В окошке медленно появилась огромная, стриженная под ежик голова Маккензи Хаукинза. Между зубов торчала полусжеванная сигара. В широко открытых, налитых кровью глазах виднелось неподдельное любопытство, которое генерал напрасно старался скрыть.
   - Что такое? - удивленно открыл рот Лин Шу. - Что вы говорите?
   - Это один из самых секретных военных паролей, - ответил Дивероу, который мы используем только в исключительных случаях.
   - Я не буду мешать вам, - молвил китаец. - Это было бы невежливо. Если вы нажмете вот на эту ручку рядом с окошком, генерал сможет увидеть вас. А когда вы решитесь, я впущу вас к нему в камеру. Сам же я останусь здесь.
   Нажав на указанную ему ручку, Сэм услышал металлический лязг и почти сразу вслед за тем увидел косящегося на него и все еще озлобленного генерала. У Дивероу было такое ощущение, будто Хаукинз рассматривает нечто совершенно непристойное и к тому же малозначащее, каковым, судя по всему, являлся в глазах заключенного не кто иной, как он, Сэм Дивероу, жертва ошибки военных.
   Тем не менее, он кивнул Лин Шу, и тот, протянув обе руки к двери, дернул ее на себя одной рукой и попридержал другой. Когда тяжелая стальная дверь открылась, Сэм шагнул в камеру навстречу летевшему на него огромному кулаку, который пришелся ему прямо по левому глазу. Удар достиг своей цели: комната, земной шар, а затем и вся Галактика завращались с невиданной скоростью и вслед за тем раскололись на сотни тысяч осколков ослепительно белого света.
   Перед тем как ощутить сильную боль в голове и особенно в глазу, Сэм почувствовал на своем лице мокрое полотенце. Ему показалось все это странным. Протянув руку к голове, он убрал полотенце и прищурился. И первое, что увидел, был белый потолок. Висевшая посередине него лампа причиняла боль, причем больше всею его беспокоил левый глаз. Поняв, что лежит на кровати, Сэм повернулся на бок и сразу все вспомнил.
   Хаукинз сидел за письменным столом, заваленным документами и фотоснимками, и читал сложенные в стопку бумаги.
   Чтобы убедиться в том, что его кейс валяется где-то рядом с Хаукинзом, Сэму вовсе не надо было поворачивать раскалывавшуюся от боли голову. Но он все же сделал это и обнаружил чемоданчик, как и предполагал, у ног генерала. Естественно, открытый и пустой. Его же Одержимое лежало перед генералом.
   Сэм прочистил горло. Ни о чем другом он и не мог помышлять. Хаукинз взглянул на него, и выражение его лица даже с большой натяжкой нельзя было назвать любезным. На нем отсутствовал какой бы то ни было намек на доброжелательность, которая обычно отличает товарищей по оружию.
   - Это ты, говнюк ничтожный, занимаешься этим? С трудом усевшись на кровати, Сэм осторожно потрогал левый глаз, которым он видел довольно плохо.
   - Конечно, меня можно назвать и дерьмом, генерал. Но в один прекрасный день я надеюсь доказать вам, что я далеко не такое ничтожество, как вы это предполагаете... Боже мой, до чего же больно!
   - Ты хочешь мне что-то доказать? - кивнув на лежавшие перед ним бумаги, цинично усмехнулся Хаукинз. - Зная, кто я? Ты смешной парень, пойми это.
   - Ваша манера разговаривать столь же допотопна, как и вы сами, пробормотал Сэм, поднимаясь с кровати и с трудом сохраняя равновесие. - Вам нравится то, что вы читаете?
   - Да это какая-то летопись! По всей видимости, они собираются ставить обо мне еще один фильм!
   - Если и так, то только в Ливенуорсе, в тюремной прачечной. Вы ведь слишком лакомый кусочек. - Указав на повешенное на дверь и закрывавшее окошко одеяло, Дивероу поинтересовался: - Это имеет какой-то смысл?
   - Да, поскольку смущает их. Восточный ум отличают два ярко выраженных пунктика, которые непосредственно воздействуют на него: смущение и замешательство.
   Глаза Хаукинза стали спокойными.
   Но то, что он сейчас сказал, удивило Дивероу. Возможно, это была просто его манера выражаться, но не исключено также, что за этими словами скрывалось глубокое знание. В любом случае подобная фразеология оказалась неожиданной.
   - Мне кажется, все это бессмысленно. Ведь комната прослушивается, черт побери! Все, что им надо для того, чтобы слышать каждое произнесенное в камере слово, гак это нажать на красную кнопку!
   - Ты не прав, солдат, - поднимаясь со своего кресла, ответил Хаукинз. Если ты, конечно, солдат, а не штатская крыса. Иди сюда.
   Хаукинз шагнул к висевшему на двери одеялу и завернул один угол направо, затем другой - налево. На обоих открывшихся взору участках стены находились небольшие отверстия, бросавшиеся в глаза исключительно из-за заткнутой в них мокрой туалетной бумаги. Отпустив оба конца одеяла, Хаукинз указал еще на шесть таких же затычек из все той же туалетной бумаги, по две и каждой стене вверху и внизу, и усмехнулся своей напоминающей растянутую кожу улыбкой.
   - Я изучил эту камеру буквально сантиметр за сантиметром и заткнул все микрофоны, убедившись предварительно в том, что не пропустил ни одного. Да, в хитрости этим обезьянам не откажешь. Один из них они укрепили прямо над моей подушкой, на случай, если я буду разговаривать во сне. И обнаружить его было труднее всего.
   Не очень охотно, но Сэм все же кивнул в знак одобрения. И тут же подумал о том, что казалось ему само собой разумеющимся.
   - Но если вы заблокировали все микрофоны, они могут прийти в камеру и выгнать нас отсюда. Вы должны это понимать.
   - Тебе следовало бы лучше соображать, - возразил генерал. - Электронное оборудование в закрытых помещениях имеет только один выход. Сначала они вообразят, что в системе произошло короткое замыкание на выяснение чего у них уйдет около часа - если они, конечно, не вздумают ломать стены, а попытаются определить повреждение с помощью сенсоров. И данное обстоятельство будет смущать их. Затем, если они поймут, что дело не в короткое замыкании, а в затычках, то придут в замешательство. Помнишь, я говорил о двух пунктиках? Так вот, в течение часа они будут думать над тем, как им вытащить нас куда-нибудь еще, не допустив при этом ошибки. Таким образом, у нас в запасе как минимум два часа. И поэтому постарайся-ка хорошенько объяснить мне все за остающееся в нашем распоряжении время.
   Дивероу вполне отчетливо сознавал, что ему просто необходимо "хорошенько объяснить все". Хаукинз был профессионалом, Сэм же не имел пристрастия к противоборству. И не только к физическому, но, как он начинал теперь подозревать, и к умственному.
   - Вы не хотели бы услышать что-нибудь о Регине Гринберг? - спросил Сэм, когда генерал замолчал.
   - Я читал ваши заметки - пожал тот плечами. - У вас отвратительный почерк.
   - Плохой почерк - профессиональное отличие каждого юриста, одно из условий приема в коллегию адвокатов. На машинку же я не хотел отдавать их.
   - Я думаю! - усмехнулся генерал. - У тебя тоже полно грязи в мозгах.
   - У вас ужасный вкус, генерал.
   - Я никогда не обсуждаю своих бывших жен!
   - Зато они обсуждали вас! - заметил Сэм.
   - Я хорошо знаю девочек. От них вы не получили 1 ничего такого, что можно было бы использовать против меня... Нет, от них вы не получили ничего... да и вес остальное, что вам удалось собрать, не имеет ко мне никакого отношения. |
   - Надо ли говорить мне о морали?
   - Только в моей, грубой манере. У меня с этикетом плоховато, парень. Хаукинз вытянул руку и направлении письменного стола. Кисть и вытянутые пальцы ни разу не дрогнули. - Начинай свои объяснения.
   - А что объяснять-то? - пожал плечами Сэм. - Ведь вы говорите, что прочитали бумаги. Или я должен разъяснить вам, что все эти документы свидетельствуют о том, что создалась сложнейшая ситуация, грозящая одной стороне объявлением ее представителя персоной нон грата и ставящая другую в весьма затруднительное положение? Если так, то я уже сделал это.
   Дивероу потрогал свой глаз - он чертовски болел - и снова сел на кровать.
   - Весь материал по Индокитаю, - прогремел Хаукинз, подходя к письменному столу и беря в руки сложенные бумаги, - написан так, будто я работал на этих проклятых вьетконговцев!
   - Я бы не сказал так, генерал, - возразил Сэм. - Однако возникает несколько вопросов относительно тех методов, которые вы применяли в своих операциях...
   - Да нет, парень, все куда сложнее! - перебил генерал. - Ведь получается так, что я работал либо на них, либо на обе стороны, а то и просто прикарманил чуть ли не половину разворованных в Юго-Восточной Азии денег! Если только я не был настолько глуп, что вообще не, понимал ничего из того, что делаю!
