Во взгляде караванщика появилось сомнение.
   – О, сильнейший из сильных… не смею подвергать твои слова сомнению, но обычно волшебники делают так… – Он развел руками. – Фьють – и перенеслись в другое место.
   – Это если они… то есть мы, спешим, – сказал Трикс. – А чтобы насладиться красотами природы, мы путешествуем неспешно.
   Купец оглянулся на бескрайнюю пустыню и почесал кончик уха.
   – О, сколько мудрости в твоих словах… – со скепсисом произнес он.
   Трикс заметил, что охранники стали неторопливо расходиться, окружая его кольцом. Ну, ладно, не кольцом, треугольником, но Триксу стало как-то не до геометрии.
   Он достал из-под мышки магический посох и что было силы треснул им по песку.
   Эффект был неожиданный. Как правило, посох преспешника при ударе о землю светится, искрит и издает шипящие звуки – в общем, эффект примерно такой, словно колотишь о землю тлеющей палкой и случайно попадаешь по змее. Но при соприкосновении с песком оазиса – то ли из-за непривычной поверхности, то ли из-за иного уровня магии в почве, то ли из-за долгого проживания в этом месте драконов – посох повел себя необычно.
   Из земли струей ударил чистейший родник, посох в руках Трикса изогнулся и зашипел, а росшая рядом пальма покрылась цветами.
   Охранники убрали руки с сабель и сделали вид, что прохаживаются, разминая затекшие ноги. Племянник караванщика принялся чистить верблюда. Караванщик выпучил глаза и произнес:
   – О, наказание моих грехов… ты и впрямь великий маг!
   Трикс, опасливо поглядывая на посох, кивнул.
   – О, добрейший и снисходительнейший… – Купец помедлил. – Дозволено ли мне будет обращаться к тебе без междометия «о» в начале каждой фразы и цветастых эпитетов?
   – Конечно, дозволено, – согласился Трикс.
   – Спасибо большое, – кивнул караванщик и протянул Триксу руку. – Скрепим наши добрые отношения рукопожатием?
   – Ну… давай… – Трикс обменялся с купцом рукопожатием.
   – Не держишь ли ты на меня зла? – энергично тряся ладонь Трикса, спросил купец.
   – За что?
   – Как за что? За то, что мы собирались коварно напасть на тебя, связать, отвезти в Дахриан и продать на невольничьем рынке!
   – А вы собирались так поступить? – поразился Трикс.
   Во взгляде купца появилось искреннее уважение.
   – Только сильный человек способен простить неуважение! – воскликнул он. – Но надо быть не просто сильным, а еще и мудрым человеком, чтобы сделать вид, будто вообще не заметил неуважения! Я – Васаб Куркум, скромный торговец из Дахриана. Окажи мне честь, будь гостем на моем привале, а если захочешь – спутником в дороге и хозяином в моем доме! Клянусь честью отца, что не замыслю против тебя дурного!
   – Спасибо, – ответил смущенный Трикс. – С удовольствием…
   – Эй, свирепые дети пустыни! – крикнул караванщик охранникам. – И ты, позор моего рода… Ставьте палатки, накрывайте стол. Сегодня будем пировать! Наш гость – великий волшебник!
   Охранники засуетились. Купец тем временем смущенно посмотрел на бьющий под ногами родник и сказал:
   – Только в сказках про такое читал, честное слово… Как это было бы полезно в пустыне… а дело в посохе или в тебе?
   – Во мне. Посох без мага – что меч без рыцаря.
   – Мудрые слова! – Васаб возвел глаза к небу. Потом дружески обнял Трикса за плечи и прошептал на ухо: – Не подумай, что я коварный злодей. Понимаешь, все дело в историко-культурно обусловленных особенностях нашего общества. Если бы я не попытался захватить тебя в рабство, меня стала бы презирать охрана и собственный племянник. На самом же деле я очень доброжелательный и даже отчасти сентиментальный человек. В Дахриане я содержу приют для старых верблюдов, отдаю положенную долю – пятнадцать процентов от доходов минус расходы – своей прибыли вдовам и сиротам. Вечерами сочиняю стихи и играю в нарды. Так что… не держи зла, могучий отрок.
   – Да я ничего. – Трикс неловко высвободился из объятий купца и попробовал увести разговор в сторону. – А почему вы ко всем обращаетесь с этими «о» и цветастыми э… э…
   – Эпитетами, – подсказал купец. – Понимаешь, в давние времена, когда наши народы попробовали перестать воевать и начать торговать, мы плоховато знали ваш язык. «О» служило для того, чтобы можно было подумать и составить в уме правильную фразу. А все эти красивые слова – так, для охмурения покупателя. На самом деле это уже давно не работает и не нужно. Но традиция осталась. А традиции мы чтим.
   Трикс кивнул. Рядом с ними тем временем как по волшебству поднимались полотняные шатры, прямо на песке была расстелена скатерть, а племянник купца разводил костер. День клонился к вечеру.
   – Три Колодца – дивное, но опасное место, – сказал купец, оглядываясь. – С драконами-то всегда можно поладить… одного верблюда всегда на этот случай водим. Куда они делись, кстати?
   – Улетели в Дахриан.
   Купец погрустнел, похоже, ему не нужно было объяснять нынешний политический расклад в Самаршане.
   – Не будем о грустном… – сказал он. – Но мой племянник клянется, что видел в оазисе еще что-то. Крошечную пери, порхающую среди дурной травы и заливисто смеющуюся…
   – А, эту… – засмеялся Трикс, отворачивая ворот мантии и демонстрируя Аннет. Фея спала, наполовину высунувшись из внутреннего кармана.
   – Поймал? – с придыханием спросил купец. – Продашь?
   – Нет.
   – Я бы тоже не продал, – грустно сказал купец. – Что ж… пошли, выпьем немного зеленого чая, пока мой нерадивый племянник делает кебаб…
   Трикс подумал, что быть подручным самаршанского караванщика – не такое уж и веселое дело.


   Трапеза на Востоке – дело серьезное, требующее немало времени. Поэтому едят там обычно один раз, вечером, а в утреннее и дневное время перебиваются перекусами, чаем, сладостями и жевательным табаком, смешанным с известью, смолой и пряностями.
   Но уж зато вечером любой самаршанец постарается провести за столом часов пять-шесть – даже если на столе этом будет одна черствая лепешка и кусок окаменевшего овечьего сыра.
   За столом караванщика Васаба Куркума еды хватало. Были здесь и лепешки, и твердый сыр, и копченая козлятина – продукты незаменимые в странствии. Но помимо этого старательный племянник приготовил вкусный кебаб, сварил густой суп из бобов и пряностей, а к чаю высыпал на скатерть гору орехов, сухофруктов и разноцветного колотого сахара.
   Был, разумеется, и кальян. Точнее – два кальяна. Один курили в сторонке, у зарослей дурман-травы, охранники. Другой, поочередно, Трикс и купец. Трикс и к положенной волшебнику трубке-то никак не мог привыкнуть, а уж кальян ему показался совсем странной затеей. Но из вежливости он старательно тянул теплый, пахнущий персиками воздух через заполненный водой сосуд и слушал печальные рассказы Васаба.
   А купец, расслабившись от еды и дружбы с волшебником, принялся жаловаться на жизнь. Во-первых, ему не нравился нынешний Великий Визирь Аблухай, да продлятся дни его, который, покровительствуя искусству, превратил торговый город в какое-то сборище философов, фигляров и фокусников. Во-вторых, ему не нравился Прозрачный Бог Алхазаб, живи он тысячу лет, который не понимает, что воевать надо только в том случае, когда не идет торговля. А в-третьих, купец был уверен, что как бы ни повернулось дело в столице, но у него в любом случае отберут половину денег на военные нужды, другую половину на мирные, а третью половину, давно надежно зарытую в тайном месте, на непредвиденные расходы. Ну и еще, как положено, детей – начинающих, но успешных купцов заставят идти в кавалерию, а слуг заберут в пехоту.
   В общем, поводы для грусти были нешуточные.
   – Неужели ваш Алхазаб…
   – Да продлятся его дни, – быстро вставил купец.
   – …так силен?
   Васаб вздохнул:
   – Да будет тебе известно, мудрый не по годам отрок, что мы, самаршанцы, всегда считались искусными, хоть и неспешными колдунами. Конечно, наш язык, удивительно сочный и красочный, в котором даже для обозначения песка в пустыне есть сто сорок семь различных слов, не способствует быстрому колдовству. Но если колдуну-самаршанцу дать достаточно времени – он посрамит любого вашего мага… – Васаб запнулся и быстро поправился: – Исключая, конечно, присутствующих.
   Трикс покивал. От Щавеля он как-то слышал, что самаршанцам сильно мешает в колдовстве излишняя цветастость речи. И если в бытовой магии это не так уж и страшно, то в военной – смерти подобно.
   – Еще три года назад Алхазаб, да будут жены его неисчислимы…
   Трикс, конечно, слышал, что у самаршанцев частенько бывает по две-три жены, а у богатых порой и больше. Отец, если ему доводилось повздорить с матерью, часто восклицал, не слишком умело подражая восточному акценту: «О счастье мне, что живу не в Самаршане, где благородному человеку стыдно иметь меньше трех жен!» Говорил он это с чувством, и Трикс с юных лет укрепился во мнении, что многоженство – тяжелая обязанность и повинность богатых самаршанцев.
   Но в словах Васаба вовсе не чувствовалось сочувствия. Да и сам Трикс почему-то ощутил скорее смущенную зависть и непонятное волнение.
   – О чем-то задумался, волшебник? – спросил купец.
   – Я? Нет, нет. Внимательно слушаю!
   – Так вот, три года назад Алхазаб, пусть у него все будет даже лучше, чем ему хочется, был презренным вождем маленького вороватого племени. От прочих вождей он отличался только интересом к старинным книгам, поскольку мнил себя потомком древнего рода мудрецов. Так это или нет – никому неведомо. Но три года назад во время песчаной бури Алхазаб затерялся в пустыне. Его не было целый месяц, и его родичи уже передрались за право командовать той шайкой оборванцев, которую Алхазаб называл своим родом. Когда внезапно пропавший Алхазаб вернулся, один из его командиров даже решил бросить ему вызов. Но Алхазаб только усмехнулся, сказал пару слов – и ослушник вспыхнул ярким пламенем. Он горел целый час, оглашая окрестности воплями боли и ужаса, пока кто-то из жалости к своим ушам не проткнул его мечом. Ну а сам Алхазаб сказал, что в пустыне ему открылась великая мудрость. Он обрел великую силу и теперь требует называть его Прозрачным Богом и повиноваться каждому слову. Те, кто посмел усомниться, погибли ужасной смертью, о которой я не рискнул бы рассказать, даже если бы знал. Одно за другим подчинял себе Алхазаб окрестные племена. Кто-то из вождей принимал бой и ветер пустыни заносил тела песком. Кто-то подчинялся – и Алхазаб делал его своим приближенным. До поры до времени Великий Визирь не обращал на это внимания. Но когда визирю донесли, что Алхазаб хочет сам стать Великим Визирем и завоевать весь мир, даже Аблухай задумался. Он вызвал своих лучших убийц и повелел им со всем уважением казнить Прозрачного Бога. Убийцы поклонились и отправились в путь. Вернулись они куда быстрее, чем добирались от столицы до Алхазаба – их принесли в лапах песчаные голуби.
   – Голуби? – поразился Трикс. – Как голубь может принести человека?
   – Может-может! – закивал Васаб. – Если человека разрезать на тысячу кусочков, то тысяча голубей сможет его принести. Но знаешь, что самое ужасное?
   – Что? – шепотом спросил Трикс.
   – Голуби были голодные и изможденные от дальней дороги. Но ни один из них не посмел клевать то, что нес в лапах!
   – Что за страсти ты рассказываешь мальчику перед сном? – Сонная фея выбралась из потайного кармана и раздраженно уставилась на Васаба. – Как я не люблю все эти ваши восточные жестокости… в землю бы заживо закапывала за такое!
   Как обычно после злоупотребления пыльцой, фея была не в духе.
   – Прекрасная пери! – взмолился Васаб. – Я умолкаю, если на то твоя воля!
   – Не надо умолкать, – мрачно сказал Трикс. – Неужели Алхазаб и впрямь так силен?
   Васаб часто закивал.
   – Если убийцы ему ничего не смогли сделать, так неужели ваши придворные волшебники сплоховали?
   – Они колдовали три дня и три ночи, собравшись в главном зале башни колдунов! – понизив голос, сказал Васаб. – А потом раздался страшный хохот, идущий из ниоткуда, и в одно мгновение башня заполнилась болотной грязью. Некоторые колдуны выплыли, некоторые остались в башне навсегда. Но насылать на Прозрачного Бога проклятия уже никто не решался.
   – Понятно, – сказал Трикс.
   – Рассказать что-нибудь еще? – любезно спросил Васаб.
   – Нет уж, хватит! – решительно ответила Аннет. – На этом ты прекратишь дозволенные речи, а Трикс отправится спать.
   Трикс не стал спорить с феей, которая так решительно взялась командовать от его имени. Ему и впрямь хотелось спать, а еще его немного подташнивало – то ли от кальяна, то ли от историй Васаба, то ли от не слишком свежей баранины, пошедшей на кебаб.
   Как волшебник, он получил в свое полное распоряжение лучший шатер, довольно мягкий тюфяк и очень удивившее его шерстяное одеяло. Зачем одеяло в пустыне?
   Понял это Трикс только глубокой ночью, когда проснулся, стуча зубами от холода. Аннет, которая, когда он засыпал, еще коротала вечер у кальяна с Васабом, забилась ему под рубашку.
   Кляня странный климат пустыни, Трикс закутался в одеяло и некоторое время лежал, слушая ночные звуки. Вдали печально выл шакал (во всяком случае, Трикс надеялся, что это шакал, а не кто-нибудь пострашнее). Стрекотали неведомые насекомые. Сухо шумели сухие листья на пальмах (пальмы почему-то сухие листья не сбрасывали, они оставались на стволе, обвисая, и покрывали его шелестящей чешуей). Громко храпел в своем шатре Васаб Куркум. Поскрипывал песок под ногами охранника, прохаживающегося вокруг лагеря. Вздыхали во сне верблюды.
