– Да помню, помню я твою Катьку… И маму ее помню. Им-то чего, у них как раз все хорошо получилось! Они ж не куда-нибудь, они к Катиной мамы родителям уехали, в свой домик под Саратовом. А нас с тобой никто нигде не ждет. Ни с домиком, ни без домика. Ладно, давай мойся уже, хватит нырять! И аккуратнее, пол водой не залей!
   Выйдя из ванной, Диля втянула в себя сытный, прилетевший из кухни запах жарящейся картошки, постояла немного в узком коридорчике, страдая от снова появившегося внутри чувства крайней неловкости. В самом деле, свалилась бедной женщине на голову. Она ж не виновата в том, что дружила и переписывалась с ее мамой! С ней-то, с Дилей, она ж не дружила и никогда не переписывалась…
   – Диля! Я здесь, на кухне! Чего ты там в коридорчике жмешься? Иди сюда! – довольно миролюбиво, даже почти ласково позвала ее из кухни хозяйка. И улыбнулась тоже весьма приветливо, повернувшись от плиты, когда Диля робко вошла и присела на хлипкий тонконогий кухонный стульчик.
   – Пахнет очень вкусно… Это картошка, да?
   – Ага. Картошка. Ой, батюшки светы… – вдруг прижала она испуганно ладошку ко рту, обернувшись на Дилю, – а я картошку-то на свином сале жарю, и не подумала… А вам, поди, нельзя…
   – Можно, тетя Таня. Нам все можно.
   – Так это… Ты не в мечеть, что ли, ходишь?
   – А я вообще никуда не хожу. Так уж получилось. Мама хотела меня окрестить, а папа не дал. А мама ему в отместку меня в мечеть не отпустила. Так и выросла я посередке нехристью, ни там ни сям.
   – Так плохо это…
   – Я знаю, что плохо. Давно мне уже пора к одному берегу пристать. Надеюсь, на этом берегу мне больше повезет.
   – Ой, не знаю, девка… Так ли хорошо ты все задумала…
   – Может, и не хорошо. А только выхода у меня больше не было. Обстоятельства так сложились. Надо здесь как-то устраиваться. Может, вы мне поможете… Ну, я не знаю… Хотя бы первые шаги сделать?
   – Так чем я тебе помогу, матушка? Я уж, считай, почти старуха… Пять лет уж как на пенсии. Живу бедно, влиятельных знакомых не имею… Какая я тебе помощница? Тем более уезжаю я завтра. Дочка меня зовет, хочет, чтобы я с внуком повозилась. Ты, конечно, живи, пока меня не будет… Где-то с месяц примерно. А там уж не обессудь…
   – Спасибо, тетя Таня! Большое вам спасибо!
   – Да не за что… Мне же и спокойнее за квартиру будет. Надеюсь, не обокрадешь меня, старуху? Да ладно, не вскидывайся, верю, верю… Ты ж мне не чужая.
   – Спасибо, тетя Таня. А только… У меня еще одна проблема есть. Я еще вас хочу попросить… В общем…
   – Да говори, не мнись! Все, что в моих силах, сделаю.
   – Понимаете, по миграционному закону мне здесь официально зарегистрироваться надо. В течение трех дней. Иначе я буду просто нелегальной мигранткой, понимаете?
   – Прописаться, что ль? Штампик в паспорте поставить? Нет, это я не могу, не обессудь…
   – Нет, нет! Не надо прописывать! Просто зарегистрировать меня, и все! Хотя бы на три месяца! Чтоб милиция на улице не придиралась! А потом я работу найду и жилье какое-нибудь подыщу… Мне без регистрации никак нельзя, тетя Таня…
   – Хм… Ну ладно. А куда надо идти, чтоб тебя зарегистрировать? В паспортный стол, что ли? Так у нас там всегда очередь. Я ж говорю – мне к дочке ехать надо!
   – Нет! Нет! Можно это и на почте сделать! Я знаю, как это. Я спрашивала у тех, кто сюда на работу ездил! Там надо бланк специальный заполнить и отправить в миграционную службу, а на почте корешок дадут. И все. И никакого штампика в паспорте.
   – Что ж, ладно, коли так. Завтра утром и сходим. Эх, горюшко ты мое горемычное… Одна, без отца-матери, с дитем… Ладно, дай тебе Бог помощи да удачи. А работать ты чего умеешь? Специальность у тебя есть какая?
   – Нет. Я университет не закончила. А работала в регистратуре в папиной больнице.
   – Что ж, не богато… Ладно, надо соседок вечером поспрошать, может, и найдется какая для тебя работа. Можно бы и в больницу мою сходить, где я медсестрой до пенсии двадцать лет стажу отпахала, да у меня там знакомых уже никого не осталось. Эх, не вовремя я уезжаю…
   – Да я устроюсь, тетя Таня, обязательно устроюсь! Я сама! Спасибо вам, что в регистрации не отказали, а дальше – я сама!
   Подскочив с места, она радостно рванула в ванную, откуда донесся на кухню слабый голосок Алишера. Выхватила его из воды, прижала к себе, мокрого и горячего, расцеловала в круглые щеки.
   – Мам, ты чего? Я же мокрый! Дай полотенце, я завернусь!
   – Полотенце… Ах да, полотенце! Сейчас…
   – А ты чего такая радостная, мам?
   – А отчего нам грустить, сынок? Все у нас будет хорошо! Главное, мы вместе, правда? Сейчас картошку жареную есть будем! На свином сале!
   – А это вкусно?
   – Вкусно, сынок. Здесь все время картошку жареную едят, ты привыкай. Тебе понравится. А если не понравится, виду не подавай, понял?
   – Ага, понял…
   После горячего купания и сытного обеда мальчишку начало клонить в сон, и Диля едва успела подхватить его, пока он не клюнул носом в опустевшую тарелку. Отнесла на руках в маленькую комнату, уложила на старый диван, недовольно скрипнувший под легким телом ребенка. Вернувшись на кухню, уселась перед недопитой чашкой травяного чая, очень странного на вкус, отдающего крепкой запашистой горчинкой.
   – Я туда иван-чая добавляю, говорят, для живота полезно. А что горчит – так это ничего. Вся наша жизнь не шибко сахарная получилась. И у меня, и у мамы твоей…
   – Да, кстати, про маму, тетя Таня. Вы так интересно выразились, когда я сказала, что папа маму всегда любил… Вроде как для мамы это не совсем хорошо было. В общем, не поняла я.
   – А что я такого сказала? Ну да, любил ее твой отец, очень любил. Они еще здесь познакомились, в городе, когда Маша медучилище заканчивала. В больнице, на практике. Все на моих глазах и было. Прекрасно помню, как твой отец, Амирчон, под нашими общежитскими окнами в карауле отстаивал. Он стоит, а Маруся не выходит, переживает за него. Неловко ей было парню голову морочить, хороший парень-то. Маруся раньше его учебу закончила – чего там особо учиться было? Три с половиной года – и до свидания. И уехала к себе в деревню по распределению. А он, стало быть, на практику докторскую после института туда же попросился… Любил он ее, и правда любил. Да только зря.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента