– Не так. Из огня в полымя, из огня в огонь, если угодно. Я думаю, Земля вполне в состоянии контролировать колонии. В конце концов все они развиты меньше, чем мы. У них более слабое оружие… и даже нет синтезаторов пищи.
   – Тем более, Сергей. Сейчас они еще считают нас полубогами, прародителями, великим и добрым миром. А когда узнают, что на самом деле мы планета трусов, решивших спрятаться за плечи своих детей? Мы превратили свой завтрашний день в день вчерашний. Неважно, что этим мы спасаем свое сегодня. Расплата придет, Сергей. Они не простят нам своей отсталости, своей роли пушечного мяса. Уже сейчас хроноколонии пытаются понять, кто мы на самом деле. Они не простят.
   Я молчал. Ты прав, Майк. Не простят. Никогда. Ни роли бесплатных солдат в галактической бойне, ни многовекового «тренинга» перед схваткой, в который превратили их жизнь Храмы, ни голода, ни вечного страха перед Сеятелями-богами.
   А главное – нам не простят самозванства. Нельзя притворяться богом. Им нельзя и быть, но можно – пытаться. Изо дня в день доказывать, что хочешь быть богом. Неважно, добрым или злым. Нельзя останавливаться, иначе скатишься с Олимпа…
   Земля остановилась.
   – Майк, но чего же ты добиваешься? Здесь не помогут роддерские пути… молчаливый крик и отказ от цивилизации.
   – Сергей, сколько тебе биолет? Земных лет?
   – Двадцать восемь.
   Майк удивленно посмотрел на меня. Сказал:
   – Я думал, лет на десять больше. Тогда понятно. Ты думаешь, что путь тела, путь активности важнее, чем путь души. Но мир можно изменить, лишь изменив каждого человека в мире.
   – Интересно, как изменить человека, не проявляя никакой активности.
   – Своим примером. Показать ему, как меняется душа, и увести за собой.
   – Многих же ты увел, Дед.
   Майк криво улыбнулся.
   – И все-таки, чего ты добиваешься? Пусть роддеров станет много, пусть они превратятся в силу… пассивную силу. Хроноколонии уже существуют, этого не изменить.
   Майк помолчал, потом неохотно ответил:
   – Пути есть. Уйти из нашего пространства… оставить его фангам и хроноколониям. Пусть разбираются между собой.
   Я промолчал. Если Майк считает, что путь духовного совершенствования должен кончиться предательством галактических масштабов… На подлеца он не похож.
   А может быть, старый роддер действительно считает эту альтернативу самой этичной. Может быть, он видит и другие развязки в треугольнике Земля-фанги-хроноколонии. Неизмеримо худшие, чем бегство землян в «иное пространство»?
   – Дед, – не глядя на него, спросил я. – Ты со всеми ведешь такие беседы?
   – Нет, – не колеблясь ответил Майк. – Я не высказывал всего даже своим ребятам.
   – А в чем тогда дело? Вербуешь в роддеры? Не пойду.
   – Ты землянин, а верю Вику. Ты колонист… если верить тебе. На тебе защитный комбинезон сотрудников проекта «Сеятели», если мне вконец не изменяет память. Но ты ненавидишь этот проект куда больше, чем я…
   Дед лениво поворошил ногой тлеющие ветки. Похоже, его костюм огнеупорен, как и мой.
   – Видишь ли, Сергей, любой настоящий роддер – это отличный психолог. И читает мимику даже очень сдержанных людей. Твою мимику не поймет разве что ребенок. Ты чужак, прячущийся от властей.

4. Гостиница для шпиона

   Я попытался улыбнуться, но лицо не слушалось, улыбка вышла жалкой и ненатуральной.
   – И что ты собираешься делать, Майк?
   – Ничего. И вовсе не из-за твоего пистолета.
   Почему-то я верил ему. Даже без всяких объяснений. Однако Майк решил внести полную ясность:
   – Мы тоже оппозиция власти – пусть и пассивная. Лишняя проблема проекту «Сеятели» или Ассамблее – это шанс, что услышат и наш голос.
   – Тем более что он станет компромиссным, – предположил я.
   Дед кивнул.
   – Впору загордиться. Опытный психолог-роддер считает меня проблемой для целого проекта с двухмиллионным штатом.
   – Считаю, – серьезно подтвердил Майк. – Не от хорошей жизни, но считаю.
   Он порылся в лежащем на траве рюкзаке. Странно, но эта деталь туристского снаряжения почти не изменилась; те же лямки и клапаны, карманы на боках, ярко-оранжевая ткань, уже слегка выгоревшая на солнце.
   Дед извлек из кучи какого-то разноцветного тряпья плоскую стеклянную флягу с прозрачной коричневой жидкостью, протянул мне.
   – Коньяк? – не глядя на этикетку, поинтересовался я. Наверное, зря – кто знает, не стал ли этот напиток в двадцать втором веке антикварной редкостью. Но все прошло благополучно.
   – Да. «Кутузов», семилетняя выдержка.
   Я с любопытством уставился на этикетку. Она была лубочно-яркой, нарисованной словно в пику строгой «наполеоновской». Мы молча, торжественно разлили коньяк в стаканчики, которые подал Вик. Он дал три штуки, но Дед словно не обратил на это внимания. Лишь когда мы сделали по глотку, бросил:
   – Не знакуй, Вик. А то свяжусь с отцом.
   Парнишка спорить не стал.
   Вторую дозу коньяка Дед предварил тостом:
   – За Землю.
   Я кивнул: можно и за Землю. А можно за фангов или хроноколонистов. Коньяк сам по себе тоже стоил отдельного тоста. Тот «Наполеон», который мне доводилось пробовать, дешевый, польского разлива, был неизмеримо хуже.
   – Майк, мне надо… в ближайший город. И побыстрее.
   – Ты без фона? – Дед ухмыльнулся, словно сам признавал риторичность вопроса. Неужели действительно принимает меня за инопланетного разведчика?
   Я покачал головой.
   – Мы тоже без связи. У Андрея есть аварийный вызывник, хоть он это и скрывает. Случай экстренный?
   – Нет. Просто причуда.
   Дед кивнул:
   – Для роддера такая причина уважительна. Но не для транспортных служб. Возьми в рюкзаке карту, поищи ближайшую точку связи. Конечно, если тебя не интересует пеший марш до Иркутска.
   Ага. Значит, мы на Байкале. Интересно, Иркутск действительно ближайший к нам населенный пункт? Или Майк понял слова про город буквально?
   Карта лежала в тонкой планшетке с какими-то бумагами и круглым золотистым значком, точно таким, что носил на цепочке Вик. Едва глянув на карту, я почувствовал себя полным идиотом. Это была карта Земли – с масштабом один к двадцати миллионам. Кроме того, проекция была совершенно неожиданной: нечто вроде двенадцатиконечной звезды с распластанными на ней материками. Напечатана карта была на обыкновенной с виду бумаге, но возле синего пятнышка Байкала горела ослепительная рубиновая точка. Наверняка наши координаты.
   – Не надо, – неожиданно сказал Вик. – Точка связи в пяти километрах к северу.
   Дед настороженно посмотрел на Вика:
   – Откуда ты знаешь?
   – Смотрел вчера, – с непонятным мне подтекстом ответил подросток.
   – Ясно.
   Наступило минутное молчание. Я переводил взгляд с Вика на Майка. Что-то происходило…
   – Ждать тебя? – спросил Дед.
   Вик покачал головой.
   – Тогда проводи Сергея.
   – Конечно. Я возьму рюкзак.
   – Попросить у Андрея вызывник?
   – Не стоит, – Вик щелкнул по медальону на груди. – Я без комплексов, Дед. Если придется, сломаю Знак.
   – Прощаешься?
   – Кристе привет.
   Вик легко поднялся, кивнул мне:
   – Идем, я провожу.