   Трикс представил себе узкие улочки Босгарда, где до сих пор небось празднуют начало нового года. Гоняет по улицам детвора, рассказывая взрослым поздравительные стишки и клянча за это сладости. На улицах продают горячее вино с пряностями. Жарят колбасы с приправой из можжевельника и гарниром из красной капусты. Сжигают старый хлам на площадях (обычай, всецело поддерживаемый и одобряемый ремесленными гильдиями). Если нападало много снега, то строят из него крепости и кидаются снежками…
   Триксу стало грустно и жалко себя, а в юности – это лучшее средство для крепкого и здорового сна.
   Утро наступило куда раньше, чем хотелось бы Триксу. Он проснулся оттого, что шатер, под которым он спал, подняли, перенесли в сторонку и стали сноровисто упаковывать. Солнце только-только готовилось подняться из-за горизонта, было прохладно, позевывающий племянник Васаба готовил завтрак на костре, сам купец, вздыхая, пил чай пиалу за пиалой.
   Трикс ошарашенно уставился на разбирающих шатер охранников. Васаб, увидев его удивление, пояснил:
   – Надо выйти в путь пораньше, могучий юный маг. К полудню придется остановиться, солнце будет слишком жестоко к путникам.
   – Ну, что решил? – тихонько спросила Трикса фея.
   – Скажи, Васаб, а правда ли, что путь в мою страну лежит через этот оазис? – поинтересовался Трикс.
   – Правда, – кивнул Васаб. – Одна из караванных троп пролегает здесь. Ты передумал ехать в столицу?
   Трикс молчал.
   – Дахриан – красивый город, – вздохнул Васаб. – Но если ты хочешь вернуться… и почему-то желаешь проделать свой путь как обычный человек… Я думаю, днем через оазис пройдет один, а то и два или три каравана. Они с удовольствием наймут тебя в качестве боевого мага.
   – Так много караванов? – приятно удивился Трикс.
   – Конечно. Ведь все знают, что скоро наши страны сойдутся в страшной войне, после которой, быть может, песок пустыни засыплет Дахриан, а трава прорастет сквозь камни вашей безымянной столицы. Пока этого еще не случилось – самое время немножко заработать.
   Трикс подумал, что образ мысли самаршанцев все-таки остается для него полнейшей загадкой.
   – Я поеду с тобой, Васаб, – сказал он. – Как долго будет длиться путь?
   – Если будет на то воля Высшего, – купец почтительно прикрыл голову ладонями, поскольку упоминать о Высшем Божестве с непокрытой головой считалось у самаршанцев неуважительным и потому опасным, – то завтра к вечеру. Или послезавтра к утру. На все воля Высшего, да совьет он нам такую крепкую веревку, чтобы мы поднялись из Теснины Страданий на Гору Блаженства ничуть не утомившись!
   – Я поеду с вами, – вздохнул Трикс.
   Через полчаса, умывшись в озере и позавтракав вчерашними лепешками с остатками вчерашнего кебаба, Трикс взгромоздился на верблюда (нельзя сказать, что это сильно понравилось верблюду или Триксу) и маленький караван двинулся в путь.
   Солнце медленно вставало из-за горизонта. Теплело. Верблюды монотонно шагали между дюнами, Трикса раскачивало из стороны в сторону. Это сильно напоминало качку на палубе корабля.
   – Не хочешь ли скоротать дорогу? – спросил Васаб.
   – Как? – заинтересовался Трикс. – Песней?
   – Песней? – поразился Васаб. – Нет, что ты. Песня сушит рот и горло, в пустыне не надо петь. Негромкое чтение стихов – вот что скрасит путь!
   – Ну… начинай, – предложил Трикс.
   Васаб откашлялся. И сказал:
   – Я прочту тебе несколько врубай моего сочинения.
   Стражники и племянник как-то незаметно поотстали от Куркума.
   – Врубай? – удивился Трикс. – А что это?
   – О! Это одна из вершин нашей поэзии! – обрадовался купец. – Не каждый может врубиться в мудрость, сокрытую в четырех коротких строчках… Вот, послушай…
   Трикс кивнул и приготовился врубаться.
 
