Это большое искусство – остаться человеком преодолевая испытания. Большинству это не под силу, ибо страдания умерщвляют чувства и память о случившемся порождает эгоизм. Так рождается ненависть. Измученный человек принимает за человеконенавистнического мучителя любого, в ком есть хоть капля негуманности, и способен взорваться от пустяковой реплики, изливая свою злобу на совершенно чужом, можно сказать, ни в чем не повинном человеке. В действительности же произошло столкновение между двумя человеконенавистниками.
   Единственное, в чем убийцы действительно виноваты, это в желании жить. Если бы общество осознало это и помогло бы заблудшему по-настоящему, то первое же преступление злоумышленника стало бы и последним. К сожалению, общество лицемерит, строя из себя поборника справедливости, тогда как в душе оно готово уничтожить всех, кто чинит ему неприятности. Своими деяниями преступники выявляют истинное лицо добра, но ни один из поборников блага признать этого не желает.
   Пример из жизни
   Недавно один пожилой мужчина поведал мне о том, что, лишь начав работать над собой, он по-настоящему осознал, что все женщины, от одноклассниц до собственной жены и дочерей, относились или относятся к нему точно так же, как и его мать. Исключение составляли лишь две сослуживицы, относящиеся к нему с уважением, но они появились в его жизни, когда он уже изрядно над собой поработал. Он настолько свыкся с положением униженного, что иного отношения к себе не мог и представить, если бы не заболел.
   По его признанию, если бы не болезнь, то еще немного, и он готов был, подобно дикому зверю в клетке, растерзать любую женщину, донимавшую его постоянной дрессировкой. На помощь ему пришла болезнь, ибо, несмотря ни на что, ему все же хотелось остаться хорошим человеком, хоть он и знал, что его считают плохим. Это знание компенсировалось ощущением, что человек он хороший или, по крайней мере, не столь плохой, как о нем отзываются недовольные критиканы.
   Больной мужчина, продолжающий доверять своим чувствам, способен на быстрое выздоровление. Женщинам значительно труднее, ибо они путают чувства с эмоциями.
   Существует много болезней, при которых физическое тело перестает повиноваться человеку. Больные, работающие над собой, не раз говорили, что, если бы не болезнь, они бы кого-нибудь прибили. Они сознают всю степень испытываемой ими ненависти и высвобождают ее. Они понимают, отчего лечение дает более медленный эффект, чем хотелось бы. Нередко они спрашивают меня, как это я смею говорить больным правду. Не всегда-то и смею. По крайней мере, не при первом посещении. Половина из них понимает меня, а половина не понимает.
   Когда человек совершил убийство и суд предъявляет ему обвинение, то, если он сознается в совершенном злодеянии, однако своей вины не признает, он впадает в апатию. Человек в состоянии апатии считает свой поступок оправданным. Серийным и массовым убийцам присущ аналогичный склад мышления. Даже уже находясь за решеткой, они продолжают считать, что убили того или иного плохого человека по справедливости. Им известно, что и их самих кто-то хочет убить. Их с детства учили уму-разуму физической расправой, и точно так же они вразумляют других людей. Физическая расправа автоматически перерастает в убийство, если противник не воспринимает назидания.
   Серийный убийца испытывает наслаждение от совершаемых им убийств и рассчитывает этим прославиться. При виде крови жертвы у него не возникает никаких эмоций. А почему вас страшит вид крови? Вы боитесь подсознательно обнаружить перед всеми свою любовь, ибо тогда она перестанет быть истинной. Вы боитесь потерять истинную любовь, поскольку испытали ее в своей жизни. А серийный убийца не испытал. И он реализует свое желание хоть раз в жизни увидеть истинную любовь: он видит кровь, а кровь – это любовь. Его целью было лицезреть любовь, и человек добивается своего.
   Впавший в апатию человек знает и чувствует, что никто его никогда не любил и что его любовь никому не нужна. Поэтому его любовь превращается в любовь ко всем, в ком он узнает самого себя. Где-то в недрах его души теплится надежда, не позволяющая наложить на себя руки, однако в минуты ожесточения его посещает мысль, что таких, как он, нужно убивать, чтобы они не плодили себе подобных. Особенно безжалостно его отношение к собственной матери и к матерям в целом.