   Он заглянул в палатку, вытащил оттуда совсем тощий рюкзачок, такой же оранжево-яркий, как у Майка. И, не оглядываясь, пошел прочь от костра и нас с Дедом.
   – Привет отцу, – негромко сказал ему вслед Майк. И протянул мне руку:
   – Догоняй его. Ветра в лицо, встретимся в пути.
   – Ветра в лицо, – повторил я. – Спасибо за завтрак… и напиток из фляжки.
   В голове слегка шумело. Я поднялся и пошел за Виком. Парнишка шагал обманчиво-неторопливой походкой, способной за час вымотать любого «непрофессионала».
* * *
   Минут десять мы шли молча. Потом Вик, не глядя на меня, сказал:
   – Я почувствовал тебя вчера вечером, сразу после гиперпрокола. Ты сильно испугался чего-то.
   – Упал в воду и не увидел берега, – после секундной заминки ответил я. – А как ты узнал про гиперпрокол?
   – Слишком резко появился сигнал.
   Вик поправил свой рюкзачок и добавил:
   – Я не читаю мысли, не бойся. Только эмоции.
   – Да я и не боюсь.
   Опять молчание. Мы поднялись на невысокую сопку. Дул ровный прохладный ветер. Снова заговорил Вик:
   – Мне не холодно, я же роддер. Куртку предлагать не стоит, это смешно.
   Он улыбнулся:
   – У тебя очень четкие эмоции. Полярные. Ты не обижайся.
   Я пожал плечами. Разговор с полутелепатом – неплохая проверка нервной системы.
   – Забота… охрана… покровительство… – продолжал Вик. – Боишься за свою девушку?
   – Да, – медленно закипая, ответил я.
   – И наоборот. Агрессия… ярость… ненависть. Я не хотел бы стать твоим врагом. И не завидую тем, кто ухитрился попасть в их число. Сергей, можно откровенность?
   – Фальшь ты почувствуешь, – мне вдруг стало интересно. – Спрашивай, Вик.
   – Как это – убивать по-настоящему? Страшно? Жалко? Противно?
   Мы остановились. Вик с любопытством смотрел на меня.
   Притворяться было бессмысленно.
   – По-разному, Вик. Иногда даже безразлично.
   – Это плохо, – серьезно ответил Вик.
   – Хуже всего. А как можно убивать не по-настоящему?
   – Фильмы с ментальным фоном. Но в них все фильтруется… я чувствую, что они лгут. Извини за вопрос. Это между нами, на выход нуль.
   – Черт бы побрал ваш сленг, – не выдержал я. – Ты человек или компьютер?
   – Человек. Гляди, Сергей. Вон Андрей с парой на берегу.
   Я посмотрел в сторону берега. Воздух был чист, расстояние не мешало видеть надутый, поблескивающий как стекло матрас. И троицу на нем. Вот так «поиграем».
   Несколько раз глотнув воздух, я посмотрел на Вика. Лицо у меня горело.
   – Нравится? – жестко спросил Вик. – Ругайся, поможет.
   – Сколько лет Дэну? – спросил я.
   – Не знаю. У него есть Знак, в таких случаях не спрашивают. Андрею пятнадцать, Кристе четырнадцать. Кажется.
   – Пошли.
   – Только не к ним. У них Знаки, понимаешь? Они могут делать все что угодно, если не мешают другим.
   – Они мешают мне.
   – Остынь… – попросил Вик.
   Я ощутил, как гнев уходит. Осталась лишь легкая растерянность. И дурацкая мысль – участвовал ли Вик в таких играх?
   – Нет. Никогда. Пойдем, я тебя долго сдерживать не смогу. И так уже есть хочется.
   Он молча пошел дальше. Я постоял немного и побрел за ним. Когда мы перевалили через сопку, попросил:
   – Прекращай свое сдерживание. И больше в мои эмоции не вмешивайся.
   – А я уже прекратил. Видишь искорку впереди?
   Я присмотрелся. Километрах в трех от нас поблескивала над землей серебристая черточка.
   – Антенна. Вызовешь себе флаер… Нет, лучше я тебе вызову. Ты же без Знака.
   – Слушай, Вик! Тебе не интересно, кто я такой? Без Знака, ничего не понимающий, врущий на каждом шагу. Или ты все же читаешь мысли?
   – Нет! – с неприкрытой обидой ответил Вик. – Мне интересно, но лучше ничего не говори.
   – Не хочешь ввязываться в чужие тайны?
   Парнишка ответил не сразу.
   – Не хочу терять тайну. Сергей, у меня никогда не было тайн. Все можно узнать, на любой вопрос найти ответ. Особенно если умеешь читать эмоции. А ты не раскрываешься. Дай помучиться.
    Страшно, когда на ответы нет вопросо в. Я даже замедлил шаг и подозрительно посмотрел на Вика. Мысль казалась сделанной, вложенной в сознание извне. Страшно. Когда на ответы. Нет вопросов.
   Чушь.
   – Вик, у тебя можно попросить совета?
   – Конечно.
   – Где мне лучше остановиться на несколько дней? Не привлекая внимания?
   – В Иркутске? Или в Москве?
   – Ну… В любом городе.
   Вик улыбнулся. Пожал плечами.
   – Отели есть везде. Но без вопросов… и Знака…
   Дался им этот Знак!
   – …если только. Один ответ, Сергей. Бери в справочной адрес руководителя роддер-клуба. Они есть почти в любом городе. Вспоминают молодость, пишут мемуары… Приходи к нему, говори, что ты роддер, и живи. Вопросов не будет, не принято.
   – Спасибо.
   – Да не за что. Или познакомься с девушкой…
   – Ты думаешь, удастся обойтись без вопросов?
   Вик смутился.
   – Ну… не знаю… смотря с кем…
   – Не знакуй, – с удовольствие съязвил я. – Не старайся казаться взрослее, чем есть. Я правильно сказал?
   Ответа не последовало. До «точки связи» мы шли молча. И лишь возле невысокого каменного столбика, увенчанного тонкой металлической спицей, Вик сказал:
   – Еще, не забывай. Тебе надо сменить одежду. Но в автомат-магазинах без Знака не обслужат. Зайди в обычный, ты достаточно взрослый, чтобы не доказывать кредитоспособность. Только не одевайся в секции «Люкс», не бери одежду на заказ. Что-нибудь простое, дешевое, не слишком модное.
   – Брюки и свитер. Можно?
   Вик иронии не заметил.
   – Можно. Только не из натуральной шерсти.
   На каменном столбике была маленькая панель с тремя цветными кнопками – зеленой, желтой и красной. Вик коснулся желтой, та мягко засветилась. Из невидимого динамика раздался приятный женский голос:
   – Срочный вызов флаера принят, Знак фиксирован. Свободная машина прибудет через семь минут.
   – Спасибо, – вежливо произнес Вик. И кивнул мне. – Вот так это делается. Но вызывай флаер зеленой кнопкой, при этом не проверяется наличие Знака. Больше часа ждать все равно не придется.
   – Хорошо.
   Вик сел на траву, и я, поколебавшись, устроился рядом. Мне не давал покоя один вопрос, но задавать его почему-то не хотелось.
   – Спрашивай, – неожиданно сказал Вик.
   – Почему ты занимаешься этой глупостью? Роддерством? Дед просто ностальгирует по своей молодости, Андрею с компанией нравятся… игры на свежем воздухе с романтическим антуражем. А тебя как занесло?
   Вик неуверенно посмотрел на меня:
   – Не знаю, понятно ли будет.
   – Попробуй, скажи. Я догадливый.
   – Мне неуютно. Всегда и везде. А когда брожу с роддерами, чуть легче.
   Лицо у него стало жестким. Интересно, сколько же ему лет? Это даже не акселерация, а черт знает что…
   – Ты знаешь, Вик, я понял.
   – Да? Тогда объясни! Я сам не понимаю, – неожиданно тонким, обиженным голосом выкрикнул Вик. – Чем я хуже других?
   – Ничем, дурачок…
   Я вдруг почувствовал жалость к этому нахохлившемуся пареньку. Жалость и нежность.
   – Ты, наверное, даже лучше других, Вик. Ты сенс. Ты чувствуешь их эмоции, их боль и тоску. И не знаешь, как справиться. Для этого надо быть взрослым… а не владельцем Знака.
   – Что же тогда, всем вокруг плохо? – Вик словно ощетинился. – Я не чувствую! Они довольны!
   – Может быть, это глубже, чем удовлетворенность.
   Вик молчал. Потом поднялся, повел плечами, устраивая рюкзачок поудобнее. Сказал:
   – Твой флаер. С управлением разберешься?
   Я оглянулся – со стороны озера скользила полупрозрачная каплевидная машина.
   – Надеюсь. Ты не летишь?
   – Нет. Я иду дальше.
   Он засунул руки в карманы. Негромко сказал:
   – Лети. Совершай активные действия. Лечи человечество…
   – Я доктор-недоучка, Вик. Но вывихи вправлять приходилось.
   Вик усмехнулся.
   – Ладно. Жаль, что не увидимся, с тобой не скучно.
   – Почему не увидимся?
   Флаер беззвучно замер рядом с нами. Прозрачная крышка кабины поднялась вверх.
   – Я же сенс, Сергей. И умею не только читать эмоции. Карту, например, я не смотрел. И так знал, что здесь точка связи…
   – Ветра в лицо, роддер.
   – Ветра в лицо. Знаешь, откуда наше прощание?
   – Нет.
   – Пока есть солнце и воздух, всегда будет ветер… Читай «Книгу Гор», Сергей. Поможет разобраться.

5. Информация без размышления

   Управление оказалось простейшим, как и на галактических кораблях Сеятелей. Алфавитная панель, явно перенастраиваемая на несколько языков, фонетический блок для управления голосом. Я бегло оглядел приборы и сказал:
   – Подъем на сто метров. Движение на запад.
   Колпак кабины закрылся. Уверенный, сильный баритон с отчетливо угадываемым удовольствием повторил:
   – Подъем на сто. На запад. Скорость?
   Флаер плавно пошел вверх, и я оставил вопрос без ответа. Посмотрел вниз – Вик уже шагал вдоль берега. Лишь один раз он остановился, провожая меня взглядом, и взмахнул рукой. Почему-то я поверил – мы больше не встретимся. Может быть, Вик заставил меня это почувствовать.
   – Прощай, роддер, – тихо сказал я. – Пусть твой ветер иногда будет попутным. У тебя теперь есть тайна.
   – Скорость? – вкрадчиво поинтересовался флаер. Слава Богу, у него хватило ума не переспрашивать про ветер и роддера.
   – Максимальная. И не повторяй команд, – отрезал я.
   Посмотрев на приборы, я покачал головой. Скорость нарастала так стремительно, что без гравикомпенсаторов явно не обошлось не могло. На полутора тысячах в час разгон кончился, а над пультом, прямо в воздухе, засветилась надпись:
   «Скорость максимальная. Форсаж?»
   Лаконично… Я покачал головой:
   – Не надо. Мне нужна карта. Или нет. Можешь проложить маршрут до города Алма-Ата?
   «Город Верный – Алма-Ата – Алматы? Координаты…»
   – Да, – оборвал я ползущую в воздухе строчку. – Этот самый. Сколько времени займет полет?
   «Придерживаясь общественных воздушных линий – 6 часов 22 минуты. Используя скоростные трассы – 4 часа…»
   – Используй общественные линии, – приказал я. Полет по скоростным трассам вполне мог оказаться платным. Или требовать наличия загадочного Знака. Мысль о нем навела меня на новый вопрос:
   – Мне нужно толкование некоторых терминов. Есть возможность пользоваться энциклопедическим словарем?
   Вопрос мог выдать во мне чужака, но выхода не было. Оказаться среди людей, не зная смысла элементарных понятий, еще рискованнее.
   «Да».
   – Хорошо. Толкование терминов «Знак Самостоятельности», «Роддеры», «Ассамблея»…
   Я на секунду задумался и продолжил:
   – "Генормисты", «Книга Гор». Можешь отвечать вслух.
   Поудобнее устроившись в кресле, я ждал. Флаер заложил плавный вираж, выходя на «общественную линию», на пульте перемигивались огоньки: то ли просчитывая курс, то ли обрабатывая запрос… А может быть, просто создавая иллюзию напряженной работы.
   –  ЗнакСамостоятельности, Знак, Токен. – В приглушенном голосе флаера звучал все тот же оттенок удовлетворения от выполняемого задания. – Толкование по сводному социологическому словарю.
   – Рассказывай, – подбодрил я, закрывая глаза. Кресло во флаере было чертовски удобным. Движение не ощущалось вовсе.
   – Введен в две тысячи шестьдесят третьем году, в городе Квебек, Североамериканские штаты, после процесса Дженнингс против Дженнингса.
   Я хотел было поинтересоваться, в какие такие штаты входит канадский город. Но заставил себя промолчать. Бог с ней, с Канадой…
   – Эпизодическое использование Знаков происходило до семьдесят второго года, после чего они были узаконены решением Ассамблеи. С данного момента статус Знака Самостоятельности неизменен. Знак представляет собой изготовленный из титанового сплава позолоченный диск диаметром шесть сантиметров. Имеет два уровня – персональной и коллективной ответственности…
   Я машинально кивнул, вспомнив болтающийся на груди Вика медальон. Ничего примечательного.
   – Согласно статусу Знака, он может быть получен в любом возрасте человеком любого пола, национальности и убеждений. Основанием для получения Знака является личная самостоятельность индивидуума, заключающаяся в способности здраво решать основные проблемы межличностного общения, действовать, исходя из принятых в обществе морально-этических норм, противостоять психологическому воздействию силой до двух Доров и выполнять минимум трудовых обязательств – восемь месяце-часов. Переменные величины уточняются каждый месяц, однако их ужесточение не имеет обратной силы для владельцев Знака – поправка семьдесят третьего года. Средний возраст получения Знака – тринадцать с половиной лет, по состоянию на август этого года. Минимальный возраст получения Знака – шесть лет четыре месяца, процесс Ван Чжуна против Китайской федерации. Максимальный возраст получения Знака – девяносто три года. Количество людей, отказывающихся от получения Знака, – две десятых процента населения Земли. Количество людей, не проходящих контроля, – шесть десятых…
   Я зевнул. Мне стало скучновато.
   – Основные юридические процессы, связанные со Знаком Самостоятельности: «Дженнингс против Дженнингса»; «ЮНЕСКО против Ассамблеи»; «Ван Чжун и союз мутантов против Ассамблеи и Китайской федерации». Модификация Знака: введение в две тысячи сто четвертом году личностного детектора, введение в две тысячи сто тридцатом году щит-генератора с эмпатическим пуском и аварийного гипервызывника.
   Голос умолк.
   Я вспомнил, как Вик ответил Деду: «сломаю Знак». Видимо, после этого и включался гипервызывник, сообщая, что человек попал в беду. Несомненно, это считалось позором.
   – Дальше, – сказал я.
   –  Роддеры. Роуддеры. Общественное движение, расцвет которого пришелся на две тысячи восьмидесятый – две тысячи сто пятый годы. После начала колонизации планет Центавра и Фомальгаута движение резко пошло на убыль. Основные постулаты роддеров: «Свобода – содержание, а не форма», «Права выше обязанностей», «Выбор всегда правилен». Находились в оппозиции к правительству, существовали на гарантированном минимуме благ, отвергали любой труд, утверждая, что он бессмыслен. Основную массу роддеров составляла молодежь. Обычаи, законы, история роддерства подробно описаны в монографии Анны Файфер «Узники Свободы». Духовными вождями роддеров считаются Салли Дженнингс, автор «Книги Гор», и Игорь Пригородский, «роддер номер один».
   – Ясно. Продолжай.
   Лежа в полуопущенном кресле, я боролся с дремотой. Надо будет затребовать у флаера школьный курс истории. Если у них есть школы и история…
   –  Ассамблея.Высший законодательный орган Земли. Двухпалатный, с прямым и пропорциональным представительством от экс-государственных единиц. Переизбирается раз в два года. Запрещено избрание членов верхней палаты более чем на два срока подряд. Правом избрания обладает любой носитель Знака.
    Генормисты.Антизаконная группировка, появившаяся в середине прошлого века. Ставит своей целью контроль за чистотой генофонда человечества. Деятельность заключается в пропаганде ужесточения генного контроля (легальные генормисты) и террористических актах в отношении нарушителей генных допусков (геннатуристы); теракты осуществляются боевиками из нелегальных генормистов.
    «Книга Гор». Программный документ роддеров. Написан в две тысячи шестьдесят девятом году Салли Дженнингс, по некоторым данным – совместно с группой психологов, специалистов по подсознательному программированию поведения. В связи с этим в начале две тысячи восемьдесят третьего года проводился референдум по запрещению полного текста книги. Незначительным большинством голосов законопроект отклонен…
   Говоривший закашлялся.
   – Простыл? – поинтересовался я. И похолодел от ужаса. Машины не болеют.
   Роботы не кашляют.
   – У нас прохладно, – извиняющимся тоном ответил невидимый собеседник.
   – Это где «у вас»?
   – В Иркутске. Флаер приписан к общегородскому парку.
   Несколько минут мы молчали. Я тихо бесился, представляя идиотизм ситуации. Принял человека за робота! Разговаривал с оператором, ведущим флаер, словно с машиной!
   Но кто мог знать? Нигде в галактике такая система не использовалась. Если уж машине придавался водитель, то он в ней и сидел.
   – Я не доставил много проблем своими вопросами? – осведомился я.
   – Нет, что вы. Было очень интересно потревожить справочные службы. Я вначале решил, что предстоит скучный полет. Рад, что ошибся.
   – Интересная работа? – небрежно спросил я.
   – Вы не пробовали?
   – Нет, никогда.
   – Вполне интересно. Обычно обслуживаем туристов, развозим их по окрестностям, к озеру… А дальние полеты, как сейчас, редкость. Мое время, если откровенно, кончилось. Но я с удовольствием доведу флаер до алма-атинской посадочной зоны… Не против?
   – Конечно.
   – А вы издалека? Не тревожьтесь моим вопросом, он излишен…
   – С Берега Грюнвальда.
   Повторяя свою легенду, я мимоходом подбросил в нее несколько деталей – интересуюсь современными культурами земли, роддерами, генормистами и геннатуристами, собираюсь написать про них.
   Мой собеседник явно оживился.
   – Вы оптимист, молодой человек. Судя по вопросам, вы практически ничего о них не знаете.
   – Взгляд неискушенного порой зорче, – ответил я. И поразился своей фразе – она возникла из ниоткуда.
   – О, «Книгу Гор» вы все-таки читали, – одобрительно заметил оператор флаера. – «Взгляд неискушенного зорче, слова ребенка честнее, простые пути – верны».
   Я заерзал в кресле. Не нравилось мне происходящее, ох как не нравилось. Кто-то ухитрился впихнуть в мое сознание неведомую раньше информацию. Или же тот самый эффект «предзнания», в который я никогда не верил? Считалось, что при туннельном гиперпереходе человек мог увидеть свое будущее… Ерунда. Случайные совпадения.
   – Где вас высадить в Алма-Ате? – поинтересовался оператор. – Вы бывали в этом городе?
   – Очень давно, – честно ответил я. – Думаю, он порядком изменился.
   – Вы ничего не подскажете?
   – Авиавокзал? – неуверенно предложил оператор. – Горно-туристский комплекс? «Хилтон»? Больше ничего и в голову не приходит…
   – Во сколько мы прилетим в Алма-Ату?
   – Около полудня местного времени. Уточнить?