– Это и ежу понятно, ты мне скажи, как ему это удалось? – оборвал неторопливый отчет злой Суржиков.
   – Элементарно: он знал пин-код! – пожал узкими плечами Федор. – Набрал правильный номер с первой же попытки!
   – Невероятно! – простонал Суржиков, обессиленно откидываясь на спинку кресла. – У меня украли две тысячи долларов! С моей кредитки! Со счета в моем банке! Из моего банкомата!
   – У вас украли больше, чем две тысячи долларов, – возразил Федор, втайне любуясь отчаянием шефа. – Я же сказал, что карточкой воспользовались трижды! Сегодня утром, в девять часов тринадцать минут с вашей кредитки было списано шесть тысяч девятьсот пятьдесят долларов в счет оплаты покупки, сделанной в ювелирном салоне «Принцесса».
   – Ско-олько?! – просипел банкир.
   – Шесть тысяч девятьсот пятьдесят долларов за гарнитур из бриллиантов с сапфирами! – с явным удовольствием повторил Капустин.
   За дверью что-то шумно упало.
   – Я опротестую эту операцию! – Суржиков громко стукнул по столу.
   – И гарнитур в магазин вернете? – съязвил Федор. – Из бриллиантов с сапфирами?
   Иван Сергеевич звучно скрипнул зубами, посмотрел в окно, еще раз мучительно скрипнул и, усилием воли удержав рвущиеся с губ ругательства, нарочито спокойно спросил:
   – Откуда он мог знать мой пин-код?
   – Возможно, вы оставили в доступном месте банковский конверт с пин-кодом, и его нашел кто-то из… домашних? – Федор осторожно кивнул на неплотно прикрытую дверь, за которой пряталась любопытная Карина.
   – Ты меня за идиота держишь? – ощерился Иван Сергеевич. – Конверт лежит в сейфе!
   – И секретный код вы никому не сообщали?
   – Разумеется, нет!
   – Значит, это какой-то фокус, – криво усмехнулся Капустин. – Вроде сеанса гипноза или чтения мыслей на расстоянии!
   – Не скалься, Федька! – Суржиков снова заорал в голос. – Твое дело не хиханьки-хаханьки тут разводить, а фокусника этого сыскать и деньги мне вернуть!
   – В милицию заявлять будете? – деловито спросил Капустин. – Или мне самому в ищейку играть?
   – Самому, – отдышавшись, уже спокойнее сказал Иван Сергеевич. – Как тут заявлять? Самому себя на посмешище выставить? Ситуация-то донельзя идиотская, враги животики надорвут, друзья будут рыдать от смеха! Нет уж, ты у меня МВД, ФСБ и ФАПСИ в одном лице! Тряхни связями, вспомни милицейское прошлое и разберись с этим делом в лучшем виде. Главное – потихоньку, без лишнего шума!
   – Ладно, – кивнул Федор. – Тогда давайте к делу.
   До прихода на работу в банк он закончил юридический институт МВД и успел послужить оперуполномоченным в окружном управлении, так что навыки работы со свидетелями и на месте происшествия имел. Уже через полчаса обозначилась фигура подозреваемого, вернее, подозреваемой.
   – Горничная, – медленно, словно смакуя это старомодное слово, молвил Федор, с интересом рассмотрев белый крахмальный фартук с плоеными оборками.
   Отутюженная деталь обмундирования горничной висела на плечиках в бельевой комнате.
   – Это чистый передник, на сменку, а замаранный она с собой унесла, – поспешила пояснить экономка Луиза Карловна, чрезвычайно испуганная допросом, который учинил ей Капустин. – Нина сама свою форму стирает, нашей прачке не отдает, потому что у нее аллергия на стиральные порошки. Дома-то она хозяйственным мылом…
   – Я так понимаю, на выходе прислугу никто не обыскивает? – уточнил Федор.
   Охранник Степа, сопровождающий следственную бригаду в составе Капустина, Суржикова и Карины, нахмурился, смекнув, что этот камень полетел в его огород.
   – Вообще-то я смотрю, чтобы ничего не выносили! – сказал он.