   В минуту душевного кризиса в разгар ссоры с матерью либо уже после ссоры у него может возникнуть желание отомстить матери как можно больнее, и он совершает самоубийство, чтобы избавиться от мучений и чтобы мать получила по заслугам. Мать, которая даже после этого не понимает своих ошибок, принимается искать виновных на стороне. Нередко мать все же осознает свою вину и, тем не менее, ищет виновного среди окружающих либо другие ищут по ее просьбе, только чтобы люди не указывали на нее пальцем. Несмотря на это, чувство испытываемой ею вины усиливается, повергая ее в апатию, и она начинает искать виновных все более крупного масштаба.
   Свой поступок считают оправданным также и люди, занимающиеся эвтаназией, ибо мучения безнадежно больного человека и в самом деле страшнее, чем смерть. Почему же смерть не является к больному сама, об этом сторонники эвтаназии не задумываются. В некоторых странах эвтаназия разрешена законом. Это значит, что в данной стране закон позволяет взращивать кармический долг. Кто по-настоящему сопереживает страждущим, тот знает, как реально им можно помочь. Когда смертельно больной приходит к осознанию прощения, его мучения заканчиваются. Он помогает себе, и смерть помогает ему.
   Религиозные фанатики, верящие в конец света, убивают своих единоверцев и считают свое деяние оправданным. Видимо, считают, что умереть неожиданно не так страшно, как умереть во время конца света. Подавляемый страх превращается в догматическое знание. Нет силы более могучей и несокрушимой, чем догма. Поскольку от величины страха зависит величина чувства вины, то чувство вины, соразмерное догме, являет собой не что иное, как апатию, сопоставимую с вакуумом. Кто желает выжить под лавиной кошмаров, тот вынужден стать апатичным эгоистом. Таким он и становится и, свято веря в свою правоту, начинает изводить всех точно так же, как поступали с ним.
 
   2. Люди, творящие добро, которые сами себя считают творцами блага, гораздо хуже, чем преступники, поскольку преступник положительным считает только свое деяние. А творящий добро оценивает положительно также и собственную персону. Самое благое из всех благих деяний, с которым он себя отождествляет, – это страстная ненависть к любому проявлению зла.
   В своей крайности творящий добро всюду видит одно зло и стремится быть первым в его искоренении. Чем умнее такой человек, тем меньше в нем остается человеческого. Человеческие качества он утрачивает из-за беспощадной доброты и теперь проделывает с людьми то, от чего сам же и пострадал. Так велит ему его «эго». Безжалостные добрые люди способны прожить очень долгую жизнь, поскольку их не пускают ни в рай, ни в ад, покуда они добровольно не признают своего заблуждения.
   Я долгое время не могла понять, почему люди, постоянно обличающие ближних, ругающие их, критикующие, принижающие и т. п., не осознают, что своим отношением они терзают ближних до смерти. Почему их не мучает совесть? В чем причина моего непонимания? В том, что в них я видела себя. Мне бывает очень больно, когда меня в чем-то обвиняют, поэтому я и не спешу осуждать других. Эту боль я испытала очень отчетливо будучи еще ребенком, и это побудило меня на поиск способов ее уменьшения. Как видите, такой способ я нашла и делюсь им со всеми.
   Однажды я испытала сочувствие к человеку из той же категории обвинителей. Напротив меня сидела посетительница, насквозь положительная, и кротко рассказывала, сколько ей пришлось всего пережить из-за того, что окружающие сплошь плохие и не намерены исправляться. Слушала ее и удивлялась – почему я вообще ее слушаю. Я могла бы ее прервать, но не сделала этого, так как ощущала, что это неспроста. В какой-то миг я испытала к ней сочувствие. А в следующий момент мне уже стало ясно, какое воздействие оказывает сочувствие. Так я впервые испытала на себе энергию сочувствие, о чем и поведала читателям.
   Сочувствие – это такое чувство, которое говорит, мол, я чувствую то же самое, что чувствуешь и ты. Что же я почувствовала из того, что происходит в душе этого хорошего человека? Ничего не почувствовала. Одну лишь жуткую пугающую пустоту, вернее вакуум, и ничего более. От этого ощущения впору было сойти с ума. Мне казалось, что ничего худшего человек не может испытывать. Из-за испытанного мною за долю секунды чувства я в течение полугода не желала сочувствовать кому бы то ни было. Теперь я гораздо лучше понимаю людей, избегающих сердечного общения. Они занимают оборонительную позицию, поскольку не готовы пропускать через себя все то плохое, что есть в согражданах. И я тоже оказалась не готова.
   Человек в состоянии апатии живет знаниями. Как это ужасно – знать, что ты – человек, и ощущать, что ты никто и что, если ничего не предпринять, так и останешься пустым местом. Даже микроб и тот вызывает к себе какое-то отношение, а ты – пустое место. Никому нет до тебя дела. Никому ты не нужен. Это рождает полнейшее презрение к человеческому роду, а также борьбу против подобного отношения, что по сути является борьбой против самого себя. Окружающим ни за что на свете не пришло бы в голову то, в чем их обвиняет оскорбленный человек в унисон с целым хором подобных же обвинителей.
   Впавший в апатию человек из разряда творящих добро ничего не чувствует, но знает все, даже то, чего никогда не было. Чем он умнее, тем выше у него амбиции и тем утопичнее сочиненные им выдумки. Это значит, что апатия представляет собой машину, бесперебойно производящую клевету, причем идущему в ход сырью никогда не будет конца. Продукция апатии пользуется повышенным спросом при расправе с духовной личностью. Кто страшится подобного отношения, тот его на себя навлекает и страдает, превращаясь в абсолютного материалиста, а по современной терминологии– в эгоиста. Эгоист защищен от чувств ближних, ибо от бесчувственного чужие чувства отскакивают как от стенки горох.
   Вот так мы и гибнем духовно, хотя самим нам кажется, что развиваемся. Что же делать? Опустить руки и лить слезы? Отнюдь – дело вовсе не столь безнадежно. Не забывайте – покуда мы живы, в нас все же хорошего свыше 50 %, а плохого менее 50 %.
   Неосознанное знание оборачивается страданиями, тогда как осознанное знание – осознанность – ликвидирует страдания и позволяет познать жизнь по-человечески. Труднее всего приходится человеку апатичному, ибо апатия – наихудшее состояние, в котором может оказаться человек. Охвачен ли апатией юноша или старик, она все равно вынуждает человека бороться за усовершенствование мира. Покуда мир не станет совершенным, душа его не успокоится.
 
   Молодой творец добра, испытывающий апатию, борется, ибо душа его будет терзаться, если он не искупит своей вины.
   Старый творец добра, испытывающий апатию, борется, ибо душа его будет болеть, если он не искупит своей вины.
 
   Различие состоит в том, что молодой говорит больше о своей работе и свершениях, тогда как старый говорит о своем здоровье и болезнях. Время, этот безжалостный шутник, имеет привычку доказывать, что победа не что иное, как поражение.
   Молодой становится стариком, и переживания превращаются в пытку, а апатия остается все тем же огнедышащим драконом: если огонь не извергать, сгоришь в нем заживо. Тем самым апатия подает человеку знак высвободить ее из плена. Человек, которым овладела апатия, не станет себе помогать, поскольку не способен пожалеть себя и посочувствовать, но это не означает, будто дела его безнадежны. Если вы считаете его человеком и сочувствуете ему, то этим оказываете ему помощь, и, возможно, он вновь обретет себя. Чувствуя, что кто-то готов поверить его страданиям, человек раскрывается. Происходит это очень медленно, но сейчас речь не об этом.
   Обычно от таких людей и их рассказов держатся подальше, ибо творящий добро человек, угнетенный апатией, даже возле ложа умирающего будет говорить о том, что он – самый больной человек на свете. Он знает, что словам его никто не верит, и от этого впадает в ярость. Если разобраться, он прав. От любой физической боли найдется лечебное средство, но нет такого материального средства, которое было бы способно унять душевную боль.
   Боль можно приглушить лишь делами, из которых самое эффективное – борьба. Борьба с людьми и с жизнью. У кого такая возможность есть, тот живет долго, так как реализует свое желание. Кто желает оставаться интеллигентом, такой возможности не имеет, и ему приходится страдать от собственной апатии, словно в огне. Чем больше ему ненавистен весь свет и все люди, тем сильнее он жаждет смерти, ибо горение в адском пламени мучительнее смерти. Ему хочется, чтобы люди поверили в его страдания, но никто не верит. Как можно верить человеку, который сам себя истязает? Со стороны всегда виднее, нежели самому человеку.
 
   Какое вы испытываете чувство, дочитав книгу до этого места? Думаете с ужасом о том, с какими людьми приходится жить бок о бок? Не возникает ли желания махнуть на все рукой, когда думаете о будущем? А может, вы из тех, кто бежит от проблем? Помните ли вы, что в начале главы речь шла о чувстве вины и что апатия – это не чудовищно страшный человек, а просто сверхтяжкое чувство вины, которое говорит: «Погляди мне в глаза, и начни меня высвобождать, тогда все постепенно наладится. Большие дела начинаются с малых, и сложные проблемы возникают из простых. Если ты докопаешься до простой сути очередной своей сложной проблемы, высвободить ее будет легко».
   Присутствует ли в вас апатия? Говоря об энергиях крайнего толка, каждый человек хотел бы сказать, что в нем этого нет, но на самом деле во всех нас есть все то, что существует на свете. Как узнать, засела ли в вас апатия или нет? Само слово «апатия» иностранное, мы же с вами, чтобы уяснить суть явления воспользуемся такими понятиями, как безучастность, пассивность, замкнутость и равнодушие. Всю свою сознательную жизнь я больше всего опасалась равнодушия. Если кто-то произносил: «А мне все равно!» я вздрагивала. Мне нельзя было ему сказать: «Только не будь равнодушным – будь хорошим или плохим, будь каким угодно, но только не равнодушным!», но в мыслях я обращалась к нему с этими словами.
   Чем взрослее я становилась, тем болезненнее реагировала на любое проявление пассивности, ведь она– то же равнодушие, и тем чаще говорила себе: уж я-то никогда не стану равнодушной. Человек не должен говорить себе подобные вещи, ибо самоуверенность, с какой принимаются такие решения, является самозащитой, которая может сработать на физическом уровне, однако духовного уровня ей не защитить. Давать себе обещание – все равно что давать обещание Богу, а этого нельзя делать из страха, стыда, презрения.
   Самозащита представляет собой испуганную злобу, которой человек навлекает на себя то, от чего обороняется. В результате борьбы и сопряженных с нею переживаний человека рано или поздно охватывает наиболее опасный вид равнодушия – равнодушие к себе. По отношению к ближним он еще способен проявлять доброту, но к себе безжалостен. Равнодушие к себе – наилучшая защита от равнодушия со стороны окружающих. Это означает, что людям даже не приходится уничтожать его как человека. Он уничтожает себя сам.
   Равнодушие порождается желанием человека быть в ладу со всеми, чтобы ощущать единение со всем сущим. При этом он не задается вопросом, нужно ли это и нужно ли в таком виде. Во-первых, нет нужды в том, что уже есть. Даже если человек не ощущает единения со всем сущим, оно, тем не менее, присутствует. Во-вторых, может, и вовсе не нужно жертвовать собой.
   Единение со всем и всеединство – это две грани единого целого, которые не могут сомкнуться, если их разделяет страх. Человек, который желает единения со всеми, может стараться изо всех сил и может в физическом смысле быть превосходным семьянином, другом, членом общества и человеческого рода, но, чем больше он старается, тем чаще замечает за окружающими равнодушие, и это начинает все больше задевать его и раздражать.
   Незаметно для себя человек принимается бороться с людским равнодушием. Покуда в нем живет желание быть положительным человеком, он пытается бороться по-хорошему. Когда же силы иссякают, он отказывается от своей затеи, вознося хвалу Богу за то, что не расправился с равнодушным ближним. Наступает период душевного покоя, который помимо воли со временем перерастает в трагическую апатию, в безразличие.
   Безразличие к миру вещей ведет к их поломке, безразличие к растениям и животным губит растения и животных, а безразличие к человеку губит его как физически, так и духовно. Пассивность, замкнутость в самом себе и равнодушие – это лишь прелюдия к безразличию. На следующей стадии человек переходит к умышленному истреблению ближних.
   У человека, одолеваемого страхами, арифметика простая: если он желает хорошего и добивается хорошего, это значит, что он сам хороший.
   1 + 1= 2.
   Если же хорошего не добивается, он считает, что вправе требовать, так и делает. Чем сильнее желание быть хорошим, тем воинственней звучат его требования. Если хорошее достается не ему, он считает себя плохим и потому борется со всем, что мешает ему заполучить хорошее. Он отождествляет духовное с земным и, чем больше привыкает к получению земных благ, тем настойчивее требует для себя духовных. Он не смиряется с тем, что духовные блага не обретаются. Кто пытается доказать ему обратное, того он способен убить. Потому люди в маниакально-депрессивном состоянии и являются опасными для общества.
   Характерным признаком апатии является равнодушное отношение к любви. От этого человек делается потребителем, берущим от жизни все, что только можно. Наихудший вид апатии – это безразличие к себе, ибо оно порождает безразличие к людям.
   Чтобы не допустить этой беды, тело заболевает. Будучи отражением психического состояния человека, организм может расшататься до винтика и взывать о помощи, а хороший человек знай себя подстегивает, чтобы перед смертью успеть сделать как можно больше, то есть успеть наделать как можно больше ошибок. Тело говорит человеку, мол, настал последний срок делать что-то для себя, а человек думает, что настал последний срок побегать ради других. Иной человек выполняет свою миссию едва ли не ползком, несмотря на все признаки того, что до его геройства никому нет дела.
   Запомните – безразличие к вам со стороны окружающих является знаком того, что вам следует относиться к себе более заботливо. Наиболее наглядно на возникшую проблему указывает безразличие со стороны членов семьи. Вы можете заниматься делом чрезвычайно важным для всего человечества, но если вы начинаете это дело не с работы над собой, то оно так и останется невостребованным до конца ваших дней. Если же вы станете заботиться о себе, окружающие проникнутся важностью вашего дела. Человек, заботящийся о себе, относится к людям с вниманием, считается с ними и заботится о них, но поскольку делает это не для показухи, его отношение остается незамеченным.
 
   Безразличие к себе по сути является самопожертвованием.
 
   Любит ли себя человек, жертвующий собой? Нет, он себя ненавидит.
 
   Обратитесь к своему телу и постарайтесь понять, какое чувство вины вы перед ним испытываете. Ведь все болезни, нынешние и прошлые, являются следствием вашего безразличия. Каждую отдельную болезнь рассматривайте как отдельный большой стресс, который необходимо вызволить, подобно заключенному из тюремной камеры. Начните с текущих проблем и высвободите болезнь, которой болеете сейчас.
   Поглядите, как она засобиралась уходить, и проводите ее как друга, а, когда заметите перемену в ее настроении, попросите у нее прощения за то, что не высвободили ее в таком настроении раньше. При следующей перемене настроения повторите свою просьбу о прощении. Возможно, вы заметите, что освободились не только от нынешнего недуга, но и от некоей давно позабытой болезни либо проблемы. Чем больше себя очищаете, тем глубже осознаете, сколь важно жизнь начинать с себя.
   Человек, терзаемый страхами и чувством вины и привыкший всех обвинять, не видит различия между индивидуальностью и себялюбием, так как внешне они весьма схожи, из-за чего человека, сохраняющего свою индивидуальность, считают высокомерным эгоистом. Боясь превратиться в эгоиста, человек все больше и больше в него превращается и начинает подмечать эгоизм в окружающих. Повторяю в который уже раз – в ближних мы видим лишь самих себя.
   Личность видит в ближнем личность, эгоист видит в ближнем эгоиста.
 
   В эгоисте личность видит эгоизм, а не эгоиста.
   На изложенную выше информацию можно реагировать по-разному.
   1. Испуганный человек в душе становится активным либо сверхактивным. Это не означает, что он предпринимает какие-либо физические действия. Его охватывает паника, ибо ему страшно даже подумать, чего он только в себе не носит. Чуть поразмыслив, он убеждается в невозможности отделаться от чувства вины, принявшего в нем самые разные обличия и носящие разные названия. Жутко представить себе, что теперь будет. Особенно если перед человеком стояла цель доказать всем, какой он хороший и примерный. От одного этого депрессия усиливается, ибо чрезмерно испуганный человек не способен усвоить данную информацию.
   2. Смелый человек, он же человек, подавивший в себе страхи до состояния смелости, проявляет душевную пассивность, равнодушие и безразличие. Он равнодушно отмахивается от полученной информации, не желая тратить времени на разные глупости. Есть дела поважнее. А поскольку информация его затронула, забыть ее он не может. Всякое напоминание его раздражает. Чем сильнее апатия, тем сильнее нежелание уяснить полученную информацию. Может даже возникнуть желание уничтожить источник информации.
   3. Уравновешенный, спокойный человек принимает к сведению любую информацию. Возможно, она влетает в одно ухо и в другое вылетает, но что-то оседает в голове и там укореняется. Продолжая заниматься своими делами, человек постепенно проникается важностью полученных сведений и начинает по мере потребности использовать их с пользой для себя. Это значит, что он впитывает информацию и, уяснив ее суть, пропускает через себя. В дальнейшем он сможет ссылаться на данную информацию как на личный опыт и рекомендовать ее ближним.
   Апатия бывает легкой, глубокой и очень глубокой.
   • Легкая апатия – ОЩУЩЕНИЕ ОПУСТОШЕННОСТИ.
   Ощущение опустошенности ведет к обострению чувства одиночества. Человек ощущает себя круглым нулем, ничтожной букашкой. Кто не принимается доказывать, что он не букашка, тот букашка и есть. Букашкой он будет до тех пор, покуда не начнет доказывать свою полноценность, положительность либо превосходство. Так ощущение пустоты перерастает в повышенное самомнение.
   Ощущение пустоты и самомнение – две грани единого целого.
    Глубокая апатия – ОЩУЩЕНИЕ ЕЩЕ БОЛЬШЕЙ ПУСТОТЫ.
   От этого ощущения становится не по себе. Возникает страх, ибо человек
   явственно ощущает, что круг сжимается и спастись вряд ли удастся. Он стремится утвердить свое превосходство, однако уже не верит в свои силы. Будучи зависимым от чужих мнений, он испытывает дрожь в коленях еще до того, как суждение озвучено.
   Ощущение пустоты постепенно превращается в недовольство всем и всеми, навлекая на человека лавину житейских проблем.
    Очень глубокая апатия – ОЩУЩЕНИЕ ПОЛНЕЙШЕЙ ОПУСТОШЕННОСТИ – ощущение, словно жизнь тебя задавила – ощущение вакуума.
   Вакуум засасывает все в себя, вследствие чего человек, оказавшийся в черной дыре, ощущает, что на него валятся одни несчастья. Хорошего человек в состоянии глубочайшей апатии не замечает. Он может знать и хотеть, однако радости не испытывает. В критический момент все то, что накопилось у него внутри, выплескивается наружу. А внутри копился ужас. Ужас этот не давал ему мыслить и теперь, будучи исторгнутым наружу, становится роковым источником кошмаров для окружающих.
   Нет худа без добра.
 
   Существуют разные теории, объясняющие происхождение жизни на Земле. Одной из таких является теория абсолютного вакуума и великого толчка. Я вспомнила о ней машинально, когда увидела, какое действие производит глубокая апатия. Бесконечное ужимание круглого тела до состояния первичной точки, из которой оно вновь устремляется в бесконечность – все это напоминает смерть и возрождение. Не будь убийственного чувства вины, нам не пришлось бы рождаться вновь.

Беспокойство и переживания