   - Ах-ах! - пропел Дивероу тонким фальшивым тремоло. - "Теперь мы начинаем кое-что понимать, - сказала Алиса Петуху Робину". Настоящий солдат, награжденный конгрессом двумя орденами Почета, оказывается предателем. И все эти боевые схватки, сражения и стремительные рейды за линией фронта, захват пленных, пытки и примитивные средства грубого выживания - не что иное, как кульминация всего того, что несомненно выставит прославленного вояку в смешном свете. Все это очень грустно, генерал, но человеческая психика может воспринять это только так.
   - Дерьмо! - проревел Хаукинз. - Моя голова приручена намного крепче к плечам, нежели у тех сосунков, которые интересуются всей этой чепухой!
   - Двойка генералу, - проговорил Дивероу, поднимая вверх два пальца в форме латинской цифры пять. - Настоящим я подтверждаю, что голова у генерала и в самом деле сидит на плечах куда крепче, чем у любого из службы "Тысяча шестьсот". Но это лишь в том случае, добавлю я, если он действительно настоящий генерал.
   - Что это значит, парень?
   - О Хаукинз, с вами все кончено! Я не знаю, как и почему это произошло. Мне известно только, что вы в недобрый час встали кому-то поперек дороги, наделали слишком много шума и на вас поставлен уже крест! Мало того, теперь вы для службы "Тысяча шестьсот" - дьявольский подарочек, от которого она вполне определенно пытается избавиться. На вашем примере собираются учить других.
   - Чепуха! Подождите до тех пор, пока все это станет известно Пентагону!
   - Ваш Пентагон, коли уж говорить до конца, уже давно все знает. Медные носы сталкиваются между собой, спеша на предприятия по производству дезодорантов. Вы не существуете, генерал, а если и существуете, то лишь в чьей-то капризной памяти.
   Сэм встал с кровати. Боль в глазу снова распространилась по всей голове.
   - Ты не сможешь продать это, поскольку я не куплю, - все еще воинственно заявил Хаукинз, но самоуверенности в его голосе явно поубавилось. - У меня есть друзья. О моей карьере можно рассказывать на рассылаемых новобранцам открытках. Я, черт побери, офицер! Генерал, начавший свой путь рядовым в вонючей бельгийской грязи! И они не могут обращаться со мной подобным образом!
   - Я не солдат, я адвокат. И, поверьте мне, о вас уже ведутся переговоры точно так же, как и о бензине. Эти телефото от ваших пекинских друзей запечатлели все ваши художества. Вы - лопнувший мыльный пузырь.
   - Им надо еще доказать это!
   - Они уже это сделали! Я получил такие доказательства всего лишь час назад в темном винном погребке от одного психопата со свечой в руке. А он, знаете ли, весьма солидный гражданин! Они достали вас.
   Хаукинз скосил глаза и вытащил изо рта разжеванную потухшую сигару.
   - Каким образом?
   - "Заключения врачей". А это - серьезные свидетельства. К работе подключились и терапевты и психиатры. "Нервные срывы" - только начало. Министерство обороны готовит бюллетень, в котором говорится о том, что вы были специально поставлены в весьма напряженную ситуацию, с тем, чтобы иметь возможность наблюдать развитие вашего недуга. Насколько я понял, он именуется "шизоидной прогрессией". Стремление к конфликтам, о чем свидетельствуют материалы по Индокитаю, и картины того, как вы мочитесь на крыше посольства, позволяют сделать весьма убедительные психиатрические заключения...
   - Но у меня есть куда более убедительное объяснение случившегося. Я был чертовски зол. Подождите немного, я представлю свою версию.
   - Да вам просто не дадут ничего сказать. И если подобный бюллетень появится, президенту не останется ничего другого, как, выступив по радио, воздать должное вашему прошлому, а потом: пусть и неохотно, сообщить все же о заключении врачей и попросить нацию молиться за ваше выздоровление.
   - Этого не произойдет! - уверенно покачал головой Хаукинз. - Ведь больше никто не верит президенту!
   - Может быть, и так, генерал, но у него есть связи. Если и не его собственные, то, тем не менее, весьма эффективные. И стоит только ему сказать, как вас тотчас упрячут; стянув предварительно ремнями, в силосную яму в Найке.
   Увидев в небольшом туалете зеркало в металлической оправе. Сэм направился туда.
   - Но зачем президенту это? - едва удерживая сигару между пальцев, спросил Хаукинз. - И почему ему разрешат поступить так?
   Дивероу взглянул в зеркало на огромный отек под левым глазом.
   - Потому что нам нужен бензин.
   - Что?! - Хаукинз уронил от неожиданности сигару и, сам того не замечая, наступил на нее ногой и стал вдавливать ее в ковер. - Бензин?!
   - Все это довольно сложно и не столь существенно для нас. - Сэм слегка нажал пальцами на чувствительную кожу вокруг глаза. Подобных казусов с ним ни разу не случалось за последние пятнадцать лет. И теперь его интересовало, когда опухоль начнет опадать. - И я советую вам воспринимать ситуацию такой, какова она есть на самом деле, и соответственно с ней вести себя. Ведь вам, генерал, не из чего особенно выбирать!
   - Иными словами, вы полагаете, что я намерен дать сбить себя с ног и считать все происходящее вокруг в порядке вещей?
   Дивероу вышел из туалета, остановился и вздохнул.
   - Сейчас, - сказал он, - нашей непосредственной задачей является предотвращение вашего заключения в Монголии на четыре с лишним тысячи лет. И если вы пойдете навстречу, то я смогу вас вытащить.
   - Из Китая?
   - Да.
   - А что от меня требуют за это и кто? И азиаты и Вашингтон? - скосил глаза Хаукинз.
   - Вам придется согласиться на многое. Буквально на все.
   - С армией мне, конечно, придется расстаться?
   - А какой вам смысл оставаться в ней?
   - Черт побери!
   - Я понимаю ваши чувства. Но делать в армии вам больше нечего. Мир же и без нее велик. Так наслаждайтесь им!
   В зловещей тишине Хаукинз снова подошел к письменному столу. Взял одну из фотографий и. пожав плечами, бросил ее. Затем вытащил из кармана новую сигару.
   - Черт побери, парень, ты опять не желаешь думать. Ты юрист, - что ж, возможно, - но, как сам сказал, не солдат. Когда полевой командир нарывается на вражеский патруль, он не вступает с ним в переговоры, а уничтожает его. Никто не заставит меня радоваться в подобной обстановке, а они пусть попробуют поместить меня в ту силосную яму, о которой ты говорил. Для того, чтобы я молчал.
   Дивероу глубоко вдохнул через рот.
   - Я могу построить защиту так, что это будет приемлемо для всех. После того, конечно, как вы прекратите сопротивляться. Полное раскаяние, публичное извинение и прочее, прочее, прочее.
   - Черт побери!
   - Монголия, генерал...
   Хаукинз прикусил конец сигары, чтобы удержать его но рту. Дивероу же она показалась торчавшей между зубов пулей.
   - Как вы собираетесь выходить из положения?
   - Я полагаю, что следует направить министру обороны письмо, приложив к нему магнитофонную пленку, на которую вы запишете его. И в письменном тексте, и, соответственно, на пленке вы заявите, что, будучи в здравом уме, знаете о своей болезни... ну и все прочее...
   Хаукинз уставился на Дивероу.
   - Вы часом не свихнулись?
   - В Дакоте очень много силосных ям.
   - Боже ты мой!
   - Все это не так уж плохо, как вам кажется... Письмо и пленка будут похоронены в Пентагоне. Они пойдут в ход только в том случае, если вы начнете кутить общественность. Если же все будет в порядке, вам вернут, ну, скажем, через пять лет... Идет, Хаукинз?
   Вытащив из кармана спички, генерал зажег одну из них и прикурил. В следующее же мгновение целое облако довольно едкого дыма почти скрыло от Сэма его лицо, и из плотной завесы до Дивероу донесся чеканивший слова голос Хаукинза:
   - К черту все эти ваши китайские штучки, ни о каком психическом заболевании и тому подобном дерьме не может быть и речи! Никому не удастся выбить меня из седла!
   - Боже ты мой! - воскликнул Сэм, расхаживая по камере, как он это часто делал в зале заседаний, вырабатывая тактику защиты. - Раз так, обойдемся и без этого! Просто вы заявите о том, что устали, вот и все! И не забудьте добавить еще что-нибудь о выпивке, поскольку любящий поддать клиент всегда вызывает сочувствие и даже выглядит в какой-то степени привлекательным. - Сэм остановился на какой-то миг, собираясь с мыслями, а затем продолжил: Конечно, китайцы предпочли бы идеологическое, если так можно выразиться, покаяние, которое наверняка смягчило бы их. Впрочем, они и без того уже проявили немалое великодушие по отношению к вам. Народная власть повела себя по-джентльменски. И продемонстрировала терпимость. Чего вы, кстати, не поняли. Ведь вы и на самом деле ответственны перед ними за всю ту грязь, которой вы поливали их в течение целой четверти века.
   - Да вы просто режете по живому! - прорычал Хаукинз, продолжая совершенно непостижимым для Дивероу способом жевать сигару. Затем, вытащив ее изо рта и понизив голос, генерал произнес: - Я знаю, я знаю... Силосная башня или Монголия! О Боже!
   Дивероу с сочувствием наблюдал за генералом. Затем, подойдя к нему, мягко сказал:
   - Вы в тисках, генерал. И поверьте, никто не знает это лучше меня. Я читал ваше досье и согласен, может быть, лишь с одной пятидесятой того, что там написано. И тем не менее, я считаю, что вы представляете собой угрозу по слишком многим параметрам. Но мне также ясно и то, что вы никогда не были ни марионеткой, ни посмешищем. Помните, что вы внушали своим "девочкам"? Что каждый. человек - свое собственное изобретение. И это говорит мне о многом. Так дайте же мне возможность помочь вам! Я не солдат, Хаукинз, но я, черт меня побери, довольно хороший юрист!
   Хаукинз отвернулся. Как показалось Сэму, он был несколько смущен. И когда заговорил, в его словах прозвучала такая беззащитность, что Сэм вздрогнул.
   - Не знаю, почему оказывают на меня воздействие чьи-то речи и никак не привлекают силосные ямы с Монголией. Черт побери, парень, но я прослужил в армии тридцать с лишним лет. Снимите с меня форму, и я буду выглядеть словно ощипанная утка, куда бы меня ни поместили. Ведь я профессиональный военный и не знаю ничего, кроме армии, у меня нет никакой другой подготовки, коль скоро вы заводите речь о чем-то ином. Я никогда не занимался техническими науками, исключая некоторого знакомства в "Джи-2" с техникой, похожей на ту, которой нашпигована эта комната. Я умею только ставить ловушки для любителей поживиться за счет казны, о чем весьма правдиво написано в отчетах о моей деятельности в Индокитае. Я перехитрил камбоджийцев, цэрэушников, вьетнамцев и даже прожженных сайгоновских генералов. Я полагаю, что могу управлять личным составом, хотя мне поставляли чаще всего каких-то уголовников. Если бы эти люди были штатскими, им даже не разрешили бы показаться на улицах. А я всегда относился к ним хорошо. Я мог держать всю эту гвардию в руках. Я сумел, встав на одну доску с ними, использовать и их самих, и их способность ловить рыбку в мутной воде. Но я ничего не умею делать в том мире, который начинается там, где кончается Армия...
   - Что-то не похоже на человека, который заявил, что каждый являет собой свое собственное изобретение. Вы же на самом деле крепче.
   Повернувшись, Хаукинз посмотрел на Сэма.
   - Все это ерунда, парень, - медленно и вдумчиво проговорил он. - А знаешь почему? Может быть, единственное, что из меня хотели сделать в моей жизни, так это махинатора. А я всегда плевал на это, поскольку никогда не придавал особого значения деньгам.
   - Вы жаждете борьбы. Как и все талантливые люди. Ну а деньги представляют собой, так сказать, ее побочный продукт... И обычно их ценность заключается в их количестве, а не в том, что можно на них приобрести.
   - Согласен с вами, - глубоко вздохнув и потянувшись, сказал Хаукинз.
   Глядя на выражение его лица, Сэм был почти уверен в том, что в эту минуту генерал думал о своей отставке.
   Хаукинз прошел бесцельно мимо Сэма, напевая мелодию из "Мерзи-Доутс". Из своего богатого опыта юриста Сэм знал, что именно в такие минуты надо оставить клиента в покое и дать ему время для принятия решения.
   - Подожди еще минуту, парень, - проговорил наконец генерал, вынимая изо рта сигару и глядя Сэму в глаза. - Все рассчитывают на мое согласие: и китайцы, и эти дырявые задницы в Вашингтоне, и, возможно, не менее дюжины корпораций, занимающихся нефтепродуктами. Как мне начинает казаться, они не только рассчитывают на него, но и нуждаются в нем. Причем настолько, что пойдут на любой подлог, состряпают какое угодно дело... Этот восковой шар катится без контроля...
   - Подождите, генерал! То, с чем мы столкнулись...
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента