистер Гонт. — А теперь слушай внимательно, Брайан. — Вероятно, он продолжал говорить, но Брайан не мог понять что именно.
7
   Когда Брайан пришел в себя, мистер Гонт его уже самым вежливым образом выпроваживал за дверь, на Мэйн Стрит, неустанно повторяя, как он был рад знакомству и как он надеется, что Брайан непременно сообщит маме и всем своим друзьям, что он нашел здесь теплый прием и порядочное отношение.
   — Конечно, — отвечал Брайан. Он чувствовал некоторую растерянность, но вместе с тем такую приятную легкость, как будто только что проснулся после освежающего полуденного отдыха.
   — Приходи еще, — были последние слова мистера Гонта перед тем как захлопнулась дверь. Брайан смотрел на нее. На табличке, висевшей на двери, было написано ЗАКРЫТО.
8
   Брайану казалось, что он провел в Нужных Вещах долгие часы, но циферблат на фасаде банка показывал лишь десять минут четвертого. То есть он пробыл там всего двадцать минут, даже меньше. Он уже занес ногу, чтобы оседлать велосипед, но передумал и, прислонив руль к животу, запустил руки в карманы штанов. Из одного он выудил шесть сверкающих медных монет. Из другого — бейсбольную карточку с фотографией Сэнди Куфэкса него автографом.
   Значит, они действительно совершили сделку с мистером Гонтом, но никакие силы Господние не могли его заставить вспомнить, как это все произошло. Единственное, что всплывало в памяти — имя Вильмы Ержик.
   «Моему доброму другу Брайану с наилучшими пожеланиями, от Сэнди Куфэкса».
   Какова бы ни была совершенная им сделка, она того стоила. Карточка вроде этой стоила всего на свете. Брайан аккуратно вложил ее в рюкзак, чтобы не дай Бог не помялась, и, сев на велосипед, помчался домой. Всю дорогу он улыбался.


Глава вторая



1
   Когда в маленьком городке Новой Англии открывается магазин, жители, какими бы наивно-провинциальными они ни были, неожиданно проявляют такую широту взглядов, какой не снилась их братьям, населяющим крупные столичные города. В Нью-Йорке и Лос-Анджелесе новая галерея может привлечь небольшую группу потенциальных спонсоров и нескольких зевак, которые соберутся, чтобы поглазеть, как перережут ленточку у входа, открытие нового клуба, возможно, даже образует очередь любопытных и баррикады из полицейских с рациями и дубинками наготове, а также отряда суетливых репортеров со своей громоздкой фототехникой. Будет возбужденное обсуждение среди театралов и киноманов перед и после премьеры на Бродвее, вне зависимости от того, вызовет ли она бурю восторженных аплодисментов или дождь из гнилых помидоров и тухлых яиц.
   Если же новый магазин открывается в провинциальном городе, вы не увидите перед входом ни нетерпеливой толпы, ни стройной молчаливой очереди. Жалюзи подняты, двери открыты, но посетители приходят и уходят поодиночке или парами и с таким выражением лиц, которое можно определить только как полное безразличие (если, конечно, судьей станет сторонний наблюдатель), а соответственно и посулить крушение всех планов и надежд на скорейшее обогащение незадачливому владельцу.
   Но кажущееся равнодушие лишь прикрывает живейшее нетерпение и безграничный интерес. Кора Раск и Майра Иванс были не единственными женщинами в Касл Рок, проводившими долгие часы у телефонных аппаратов, обсуждая предстоящее открытие Нужных Вещей задолго до самого события. Но такой интерес и нетерпение ни в коей мере не нарушают общепринятой манеры поведения. Некоторые вещи Делать Не Принято, во всяком случае не в рамках тесного общинного существования, которое присуще янки, проживающим к северу от Бостона. Подобное общество девять месяцев в году варится в густой вязкой каше созерцания собственного пупа, и считается неприличным проявлять слишком большой интерес, тем более сразу, или каким бы то ни было способом обнаружить свои эмоции, если они переходят грань, скажем, мимолетного любопытства.
   Посещение нового магазина в маленьком городе и великосветского приема в большом требует от желающих принять в этих событиях участие одних и тех же усилий, для того и другого существуют правила — негласные, суровые и на удивление одинаковые. Первое и основное — ни в коем случае не приходить первым. Безусловно кому-то приходится нарушать это правило, иначе вообще никто бы не пришел, но новый магазин обречен оставаться безлюдным в течение минут двадцати после того, как табличка на двери с надписью ЗАКРЫТО повернется своей обратной стороной, и любой, кто пожелает, прочтет на ней слова противоположного значения: ОТКРЫТО. Осведомленный наблюдатель может смело держать пари, что первыми посетителями окажется группа женщин — они появятся дуэтом, трио, а скорее всего квартетом.
   Второе правило — первооткрыватели должны, демонстрировать такую изысканность манер, которая будет граничить с ледяным равнодушием. Третье — ни в коем случае не рекомендуется при первом посещении впрямую расспрашивать владельца магазина о его происхождении и личной жизни, а тем более требовать документального подтверждения ненароком полученных фактов. Четвертое — непозволительно приносить с собой и дарить традиционных сувениров, обозначающих гостеприимство, а именно, пирогов и печенья домашнего приготовления. И, наконец, последнее, пятое правило, должно соблюдаться с той же неукоснительностью как и первое — категорически воспрещается приходить последним.