– Я напился вчера, хоть совсем не хотел,
И сегодня напьюсь, хоть пока не успел.
Что поделать! Я очень люблю напиваться,
Я и завтра напьюсь – ведь таков мой удел!
 
   – Сильные стихи! – похвалил Трикс, которому вовсе не хотелось выглядеть неврубившимся. Ободренный Васаб кивнул: – Да, это из любимых… А вот еще:
 
Мы ничтожны пред небом, как будто червяк,
Не постигнуть Вселенскую мудрость никак!
Лишь Великий Визирь – он сильнее, чем небо,
Он мудрее Вселенной! Клянусь, это так!
 
   Трикс задумался: – Ну… интересная мысль, конечно. Но как-то немножко приземлено. Васаб вздохнул и самокритично признал: – Да, философии чуть-чуть не хватает. Но это из обязательного. В начале каждого чтения врубай положено восхвалить Великого Визиря. Для иностранца, конечно, лучше врубайи с общечеловеческими ценностями. Вот, к примеру:
 
Дева юная, вновь ты явилась ко мне,
И слова о любви прошептала в огне…
Я проснулся – о ужас, жена моя рядом!
Лучше жизнь всю проспать и скончаться во сне!
 
   – Это… интересно, – чуть смутился Трикс. 
   – Васаб знает, что нравится молодежи! – ухмыльнулся купец. – Васаб сам когда-то был молодым! Ну, теперь твоя очередь… 
   – У нас врубай не сочиняют, – признался Трикс. – У нас всякие другие стихи…
   Охранники и племянник, заметив, что угроза прослушивания врубай миновала, приблизились. 
   – И какие же стихи? – заинтересовался Васаб. 
   – Ну… к примеру, хламерики. Купец удивленно приподнял густые брови. – Это когда всякую ерунду рифмуют, – пояснил Трикс. – Но смешно! Вот, послушай…
 
Некий маг, проживавший в Дилоне,
Колдовал себе мясо в бульоне.
Съев похлебку, чудак,
Не наелся никак,
Глупый маг, проживавший в Дилоне.
 
   – Кажется, улавливаю идею, – кивнул Васаб. 
   – Вот еще, – сказал ободренный Трикс:
 
Был рыцарь в бою отважный,
Но только здоровьем неважный.
Меч поднял – и хлоп,
Отправился в гроб,
Хотя был в бою отважный!
 
   Васаб вежливо посмеялся. Потом сказал:
   – Кажется, я уловил основную идею. Рифмуются первая, вторая и пятая строфа… Первая и пятая частично повторяются… В первой надо описать, кто и где находился, затем – что произошло. Хм… Прими же ответный дар, уважаемый Трикс! Трикс приготовился слушать.
 
В траве жил веселый кузнечик,
Зелененький, как огуречик.
Лягушка пришла,
Поживу нашла —
И съеден веселый кузнечик…
 
   – Хорошо, – признал Трикс. – Но грустно немного! Хламерик-то получился детский, малыши будут плакать.
   – Ничего-ничего, – кивнул Васаб, оглаживая бороду. – Дети тоже должны понимать, что все не вечно под луной. К тому же дети жестоки по своей природе, не сглаженной воспитанием. Ну кто из нас в детстве не давил муравьев?
   Трикс печально кивнул.
   – Кто не бросал камнями в бродячую собаку?
   Трикс задумался.
   – Кто не привязывал колокольчик к хвосту пойманного шакала? Кто не подсовывал птице в гнездо вместо яиц гладкие округлые камешки? Кто не кидал скорпионов в прозрачный сосуд, чтобы они дрались насмерть?
   – Я так не делал, – в ужасе сказал Трикс, чьи детские жестокости ограничились разоренным муравейником (за который его немилосердно выдрал со-герцогский лесничий – с разрешения родителей, между прочим).
   – Ну… бывают люди благородные от самого рождения, – смутился Васаб.
   Некоторое время ехали молча. Начинало припекать. Верблюды шли все так же неторопливо и размеренно. Трикс печально подумал, что если бы верблюды могли бежать со скоростью скакового коня, то путь к Дахриану занял бы гораздо меньше времени. Впрочем, кто сказал, что они не могут? Просто не хотят!
   – Маг я или не маг? – спросил себя шепотом Трикс. – Буду ли я ждать милостей от природы или возьму их силой?
   – А? – встрепенулся задремавший Васаб.
   – Хотел бы ты попасть в Дахриан уже сегодня? – спросил Трикс небрежно.
   Глаза купца загорелись.
   – Хотел бы я искупаться в прохладном бассейне во дворе своего дома? Хотел бы поесть вкусный плов? Хотел бы лечь спать с любимой младшей женой?
   – То есть ответ положительный, – кивнул Трикс. – Что ж… посмотрим, что можно сделать!
   – О! – обрадовался купец. – Колдовство! Настоящее северное колдовство! Я весь внимание, друг мой!
   – Неторопливо и размеренно идут верблюды по жарким пескам пустыни, – начал Трикс. Иногда вдохновение посещало его сразу, но порой требовалось начать заклинание именно так – обыденно и спокойно.
   – Позволю себе заметить, – вставил Васаб, – что песок пока вовсе не жаркий. Он, конечно, уже нагрелся на солнце, но с его дневной температурой нет никакого сравнения.
   – Неторопливо и размеренно идут верблюды по теплому песку пустыни, – поправился Трикс. – На первый взгляд кажется, что верблюд – животное неуклюжее и к быстрому бегу неспособное…
   – Кхе-кхе, – вежливо кашлянул один из охранников. – Это заблуждение. Только вы, северяне, считаете верблюда медленным животным. Да будет тебе известно, молодой маг, что скаковой верблюд легко обгоняет лошадь!
   – Совершенно верно! – подхватил купец. – На последней гонке «Дахриан», что проводится по велению Великого Визиря и Маркеля вот уже больше тридцати лет, личный верблюд Великого Визиря опередил всех лошадей и пришел первым с отрывом в полтора суток!
   Трикс помолчал, собираясь с мыслями.
   – Неторопливо и размеренно идут верблюды по теплому песку пустыни. Только северяне считают верблюда животным неуклюжим и к быстрому бегу неспособным…
   Самаршанцы одобрительно закивали.
   – На самом же деле верблюд лучше всех животных приспособлен к жизни в песках… – Триксу совсем не нравилась эта фраза, но он надеялся, что сейчас разойдется и волшебство получится.
   – Верблюд, конечно, в пустыне себя хорошо чувствует, – внезапно вставил реплику племянник Васаба. – Но скорпион к пустыне еще лучше приспособлен!
   – Скорпион – не животное! – воскликнул уязвленный Трикс.
   – А кто тогда?
   – Насекомое!
   – А насекомые – не животные, что ли? – ехидно спросил племянник.
   – Допустим, Трикс имеет в виду высших животных, – примирительно сказал Васаб. – Но все-таки тогда я бы сделал ставку на фенека.
   – На кого? – спросил Трикс безнадежно.
   – На фенека. Лисичка такая, махонькая. Воду может вообще не пить – слопает улитку какую-нибудь, травку пожует – ей и хватает. Она совсем не потеет. Еще уши у нее очень большие!
   – При чем тут уши? – воскликнул Трикс.
   – Как при чем? Чтобы не жарко было.
   Трикс помолчал, а потом сказал:
   – Кажется, я понял, почему у вас магия менее развита.
   – Почему? – спросил Васаб с интересом.
   Трикс не ответил. Помедлил с полминуты – самаршанцы тоже хранили молчание.
   – Я попрошу вас не комментировать мои заклинания, – сказал он наконец с достоинством. – Внимательно слушайте – и тогда мы доберемся до Дахриана очень быстро.
   Самаршанцы закивали.
   – Нет ничего утомительнее в путешествии, чем последние дни на пути домой, – сказал Трикс. – Все приключения уже случились, все покупки сделаны, все истории рассказаны. Самое время людям увидеть родных и близких, а верблюдам – вволю напиться и наесться. Холодная, чистая, прозрачная вода… Горячий, ароматный, рассыпчатый плов… Сочная, сладкая, вкусная трава…
   Верблюд Трикса повернул голову и с подозрением посмотрел на седока. Трикс продолжил, ободренный:
   – Все это совсем рядом – в славном городе Дахриане. Совсем рядом! Только надо двигаться быстрее! Быстрее и еще быстрее! Мысль об этом подхлестывает верблюдов сильнее, чем палка. Быстрее! Ускоряется шаг! Никто и не думал, что верблюды могут бежать так быстро и так долго – бежать, не уставая, до самого дома уважаемого купца Куркума Васаба!
   Верблюды и впрямь ускорили шаг. Можно даже было сказать, что они бежали.
   – Ишь ты! Как думаешь, – сказал один охранник другому, – добегут они сегодня до высохшей реки?
   – Добегут, – отвечал другой.