– Какого преступления?!
   – Да ладно вам! К чему запираться? – махнул рукой старлей, настроение которого улучшалось с каждой минутой. – «Какое преступление»! А такое: незаконная заготовка новогодних елей!
   – В количестве ста штук! – услужливо подсказал сержант Петров. – Или не ста? Признавайтесь по-хорошему, сколько деревьев срубили?
   – Чем бы я их рубила?! – удивилась нахалка. – У меня и топора нет, одна пилочка!
   – Сколько деревьев спилили? – учел поправку сержант.
   – Это дамская маникюрная пилочка!!! – завопила гражданка, топая ногами.
   – Ага, рассказывайте! Дамская! – заржал сержант. – А нарисован-то на ней мужик с топором!
   – Мужики, вы что – смеетесь? – Дамочка перестала орать и широко раскрыла глаза, заблестевшие не хуже новогодних шариков.
   Милицейские мужики и впрямь весело смеялись.
   – Не пилила я деревья, клянусь вам! – горячо сказала задержанная, прижимая руки к сердцу. – Я веревку пилила!
   – О, точно, тут и веревочка есть! – заглянув под сосенку, пуще прежнего обрадовался сержант Петров. – Вокруг стволика намотана, а на коре имеются отчетливые следы пилки!
   – Так и запишем: пилила деревья – раз, вязала их – два! – резюмировал старлей Горохов. – Короче, гражданочка, попрошу прекратить разговорчики. Пройдемте!
   – Да побойтесь бога, господа товарищи! Какие елки? Между прочим, я сама стала жертвой бандитского нападения! Меня, между прочим, ограбили! Украли очень важный документ! – задергалась гражданочка. – Вы выслушайте меня сначала!
   – А вот мы сейчас вас в отделеньице отвезем и там как следует выслушаем! – пообещал Петров.
   – Погоди уезжать, надо в лесничество сообщить, пусть пришлют своих людей – ущерб посчитать, елки собрать! – возразил Горохов.
   В ожидании лесников милиционеры поместили задержанную в «шестерку», а сами остались на плантации, глубоко и свободно дыша хвойным ароматом. Солнышко поднималось все выше, приятно согревая воздух и озябшие милицейские души.
   Для кого как, а для сержанта Петрова и старлея Горохова день обещал быть чудесным.

9

   – Ладно! – сказала я себе, нервно побарабанив пальцами по бугристому сиденью, с которым до меня контактировали не лучшими своими сторонами худшие люди общества. – Ладно, ладно, ладно! Только один звонок. Один звонок – это же не беспринципное заигрывание, правда? Тем более у меня и в мыслях нет с ним заигрывать. Хватит уже, наигралась.
   «Доигралась!» – ворчливо поправил внутренний голос.
   – Тем более пусть он меня спасает! – огрызнулась я. – Во всех детективах безвинно арестованные герои всегда звонят своим юристам! Вот и я позвоню.
   «Да уж, что-что, а повод организовать ты умеешь!» – неодобрительно буркнул мой внутренний ментор, но я его уже не слушала.
   Я быстро, но внимательно, чтобы вновь не ошибиться, набрала нужный номер и, пока шел вызов, успела трижды прочитать успокаивающее заклинание: «Юрист человеку – друг, товарищ и брат!»
   В братьях благодаря Вадику у меня острой нехватки не было, а вот юридически подкованный друг и товарищ требовался просто до зарезу. С учетом специфики шьющегося мне дела, я бы даже сказала – до запилу и зарубу.
   – Привет! – вполне ласково сказал мой заклятый друг. – Как дела? Я рад тебя слышать.
   – А уж я как рада, – удерживая на лице старательно прицепленную улыбку, ответила я. – Слышать! Видеть, обонять, осязать…
   «Полегче с сомнительными глаголами, – сердито предупредил внутренний голос. – Договоришься опять…»
   – Извини, что беспокою, но у меня возник срочный и важный вопрос по твоей юридической части, – светски застрекотала я, усилием воли заглушив вскипающие эмоции. – Не подскажешь, какое будущее светит человеку, которого несправедливо обвиняют в том, что он спилил сотню елок?
   – Гм… – Саша, похоже, озадачился, но в грязь лицом не ударил. – Секундочку, я сейчас посмотрю… Этот человек, он спилил свои елки без договора аренды лесных участков?
   – Вообще без всякого договора, ты угадал, – вздохнула я, с тоской и печалью вспомнив отнятый у меня наглыми грабителями германский контракт.
   – Значит, рубка является незаконной, и ущерб от нее будет исчисляться на основании постановления Правительства Российской Федерации от 8 мая 2007 года, – бодро зачастил законовед. – В каком возрасте были ели? Старше десяти лет или моложе?
   – А я почем знаю? – искренне изумилась я. – Они мне свои паспорта не показывали!
   – А стволы тебе показывали? – по тону чувствовалось, что Александр начинает нервничать.
   – Стволы – это пистолеты? – Я обернулась к окошку и опасливо посмотрела на пленивших меня ментов. – Пока не показывали. А что, могут?
   Мне сделалось зябко: если меня будут допрашивать с оружием, я сознаюсь в чем угодно – от незаконной рубки елок до убийства президента Кеннеди. Таким образом, перспектива давать показания под дулом пистолета для меня топографически совпадает с прямой дорогой на нары.
   – Я тебя про еловые стволы спрашиваю! – рассердился Саша. – Они больше двенадцати сантиметров в диаметре или меньше?
   – Меньше, точно меньше! – вспомнила я.
   – Стоимость древесины деревьев хвойных пород, не достигших двенадцати сантиметров, определяется исходя из «Ставок платы за единицу объема лесных ресурсов и ставки платы за единицу площади лесного участка, находящегося в федеральной собственности».
   – Да к чертовой бабушке эту высшую еловую математику! – психанула я. – Скажи просто, впаяют штраф?
   – Надо смотреть конкретный случай, – уклончиво ответил Саша. – Но если это сто елок, то административным взысканием не отделаться. Видишь ли, есть еще статья 260 Уголовного кодекса Российской Федерации «Незаконная рубка лесных насаждений». Наказывается действительно штрафом до сорока тысяч рублей или в размере заработной платы осужденного за период до трех месяцев…
   – Ну, это пустяки! – обрадовалась я, вспомнив, сколь мизерную официальную заработную плату назначил мне Гадюкин, злостно экономящий на налоговых отчислениях в бюджет.
   – Я еще не договорил, – остановил меня знаток преступлений и наказаний. – Либо штраф, либо лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет!
   Эта информация меня не напугала: что-то мне подсказывало, что журналистская деятельность в число потенциально подзапретных не входит. Но Саша продолжал меня запугивать:
   – И это, учти, только если данное уголовно наказуемое деяние не совершено группой лиц, потому что в противном случае умножай все в разы. Штраф – до двухсот тысяч, лишение свободы – до двух лет.
   – Что?! Меня посадят на два года за какие-то паршивые елки?! – возмутилась я. – Да кто придумал такие законы?!
   Очень хотелось развить эту тему с упоминанием сухарей-адвокатов-законников-лицемеров-крючкотворов, но пришлось экстренно свернуть дискуссию, потому что на гребне железнодорожной насыпи появилась знакомая фигура в белом пижамном обмундировании. Очевидно, не замечая ни милицейский «жигуленок», ни его хозяев, мой верный товарищ Вася целеустремленно шагал к покинутой мною сосенке.
   «Надо же, как он некстати! – сокрушенно охнул внутренний голос. – Вот сейчас они так и запишут: незаконную пилку сосен совершила группа лиц!»
   – Вася! Вась, Вась, Вась! – заблажила я, судорожно тиская мобильник. – Стой, где стоишь! Ни шагу вперед!
   – Лен, я как раз стою на рельсах и вижу – поезд идет, – неуверенно хохотнул голос в трубке. – Можно я все-таки отойду с пути состава на пару шагов?
   – Тогда не вперед, а назад! И заляг там, как партизан, чтобы менты тебя не заметили! – Я наскоро переиграла сценарий.
   – Лен, так это же наш поезд, не вражеский! – продолжал веселиться Беспечальный Пьеро.
   – Делай, что тебе говорят! – разозлилась я. – Не хватало еще из-за твоего тупого упрямства на два года на Север загреметь!
   «Кстати, Саша как раз на Севере живет», – не особенно кстати заметил мой внутренний голос.
   – Тем более, к черту Север! – вызверилась я. – Вася, ты где?
   – Дисциплинированно лежу под откосом, как взорванный состав! – доложил мой товарищ подозрительно дрожащим голосом.
   Я заподозрила, что Вася смеется, окончательно осатанела и с большим удовольствием испортила ему неуместное веселье рассказом о моем аресте и наших общих таежных перспективах.
   – Погоди пугаться раньше времени, – выслушав меня, сказал Вася с твердостью, которой я от него не ожидала. – Вижу, телефон у тебя не забрали. А документы?
   – Спрашивали, но я решила не давать, а обыскивать меня пока не стали, – ответила я, непроизвольно поежившись при мысли о личном досмотре.
   – В таком случае что же тебе мешает уйти, не прощаясь?
   – Так догонят же! – заволновалась я. – Еще, глядишь, по шее накостыляют и срок добавят за побег!
   Вася попытался вернуть мне спокойствие, напомнив, что меня еще не только не судили, но даже фактически не арестовали (тут я мысленно помянула недобрым словом всех знатоков юриспруденции – как профессионалов, так и любителей). Я не сильно успокоилась и, закончив разговор с Васей, позвонила своему доброму другу милицейского происхождения Сергею Лазарчуку.
   – Капитан!
   – Опять забыла? Я уже майо-о-ор! – Серега зевнул мне в ухо. – Доброе утро!
   – Кому как, – пробормотала я. – Серый, один вопрос: скажи мне, как многоопытный мент, могут ли твои коллеги всерьез ангажировать на роль преступника, срубившего сотню елок, хрупкую женщину с маникюрной пилочкой?
   – Что, никого получше не нашлось, а дело закрыть очень надо? – Лазарчук хохотнул. – Могут, Лен, могут! Другой вопрос – смогут ли ей это дело пришить так крепко, чтобы оно на суде не оторвалось? Добрый адвокат…
   – Где же мне его взять-то, доброго? – раздраженно буркнула я и выключила трубку, пока Серега не проснулся окончательно и не начал примерять роль преступной пильщицы елок на некоторых своих не в меру активных (и при этом жутко невезучих) знакомых.
   Разговор меня не порадовал. Я разочаровалась в милиции так же, как в юристах, и поняла, что надеяться могу только на себя. После этого мысль о бегстве в моей голове не просто укоренилась – выросла в смелый план так же быстро, как побег бамбука.
   Как убежать, чтобы злые милицейские дяди не пустились в погоню, я придумала без труда. Сложнее было найти способ выбраться из замкнутого пространства машины, но тут мне помог добрым советом знакомый продавец-консультант из магазина, специализирующегося на продаже автосигнализаций и противоугонных средств. Мы с Вадиком в позапрошлом году снимали рекламный сюжет об этой конторе и с тех пор неоднократно крепили взаимоотношения, обращаясь к специалистам за профильной консультацией: пижон Вадик за два года поменял три машины, а я все еще собиралась купить свою первую и так сильно боялась ошибиться с выбором, что переход из пешеходов в автомобилисты обещал затянуться надолго.
   – Димочка, привет, это Лена, можешь быстренько ответить на один вопросик? – ласково замурлыкала я. – Не подскажешь, как можно открыть запертую машину изнутри? Если все двери закрыты намертво?
   – Что, система центрального замка установлена? – легко диагностировал проблему специалист. – Понятно. Тогда для отпирания изнутри любой двери сначала нужно перевести в верхнее положение рычажок замка в двери водителя.
   – А, ч-ч-ерт! Он не переводится! – сообщила я, проверив на прочность полученный совет и собственные ногти, один из которых не выдержал неравной борьбы с противным рычажком и сломался.
   – Тогда только ключом снаружи.
   – Вот спасибо тебе, помог! – язвительно сказала я. – Дима! Ключом снаружи любой дурак откроет! Надо без ключа и изнутри!
   – Если не секрет, какому конкретно дураку это надо? – съязвил в ответ знатный спец.
   – Мне, – честно сказала я, полагая, что это снимет ненужные вопросы.
   Действительно, вопросов больше не возникло.
   – Пожалуй, я не буду спрашивать, твоя ли это машина, – пробормотал мудрый Дима. – Значит, слушай. Самый простой и эффективный способ разгерметизировать салон – выбить стекло.
   «Припаяют еще энное количество лет за порчу казеного имущества!» – быстро подсказал мне внутренний голос.
   – А без откровенного варварства никак нельзя? – спросила я вслух. – Как-нибудь так, чтобы машину не испортить?
   – Какая хоть машина-то? – с досадой уточнил специалист.
   На этот вопрос я могла ответить легко:
   – «Жигули» шестой модели!
   Это ущербное детище отечественной автопромышленности я могу узнать с закрытыми глазами – у моей подружки Ирки такая же колымага, и мне порой разрешается ею порулить.
   – Сказала тоже – «машина»! – развеселился Дима. – Считай, тебе повезло! «ВАЗы» с единицы по семерку включительно запросто открываются металлической линейкой, просунутой между стеклом и стенкой двери. Конструкцию автомобиля знать не обязательно, можно несколько раз потыкать в щель, дверь и откроется. Чем и пользуются угонщики, амбиции которых не распространяются на хорошо защищенные дорогие иномарки.
   Я поняла, что Дима вот-вот оседлает своего конька и начнет аргументированно склонять меня к покупке у него самой лучшей и дорогой противоугонной системы, и предпочла закончить разговор. Пора было переходить от теории к практике.
   Металлической линейки у меня при себе не было, но имелось нечто подобное – злосчастные маникюрные пилки. В свете новой задачи изображенный на них мужик с топором мог рассматриваться как средневековый штурмовик, хорошо вооруженный для разборок с укрепленными воротами замка. Взлом обычной автомобильной двери в таком контексте представлялся вполне реальным делом.
   «Тонкая полоска стали, которая при необходимости гнется и при этом не ломается! – с удовольствием охарактеризовал универсальный германский инструмент мой внутренний голос. – Вполне может сработать. Давай приступай!»
   Я не заставила себя уговаривать и приступила.
   Практикум начинающего взломщика прошел на удивление успешно. Правда, первую пилку я сломала, но не расстроилась, потому что у меня имелся небольшой запас инструментов. Не было только запаса терпения и времени: я очень беспокоилась, что злые милицейские дяди вернутся в машину раньше, чем я ее покину. Поэтому я тыкала пилкой в щель между стеклом и стенкой двери с энтузиазмом ревнивого фокусника, пронзающего саблей ящик с запертой в нем ветреной красоткой. Пилочка яростно скрежетала, дверь протестующе скрипела, внутренний голос комментировал процесс фехтовальными терминами: «Выпад! Еще выпад! Туше!!!»
   – Это не просто туше, это уже проникающее ранение, – пробормотала я.
   Печально крякнув, дверь приоткрылась.
   «Шпаги в ножны! – быстро сориентировавшись, распорядился мой внутренний командир. – Готовься к отступлению. Пора выводить из укрытия наш засадный полк!»
   Я спрятала победоносную пилку, достала мобильник и позвонила Васе.

10

   Идиота, приплясывающего на рельсах в обнимку с двумя хвойными деревцами, машинист приближающегося товарного состава заметил гораздо раньше, чем старший лейтенант Горохов и сержант Петров. В ожидании задерживающихся представителей лесхоза милиционеры расслабленно курили и травили анекдоты. Вернее, курил старлей, а хохмил сержант. Рассказывал он артистично, играя голосом, помогая себе мимикой и жестами – старший лейтенант так заслушался и засмотрелся, что отреагировал только на дикий визг паровозного гудка.
   – Ох, мать вашу! – обернувшись на звук и выронив сигарету, вскричал Горохов тоном, который однозначно свидетельствовал об отсутствии у него всякого почтения к институту материнства. – Куда попер елки, придурок?!
   Хлипкий парень в светлой пижаме поднял хвойное деревце повыше и помахал им, как знаменем.
   – А ну, положь, где взял! – на полуслове оборвав анекдот, завопил сержант Петров.
   Приближающийся поезд разодрал лесную тишь воплем сирены. Псих на диво шустро отскочил, и накативший товарняк скрыл его от суровых милицейских взглядов.
   – Догоним! – предложил старший лейтенант и первым понесся к железнодорожной насыпи.
   Побудительные мотивы старшего по званию сержант Петров постиг интуитивно и счел безусловно уважительными.
   Несмотря на острое желание старлея и сержанта найти в этом деле крайнего, одинокая дамочка с маникюрной пилкой была неважнецким подозреваемым. При большом желании высокого милицейского начальства ей, конечно, можно было предъявить обвинение в незаконной рубке ста полуторагодовалых сосен, но судебная перспектива такого дела была крайне мутной. А вот добавив на скамье подсудимых к даме с пилкой психа с елкой, можно было с гораздо большим основанием рассчитывать на обвинительный приговор: эти двое уже могли сойти за организованную преступную группу.
   – К ним бы еще третьего – с тележкой! – пробормотал Горохов, карабкаясь на насыпь.
   При наличии компаньона с транспортным средством дама с пилкой и псих с елкой железно сообразили бы на троих годика по два, если не больше! Юридически подкованный старший лейтенант был неплохо знаком с содержанием статьи двести шестидесятой Уголовного кодекса.
   – Вот же гад, а? – присев на корточки, бессильно ругался сержант Петров.
   Он пытался высмотреть под несущимися мимо вагонами парня с елками, но тот оказался не таким уж дураком, чтобы ждать, пока поезд пройдет и откроет дорогу милицейской погоне.
 
   – Это как же так получилошь? – озадаченно пробормотал Картавый, склонясь над мелкой серебристой лужей.
   Он низко нагнул голову и рассматривал отражение ее лобовой части с таким интересом и вниманием, словно был молодым олененком, нетерпеливо ожидающим появления у него рогов.
   – Это как он меня, я не понял?
   – Как, как! Молча! – огрызнулась Дарюха, выкручивая намоченную в той же луже тряпочку. – На вот, приложи, пока шишки не вылезли! Мужик, называется! Хилый пацан ему накостылял одной левой!
   – Ражве одной? – нахмурился Картавый.
   Если бы хилый пацан накостылял ему двумя руками, было бы не так обидно.
   – Одной левой! – охотно повторила Дарюха, не щадя чувств приятеля. – В правой он кошелек держал.
   – Дуга ты! – сурово выругался Картавый, прилепив на лоб мокрую тряпочку. – Жачем отдала?
   – Затем, что не хотела тоже по морде схлопотать! – ехидно объяснила ему подруга.
   – Думаешь, обойдешшя? – распрямляя спину и скручивая кулаки, прошипел Картавый. – Щаш тоже шхлопочешь токо так! Дуга! Пгаждник на ношу, а мы тепегь беж денег!
   – Легко пришли, легко ушли! – вздохнула Дарюха, из осторожности отступая в сторонку.
   Злобное выражение многократно битой физиономии Картавого не сулило ей ничего хорошего. Чувствовалось, что драчливый дружок запоздало рвется в бой и в отсутствие накостылявшего ему обидчика может сорвать зло на ком поближе.
   – Выпьешь? – предложила Дарюха, надеясь поменять и тему, и настроение приятеля.
   – А ешть? – Картавый недоверчиво вздернул брови, не сумев поднять их особенно высоко: помешали надувающиеся на лбу шишки.
   – Ну! Берегла к праздничку!
   Дарюха пошарила в своей сумке и извлекла из нее поллитровку с завинчивающейся крышкой. Этикетка на бутылке утверждала, что содержимым ее является водка, однако бурый цвет мутной жидкости заставлял в этом усомниться. Данный алкогольный напиток имел сложный состав, химический анализ которого ужаснул бы самого Менделеева. Посильный вклад в наполнение поллитровки вносили все стеклянные и жестяные емкости, встречавшиеся запасливой Дарюхе на ее извилистом жизненном пути на протяжении примерно двух дней. Таким образом, адская смесь пошагово включила в себя несколько сортов пива, вина, водки, алкогольную газировку «Секс на пляже», чуть-чуть коньяка и даже немного виски, драгоценные капли которого Дарюха сцедила из фирменной бутылки, не пригодной к сдаче в пункт приема стеклотары, с благоговением алхимика. Недостающие до полноты внутреннего объема кубические сантиметры Дарюха вдохновенно дополнила забродившим компотом, который красиво затуманил общий колер смеси плодово-ягодной мутью.
   – Клашш! – приложившись к бутылке, оценил получившееся пойло Картавый.
   Он не ограничился дегустационным глотком и быстро выхлебал все пол-литра. Гремучая смесь подействовала на него немедленно, хотя и не совсем так, как надеялась талантливая последовательница ученого изобретателя водки. Картавый отнюдь не утратил агрессивности, но направил ее на другой объект.
   – А ну, пшли! – прошипел он, широким жестом отбросив опустошенную бутыль в кустики, которые та проломила с пугающим треском. – Ща я покажу этому шопляку, шоб он шдох!
   – Шо? – сипло выдохнула Дарюха, от волнения перенимая у харизматичного приятеля один из ярко выраженных речевых дефектов.
   Вопрос имел характер риторического, ибо диапазон того, что Картавый в принципе мог предъявить в качестве демонстрации со смертельным исходом, ограничивался диспансерным бланком с результатом анализов. Зная характер приятеля, Дарюха не сомневалась, что Картавый намерен показать «шопляку» не что-нибудь (его «что-нибудь» давно уже не впечатляло даже саму Дарюху), а свою молодецкую удаль. По мнению Дарюхи (которое она благоразумно не афишировала), успех данного предприятия представлялся сомнительным, однако и терять Картавому было особо нечего: свободных для новых синяков и шишек мест на его физиономии уже не осталось. Поэтому Дарюха не стала останавливать товарища в его разрушительном порыве. Кое в чем Картавый был, безусловно, прав: для достойной встречи приближающегося Нового года необходимы были материальные ресурсы.
   – Ща он шоплями ижойдет, шука! – страшно грозился Картавый, ускоренно перемещаясь в сторону, куда удалился его обидчик, по сложной траектории с многочисленными поворотами и петлями.
   Твердо рассчитывать на то, что он не собьется с курса, не приходилось, поэтому Дарюха была немало изумлена, увидев в ложбинке под откосом знакомую фигуру. Парень, которого Картавый упорно именовал «шопляком», не только не убежал подальше – он, наоборот, двигался встречным курсом! При этом скорость его передвижения не снижал даже габаритный и неудобный для транспортировки груз – пара сосенок. Бегущий «шопляк» расположил их параллельно земле и в таком виде несколько напоминал самолет с подвешенными с двух сторон ракетами.
   – Ага! – завидев своего врага, азартно закричал картавый. – Штой, шволощ!
   Это распоряжение не грешило логикой: остановка могла только отсрочить встречу противников. Парень и не подумал остановиться, наоборот, он ускорил бег и устремился прямо к Картавому, улыбаясь, как умалишенный. Картавый гавкнул:
   – Отдавай…
   – Пиу! – крикнул придурок и метнул в него одно хвойное деревце, как гигантский дротик. – Пиу!
   Дарюха проворно отскочила в сторону, пропуская вторую сосновую торпеду мимо себя.
   Умалишенный заложил крутой вираж, обогнул вражескую пару и налегке взбежал на холм, быстро затерявшись среди таких же светлых, как его дурацкий наряд, березок. Картавый грязно выругался, и от бессилия пнул павшее к его ногам деревце, и, ударив ногу, засвистел, как суслик.
   – Тихо, тихо! – крикнула ему Дарюха, призывая приятеля к умеренности в производимых им звуках и действиях. – Не ломай ветки-то! Хорошие ведь сосенки, товарные! На рынке такие по пятьсот рублей за метр продают!
   – Шо? По пятихатке?!
   Картавый прекратил ругаться и с новым интересом посмотрел на дармовые сосенки. В пересчете на озвученные цены два деревца, любезно поднесенные им придурочным сопляком, «тянули» тысячи на полторы. Практическая сметка заслуженного гражданина без определенного места жительства подсказывала Картавому, что реализация востребованного новогоднего товара по демпинговой цене – с пятидесятипроцентной скидкой от рыночной – обречена на финансовый успех.
 
   Дождавшись прохода задержавшего их длинномерного состава, старший лейтенант Горохов и сержант Петров бросились в погоню за психом с крадеными сосенками.
   Едва они скрылись за гребнем насыпи, из оставленного по другую сторону железной дороги автомобиля шустро вылезла тоненькая женская фигурка. Поправив на плече сумочку, прикрыв дверцу и слегка виновато пробормотав:
   – Надеюсь, починить эту дверь будет стоить не очень дорого! – беглая пленница устремилась прочь от покалеченной «шестерки» с такой скоростью, что, если бы по итогам стихийно организовавшегося забега вручались призы и подарки, она свободно могла бы претендовать на Гран-при.
   Когда часом позже запыхавшиеся и взмокшие милиционеры в компании двух бомжей с сосенками вернулись к своему авто и не обнаружили в нем задержанной гражданочки, это не стало для них непереносимой утратой.
   – Что ни делается, все к лучшему! – философски заметил старший лейтенант Горохов, с третьей попытки захлопнув дверцу за парой новых узников.
   В качестве лиц, пригодных для привлечения к ответственности за абсолютно незаконную варварскую рубку молодой сосновой поросли, маргинальные личности с полной сумкой стеклотары и двумя однозначно уличающими их сосенками нравились юридически грамотному старлею гораздо больше, чем крикливая интеллигентная дамочка. Поглядывая через плечо на притихших на заднем сиденье бомжей, Горохов брезгливо морщил нос и довольно ухмылялся.