   – А фартук? – напомнил Федор.
   – Так разрешили же фартук! – оправдывался охранник.
   – Ха! – сказал Капустин.
   – К черту фартук! – сердито сказал Суржиков. – Кредитку она могла и в рукаве спрятать, карточка-то маленькая!
   – Ванечка, а ты сказал, что Нина уже несколько раз возвращала тебе твои карточки? – влезла в разговор Карина.
   – М-м-м? – Капустин вопросительно пошевелил бровями.
   – Ванечка все время карточки теряет! – посетовала она. – А Нина, когда делает уборку, их находит и в кабинет приносит, на стол кладет. Уже сколько раз так было!
   – На этот раз не принесла, – буркнул Суржиков.
   – И сама не пришла! – услужливо подсказала Карина. – А у нее сегодня рабочий день! Да, Луиза Карловна?
   – Горничная приходит через день, – объяснила внимательно слушающему Федору экономка. – По четным числам она работает у нас, а по нечетным – в другом доме.
   – Где? – быстро спросил Капустин.
   – Там, дальше по улице, большой дом из красного кирпича с выступающими балконами и стеклянной крышей зимнего сада, – проявила похвальную осведомленность Луиза Карловна.
   – Это где чемпион живет? – оживилась Карина.
   – Какой чемпион? – не понял Иван Сергеевич.
   – Чемпион Юга России по культуризму Анатолий Гаврилюк! – живо ответила та. – Он еще в рекламе гипермаркетов бытовой техники снимается, ты разве не помнишь? «Нам по плечу любой заказ! Скупайте технику у нас!»
   – Ах да, – Суржиков, далеко не чемпионские плечи которого бесследно терялись под пиджаком сорок восьмого размера, сморщился, словно надкусил лимон.
   – Отлично! – заключил энергичный и неунывающий Капустин. – Пойду-ка я поищу вашу горничную в доме культуриста. А вы, пожалуйста, не расходитесь, оставайтесь дома.
   – Куда же мы без денег! – передернула точеными плечами Карина.
   Суржиков тихо зарычал.
   – Я вернусь, – пообещал Федор, уходя, но на пороге приостановился, щелкнул пальцами и сказал: – Да, еще одно, чуть не забыл! После обеда не спешите укладывать спать Эдика. Я должен разузнать у вашего сына, какой умник научил его расстрелять шариками с несмывающейся краской видеокамеру, которая следит за воротами и банкоматом!

Глава 4

   – Туда! – на диво шустро обогнав меня, проговорил Анатоль.
   Мускулистой рукой, похожей на заднюю четверть говяжьей туши, он легко распахнул двустворчатую деревянную дверь, на вид весьма тяжелую.
   Я ступила за дубовые ворота, украшенные затейливой резьбой, и остановилась на краешке просторного ковра.
   – Это гостиная, – поравнявшись со мной, сказал Анатоль.
   – Да неужели? А я подумала, это репетиционный зал Ансамбля песни и пляски имени Российской армии! – язвительно пробормотала я, оглядывая помещение.
   Армия свободно могла проводить в нем не только занятия своего хореографического подразделения, но и маневры всех родов сухопутных войск, включая артиллерию. Авиации тоже нашлось бы место: в зале свободно разместилась бы пара-тройка грузовых самолетов «Руслан».
   – Точняк, места полно, – согласился со мной простодушный Анатоль.
   Я покосилась на него с подозрением: издевается, что ли? «Полно места»! Не просто полно, а прямо-таки через край! Слишком много для двух слабых женщин, вооруженных для борьбы с пылью и грязью только древней шваброй и помятым ведром! Я насчитала в противоположной входу стене восемь высоченных стрельчатых окон! Причем все они были затейливо декорированы многослойными мануфактурными изделиями сложной конструкции. Если хозяева пожелают, чтобы занавески были избавлены от пыли, а оконные стекла чисто вымыты, я сразу возьму самоотвод и уволюсь из уборщиц без выходного пособия!
   Ручка швабры звонко стукнулась о паркет, как посох Деда Мороза: это мамуля подошла и втиснулась между Анатолем и мной. Стоя на краю ковра, мы напоминали победителей спортивного соревнования, приготовившихся к получению медалей. Я бы не удивилась, если из колонок домашнего кинотеатра полились бы звуки государственного гимна и хорошо поставленный голос с чувством огласил бы имена чемпионов…
   – Черт! Дюша, это что – все нам?! – с чувством произнесла мамуля.
   Она с нескрываемым отвращением глядела на слоеные портьеры.
   – Надеюсь, не все! – ответила я и снова посмотрела на Анатоля. – Хотелось бы узнать, каков фронт уборочных работ?
   – Чего? – сморщил лоб представитель работодателя.
   – Чего мыть, а чего нет? – я упростила вопрос, сделав поправку на коэффициент интеллекта среднестатистического бодибилдера.
   – Мыть надо пол, – ответил Анатоль.
   По тону чувствовалось, что он глубоко убежден в сказанном.
   – И под ковром тоже? – уточнила мамуля.
   В голосе ее угадывалась горячая надежда на отрицательный ответ.
   – Под ковром? – Анатоль задумался, поскреб щетину на макушке и не поленился нагнуться, чтобы отвернуть краешек пресловутого ковра.
   У меня сложилось впечатление, что прежде он даже не задумывался о том, что именно скрывает под собой этот ковер, и факт нахождения под ним пола стал для него настоящим открытием.
   – Зачем мыть пол под ковром? Все равно ковер его закроет! – поспешила вмешаться я. – Лучше скажите, что делать с самим ковром?
   – Пылесосить, конечно, что же еще! – поторопилась ответить мамуля. – Не выбивать же его!
   Было видно, что она сама испугалась обозначенной альтернативы.
   – Пылесосить! – кивнул Анатоль, откровенно обрадовавшись, что мы благополучно промахнули смутный момент с подковерным полом. – Я сейчас приведу пылесос!
   Он круто развернулся и исчез в коридоре.
   – Что он сделает с пылесосом? Приведет его, я не ослышалась? – недоверчиво спросила мамуля. – Это как?
   – Может, он приведет его в боевую готовность? – предположила я, зажмурившись.
   Боевой пылесос привиделся мне громоздким гибридом субмарины и танка с длинным дулом.
   – Возможно, – неуверенно согласилась она.
   Мы немного поскучали в ожидании прибытия бронированной пылесосущей техники.
   – Вот! – гордо сказал вернувшийся Анатоль, пропуская вперед ярко-желтую пластмассовую черепаху размером с небольшую юрту.
   Он действительно не принес, а привел пылесос – тянул его за ременный повод, как лошадь.
   – Он моющий! – торжественно сообщил охранник.
   – Ясное дело, – сказала мамуля, с опасливым уважением оглядывая чудо техники. – Роскошный экземпляр!
   – Представитель вида хоботных, класса моющих, отряда пылесосущих, – пробормотала я.
   – Если еще что будет нужно, зовите, – сказал Анатоль, отступая за двери.
   Резные дубовые створки бесшумно сошлись. Оставшись вдвоем в просторном зале, мы с мамулей переглянулись.
   – Давай действуй! – сказала родительница, носком туфли легонько подтолкнув ко мне желтушную черепаху.
   Она с готовностью подползла к моим ногам.
   – Почему я? – спросила я, непроизвольно попятившись.
   – А кто же? Я, что ли? – мамуля искренне удивилась. – Я писатель, работник умственного труда!
   – Я тоже не кочегар!
   – Но ты моложе меня! – уперлась она. – В моем возрасте уже можно рассчитывать на заслуженный отдых!
   Я скептически посмотрела на нее. Мамуле недавно стукнуло пятьдесят пять лет, и она ознаменовала этот юбилей тем, что удлинила юбки до середины колена, но при этом не выбросила из гардероба шортики и маечки на тонюсеньких бретельках. Фигура у маменьки до сих пор такая, словно она зарабатывает на кусок хлеба не умственным трудом, а безумным стриптизом. Возраст у нее, ха!
   Поймав мой взгляд, мамуля сгорбилась, опустила плечи и мелко затрясла головой, изображая дряхлую старушку.
   – Артистка! – буркнула я, присаживаясь перед пылесосом, чтобы осмотреть отверстия в корпусе. В одном из них пряталась электрическая вилка на вытяжном шнуре. – Иди отсюда!
   – Куда?
   – Куда-куда! Розетку ищи!
   Ближайшая розетка нашлась за разлапистым зеленым кустом в огромном глиняном горшке. Протиснувшись за мохнатый ствол экзотического растения, мамуля воткнула вилку в розетку и помахала мне рукой.
   – Поехали! – по-гагарински отозвалась я и придавила кнопку на спине желтой черепахи.
   Зверюга взревела, как реактивный самолет.
   – Надо было попросить у любезного Анатоля наушники! – пробормотала я, опуская раструб упругого ребристого хобота на ковер.
   Хобот вцепился в ворсистую поверхность большого и синего, как озеро, ковра с жадностью истомленного жаждой слона.
   Какое-то время я сосредоточенно выгуливала всеядную черепаху по полу, стараясь не оставлять на ковре необработанных участков. Это непростое занятие поглотило все мое внимание, я даже забыла, что пришла в этот дом вовсе не для того, чтобы осуществлять санитарно-гигиеническую обработку.
   Очнуться меня заставил крепкий удар по плечу. Я выронила шланг, испуганно подскочила и уже в прыжке развернулась. Позади меня стояла мамуля. Она шевелила губами и размахивала руками, как сигнальщик на палубе авианосца.
   – Что ты говоришь? – переспросила я, не слыша за ревом кормящегося пылесоса собственного голоса.
   Мамуля молча обежала меня и нажатием кнопки отрубила ревущую черепаху.
   – Давай теперь я! – в тишине проорала родительница, забыв убавить громкость своего голоса.
   – Давай! – с удовольствием согласилась я. – Заканчивай зачистку территории, а я пойду в разведку.
   Мамуля впряглась в пылесос, а я приоткрыла створку двери и выглянула за нее. В коридоре никого не было.
   – Если кого-нибудь встречу, скажу, что пришла за дополнительными инструкциями, – сказала я сама себе. – Мол, пол мы помыли, ковер почистили и жаждем еще немного поработать, но не знаем как.
   Я выскользнула в коридор и закрыла за собой резные двери. Сразу стало значительно тише, я даже услышала голоса, доносящиеся из соседнего помещения. Нисколько не стесняясь, я заглянула в щелочку между неплотно прикрытой дверью и дверным косяком и увидела что-то коричневое, мохнатое.
   – Медведь там у них, что ли? – шепотом удивилась я.
   Посмотрела еще раз: коричневая мохнатость не шевелилась. Мое воображение живо нарисовало чучело бурого мишки с уставленным рюмашками серебряным подносом в передних лапах. С просторным бальным залом, в котором мог вальсировать гусарский полк, гостеприимно скалящееся медвежье чучело сочеталось очень хорошо!
   Дверь неожиданно подалась, и я ввалилась в помещение всей своей физиономией и сразу увидела, что серо-коричневая мохнатость принадлежит мощному стволу пальмы. Нижним концом пальмовое бревно уходило в гигантскую деревянную кадку, а верхним подпирало выпуклый фонарь высокого стеклянного потолка. Вокруг дерева сгрудились разномастные горшки, содержащие буйно зеленеющую и яростно цветущую декоративную растительность нездешнего вида. Голоса, которые я услышала, стоя в коридоре, доносились из-за этого зеленого острова, с балкона, дверь на который была распахнута настежь.
   Тихо радуясь, что ни дверь оранжереи, ни пол под моими ногами не скрипят и не выдают беседующим присутствие постороннего, я подкралась поближе к пальме. Спряталась за медвежьим стволом и высунула из-за него одно ухо, направив его, как тарелку антенны, в сторону балкона.
   Разговаривали двое, мужчина и женщина. Голоса были мне знакомы, так что я не затруднилась опознать мадам Надин и мусью Анатоля. Надо полагать, попросту их звали Надей и Толиком.
   – Его надо и-зо-ли-ро-вать! – нажимая на каждый слог, произнесла женщина.
   – Типа, запереть? – уточнил Анатоль.
   – Запереть в специальном закрытом помещении с надежным замком! – ответила Надин.
   – В тюряге? – испугался ее собеседник.
   – О боже! – вздохнула женщина. – Анатоль, ты бронтозавр!
   Мужчину это замечание рассмешило. Он хмыкнул и захихикал, давясь смехом, как шкодливый ребенок.
   – Не вижу ничего смешного! – взъярилась мадам. – Этот мелкий гад думает, что он в доме хозяин! А в этом доме только одна хозяйка – я!
   – Точно, кто же еще! – перестав смеяться, поддакнул Анатоль. – В натуре, ты хозяйка!
   – То-то же! – подобрела женщина. – И не забывай об этом, паршивец! Иначе я и от тебя избавлюсь.
   Услышанное меня взволновало, всколыхнув подозрения. Судя по словам Надин, от кого-то она уже избавилась. Интересно, от кого и как именно? Любопытно также было бы знать, кого агрессивная мадам желает изолировать в специальном заведении с надежной охраной?
   Успокоившись, Надин понизила голос, и теперь я ее плохо слышала.
   – Надо подобраться поближе, – посоветовала я сама себе и тихо двинулась в обход пальмы.
   То есть это я хотела двинуться тихо, а получилось очень даже громко! Какой-то скользкий булыжник коварно вывернулся из-под моих ног и шумно поскакал по уступам искусственной горки, круша горшки и ломая ветки.
   – Кто это? – вскричала Надин.
   Послышался скрежет отодвигаемых стульев, а затем шум торопливых шагов. Я поняла, что не успею спуститься с горки и убежать прочь, и не придумала ничего лучше, кроме как прикинуться трудолюбивой идиоткой. К сожалению, никаких орудий уборщицкого труда при мне не было, поэтому я, недолго думая, начала натирать какой-то здоровенный кожистый лист подолом своего сарафана.
   – Что вы здесь делаете? – увидев меня, гневно спросила хозяйка.
   – Так это… пыль вытираю! – сказала я, по памяти скопировав мину придурковатой и работящей девушки «из простых» – типичной героини Любови Орловой.
   Для пущей убедительности я обильно плюнула на твердый, словно пластмассовый, лист, энергичным круговым движением навела на него глянец и с гордым видом продемонстрировала результат своего труда поочередно Надин и Анатолю. Мне было чем гордиться: в сверкающий фикусовый лист можно было смотреться, как в зеркало!
   Впрочем, хозяйка и ее спутник предпочли смотреть на меня. Стоя на возвышении с высоко задранным подолом я должна была представлять собой необычное и запоминающееся зрелище. Анатолю оно явно понравилось, а Надин – вовсе наоборот.
   – Вон отсюда! – покраснев, прошипела она.
   – Так это-о… Я ж еще не всю пыль вытерла-то-о! – промямлила я, отчего-то начиная окать на вологодский манер.
   – Без тебя вытрут! – рявкнула Надин. – Брысь из моего дома, и чтобы больше ноги твоей тут не было!
   – Чем это вам мои ноги не понравилися-то-о? – не удержалась от вопроса я, слезая с горки. – Другие-то-о хвалят!
   Смешливый качок Анатоль согласно хрюкнул и мучительно подавился смехом.
   – Я сказала, пшла вон, шалава! – полыхнув в сторону весельчака испепеляющим взором, заорала на меня богатая хамка. – Вон! В дверь, через двор и за ворота!
   Я фыркнула и сверху вниз смерила невысокую брюнетку неодобрительным взглядом.
   Статью и цветом кожи Надин сильно напоминала мне корову холмогорской породы. Типичная буренка, вся такая мясомолочная и рыжая! То есть шевелюра-то у нее была черная, с радужной челочкой, а вот кожные покровы имели равномерный оранжево-коричневый окрас. Видно было, что дамочка сильно злоупотребляет солярием, хотя загар ее совсем не красит. Тяжелые, без щиколоток, ноги Надин походили на сосиски, поджаренные на гриле, а ненормально круглые, как мячики, груди с торчащими сосками здорово смахивали на грушевидные клизмочки из оранжевой резины. Дегенеративный топ расцветки «астраханский арбуз» и такие же полосатые шорты не скрывали своеобразной формы бюста и конечностей мадам.
   – Фу-ты ну-ты, ножки гнуты, пузо с попою раздуты! – с крестьянской прямотой высказала я свое мнение об этой редкой красоте.
   Надин со свистом втянула воздух и замолчала, меняя окрас с рыже-коричневого на буро-малиновый. Анатоль отвесил челюсть и забегал глазами, а я одернула на себе ветхий сарафанчик, независимо шмыгнула носом и пошла, горделиво покачивая бедрами, по указанному маршруту: в дверь, через двор и за ворота дома, хозяйка которого так недружелюбно относится к простым работящим девушкам с негнутыми ногами нестандартной длины и нормальным цветом кожи.
   – Примитивная плебейка! – полетело мне вслед.
   – Вульгарная буржуйка! – гавкнула я через плечо.
   Я выскочила на улицу и с трудом удержалась, чтобы со всего маху не бухнуть за собой калиткой. Я бы, может, и бухнула, если бы при этом демарше хоть кто-нибудь присутствовал, но Анатоль и Надин не были столь любезны, чтобы проводить меня. Хозяева остались в доме. Думаю, сразу после моего ухода они принялись выяснять отношения.
   Тут же стало ясно, что один зритель у моего несостоявшегося спектакля все-таки был бы: какой-то незнакомый тощий юноша. Он топтался под воротами и указательным пальцем старательно выжимал натужный вой из электрического звонка.
   Надо же, а я подумала, что это голосит обиженная мной хозяйка особняка!
   – Здравствуйте! – приветствовал мое появление на улице дохловатый малый с рыбьими глазами, застекленными очками в тонкой оправе.
   Палец от кнопки звонка он отклеил, но продолжал держать его параллельно линии горизонта. Так мальчики, играющие в военизированные игры, изображают огнестрельное оружие.
   – Вы кто? – палец завис на одной прямой с моим пупком.
   Не будь живот укрыт сарафанным ситцем, я бы подумала, что незнакомец целится в мой пирсинг. Устраняясь с линии огня, я сделала шаг в сторону и оглядела странного очкарика.
   Брючки со стрелочками и белая рубашка с галстуком-селедкой смотрелись на пыльной деревенской улице довольно экзотично, выдавая чужака. Судя по желанию с места в карьер завязать разговор, парень отличался повышенной общительностью, причину которой не мешало бы прояснить. Признаться, я недолюбливаю навязчивых незнакомцев.
   – А вы сами кто – страховой агент? – подозрительно спросила я, не ответив должным образом на приветствие. – Или белый брат во Христе?
   – Неужто похож? – удивился молодой человек, переложив из одной руки в другую щегольский тонкий портфельчик.
   Будь эта ручная кладь пообъемистее, я приняла бы своего собеседника за «представителя канадской компании».
   – Нет, я не миссионер, – сказал он. – Я Федор Капустин. А вы здешняя горничная?
   – Неужто похожа? – передразнила его я.
   Мне самой типичная горничная виделась аккуратно причесанной милой девушкой в скромном темном платье с белым передником. Мой расхристанный пестрядинный сарафанчик походил на строгую униформу не больше, чем старая мочалка на весенний ландыш. Да и с красивым новым домом ревнивой брюнетки Надин я в своем имидже работящей деревенской сиротки сочеталась плохо.
   – Я тут уборкой занималась, – уклончиво объяснила я.
   – Значит, вы Нина! – сделал неожиданный и неправильный вывод рыбоглазый Федор Капустин.
   Он улыбнулся, как пиранья, и неожиданно крепко ухватил меня за локоть холодным влажным плавником.
   – Эй, в чем дело? – возмутилась я. – Уберите руки! Что вам нужно?
   – Мне нужны деньги, – честно сказал опасный приставала.
   – Вы грабитель? – удивилась я.
   На разбойника с большой дороги худосочный юноша в наряде чинуши походил еще меньше, чем я на горничную.
   – Я? – Капустин тоже удивился. – Да вы нахалка!
   – Есть немного, – согласилась я.
   – Послушайте, милая Нина! – почти ласково сказал он. – Предлагаю договориться по-хорошему. Вы вернете баксы и камни, а мы не будем вас преследовать. Согласны?
   Я разинула рот – это должно было очень идти к образу деревенской дурочки. В голове свистящим паровозиком побежали мысли.
   Верните баксы и камни, так он сказал? И при этом назвал меня Ниной. Интересно, какая это Нина? Уж не покойная ли Нинель Горчакова, горничная-уборщица, на место которой дружно самовыдвинулись мы с мамулей? Весьма вероятно! Но о каких баксах идет речь? Неужели здешней прислуге платят в валюте?!
   Я подумала, что поспешила с увольнением, хотя еще сомневалась в правильности своих рассуждений. Я же не маленькая, знаю, что в наших краях водятся валютные проститутки. Но про валютных уборщиц мне прежде не приходилось слышать!
   – Какие баксы и камни? – спросила я напряженно скалящегося господина Капустина.
   – В самом деле нахалка! – со вздохом укорил меня он. – «Какие баксы и камни»! Обыкновенные! Которые вы украли! Две тысячи долларов США и бриллиантовое колье!
   – Ко… ко? – пораженная шикарным прилагательным «бриллиантовое», я не смогла выговорить даже простое слово «колье» и заквохтала, как курица.
   Определенно, горничная Нинель была девушкой с запросами! Не ведро со шваброй украла, а баксы с брюликами!
   – Ко-ко-ко, ко-ко-ко! Жить вам было нелегко! – передразнил меня Федор Капустин.
   Видимо, запоминающиеся стихи Корнея Ивановича Чуковского еще не изгладились из его юношеской памяти. А вот я детский репертуар уже основательно подзабыла и восприняла цитату как незаконченную. Судя по интонации, я решила, что господин Капустин хотел сказать: «Жить вам было нелегко и осталось недолго!»
   – Вы мне угрожаете? – уточнила я, стараясь не подать виду, что уже испугалась.
   – Это и ежу понятно! – убежденно ответил он.
   Не знаю, как ежу, а мне было понятно одно: господин Капустин представляет в Буркове не канадскую компанию, а какую-то из отечественных бандитских группировок.
   – Вы ошиблись, я не Нина, не уборщица и не брала чужих денег и бриллиантов! – заявила я.
   – Ага, я не я, и хата не моя! – впавший в детство представитель мафии продолжал говорить стихами.
   Я подумала, что убедить упертого Федора в моей невиновности будет, пожалуй, сложнее, чем спастись бегством, и начала просчитывать варианты. Дать ему коленом под дых и припустить, сверкая пятками, в сторону нашей дачи? Или лучше в сторону, противоположную ей, чтобы сбить со следа возможную погоню?
   – Ну что, мне все ясно! – самодовольно сказал внутренний голос, прорезавшись удивительно некстати. – Хочешь, изложу тебе мою версию гибели гражданки Горчаковой?
   – Может, лучше попозже? – предложила я, не желая отвлекаться от обдумывания плана спасения.
   – Попозже встретимся? – уцепился за мои слова Федор. – Нет уж, давайте все решим сейчас!
   «Нет, я скажу сейчас!» – уперся и мой внутренний голос.
   – Ладно, сейчас так сейчас! – сдаваясь, сказала я обоим.
   «Тогда слушай, – довольно сказал внутренний голос. – Моя версия такая. Нина Горчакова каким-то образом запуталась в сетях мафии, а недавно попыталась выпутаться, но ей не позволили. Убили ее! Пырнули ножом и выбросили на помойку».
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента