ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

   Квартира Лайэма находилась на седьмом этаже — дорогая, просторная, современная. И практически пустая.
   — Мебель я заказал, но ее еще не привезли, — объяснял он, ведя Молли по огромному светло-синему ковру. Но ты не волнуйся. Кровать я все-таки успел купить. Я договорился в магазине, чтобы они прислали что-нибудь из образцов, вместе с постельным бельем.
   Сердце Молли подпрыгнуло в груди. Ее и Лайэма ждет абсолютно новая кровать, с девственно-чистыми простынями. Никаких воспоминаний. Никаких сравнений.
   Он ввел ее в огромную спальню, где стояла огромная кровать, застланная темно-синим с бордовым покрывалом. Большое окно с двойными рамами позади кровати закрывали вертикальные жалюзи кремового цвета, штор не было. Дверь слева, как она полагала, вела в ванную комнату.
   — Ну, как тебе? — спросил он, освобождаясь от смокинга и бабочки.
   Молли старалась не смотреть, как он расстегивает рубашку, повторяя про себя, что ей не впервые приходится видеть Лайэма голым по пояс. Летом он всегда косил газон перед домом матери в таком виде. Но теперь все было иначе.
   — Думаю, при сложившихся обстоятельствах у нас есть все необходимое, — произнесла она деловым тоном, который никак не соответствовал тому, что творилось у нее в душе. — Кровать. Ванная комната. И мы с тобой.
   Лайэм засмеялся, выдергивая подол рубашки из брюк.
   — Не уверен, что мне безоговорочно нравится новая Молли, но не буду отрицать, что ты меня совершенно заинтриговала.
   — Лучше бы я тебя не заинтриговала, а возбудила, — насмешливо отпарировала она, решив ни за что не возвращаться в шкурку той мышки, которой когда-то была.
   — Это само собой разумеется, — сказал он и стянул с себя" рубашку.
   Молли сглотнула.
   — Разве? Раньше ведь я никогда тебя не возбуждала… — Она посмотрела ему в глаза и усилием воли заставила себя не отводить взгляд. Прежний страх вернулся к ней — иначе и быть не могло, ведь она вступила на неведомую почву, — но провалиться ей на этом месте, если она позволит ему что-нибудь заметить. — Не раздеться ли и мне? — спросила она, заводя руки за спину и стараясь нащупать бантик, которым была завязана шнуровка. Она не смогла найти концы и попыталась, повернув голову, увидеть их через плечо.
   У нее за спиной возник Лайэм.
   — Дай-ка я, — тихо сказал он и отвел ее дрожащие руки. — Мне весь вечер хотелось это сделать…
   Молли ахнула, когда он нежно поцеловал ее сзади в шею, одновременно потянув, как оказалось, за нужный конец, потому что тугая шнуровка вдруг ослабла. Ее охватила безумная дрожь, когда он стал сдвигать узкие шелковые бретельки к краям ее плеч, не переставая целовать ее в шею. Еще дюйм или два, и платье соскользнет на пол, оставив ее обнаженной, открытой для его глаз и рук.
   При этой мысли сердце ее встрепенулось и забилось сильнее. Лайэм будет трогать ее голые груди…
   Его руки еще немного сдвинулись, и платье соскользнуло вниз. Молли охнула и затаила дыхание. Прошла целая вечность, прежде чем его руки снова ожили. А когда это произошло, она застонала, озадаченная их медлительностью.
   Лайэм неспешно скользил пальцами вверх и вниз по ее рукам, потом потянул их за запястья назад и завел себе за спину.
   У нее пересохло во рту, когда она ощутила его обнаженную грудь и что-то большое и твердое, прижатое к ее ягодицам. Сердце тотчас гулко заколотилось, а груди нетерпеливо напряглись в ожидании ласки.
   Молли теоретически знала, что ее ждет, но реальность сильно отличалась от того, что рисовало ей воображение девственницы. И это ведь только начало! А о том, что ей предстояло скоро испытать, даже подумать было страшно. Боже милостивый…
   Руки Лайэма, прикоснувшиеся к ее грудям, заставили Молли позабыть обо всем на свете, в том числе и о страхе возможной боли. Она погрузилась в сладостные волны наслаждения, и сила их возрастала чуть ли не с каждой секундой, особенно после того, как он осторожно зажал между большим и указательным пальцами ее набухшие соски и стал играть ими. Ощущения были столь острыми и интенсивными, что Молли не выдержала и застонала. О Боже, неужели это происходит наяву!
   От ее кожи исходил такой жар, что казалось, будто тело превратилось в топку с бушующим внутри огнем. — Лайэм, — умоляюще прошептала она. — Да?
   — Только не останавливайся.
   — Не буду, — отрывисто произнес тот и вновь прильнул к шее девушки, покрывая ее быстрыми, распаляющими страсть поцелуями.
   Молли охватила сильная дрожь.
   — Я имею в виду — потом. Когда войдешь в меня. Не останавливайся.
   Руки Лайэма замерли на ее груди. Он поднял голову. — Ты уверена? — Да.
   — А как насчет беременности?
   Эти слова застали Молли врасплох. Она почему-то совершенно не подумала о последствиях. Но прерваться, пусть даже ненадолго, было невозможно. А кроме того, эта их первая ночь любви, скорее всего, станет последней. Зачем тогда беспокоиться и о чем-то думать? Что будет, то будет!
   — Сегодня такой опасности нет, — торопливо проговорила она в надежде, что его руки и губы вернутся туда, где были только что. — Мои месячные должны начаться на этой неделе, и задержек у меня обычно не бывает.
   — Ты не спросила меня, не опасен ли для тебя я. Вдруг я чем-нибудь болен.
   Ей такое даже не приходило в голову.
   — А ты опасен? — потрясенно спросила она.
   —Нет.
   Она радостно повела плечами.
   — Значит, все в порядке.
   Он рывком повернул ее к себе и взял ее лицо в ладони.
   — Обещай мне, что никому другому ты не будешь вот так без оглядки доверять, — требовательно сказал он. — Ты не представляешь, до какого вранья могут опуститься некоторые подонки, чтобы не пользоваться презервативом.
   Молли поняла, что он уже думает, как она после него будет спать с другими мужчинами, и расстроилась. Хотя это и глупо. Чего она ожидала? Что сегодня он вдруг обнаружит, как сильно втайне любит ее, и объявит ее своей, и только своей, навеки? Какая же она романтическая дура!
   — Пусть тебя не волнует, что я буду делать с другими мужчинами, Лайэм, — резко сказала она.
   — Но меня это волнует. Мы с тобой друзья, и ты мне небезразлична.
   — Неужели? Но ты же сам сегодня сказал, что это к дружбе не имеет никакого отношения. — Она отступила на шаг и, быстро сняв колготки и туфли, отодвинула кучку одежды в сторону, выпрямилась и предстала перед ним в полной наготе. Дерзко вскинув подбородок и сверкая зелеными глазами, она по очереди вытянула из ушей свои длинные серьги и небрежно бросила их на зеленый шелк платья. — И ты совершенно прав, Лайэм. Это не имеет никакого отношения к дружбе. Абсолютно никакого!
   Она поняла, что в ее голосе прозвучало слишком много страсти.
   Но было уже поздно.
   Лайэм нахмурился. Потом нахмурился еще больше.
   — А к чему это имеет отношение, Молл? — с расстановкой спросил он, неотрывно глядя ей в глаза. — Я чертовски надеюсь, что Деннис был не прав.
   — Деннис? При чем тут Деннис?
   — По-видимому, ни при чем. Но он, кажется, думает, что твои чувства ко мне вовсе не дружеские. Он сказал, что наблюдал за тобой во время моего выступления и пришел к выводу, что ты влюблена в меня. Он предупредил, чтобы я с тобой 'не связывался, потому что влюбленные девственницы известны своей ранимостью. Я тогда не поверил ему. Подумал, что Деннис, как всегда, говорит гадости. Но теперь начинаю сомневаться…
   Молли поняла, что надо действовать быстро — или все пропало. Она надеялась, что в ее смехе прозвучал и сарказм, и ирония, и удивление — все, что должна иметь в запасе искательница приключений.
   — Влюблена в тебя? Ох, Лайэм, как это по-мужски! У вас с Деннисом просто невероятное самомнение, знаешь ли. Влюблена в тебя и одновременно в мистера Икс? Я не мазохистка.
   Но ты действительно очень привлекательный мужчина, дружище, — сказала она, потянувшись к нему всем телом с соблазнительной улыбкой на губах. — А твой сексуальный опыт впечатляет. Почему я выбрала для этого именно тебя? Нет, Лайэм, сегодня мне не нужна твоя любовь. Мне просто нужно твое тело. — Она положила ладони ему на грудь и поцеловала в основание шеи, потом, медленно подняв голову, снова посмотрела ему в глаза.
   Он сердится на нее? Или на себя?
   Как бы там ни было, в его синих глазах горел огонь. Он схватил ее за локти, поднял, донес до кровати и швырнул на нее. Она лежала молча, затаив дыхание, и с пересохшим ртом смотрела, как он раздевается, сбрасывая одежду резкими, сердитыми движениями.
   Лицезрение обнаженного Лайэма подтвердило все тревоги и страхи Молли. Сомнений нет — это будет больно. Она лишь надеялась, что он помнит свое обещание — не останавливаться. Ни перед чем!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

   Оказавшись на кровати, Лайэм обхватил Молли, уложил повыше на подушки и грубо впился в ее рот.
   Молли ничего не имела против его гнева. Она была даже рада. Пусть лучше гневается, чем строит всякие догадки. За первым поцелуем последовали и другие, не такие яростные, но тоже на грани грубости.
   Молли ошеломило то, насколько возбуждающим оказалось для нее такое совсем не нежное обращение. Она стонала, когда он мял ее груди, вскрикивала, когда щипал и крутил ей соски. Но это были стоны и вскрики наслаждения. И все же ничто не могло сравниться с ощущениями, которые пробудили его пальцы, скользнув ей между ног. Казалось, он точно знал, где именно нужно к ней прикасаться, как ласкать и возбуждать ее, пока она не начала таять и гореть от желания. Кровь стучала у нее в висках, голова кружилась. Было такое ощущение, будто она сейчас взорвется.
   Ее тело жаждало облегчения, но так не хотелось, чтобы эти восхитительные ощущения кончались! Если бы они могли продолжаться и повторяться бесконечно!
   Она никогда не испытывала ничего похожего; никогда не представляла себе, даже в самых безудержных фантазиях, что такое бывает. Закрученное напряжение внутри у нее росло, накапливаюсь. Если он скоро не войдет в нее, она сойдет с ума.
   Одна ее рука нашла его восставшую плоть и принялась ее ласкать. Он резко оторвал свой рот от ее губ, раздвинул ее ноги, и… и ей стало трудно дышать.
   Больно не было. Но не было и удовольствия, которого она ожидала. Ощущение сильного давления быстро стало почти неприятным. Она невольно напряглась и, когда он нажал чуть сильнее, сдавленно вскрикнула. Теперь было по-настоящему больно.
   — С тобой все в порядке? — спросил он, взяв ее лицо в ладони и заглядывая ей в глаза.
   — Да, — выдохнула она. — Не останавливайся.
   — Но тебе же больно.
   Она еще крепче стиснула зубы.
   — Это не имеет значения.
   — Еще как имеет! — сказал он и вышел из нее.
   В панике она вцепилась ему в плечи.
   — Ты обещал не останавливаться, — напомнила ему она. — Обещал!
   — Ради Бога, неужели ты думаешь, что я хочу прекратить?
   Из глаз Молли хлынули слезы, и он нежно прижал ее к себе.
   — Не плачь, Молл. Пожалуйста, не плачь.
   — Но ты не должен останавливаться, — всхлипывала она, уткнувшись ему в плечо. — Ты не понимаешь. Не должен.
   — Тихо, успокойся, моя хорошая, — ласково баюкал ее он. — Тихо. Я и не собираюсь останавливаться. Но тебе нужно расслабиться. Мы просто немного отдохнем и поговорим.
   — Поговорим? — повторила она, смахивая со щек слезы. — А… а о чем?
   Он лукаво усмехнулся.
   — Как насчет моего последнего проекта? Я ведь не рассказывал тебе о нем?
   — Еще не успел, — напряженным голосом ответила она.
   — Вот и чудесно! — весело отозвался он и, устроившись между ногами Молли, принялся разъяснять ей идею его новой компьютерной игры. Идея была, как всегда, блестящей, а игра обещала быть и забавной, и развлекательной. Постепенно Молли действительно расслабилась и даже засмеялась в ответ на его шутки, и тут Лайэм нанес свой удар — мгновенно проник в нее на всю глубину, так что она и ахнуть не успела.
   Она уставилась на него округлившимися от изумления глазами, открыв рот. Она не чувствовала боли. Абсолютно никакой!
   — Видишь? — сказал он. — Надо было просто расслабиться.
   — Да, — выдавила она из себя. Сознание того, что Лайэм глубоко у нее внутри, что они единое целое, что они теперь настоящие любовники, не укладывалось у нее в голове. Глаза защипало от слез. Сердце у нее сжалось.
   Было ли это приятно?
   Молли не могла сказать с уверенностью. Но перестать она не согласилась бы ни за какие блага. Подгоняемая неодолимым желанием, от которого кружилась голова, она тянула Лайэма на себя, в себя, помогая ему проникнуть еще и еще глубже.
   — Господи, Молли, — пробормотал он, еле ворочая языком, — больше не могу. Сейчас кончу. Не смогу удержать. Прости…
   Но прощать его было не за что. Потому что она и сама была на грани. Она это чувствовала. Когда он взорвался внутри ее, в тот же миг начался и ее оргазм, словно пронзивший все ее тело током высокого напряжения, заставивший ее выгнуться дугой. Изо рта вырвался жалобный крик.
   Потом Лайэм перекатился на бок, и его руки нежно заскользили вверх и вниз по ее спине.
   Молли никогда еще не приходилось ощущать ничего ласковее этих рук. Она глубоко, судорожно вздохнула, а потом просто лежала, наслаждаясь каждым драгоценным мгновением. Заниматься любовью с Лайэмом… о большем нельзя было и мечтать.
   Она по крайней мере изведала высшее наслаждение с мужчиной, которого любит. Ей оставалось лишь надеяться, что Лайэму было так же хорошо, как и ей. Кажется, так оно и было. Но точно она не знала. Может, только для нее в этом было что-то особенное, а для него это обычное дело.
   Он вдруг вздохнул, и она повернула голову и поцеловала его как раз над сердцем, потом прижалась к этому месту щекой. Ей было слышно, как сильно оно бьется. Милый Лайэм. У него доброе сердце.
   Молли зевнула, ощущая, что мир куда-то проваливается. Эти руки все гладили и гладили ее, и скоро блаженная темнота окутала ее мозг и тело.
   Она проснулась оттого, что Лайэм тряс ее за плечо и говорил, что ему пора отвезти ее домой. Он опять был уже одет в смокинг, но без галстука. Она увидела, что ее вещи аккуратно разложены в изножье кровати.
   — Я буду на кухне, — отрывисто сказал он. — Не задерживайся. Уже третий час ночи. С упавшим сердцем Молли наблюдала, как он выходит за дверь. Она знала Лайэма достаточно давно, чтобы понимать, когда с ним что-то не так. Он делается молчаливым и задумчивым, а между бровями у него залегает похожая на букву «V» складка, словно у него болит голова.
   Вдруг он сожалеет о том, что сделал? И теперь его мучает совесть?
   Может быть, его беспокоит, как это скажется на их дружбе? Или на его отношениях с Рокси? Молли закусила нижнюю губу. Неужели он собирается сказать ей? В этом ведь нет никакой необходимости.
   — Ты встала или нет? — Голос Лайэма звучал нетерпеливо. — Я не слышу никакого движения.
   — Встала, встала.
   Молли подхватила свою одежду и бросилась в ванную комнату. Там она быстренько приняла душ, потом натянула на себя колготки и платье. В большом зеркале отразилась довольно грустная картинам Волосы ее были взлохмачены, а губы распухли. А сумочка осталась в машине, так что у нее не было ни косметики, ни расчески, чтобы "можно было поправить дело. Она постаралась кое-как пальцами пригладить волосы. Внезапно после резкого движения она ощутила болезненную чувствительность сосков. Удивительно, но у нее больше нигде не болело. Может быть, заболит потом?
   Молли надела серьги и сунула ноги в туфли. Изобразив на лице улыбку, она решительной походкой вышла из комнаты с твердым намерением избавить Лайэма от угрызений совести. Он стоял у кухонной стойки, пил мелкими глотками кофе из кружки, и буква «V» все еще украшала его лоб.
   — Я готова, — пропела она.
   Он опустил кружку и уставился на нее. Вся храбрость Молли сразу улетучилась.
   — Что-то не так?
   Он укоризненно покачал головой.
   — Ты просто убиваешь меня, Молл. Можно подумать, что между нами ничего не изменилось.
   — А ничего и не изменилось. Или ты хочешь сказать, что мы больше не друзья?
   — Я сам не понимаю, что хочу сказать! — раздраженно бросил он. — Знаю только, что будет нелегко забыть случившееся. Я не ожидал, что так приятно заниматься с тобой любовью. Это… кое-что осложнило.
   Молли не верила своим ушам! Он расстроен, потому что ему с ней было хорошо. Он собирается положить конец их дружбе, потому что теперь она, Молли, превращается в искушение, в осложнение! Она никогда еще не была так обижена и так рассержена, как в эту минуту.
   — А ты ведь не любишь осложнений в жизни, не так ли? — сказала она язвительно. А как будет с моей жизнью? — думала она. Почему бы тебе и об этом не вспомнить?
   — Нет, — не сразу ответил он. — Осложнений я не люблю.
   — Вот невезение! Но ведь жизнь — это борьба, Лайэм.
   — Насчет жизни ничего не скажу, — проворчал он, — зато знаю одну девчонку, которая меняется буквально на глазах.
   — Зато я по крайней мере не буду выглядеть белой вороной рядом со всеми другими сучками, которых ты трахал!
   Он грохнул кружкой по столу, расплескав кофе.
   — Не смей так говорить!
   — Я смею говорить так, как мне нравится. Ты не имеешь права мне приказывать! Да кто ты такой, Лайэм Делами? Ты мне не отец, не брат и, судя по всему, даже не друг больше!
   — А ты совсем не та Молли, которую я знал и любил. Ты превратилась в какое-то чудовище. В сварливое, язвительное, помешанное на сексе чудовище!
   — Вот как! По-твоему, я помешана на сексе, да? Но и ты не сильно от меня отбивался этой ночью, мистер Совершенство. А ведь сегодня тебе как будто предстоит воссоединиться с соблазнительной Рокси. Но нет, ты не мог подождать даже эти несколько часов, так тебе захотелось урвать кусочек, верно? Еще бы, после целых четырех недель воздержания! А я, между прочим, воздерживалась всю мою сознательную жизнь. Но не бойся. Уж я наверстаю все упущенное. Вот увидишь! А теперь я хочу домой. Да, и не разговаривай со мной по дороге, пожалуйста. Я не люблю бессмысленную болтовню с эгоистичными, ограниченными лицемерами!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

   — Ну, как прошел вчерашний вечер? — спросила мать, когда Молли с трудом выбралась из постели около полудня. — Ты, должно быть, вернулась очень поздно. Я еще читала в половине второго.
   Молли чувствовала, что в этот момент она не в силах рассказывать обо всем. Она еще не переварила разрыва своих отношений с Лайэмом. В холодном свете утра было мало радости сознавать, что она променяла дружбу на одну ночь фантазии.
   Лайэм привез ее домой около половины четвертого, и за всю дорогу они не произнесли ни слова. Когда он хотел что-то сказать, уже у самого дома, на подъездной дорожке, она остановила его взглядом и быстро вышла из машины. Оказавшись в своей комнате, она почувствовала себя такой разбитой, что не могла даже плакать. Она разделась, забралась в постель и просто лежала, глядя в потолок и пытаясь хоть что-нибудь понять в том, что произошло. Никакого утешительного для себя ответа она не получила.
* * *
   Заснула Молли уже почти на рассвете, и ей опять, как случалось время от времени, приснился жуткий сон, как будто она ехала на поезде и потеряла свой багаж. Она неизменно просыпалась с ужасным чувством. Но этим утром ей было тошно вдвойне.
   Лайэму она больше не нужна. Она, по его мнению, превратилась в помешанное на сексе чудовище, в… осложнение. Молли понимала, что он больше к ним не зайдет. А гордость не позволит ей самой искать с ним встречи. Их дружбе пришел конец.
   — Молли? — мягко напомнила о себе мать. Она покачала головой, не в силах ничего сказать.
   Рут вздохнула.
   — Значит, не получилось так, как ты надеялась.
   — Нет, — выдавила из себя Молли.
   — Понятно. Мне очень жаль, девочка моя. Я знаю, как много для тебя значит Лайэм.
   — Значил, — сказала Молли с внезапной и неожиданной решимостью. Она сидела, сгорбившись над кухонным столом, безнадежно опустив плечи. Теперь она встала и выпрямилась, плечи расправились, подбородок вздернулся кверху. — Лайэм уже в прошлом, мам. Сегодня — первый день моей новой жизни, и я не собираюсь провести его в тоске и печали. Я иду гулять.
   — Гулять? Куда же это?
   — Понятия не имею. Пока. Подумаю над этим, когда буду лежать в пенистой ванне.
   — В пенистой ванне? В середине дня?
   — А почему бы и нет? Знаешь, я все еще не попробовала пену для ванны, которую мне подарила Джоан на Рождество. Думаю, давно пора это сделать.
   — А… а как же бумаги?
   — Какие бумаги?
   — Бумаги на дом, которые Лайэм собирался оставить мне вчера вечером. Забыл, должно быть. Он ничего тебе о них не говорил?
   — Нет, ничего. Но я уверена, что он не забыл, мама. С Лайэмом такого не бывает.
   — Как ты думаешь, может, сходить к ним и спросить у него? Должно быть, он там. Его машина стоит на дорожке.
   Молли вздрогнула. Мысль о том, что Лайэм находится так близко, тут же развеяла ее решимость продолжать жить дальше как ни в чем не бывало. Как ей жить дальше, если она, завоевав на одну короткую ночь, потеряла его навсегда?
   — Неплохая идея, — быстро сказала она. — Он, наверно, еще спит, а миссис Делани, должно быть, уже встала.
   Молли повернулась и бросилась вон из комнаты, чтобы не показать матери, как ей плохо. Надо держаться. Обязательно надо держаться!
   Час спустя она вышла из ванной, вымытая и одетая в синие джинсы и новую тенниску зеленого цвета. Волосы были еще немного влажные, но красиво обрамляли ее лицо с отлично наложенным макияжем. Она откопала у себя серьги в виде крупных золотых колец, которые надевала только однажды. А теперь они здорово смотрелись на ней. Она подумала, не надеть ли новую золотую цепочку, которую подарил Лайэм, но решила, что ей ни к чему постоянное напоминание о нем, и оставила подарок дома, у задней стенки верхнего ящика комода. Однако капелькой «Соблазнительницы» все-таки подушилась — за ушами.
   При взгляде на нее никто не догадался бы, какие страсти кипят у нее внутри. Так легко было бы уступить и отказаться от борьбы, вернуться к тому жалкому мышиному существованию, какое она когда-то влачила. Но поступить так значило бы свести на нет все свои усилия. Она по меньшей мере должна быть благодарна Лайэму за те изменения, что произошли в ее облике и душе.
   Она никогда не пожалеет о том, что именно он лишил ее девственности. Как она может об этом жалеть? Ведь она его любит. Однако ее сердило, что Лайэм не догадывался о ее любви к нему, когда все вокруг догадывались, даже Деннис. Ему легче было считать, что она вдруг превратилась в помешанное на сексе чудовище, чем задуматься над тем, что могла быть и какая-то другая причина, побудившая ее выбрать его себе в любовники на одну ночь.
   — Молли? — окликнула ее мать снизу, и Молли мгновенно напряглась. Она узнала эту нотку робости в голосе матери.
   — Что? — резко откликнулась она.
   — Мм… Пришел Лайэм. Он хочет поговорить с тобой.
   Молли крепко зажмурила глаза. Господи, ну что еще ему надо? Между ними все кончено. Она рискнула и проиграла. Она это понимает. А ему что, непонятно?
   Похоже, придется еще раз все ему объяснять, потому что она ни за что больше не позволит ему играть ее чувствами, пусть даже с самыми невинными намерениями. Говорят, добрыми намерениями вымощена дорога в ад. Наверно, надо напомнить ему об этом.
   — Сейчас спущусь, — холодно сказала Молли. Сделав над собой усилие, она сунула босые ноги в коричневые босоножки и отправилась вниз разговаривать с Лайэмом. На лестнице ей встретилась мать, решившая, видимо, потихоньку исчезнуть.
   Лайэм был в кухне; он стоял спиной к кухонной раковине со скрещенными на груди руками.
   — Ты выглядишь ужасно, — сказала она.
   На самом деле это было не так. Он выглядел потрясающе, даже несмотря на темные круги под глазами и не столь элегантную, как обычно, одежду. Он тоже был в джинсах. Серого цвета. Но его белая тенниска явно требовала глажки.
   — А ты нет, — ответил он. — Ты выглядишь отлично.
   Молли оставила его замечание без комментариев.
   — Что ты хотел, Лайэм? — холодно спросила она.
   — Твоя мать говорит, ты уходишь. — Верно. — Куда?
   — Не твое дело.
   — Теперь мое. Куда ты идешь? Она пожала плечами:
   — Еще не знаю. Куда-нибудь.
   — В таком случае можешь пойти куда-нибудь со мной. — Неужели? — Да.
   — А с какой стати?
   — С такой, что я тебя приглашаю.
   — Этого недостаточно.
   — Этого было достаточно… раньше. Ты всегда охотно соглашалась на все, что я предлагал.
   Ее улыбка была не очень приветливой.
   — Времена изменились, не так ли?
   — Да. И ты тоже, — бросил он. Молли подняла брови.
   — Что я слышу? Неодобрение? Должна признаться, я в растерянности — после того как фактически сделала все, что предложил ты. Это — твое творение, Лайэм, — сказала она, проведя руками по телу сверху вниз. — Это ты сделал меня такой, какая я сейчас. Ты даже приобщил меня к утехам плоти. За это я буду всегда тебе благодарна. Мне мой первый опыт показался потрясающим. Только за одно это ты заслуживаешь вечной признательности.
   — Мне не нужна твоя чертова признательность.
   — Вот как? Тогда что тебе нужно?
   — Мне нужна ты.
   В глубине его синих глаз тлел темный зловещий огонь. Они шарили по ней, говоря ей лучше всяких Слов, что ему нужно. Не любви. Боже мой, нет. В том, как он смотрел на нее, не было ничего похожего на любовь. Через разделявшее их расстояние она чувствовала жар его вожделения — горячего, сильного, почти физически ощутимого. Внешняя холодность Молли мгновенно улетучилась от поднявшегося в ней ответного желания, такого же жаркого, неодолимого.