Узнав о этом, убийца наверняка решил что я никуда не денусь, а вот Маута со своими двумя головорезами может натворить дел. И вообще, она была неучтенным элементом, способным развалить весь план.
   Итак, он занялся головорезами и временно подарил мне жизнь.
   Ладно, не будем об этом. Вернемся к классификации трупов.
   Собственно, осталось только два мертвеца. С них я начал свои логические выкладки. Старина Эд и Ухул. Два знатока аборигенов, которых убили по причине того что они слишком много знали.
   Что они могли знать? Вряд ли мне по силам это определить. Я не являюсь таким знатоку инопланетян как они. А просветить меня некому, поскольку в этом инопланетном районе нашлось только два мыслящих всерьез заинтересовавшихся аборигенами. Все остальные воспринимают их лишь как существа приносящие и продающие личинки.
   Два?
   Вот, вот оно. Кажется поймал.
   Очевидно заметив как я встрепенулся, Мараск тотчас же с готовностью спросил:
   - Итак, у тебя появились кое-какие вопросы?
   - Почему ты так решил? - поинтересовался я.
   - Ты обдумывал проблему. Первое следствие обдумывание любой проблемы появление вопросов. Спрашивай.
   Присоединив к валявшемуся на полу окурку еще один, я покачал головой.
   Вот фрукт! Надо сказать, лихо устроился. Восседает на своем постаменте, ехидничает, грубит, и ни черта не делает. Совсем ничего. При этом считает себя выше всех, умнее и хитрее.
   И ведь напросится. Собью я с него спесь. Но только не сейчас, а когда-нибудь в будущем.
   Ах, будущее. Недостижимая мечта! Для того чтобы оно у меня появилось, сейчас, в настоящем, мне нужно совершить нечто невозможное. Поймать очень хитрого и изворотливого убийцу, действующего согласно тщательно разработанного плана. Да чуть не забыл... Этот убийца еще обладает неким оружием, позволяющим убивать совсем не оставляя следов.
   - Вопросы... - напомнил Мараск.
   - Хорошо, вот тебе первый вопрос, - сказал я. - Старина Эд и Ухул хорошо разбирались в аборигенах, были так сказать их знатоками. Верно?
   Хихикнув, Мараск подтвердил:
   - Верно.
   - Должен быть еще кто-то третий, кто-то не хуже их разбирающийся в делах аборигенов. И ты обязан его знать. Назови мне его имя.
   Краб кусака несколько раз щелкнул челюстями, как мне показалось довольно насмешливо, и заявил:
   - Тут ты ошибаешься. Третьего не было. Только они. Все остальные интересуются лишь личинками. До аборигенов им нет совсем никакого дела.
   Удар был конечно сильный. И все-таки я не собирался сдаваться.
   - Хорошо, ты его не знаешь. Но это вовсе не означает что третьего знатока аборигенов просто не существует.
   - Значит, - стоял на своем Мараск. - Старина Эд обычно рассказывал мне о всех более - менее важных событиях происшедших в инопланетном районе. Как ты думаешь, промолчал бы он о том, что вдруг встретил еще одного мыслящего, действительно интересующегося аборигенами? Да ни в жизнь. Представь коллекционера, собирающего марки, или цветные камешки или что-то подобное. Он живет в небольшом городке. И знает что в этом городке живет еще один такой же коллекционер. А потом, в один прекрасный день он, неожиданно для себя встречает третьего. Это было бы для него очень - очень большим событием. Понимаешь?
   Тут он конечно был прав.
   - А мог он не знать об этом, третьем знатоке?
   - Нереально. Район слишком мал. Насколько я понимаю, тебе приходилось бывать во многих инопланетных районах. Здесь нет тайн. Рано или поздно все узнают все обо всех.
   И это верно.
   Стало быть, я все еще плутаю по огородам, все еще не выбрался на правильный путь. И времени на то чтобы это сделать остается все меньше.
   Черт, хорошо Медоку. Разработал план, разослал с конкретными поручениями конкретных мыслящих и теперь собирает их донесения, анализирует, раздает новые поручения, в перерывах наверняка ругается с Маутой.
   Не жизнь, а малина.
   А тут сиди один на один с Мараском и пытайся решить уравнение, состоящее сплошь из одних неизвестных. Но должна же должна быть зацепка позволяющее его решить!
   Где она?
   - Значит, - сказал я Мараску. - Ты считаешь что сведенья об убийце можно найти если покопаться в прошлом убитых?
   - Почти наверняка.
   - Угу...
   Попробуем еще раз покопаться в прошлом убитых. Причем, видимо, в прошлом старины Эда и Ухула. У всех прочих оно никакого отношения к Бриллиантовой не имеет. А вот эта парочка...
   Кто знает, может быть мне все-таки удастся обнаружить упоминания о третьем знатоке аборигенов?
   - Ну, ты готов? - спросил Мараск.
   - Конечно, - заявил я. - Тем более, что деваться мне некуда.
   И это было верно.
   Ну а если начинать копаться в прошлом знатоков аборигенов, то надо начинать со старины Эда.
   Я выгрузился из кресла и пошел в жилую комнату. Для начала надо было ее еще раз хорошенько осмотреть. Возможно в первый раз я пропустил что-то важное.
   19.
   Оружейный сейф осматривать не было никакого смысла. Вряд ли за время моего отсутствия в нем что-то прибавилось. И все-таки, для очистки совести я еще раз заглянул в него. Конечно, сейф был по-прежнему пуст, если не считать коробочки с патронами к кольту,
   После этого, встав посредине комнаты, я попытался прикинуть где старина Эд мог спрятать что-то важное. Может быть какие-то документы, бумаги, пару дисков-накопителей.
   Где?
   В этой небольшой комнате было не так-то много мест пригодных для устройства тайника. Да и какой смысл был в этом тайнике? Может быть лет четыреста, пятьсот назад, пока еще федерация только создавалась, пока еще не умели сканировать память... Сейчас тайниками балуются только некоторые особо одержимые паранойей богатеи. Да и то, делают их для того, чтобы случайных грабитель, забравшись к ним домой, просто не нашел место в котором хранятся ценности.
   Старина Эд грабителей мог не опасаться. И конечно, он понимал, что в случае если им заинтересуются органы надзора за соблюдением закона, тайник вообще не имеет никакого смысла. Его не будут даже искать. Просто просканируют подозреваемому память и точно определят где что лежит.
   Стало быть, простукивать стены и пытаться определить какие ножки у стульев полые я не буду. Тем более, что старый центурион наверняка не считал сведенья о аборигенах чем-то секретным.
   И все же, что-то у него должно быть. Журнал наблюдений, дневник, записи, фотографии. Не мог же он полностью рассчитывать только на свою память?
   Прятать их в тайник он не должен был, но вот засунуть куда-то, так чтобы они не попались на глаза случайному посетителю вполне мог.
   Куда?
   Тяжко вздохнув, я шагнул к бельевому шкафу и приступил к осмотру.
   Целый ворох поношенной и грязной одежды, несколько пар чистого белья, а также балахон с капюшоном, украшенный серыми ленточками.
   Это-то ему зачем? Для того чтобы путешествовать за пределами инопланетного района выдавая себя за аборигена? Возможно, вполне возможно...
   Вслед за балахоном я обнаружил какую-то странную статуэтку из черного, великолепно отполированного дерева, представлявшую из себя нечто вроде католического креста, но как-то странно изогнутого. Потом была большая пластинитовая коробочка, доверху наполненная личинками.
   Личинками?
   Я не поверил своим глазам.
   Если это настоящие личинки, то я в руках держу огромное состояние. Да нет, так не бывает.
   Внимательно рассмотрев одну личинку, я разочарованно свистнул. Они были не настоящими. Просто, искусно выточенные из дерева фигурки. Причем, у каждой на спине был причудливый значок, видимо что-то обозначавший.
   Ага, что-то вроде каталога по которому определяют свойства личинок. Вещь конечно ценная, но ничего особенного в ней нет. Да и не до нее сейчас.
   Более ничего интересного в шкафу не нашлось. Сунув обратно в него коробку и странный крест, а также покидав обратно одежду, я снова вышел на середину комнаты и еще раз обвел ее взглядом.
   Пока никаких результатов мой обыск не дал. Надо продолжить... Что-то должно найтись, что-то всегда обязательно находится. Кстати, где искать дальше? Вроде бы никаких других шкафов в комнате не было.
   Кровать.
   Я скептически улыбнулся.
   Это было бы слишком просто. Центурион, хранящий свои записи под подушкой. Водевиль какой-то!
   И все-таки надо было заняться кроватью, но я не спешил, стоял, нашаривая в кармане сигарету и думал. Да, конечно, у меня было мало времени, и мне еще, видимо предстояло сделать очень многое, но я стоял и думал, поскольку мне вдруг пришла в голову мысль, которая меня удивила. И конечно, она касалась убийцы.
   Я вдруг понял что почему-то не испытываю к нему ненависти. Собственно, за что мне было его ненавидеть? Он создал план, четкий, хорошо проработанный, и честно ему следовал. Да, конечно, в этот план входило убийство нескольких мыслящих, в том числе и меня самого.
   Очень печально. Но при чем тут ненависть? Действия каждого мыслящего являются всего лишь следствием его понимания мира. Если преступник убивал других мыслящих, это означало всего лишь что для него убийство вполне оправдано, что он видит мир немного по-другому и способен ради достижения своей цели отнять у кого-то жизнь.
   Вряд ли это доставляло ему удовольствие, иначе он, обладая такой возможностью, уж наверняка хоть раз бы да сорвался. А где один раз, там обязательно второй и третий. И конечно, жители инопланетного района не могли бы на это не обратить внимания.
   Нет, это был расчетливый, очень трезвомыслящий сукин сын, четко знающий что ему надо, и готовый, для достижения цели использовать все имеющиеся в наличии средства. Абсолютно все, вплоть до убийства. Холодно, спокойно, расчетливо.
   Осуждал ли я его? Да, несомненно. Почему? Потому что он, по моему мнению, перешагнул грань, заходить за которую недопустимо. Нет, я не принадлежу к тем слюнтяям, которые считают что отнимать человеческую жизнь недопустимо не при каком раскладе. Если кто-то пытается меня убить, я всегда защищаюсь.
   Но одно дело отнять жизнь в порядке самозащиты, и совсем другое спокойно и расчетливо убить мыслящего, потому что он мешает достигнуть заветной цели.
   Это недопустимо. Поскольку перешагнуть эту черту можно только раз. Возврата уже не будет. И клеймо убийцы остается навсегда.
   Собственно, нет мне никакого дела до того, что кто-то будет или не будет считать себя убийцей. Просто, тот кто перешагнул через черту обязательно убьет еще не раз, поскольку сделал вывод что самый простой способ устранять неприятности во взаимоотношениях с другими мыслящими.
   Так что, ненависть тут и в самом деле ни причем. Этого хитреца, надо найти хотя бы для того, чтобы он больше не смог никого убить. А если еще учесть что он к тому же вот-вот завладеет царицей личинок, то это просто необходимо.
   Кто знает какие она подарит его возможности? Кто знает что предпримет убийца после того как получит даруемые ей способности? Может быть, тот мир в котором мы все живем отделяет от катастрофы всего несколько часов?
   Ух!
   Я все-таки закурил сигарету.
   Вот только без паники, без паники. У нас еще есть время. И если даже я не смогу ничего обнаружить, может быть это удастся Медоку. Может быть он прав, а я ошибаюсь.
   Если конечно, убийцей не является он сам.
   Нет, к черту. Пора приступать к делу. Еще немного и убийца начнет мерещиться мне в каждом встречном - поперечном.
   Я шагнул к кровати и рывком сдернул с нее одеяло. И конечно, постельное белье старины Эда нельзя было назвать слишком уж чистым. Впрочем, грязным тоже. Обычное, не до конца простиранное постельное белье закоренелого холостяка.
   Что дальше?
   Аккуратно отвернув матрац с одной стороны, я увидел голую, металлическую, чуть поржавевшую сетку. Где он эту кровать добыл? На какой-то свалке?
   Расправив матрац, я завернул его с другой стороны и увидел толстую, потрепанную, с металлическими уголками книгу.
   Несколько мгновений я, попыхивая сигаретой, смотрел на нее и не верил своим глазам.
   Мираж! галлюцинация! Так не бывает.
   Не бывает, говоришь? Еще как бывает. И не пора ли тебе дружок посмотреть что из себя представляет эта книга? Или ты решил пялиться на нее до второго пришествия?
   Сюрприз номер два был в том, что книга не содержала никаких записей. Собственно, это была даже не книга, а самый обыкновенный альбом для объемных фотографий.
   Пролистав его до конца, я испытал еще большее разочарование.
   Личинки, личинки, и еще раз личинки. В цвете и объеме. Обычные фотографии занимали всего лишь последние три страницы. Итого - девять не очень качественно сделанных фотографий. И на всех - аборигены. Единственным мыслящим, не являвшимся уроженцем Бриллиантовой, который попал на них был Ухул. И все, и больше никого.
   А где же сам старина Эд? Неужели ему так ни разу и не захотелось заполучить собственное изображение. Странно, очень странно.
   Я еще раз, очень внимательно, одну за другой пересмотрел фотографии.
   Аборигены, небольшими группами, очень похожие в этих своих одинаковых балахонах друг на друга. На трех фотографиях, на которых был Ухул, он просто стоял в группе аборигенов, с серьезным, все понимающим лицом.
   Интересно, почему старина Эд не захотел фотографироваться? Потому, что никому не хотел доверить фотоаппарат? Даже тогда когда вместе с ним фотографировался Ухул? Неужели он не мог попросить нажать на спуск хотя бы одного из двух искнов начальника космопорта?
   Гм...
   Я задержал взгляд на последней, девятой фотографии. Что-то в ней привлекло мое внимание. Нечто необычное. Что именно?
   Ага, вот оно!
   Эта была одна из фотографий на которой снялся Ухул. Так вот, у стоявшего рядом с ним аборигена на груди была серебряная звездочка центуриона.
   Швырнув сигарету на пол, я придавил ее каблуком, и еще раз изучил фотографию.
   Да, сомнений не было. На груди у аборигена была звездочка центуриона. Еще раз просмотрев остальные восемь фотографий, я убедился, что звездочка была только на этой. Но она все-таки была. И вряд ли старина Эд дал бы какому-нибудь аборигену поносить свой знак должности центуриона. А стало быть...
   Ну конечно, вывод очевиден. На девятой фотографии был снят старина Эд. И стало быть он был аборигеном.
   Кто бы мог подумать?
   Вернувшись в приемную, я положил на барьер фотоальбом и проникновенно заглянув Мараску в глаза, спросил:
   - Почему ты мне не сказал что старина Эд - абориген?
   - А разве ты этого не знал? - прощелкал краб - кусака.
   - Откуда?
   - Ну, ты же центурион. И прежде чем приступить к исполнению обязанностей должен был просмотреть досье на своих предшественников. Тем более, что они погибли насильственной смертью. Разве не так?
   - Но в компе старины Эда его досье нет.
   - Правда? Вот забавно. Не знал. Впрочем, как ты понимаешь, строение моего тела не позволяет работать с компом. Поэтому, я не мог знать что есть и чего нет в его памяти.
   - То есть, - сказал я. - Ты намекаешь, что не мог бы, даже если бы захотел, убрать досье старины Эда из памяти компа?
   - Безусловно.
   Я бросил на краба-кусаку недоверчивый взгляд.
   - Ну да, - сказал Мараск. - У него есть клешни. Но подумай сам... Для того чтобы убрать что-то из памяти компа нужно знать как это сделать.
   - Но ты знаешь что такое память компа? Откуда?
   Краб - кусака прощелкал:
   - В течении двадцати лет, старина Эд время от времени употреблял это понятие. Я знаю, что в памяти компа хранится заложенная в него информация. И это все. Теперь ты мне веришь?
   Хотел бы я этого. Вот только, было у меня ощущение что Мараск что-то скрывает. Что-то очень важное. Но каким образом заставить его выложить все что ему известно?
   Я даже стал всерьез прикидывать а не попытаться ли Мараска хорошенько припугнуть, но потом решил не рисковать. А что если он не блефует, и действительно обладает теми способностями, о которых меня предупреждал?
   "Ладно, - решил я. - Все выяснится в свое время. Лишь бы только, это не случилось слишком поздно. "
   - Кстати, - спросил Мараск. - А что изменилось оттого, что старина Эд оказался аборигеном? Какая собственно разница к какой расе он принадлежал?
   - Совершенно никакой, - ответил я. - Просто, еще одно подтверждение того, что наш противник ничего не делает зря. Еще одно доказательство того, что он учел буквально все.
   - Может быть и не все, - сказал Мараск. - Например: любой другой мыслящий на твоем месте уже давным-давно дал бы тягу. Или потребовал введения чрезвычайного положение.
   Я взглянул на Мараска с интересом.
   Этот мыслящий занимал меня все более и более. А если точнее, то не просто занимал. Некоторое время назад у меня появилось смутное, почти неощутимое подозрение. Оно постепенно росло, и тот факт что старина Эд оказался аборигеном, четко укладывался в одну интересную теорию, которая стала постепенно у меня вырисовываться.
   Строго говоря, теория была довольно безумная, и поначалу я от нее просто отмахнулся. Но сейчас....
   И все же, я решил повременить. У меня было в запасе почти три часа, и для того чтобы проверить кое-какие выводы этого времени должно было хватить.
   - Так почему ты не пытаешься обратиться в стражам порядка? - снова спросил Мараск. - Может быть гораздо проще объявить чрезвычайное положение, чем шарить впотьмах?
   - Нет времени, - объяснил я. - Готов поставить все свои деньги против старинной медной монеты, что убийца попытается смыться раньше чем на планете появятся стражи порядка и объявят чрезвычайное положение. По крайней мере у меня есть одна, теория, и за оставшееся время я собираюсь ее проверить.
   - А если результаты проверки будут отрицательными? - спросил Мараск.
   - В этом случае, мне ничего не останется как только надеяться на удачу. Может быть убийца не считает меня самым опасным из противников.
   - Или, может быть как раз через несколько часов на него обрушится потолок дома в котором он прячется, - с иронией сказал Мараск.
   - Может быть, может быть, - пробормотал я. - Но все-таки было бы лучше, окажись моя теория верной.
   - Может быть, в таком случае ты перестанешь болтать и начнешь действовать?
   Мараск был прав.
   Я кое о чем догадывался. Так кто мне мешает попытаться свои догадки проверить?
   Я вернул альбом старого Эда на место, закончил обыск спальни центуриона и конечно, более ничего интересного не нашел. Впрочем, все что нужно я уже обнаружил. Теперь у меня была теория, и для того чтобы признать ее верной, нужно проверить кое-какие факты.
   Прежде чем выйти из спальни я еще раз окинул ее взглядом и подумал что старина Эд наверняка был очень незаурядным мыслящим. Для аборигена, стать центурионом - совершенно невозможная задача. Уйти от балахонов и копий, приобрести необходимые знания, а потом и еще доказать, что данную работу ты сможешь выполнять лучше всех, добиться чтобы ее дали именно тебе. Для этого надо быть совершенно незаурядной личностью
   Я вернулся в приемную и спросил у Мараска:
   - Кстати, ты не скажешь как на этой планете хоронят аборигенов?
   - Никак.
   - Не хочешь же ты сказать, что аборигены просто оставляют своих соплеменников там, где они умерли?
   - Конечно нет. Согласно верованиям аборигенов они после смерти воссоединяются с природой, возвращаются к главной матери, единой во всех своих девяти проявлениях, беспристрастной в оценках поступков своих детей, руководствующейся не действиями, а побуждениями.
   Угу, полная стало быть противоположность стражам порядка. Они, как известно, оценивают не побуждения, а действия. Вот только, как же быть с тем вопросом, который я задал?
   - Так как все-таки их хоронят? - спросил я.
   Краб - кусака несколько раз, с небольшими интервалами, щелкнул челюстями. Может быть это означало тяжелый вздох.
   - Ну как... Обычно. Приносят к муравейнику бриллиантовых муравьев и оставляют возле него на пару дней. После этого забирают чистые кости и помещают в хранилище предков. Очень простая процедура.
   - Стало быть на кладбище инопланетного района могилу старины Эда искать бесполезно? - уточнил я.
   - Совершенно верно. Можно попытаться добыть кости, но аборигенам почти наверняка не понравится если в хранилище их предков вторгнутся инопланетяне.
   Я хмыкнул.
   Все правильно. Все так и должно было быть. Все учтено могучим ураганом.
   Чтож, ничего не остается как заняться Ухулом. А для того чтобы выведать о нем побольше, нужно поговорить с кем-то кто знал его хорошо. Так, как например милая девочка Айбигель.
   Буду надеяться, что тут мне повезет больше.
   - У меня есть дело, - сказал я. - Если вдруг заявится Медок или Маута, скажи что я через часок буду.
   - Куда ты собрался? - спросил Мараск.
   - Надо сходить и проверить кое-какие соображения, - сказал я.
   - Это уже прогресс, - заявил Мараск. - Полчаса назад ты вообще не знал куда ткнуться.
   - А сейчас знаю.
   Сказав это я покинул резиденцию. Может быть, даже слишком поспешно чем этого требовали приличия.
   Сделано это было чтобы избежать дальнейших вопросов помощника центуриона. Не то чтобы мне нечего было на них ответить... Скажем так, просто мне не очень хотелось на них отвечать. Если я вздумаю соврать, то вполне возможно он об этом догадается. Не очень-то я верю во все эти басни о принципах, мешающих покопаться в чьей-то голове, тому кто умеет это делать.
   Я был еще мог поверить в эти заявления, если бы Мараск был из тех, с кем я съел пуд соли. Впрочем, о каком пуде соли может идти речь, если помощника центуриона я знаю всего лишь менее двух суток?
   И вообще, получается что Мараск находится в курсе всех событий связанных с поисками убийцы. При этом, кроме язвительных замечаний и туманных советов, никакой реальной помощи от него так до сих пор и не было.
   Идеальная позиция стороннего наблюдателя. Может быть, он не только наблюдатель?
   Остановившись, я оглянулся на резиденцию, от которой отошел уже шагов на двадцать.
   Мараск! А может он...
   Да нет, какая ему с этого корысть? Глупости все это. И вообще, мне срочно надо поговорить с хорошей девочкой Айбигель. Поэтому, не стоит себе забивать голову всякой чепухой.
   Я снова двинулся в сторону космопорта.
   Мне предстоял важный разговор, и было бы совсем нелишне его предварительно обдумать. Осечки быть не должно.
   Шагов через пять я выкинул все мысли о Мараске из головы. И все-таки... все-таки... У меня было ощущение, что какая-то забавная мысль спряталась на самом дне моего подсознания, временно там затаилась и только ждет своего часа.
   20.
   Войдя из прохладной ночной темноты в тепло и яркий свет космопорта, я увидел что его зал пуст. Видимо, как раз в этот момент желающих покинуть Бриллиантовую не было. А если кто-то и прилетел, то не стал задерживаться в космопорте и проследовал в гостиницу.
   Тем лучше. Стало быть, нашей беседе с Айбигель никто не помешает.
   Я прошел в дальний конец зала. Рядом с тем служащим, который досматривал мой багаж, теперь стоял еще и низкорослый, кряжистый таск, в чуть поблескивающим защитном костюме и с боевым бластером на боку.
   Ну да, Медок не обманул. Не только приказал просматривать багаж более тщательно, но и приставил одного из охранников своего банка, для того чтобы кто-то не попытался пробиться на космодром силой.
   Когда я подошел к барьеру, таск явно насторожился. Он даже положил руку на бластер. Похоже, Медок дал четкие инструкции без его разрешения меня на космодром не пускать. Вдруг я все-таки решусь захватить корабль?
   - Где мне найти Айбигель? - спросил я у усатого служащего космопорта.
   - Зачем она вам? - поинтересовался тот.
   - Мне нужно с ней поговорить.
   - Хорошо. Она сейчас придет. Подождите вон там.
   Служащий махнул рукой в сторону длинного ряда пустых кресел.
   - Благодарю, - сказал я.
   Устроившись в одном из кресел, я стал наблюдать как служащий о что-то говорит в бормоталку. Вот он сунул ее карман и кивнул мне. Это наверняка означало что все хорошо и Айбигель сейчас выйдет. А мне стало быть надо еще подождать.
   И подожду. Что же мне еще остается делать?
   Я закурил и стал смотреть как сигаретный дым сначала свивается в причудливой формы облачка, а потом растекается в воздухе, и окончательно растворяется.
   Очень философичное занятие. Наводящее на мысли.
   О чем?
   Ну, например, о том, что на самом деле я пока блуждаю в кромешной темноте. Безусловно, у меня есть одна догадка, но подтвердится ли она зависит от ответов Айбигель на мои вопросы.
   Что будет если выяснится, что я опять ошибаюсь? Действовать так, как предлагал Медок? За час до истечения срока отправиться в город аборигенов и попытаться обнаружить убийцу чисто наугад обыскивая жилые дома? Вряд ли это безумное предприятие закончится успехом, ибо представляет из себя не более чем хватание утопающим за соломинку
   "Стоп, - сказал я себе. - А не слишком ли рано ты празднуешь труса? Выше голову, гвардия. Удача любит тех, кто не при каких обстоятельствах не вешает нос."
   Выдохнув очередную порцию дыма, я не удержался и хмыкнул.
   В моем положении запросто мог приуныть даже самый отчаянный оптимист. Уж больно он было незавидным.
   Удрать нет никакой возможности. В перспективе: смерть от остановки сердца, или от выстрела в спину от одного из претендентов на обладание царицей личинок. А еще есть кабланды, с его идиотским вызовом на поединок, выиграть который не так-то легко, даже с помощью симбиота.
   Ах да, чуть не забыл... Существуют еще два стража порядка, которым просто не терпится меня пристрелить, для того чтобы никто не узнал о их служебном преступлении. Рано или поздно они разузнают где я скрываюсь и явятся по мою душу.