— Кто вы?!! — голос женщины срывался, а взгляд метался из стороны в сторону, как пойманный демон. —Да вы что?.. Да ведь это… Кто?!! Что?!!
Потом взгляд ее потерял всякую связь с речью, и она опять завизжала. Из маленького рта выступила пена, она вскочила и разорвала в клочья листы.
«Она нас убьет», — мелькнуло в уме Ксюши, и сердце ее превратилось в живой комочек сладкой любви к жизни.
Но блуждающий взгляд Самой твердил о другом, о том, что она просто вне своего ума.
Внезапно Сама зашипела и с этим звуком выбежала в коридор.
— Чтобы все провалилось, наконец… Ха… ха-ха! — взвыла она непонятно, подняв голову к потолку, точно увидела там свой предел и страх. И с этим завыванием выскочила из квартиры.
— Надо бежать отсюдова! — воскликнула Ксюша.
Но в комнату всунулась голова деда Игоря:
— Не убежите так просто… Не убежите!
Сестры рванулись в коридор. Но там у двери на выходе стояли Потаповы, похожие на разбушевавшихся гномов.
— Это вам так не пройдет, — сказал Петр Петрович, пошатываясь.
— Да мы на вас Мишу сейчас выпустим! — закричала его супруга.
Из чулана донесся хохот.
— Только через мой труп! — с криком возразила бабуся.
— Да что вы сделали с Самой, что произошло, где ваш Стасик, кого он довел?! — Петр Петрович затопал ногами.
— Да они на Саму посягнули, — прошамкала Любовь Матвеевна. — Теперь нам не жить.
Из чулана донесся оглушающий стук: это Миша ломился в дверь. Алла, схватив за руку Ксюшу, юрко проскользнула между хозяином и бабусей и выскочила с сестрой за дверь.
— Уши бы у вас отвалились! — услышали они на прощанье.
Алла и Ксюшенька еле отдышались на улице.
— Могли умереть, — сказала Ксюша.
— Надо срочно позвонить Лене, а потом выпить, — решила Алла.
…Голос Лены был спокоен как никогда.
— Встретимся через час в нашей стекляшке у метро «Парк культуры», — предложила она.
«Стекляшкой» оказалось кафе у радиальной линии «Парка культуры».
Взяли гору пирожков, кофе и по рюмочке каждой.
— Я вот что хочу сказать, сестрички, — начала Лена, лихо опрокинув в себя рюмашечку. — Все прошло как по маслу. Теперь надо сделать выводы.
— Какие там выводы?! Миша мог ворваться, и что тогда?! — слегка нервно воскликнула Ксения.
Лена укоризненно на нее посмотрела.
— Во-первых, я была на сто процентов уверена, что его не выпустят. Во-вторых, ничего бы вам Миша не смог причинить, если бы даже проклял вас со всей лошадиной силой… Вы защищены, — резко заключила она. — Иначе я бы не рекомендовала вам этот эксперимент. Такие типы, как он, ничего не могут причинить тем, кто из нашего окружения, например…
— Естественно, Леночка, — зря мы, что ли, погружались в метафизику, но нежное женское «эго»… все-таки встало на дыбы, — закончила Алла. — А Сама — мощный и дикий фрукт, ничего не скажешь.
— Отчего она словно в ад полезла? — рассуждала Ксюша, откусывая пирожок. — Надо же, чтоб данные Стасика так довели эту жуткую бабу с глазами пугливого льва.
— То-то и оно, девочки, — ответила Лена, выдохнув. — Но сеанс окончен. Цель достигнута. Если Сама пришла в дикообразный ужас, прикоснувшись к ситуации со Стасиком, то вам, Алла, лучше туда не соваться, и поставьте точку на этой истории. Саму просто так не выведешь из себя…
— Значит, Нил Палыч прав, — задушевно и задумчиво прервала ее Ксюша.
— На то он и Нил Палыч, чтобы часто быть правым, — заметила Лена.
Чашки с кофе уже опустели, но подошла официантка: «Вам еще?» — «Еще», — был ответ.
— Аллочка, я вам советую: главное, выбросите Стасика из головы. То, во что он влип, доконало даже Саму. Если он и вернется, он будет не похож ни на кого и ни на что.
— Конечно, Аллочка, — всхлипнула Ксюша. — На тонком уровне он столько чудовищ на своей спине принесет, если придет… Какой он муж будет?.. Зачем тебе такой супруг?
— Не мучь, Ксюша.
— Брось. В тебя столько влюблены, — парировала Ксюша. — Влюблены, ладно. А вот Саша Смирнов тебя любит. Из нашего круга. И глаза у него не как у людей. А то куда ни глянь, одни люди и люди. Когда ж Боги-то к нам опять нагрянут, как во времена Трои?
— Вся эта история со Стасиком не хуже вторжения Богов, — усмехнулась Алла.
— Ты лапочка. Ура! — воскликнула Ксюша. — Поставим точку!
— Только Андрей точку не поставит. Но это его дело, — тихо произнесла Алла.
И все они опять выпили за непостижимое. «А я к Стасику хочу», — тайно подумала Ксюня и оборвала себя.
На Москву лег туман.
Потом взгляд ее потерял всякую связь с речью, и она опять завизжала. Из маленького рта выступила пена, она вскочила и разорвала в клочья листы.
«Она нас убьет», — мелькнуло в уме Ксюши, и сердце ее превратилось в живой комочек сладкой любви к жизни.
Но блуждающий взгляд Самой твердил о другом, о том, что она просто вне своего ума.
Внезапно Сама зашипела и с этим звуком выбежала в коридор.
— Чтобы все провалилось, наконец… Ха… ха-ха! — взвыла она непонятно, подняв голову к потолку, точно увидела там свой предел и страх. И с этим завыванием выскочила из квартиры.
— Надо бежать отсюдова! — воскликнула Ксюша.
Но в комнату всунулась голова деда Игоря:
— Не убежите так просто… Не убежите!
Сестры рванулись в коридор. Но там у двери на выходе стояли Потаповы, похожие на разбушевавшихся гномов.
— Это вам так не пройдет, — сказал Петр Петрович, пошатываясь.
— Да мы на вас Мишу сейчас выпустим! — закричала его супруга.
Из чулана донесся хохот.
— Только через мой труп! — с криком возразила бабуся.
— Да что вы сделали с Самой, что произошло, где ваш Стасик, кого он довел?! — Петр Петрович затопал ногами.
— Да они на Саму посягнули, — прошамкала Любовь Матвеевна. — Теперь нам не жить.
Из чулана донесся оглушающий стук: это Миша ломился в дверь. Алла, схватив за руку Ксюшу, юрко проскользнула между хозяином и бабусей и выскочила с сестрой за дверь.
— Уши бы у вас отвалились! — услышали они на прощанье.
Алла и Ксюшенька еле отдышались на улице.
— Могли умереть, — сказала Ксюша.
— Надо срочно позвонить Лене, а потом выпить, — решила Алла.
…Голос Лены был спокоен как никогда.
— Встретимся через час в нашей стекляшке у метро «Парк культуры», — предложила она.
«Стекляшкой» оказалось кафе у радиальной линии «Парка культуры».
Взяли гору пирожков, кофе и по рюмочке каждой.
— Я вот что хочу сказать, сестрички, — начала Лена, лихо опрокинув в себя рюмашечку. — Все прошло как по маслу. Теперь надо сделать выводы.
— Какие там выводы?! Миша мог ворваться, и что тогда?! — слегка нервно воскликнула Ксения.
Лена укоризненно на нее посмотрела.
— Во-первых, я была на сто процентов уверена, что его не выпустят. Во-вторых, ничего бы вам Миша не смог причинить, если бы даже проклял вас со всей лошадиной силой… Вы защищены, — резко заключила она. — Иначе я бы не рекомендовала вам этот эксперимент. Такие типы, как он, ничего не могут причинить тем, кто из нашего окружения, например…
— Естественно, Леночка, — зря мы, что ли, погружались в метафизику, но нежное женское «эго»… все-таки встало на дыбы, — закончила Алла. — А Сама — мощный и дикий фрукт, ничего не скажешь.
— Отчего она словно в ад полезла? — рассуждала Ксюша, откусывая пирожок. — Надо же, чтоб данные Стасика так довели эту жуткую бабу с глазами пугливого льва.
— То-то и оно, девочки, — ответила Лена, выдохнув. — Но сеанс окончен. Цель достигнута. Если Сама пришла в дикообразный ужас, прикоснувшись к ситуации со Стасиком, то вам, Алла, лучше туда не соваться, и поставьте точку на этой истории. Саму просто так не выведешь из себя…
— Значит, Нил Палыч прав, — задушевно и задумчиво прервала ее Ксюша.
— На то он и Нил Палыч, чтобы часто быть правым, — заметила Лена.
Чашки с кофе уже опустели, но подошла официантка: «Вам еще?» — «Еще», — был ответ.
— Аллочка, я вам советую: главное, выбросите Стасика из головы. То, во что он влип, доконало даже Саму. Если он и вернется, он будет не похож ни на кого и ни на что.
— Конечно, Аллочка, — всхлипнула Ксюша. — На тонком уровне он столько чудовищ на своей спине принесет, если придет… Какой он муж будет?.. Зачем тебе такой супруг?
— Не мучь, Ксюша.
— Брось. В тебя столько влюблены, — парировала Ксюша. — Влюблены, ладно. А вот Саша Смирнов тебя любит. Из нашего круга. И глаза у него не как у людей. А то куда ни глянь, одни люди и люди. Когда ж Боги-то к нам опять нагрянут, как во времена Трои?
— Вся эта история со Стасиком не хуже вторжения Богов, — усмехнулась Алла.
— Ты лапочка. Ура! — воскликнула Ксюша. — Поставим точку!
— Только Андрей точку не поставит. Но это его дело, — тихо произнесла Алла.
И все они опять выпили за непостижимое. «А я к Стасику хочу», — тайно подумала Ксюня и оборвала себя.
На Москву лег туман.
Глава 10
К Степану стала подбираться тоска, и тоску он нередко любил, блаженно-недосягаемой любовью.
Начиналось у него обычно с любимой в этом случае песни:
Степан видел в этой песне свой собственный перевернутый смысл. И вообще, когда подступала тоска, он пел членораздельно, а не так, как обычно, что-то мыча.
«Разъединит нас только жизнь, а не смерть», — блуждающе проговорил он, закончив внутренне пение. Осмотрел пространство. Ничего в нем интересного не было. Было интересно только то, что в пространстве отсутствовало.
Степан задумался. Тоска у него была не от ума и не от сердца, а от тоски. Она спускалась, точно с неба падала, или же выходила изнутри его самого, из утробы пустоты.
Степан встал со скамейки, захотелось кого-нибудь побить, лучше дерево или самого себя.
Надо было смотреть вдаль. Тоска вела туда, где было больше всего тоски.
И Степан Милый побежал. Бежал он думая, а когда сидел — обычно не думал. Не мог он, однако, понять, почему он жил семьдесят лет назад, если сейчас ему, наверное, около сорока. Может быть, он просто заснул где-то в поздней юности, точнее просто забылся? Он любил забываться, хотя бы просто на время.
Мальчик встал на пути бега. Отсутствующе поцеловав его, Милый продолжал бег. Подпрыгивал от радости: тоска уже овладевала им насквозь.
«Теперь хорошо лечь на траву с пивом и попробовать понять корни моей тоски», — подумал он вдруг вполне разумно.
Но где взять пиво?
Вдруг взгляд Степана упал на пень. На пне стояла нетронутая бутылка пива, и вокруг нее по пню бегала мышь.
Начиналось у него обычно с любимой в этом случае песни:
…
Шла машина грузовая,
Раздавила Николая,
И на Колю свысока
Смотрит желтая луна.
…
Молвил Федору Максим:
Ну-ка сбегай в магазин.
…
Шла машина грузовая,
Раздавила Николая,
Над его башкой несчастной
Тихо светит месяц ясный.
…
Хорошо Максим играет,
Даже крыша разъезжает,
Федор громко так поет,
Спать соседям не дает.
…
Шла машина грузовая,
Раздавила Николая.
Степан видел в этой песне свой собственный перевернутый смысл. И вообще, когда подступала тоска, он пел членораздельно, а не так, как обычно, что-то мыча.
«Разъединит нас только жизнь, а не смерть», — блуждающе проговорил он, закончив внутренне пение. Осмотрел пространство. Ничего в нем интересного не было. Было интересно только то, что в пространстве отсутствовало.
Степан задумался. Тоска у него была не от ума и не от сердца, а от тоски. Она спускалась, точно с неба падала, или же выходила изнутри его самого, из утробы пустоты.
Степан встал со скамейки, захотелось кого-нибудь побить, лучше дерево или самого себя.
Надо было смотреть вдаль. Тоска вела туда, где было больше всего тоски.
И Степан Милый побежал. Бежал он думая, а когда сидел — обычно не думал. Не мог он, однако, понять, почему он жил семьдесят лет назад, если сейчас ему, наверное, около сорока. Может быть, он просто заснул где-то в поздней юности, точнее просто забылся? Он любил забываться, хотя бы просто на время.
Мальчик встал на пути бега. Отсутствующе поцеловав его, Милый продолжал бег. Подпрыгивал от радости: тоска уже овладевала им насквозь.
«Теперь хорошо лечь на траву с пивом и попробовать понять корни моей тоски», — подумал он вдруг вполне разумно.
Но где взять пиво?
Вдруг взгляд Степана упал на пень. На пне стояла нетронутая бутылка пива, и вокруг нее по пню бегала мышь.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента