Выступления пошли одно за одним.
   – Джой с Крайнего Штормхаммера. Я – «за». Пусть мы будем соревноваться за крылья, но только с детьми летателей.
   – Томас с Малого Шотана. Дети бескрылых никогда не научатся любить небо так, как мы. Школа, которую предлагала Марис, будет пустой тратой времени и сил. Но я за испытания.
   – Крейн с Повита. Я согласен с остальными. Почему мы должны состязаться с детьми рыбаков? Они же не предлагают нам соревноваться с ними из-за лодок, так? – Зал разразился смехом. – Шутка, да? Так вот мы станем такой же шуткой, эта школа станет шуткой, если мы будем принимать всех кому не лень. Крылья принадлежат летателям, и долгие годы так было, потому что… так было всегда. Остальные довольны своей судьбой, и лишь немногим из них действительно хотелось бы летать. Для большинства же это просто каприз. Зачем нам поощрять пустые мечты? Они не летатели, никогда ими не будут и живут вполне достойно, занимаясь другими делами.
   Марис слушала, не веря собственным ушам, и раздражение, вызванное самодовольным, уверенным тоном Крейна, закипало в ней все сильнее. Она вдруг с ужасом заметила, что другие летатели, даже самые молодые, кивают, соглашаясь с каждым его словом. Конечно же, они лучше… они рождены летателями… они выше… зачем им мешаться с остальными…
   Внезапно Марис поняла, что совсем недавно она сама думала так же, но это уже не имело значения. Ее мысли вдруг вернулись к отцу, к родному отцу, давно погибшему рыбаку, которого она знала только в раннем детстве. Воспоминания, которые, как она думала, давно ушли, нахлынули с новой силой: задубевшая одежда, пропахшая рыбой и солью, теплые мозолистые добрые руки, которые гладили ее волосы и вытирали слезы с ее щек после ссор с матерью. Его рассказы о птицах, спасающихся от шторма, лунной рыбе, выпрыгивающей из воды навстречу ночному небу, о песне ветра и волн, бьющихся о борт. Отец был наблюдателен и смел. Каждый день он один выходил в океан в своей утлой лодочке, и Марис поняла вдруг, что никто из присутствующих здесь не может быть лучше его, никто на всей Гавани Ветров.
   – Вы, снобы! – выкрикнула она, уже нисколько не заботясь о том, как это повлияет на голосование. – Вы все! Вы считаете себя лучше других лишь потому, что родились в семьях летателей и унаследовали крылья, хотя ничем их не заслужили! Вам кажется, что вы получили от родителей их талант? А как насчет второй половины вашего наследия? У многих ли из вас оба родителя летатели? – Марис вдруг заметила знакомое лицо в третьем ряду. – Вот ты, Сар! Ты только что кивал и со всеми соглашался. Отец твой летатель, да, но мать торговка, и родилась она в рыбацкой семье. Что, если бы она призналась, что твой настоящий отец какой-нибудь торговец, которого она встретила на востоке? Что тогда? Считал бы ты в этом случае, что тебе следует отдать крылья и подыскать себе какое-то другое занятие?
   Круглолицый Сар недоуменно уставился на нее. Большой сообразительностью он никогда не отличался и сейчас не мог взять в толк, почему Марис вдруг выделила именно его. Но она уже забыла о нем и гневно обрушилась на остальных:
   – Мой родной отец был рыбак – прекрасный, смелый, честный человек. Он никогда не носил крыльев и даже не думал о них. Но если бы ему довелось стать летателем, он был бы лучше всех! В честь него слагали бы песни! И если, как вы утверждаете, мы наследуем таланты от родителей, взгляните на меня. Моя мать умела собирать устриц и плести корзины. Я не умею. Мой отец не умел летать. Зато умею я. И кое-кто из вас знает, как хорошо я это делаю, – лучше некоторых, кому крылья достались по рождению. – Она обернулась, взглянула вдоль стола и громко, на весь зал, добавила: – Лучше тебя, Корм. Или ты забыл?
   Корм, красный от злости, с набухшими на шее венами, встретил ее взгляд молча. Марис снова повернулась к залу.
   – Вы боитесь? – Теперь голос ее звучал спокойно, взгляд выражал поддельную озабоченность. – Крылья пока еще у вас просто в силу традиции. И вы боитесь, что маленькие хваткие рыбацкие дети придут, отберут их и докажут, что они летают лучше вас, а вы останетесь в дураках?
   Слова иссякли, пропала злость… Марис села в кресло, и в зале повисло тяжелое молчание. Наконец кто-то поднял руку, потом еще, но Джемис задумчиво смотрел перед собой невидящим взглядом. Никто не двинулся с места до тех пор, пока он, словно во сне, не пошевельнулся и не указал на кого-то рукой. Высоко, под самой крышей, поднялся в слабом свете факелов однорукий мужчина. Все обернулись.
   – Расс с Малого Эмберли, – начал он негромко. – Братья, Марис права. Мы все были глупцами. И я – самым большим. Не так давно я заявил, что у меня нет дочери. Сегодня я сильнее всего хотел бы забрать свои слова обратно, чтобы снова называть Марис дочерью. Я горжусь ею. Но она не моя дочь. Действительно, она родилась в семье рыбака, человека, видимо, более достойного, чем я. Какую-то часть жизни мы прожили вместе, и я учил ее летать. Впрочем, мне даже не пришлось затрачивать больших усилий, она сама так хотела… Помните песню о Деревянных Крыльях? Ничто не могло ее остановить. Даже я. Как глупец, я пытался сделать это, когда родился Колль… Марис – лучший летатель на Эмберли, но здесь нет моей заслуги. Только ее стремление, только мечта… Если вы, братья-летатели, относитесь с таким пренебрежением к детям бескрылых, значит, вы боитесь их. Вы столь мало верите в собственных детей? Вы думаете, что они не выдержат вызова и потеряют крылья?
   Расс замолчал, покачал головой и продолжил:
   – Должно быть, я старею, и так много всего случилось за последнее время… Но я твердо знаю: если бы моя рука была здорова, никто не отнял бы у меня крыльев, будь его отец хоть ночной сокол! И никто не отнимет крыльев у Марис до тех пор, пока она сама не снимет их. Так вот! Если вы будете учить своих детей хорошо, они останутся в небе. Если в вас жива та гордость летателя, которой вы похваляетесь, вы докажете это, позволив только достойному носить крылья, только тому, кто заслужил это право, кто доказал, чего он стоит.
   Расс сел, и полутьма верхнего яруса поглотила его. Корм попытался что-то сказать, но Джемис-старший остановил его:
   – Хватит. Мы слушали тебя достаточно.
   Корм удивленно моргнул и замолчал. Джемис поднялся со своего места.
   – Теперь кое-что скажу я, – медленно произнес он, – а затем мы проголосуем. Расс сказал за всех нас мудрые слова, но я должен добавить. Разве все мы не потомки Звездоплавателей? Вся Гавань Ветров – одна большая семья. Значит, у каждого из нас среди предков есть летатель. Подумайте об этом, друзья. И помните, если ваш первенец получает крылья, то его братья, сестры и их потомки будут бескрылыми. Имеем ли мы право закрывать им дорогу в небо лишь потому, что они или их предки родились вторыми, а не первыми? – Джемис улыбнулся. – Возможно, мне следовало бы добавить, что я второй ребенок в семье. Мой старший брат погиб во время шторма за полгода до того, как должен был получить крылья. Незначительная деталь, как вы думаете?
   Он замолчал и оглянулся на Правителей, которые по правилам Совета за все время не проронили ни слова. Они переговорили о чем-то шепотом, затем Джемис размеренно произнес:
   – Мы нашли, что предложение Корма объявить Марис с Малого Эмберли вне закона необходимо отвергнуть. Теперь проголосуем по поводу предложенной Марис доступной для всех школы летателей. Я голосую «за».
   После его выступления итоги голосования ни у кого не вызывали сомнений.
 
   Когда Совет закончился, Марис долго не могла опомниться. Голова кружилась от одержанной победы, ей с трудом верилось, что все действительно кончилось, что больше никого не нужно убеждать, доказывать, бороться. Снаружи ровно дул ветер с востока. Она стояла на ступенях у входа в зал, вдыхала чистый влажный воздух, а вокруг толпились знакомые и незнакомые летатели. Все хотели о чем-то поговорить. Доррель молча обнял ее за плечи, и было так хорошо просто стоять, прижавшись к нему, и молчать. Что теперь? Домой? И где Колль? Должно быть, он отправился за Баррионом.
   Толпа расступилась, пропуская Расса и Джемиса. Ее приемный отец держал в руке сложенные крылья.
   – Марис.
   – Да?.. – Голос ее дрожал.
   – Наверно, так должно было быть с самого начала, – сказал Расс, улыбаясь. – Я буду горд, если ты позволишь мне вновь называть тебя своей дочерью. И я буду гордиться еще больше, если ты примешь мои крылья.
   – Крылья твои, – добавил Джемис. – Старые правила отжили свой век, и ты более чем достойна. Пока мы не организуем школу, кроме тебя и Девина, их некому носить. Но ты заботилась об этих крыльях лучше, чем Девин о своих собственных.
   Руки Марис сами потянулись вперед. У нее снова есть крылья! Марис улыбнулась, усталость куда-то исчезла. Крылья, знакомые крылья звали ее в небо.
   – Отец… – только и смогла вымолвить она и, всхлипнув от счастья, прижалась к Рассу.
   Когда слезы высохли, все направились к прыжковой скале. Собралась огромная толпа.
   – Полетим на Эйри? – спросила Марис у Дорреля. Сзади подошел Гарт – раньше в толпе она его не видела. – Гарт! И ты тоже? Устроим праздник!
   – Согласен, но, может, Эйри не самое подходящее место? – спросил Доррель.
   Марис покраснела.
   – И правда. – Она оглянулась. – Мы отправимся домой, на Малый Эмберли, и все смогут прийти к нам: и отец, и Правитель, и Джемис, и Баррион будет петь, если мы его найдем, и… – Тут она увидела бегущего Колля.
   – Марис! Марис! – С сияющим лицом он подлетел к ней и крепко обнял.
   – Куда ты исчез?
   – Я с Баррионом… Надо было… я песню пишу. Только начал, но получится здорово, я чувствую… Про тебя.
   – Про меня?
   Колль явно был доволен собой.
   – Да. Ты прославишься. О тебе все узнают.
   – Уже знают, – сказал Доррель. – Можешь мне поверить.
   – Нет, я имею в виду – навсегда. Сколько эту песню будут петь, столько о тебе будут помнить. О девушке, которая так сильно хотела крылья, что изменила мир.
   «Может, так оно и есть», – подумала Марис позже, когда вместе с Доррелем и Гартом они поднялись в небо. Но сейчас перемены в мире представлялись ей гораздо менее важными, чем ветер, раздувающий волосы, и знакомое напряжение мышц при подъеме в воздушных потоках. Еще недавно она думала, что потеряла все это безвозвратно, но теперь у нее снова крылья и небо. Она вновь была собой и была счастлива.

Часть вторая
Однокрылые

   Умирать оказалось легко и спокойно.
   В штиль Марис попала совсем неожиданно. Еще мгновение назад вокруг нее бушевал шторм; крупные капли дождя били в глаза и стекали по щекам, хлестали по серебристым крыльям; буйный ветер то толкал ее в спину, то качал, будто ребенка, из стороны в сторону; руки от непрерывной борьбы с ним ныли; от горизонта до горизонта протянулись темные тучи, океан внизу вздымался пенными валами; земли видно не было.
   И вдруг наступило полное затишье. Разом унялся ветер, прекратился дождь, поверхность океана, успокоившись, превратилась в тусклое зеркало. Тучи над головой, казалось, разбрелись в разные стороны и вскоре скрылись из виду. Наступила неестественная тишина, словно само время затаило дыхание.
   Широко расставленные крылья уже не держали Марис в неподвижном воздухе, и она начала опускаться.
   Спуск был медленным. Без ветра она не падала, а величественно скользила вперед и вниз. Прошла, казалось, вечность, прежде чем она увидела место, где коснется океанской глади.
   В ней заговорил инстинкт самосохранения. Марис, отчаянно ища в воздухе сносную опору, свернула сначала налево, затем направо. Не найдя восходящих потоков, она в отчаянии замахала крыльями. На серебряной ткани внезапно заиграли солнечные блики, но все усилия оказались тщетны, она по-прежнему плавно опускалась.
   Тогда Марис, как и окружающий воздух, успокоилась, душа ее, подобно океану внизу, застыла. Она смирилась с судьбой и даже почувствовала облегчение от окончания долгой битвы с ветрами. Ветры дики и сильны, она слаба, летатели никогда не управляли ими, всегда зависели от их воли, и Марис оказалась бы набитой дурой, считая по-другому. Она поискала взглядом летателя-призрака, который, как утверждали легенды, появляется при штиле, но ничего не увидела.
   Ноги Марис коснулись воды, а через секунду она, разбив зеркальную гладь океана, с головой ушла под воду. Холодная вода, точно пламя, обожгла тело. Марис стремительно пошла ко дну…
 
   …и проснулась, судорожно хватая раскрытым ртом прохладный воздух.
   Уши закладывала тишина, по лицу стекали соленые капельки. «Пот», – догадалась Марис и села, потерянно озираясь. В дальнем углу комнаты в очаге тлели угли. Будь она на Эйри, очаг находился бы с противоположной от кровати стороны, а если бы дома, на Малом Эмберли, то ближе.
   Воздух пах сыростью и морем. И этот запах подсказал ей, что она на острове Сиатут, в академии «Деревянные Крылья». Напряжение постепенно спадало, и, окончательно проснувшись, Марис стянула через голову ночную рубашку, подошла к очагу и зажгла от углей свечу. В дрожащем свете стал различим глиняный кувшин рядом с кроватью. Марис улыбнулась, уселась на кровати, скрестив ноги, и, глядя на пламя свечи, принялась мелкими глотками пить прохладное терпкое вино.
   Сон не на шутку обеспокоил ее. Она, как и все летатели, боялась штиля, но прежде этот страх не вызывал у нее кошмаров.
   В дверь постучали. Марис поставила кувшин с вином на пол и ответила:
   – Войдите.
   Дверь распахнулась, на пороге застыла С’Релла – стройная смуглая девочка, коротко подстриженная по обычаям островов Южного Архипелага.
   – Скоро завтрак, Марис, – сообщила она. – Но тебя срочно хочет видеть Сина. Она в своей комнате, наверху.
   – Спасибо.
   Марис улыбнулась. Она работала с группой претендентов на крылья уже десять дней, и С’Релла нравилась ей больше других студентов академии «Деревянные Крылья». Хотя между их родными островами пролегло полмира, Марис с удовольствием подмечала в девочке присущие ей самой в юности черты. Не выйдя ростом, С’Релла обладала решительным твердым характером и поразительной выносливостью. Ее полеты пока не отличались грациозностью, но С’Релла была упорной ученицей, и Марис уже мысленно зачислила ее в тройку наиболее одаренных студентов.
   – Хочешь, я подожду, пока ты собираешься, и покажу дорогу? – спросила девочка, видя, что Марис поднялась с постели и, собираясь умыться, направляется к большой каменной чаше с водой в дальнем углу комнаты.
   – Нет, спасибо, доберусь сама, а ты отправляйся на завтрак, – улыбнулась Марис.
   Девочка, робко кивнув в ответ, ушла.
   Несколько минут спустя, шагая по узким темным коридорам в поисках комнаты Сины, Марис пожалела, что отказалась от помощи. Академия «Деревянные Крылья» располагалась в древнем лабиринте из естественных и рукотворных коридоров и пещер. Нижние помещения стояли постоянно затопленные, в коридорах и даже во многих верхних комнатах не было окон, и в них, отрезанных от свежего воздуха и солнца, пахло морем. Когда, многие годы назад, жители Сиатута воевали за независимость с Большим Шотаном, они возвели здесь крепость. Затем форт долго пустовал, пока наконец семь лет назад Правитель Сиатута не предложила летателям устроить в древнем строении академию. С тех пор Сина и ее помощники многое здесь переделали, но большинство помещений до сих пор оставались необитаемыми, и заблудиться в них было легче легкого.
   Время в стенах «Деревянных Крыльев» тянулось незаметно. Факелы в нишах быстро прогорали, в лампах кончалось масло, и порой проходили недели, прежде чем кто-нибудь это замечал. Сейчас Марис осторожно шла именно по такому темному коридору. Как и все летатели, она не любила узких, особенно подземных помещений. Ей казалось, что стены и невидимый в темноте потолок древнего форта давят на нее.
   Вскоре, к радости Марис, впереди забрезжил свет. Еще один поворот, и она очутилась на знакомой территории. Первая дверь налево вела в комнату Сины.
 
   Сина сидела в плетеном кресле и вырезала из кусочка дерева.
   – Марис. – Она подняла глаза, улыбнулась, затем, положив костяной нож и незаконченную скульптурку на стол, кивком пригласила Марис в комнату. – Тебя так долго не было, что я уже собралась вновь позвать С’Реллу и отправить за тобой. Ты заблудилась в лабиринте?
   – Почти, – ответила Марис. – Позабыла прихватить с собой свечу. Как выяснилось, я знаю дорогу от моей комнаты к кухне, к учебному классу и наружу, но и только.
   Сина засмеялась, но веселья в ее смехе не чувствовалось. Она была старше Марис почти втрое. Лет десять назад в результате несчастного случая, нередкого среди летателей, она стала калекой и потеряла крылья. Ее энергия и энтузиазм обычно скрывали возраст, но этим утром она выглядела старой и уставшей, а поврежденный глаз цвета молочного океанского стекла, казалось, оттягивал книзу всю левую щеку.
   – Плохие новости? – спросила Марис.
   – Да, новости… – Сина тяжело вздохнула. – И именно плохие. Хотела обсудить их с тобой, прежде чем сообщу студентам.
   – Что случилось?
   – Восточные закрыли «Воздушный Дом».
   Марис, внезапно тоже почувствовав усталость, откинулась на спинку стула. Новость хотя и не удивила ее, все же привела в уныние.
   – Но почему? – спросила она. – Всего три месяца назад я была с посланием на Дальнем Хандерлине и разговаривала с Нордом. Он уверял, что их академия будет работать по крайней мере до следующих Состязаний, и даже заявлял, что выставит на них нескольких весьма многообещающих студентов.
   – Один из студентов погиб, зацепив утес крылом, а Норд беспомощно наблюдал, как он, вернее, она – тринадцатилетняя девчушка – падает на острые камни в шестистах футах под ней. И что самое печальное, рядом с Нордом стояли богатые, влиятельные родители девчушки – владельцы целого флота из более чем дюжины торговых кораблей с Чеслины. Дочь как раз демонстрировала им свое мастерство в воздухе. Родители, конечно, тотчас, взывая к правосудию, отправились к Правителю. Они утверждали, что в гибели их дочери виновен именно Норд.
   – А по-твоему, он в самом деле виновен? – спросила Марис.
   Сина пожала плечами:
   – Летателем он был весьма посредственным, и вряд ли из него получился хороший учитель. Он всегда стремился пустить пыль в глаза и постоянно захваливал и переоценивал учеников. На Состязаниях в прошлом году я выставила троих, он же – девятерых. Все его протеже, конечно, проиграли, но самое досадное то, что большинству из них было еще рано участвовать в поединках. Погибшая девочка занималась в «Воздушном Доме» всего год. Год, Марис! Возможно, у нее был врожденный талант, но Норд слишком рано позволил ей летать самостоятельно. Но что сделано, то сделано. Как ты, без сомнения, знаешь, на содержание академий уходит прорва средств. Уходит впустую, как вода в песок, считают большинство Правителей, и чтобы закрыть академию, им нужен лишь предлог. – В голосе Сины слышалась нескрываемая горечь. – И, получив его, они тут же уволили Норда и закрыли школу. Теперь мечта о небе для восточных детей навсегда останется мечтой.
   – Значит, наша академия – последняя, – мрачно пробормотала Марис.
   – Да, последняя, – подтвердила Сина. – Пока мы открыты, но как скоро прикроют и нас? Прошлой ночью Правитель прислала за мной гонца. Я доковыляла до ее дворца, и она сообщила новость о закрытии «Воздушного Дома», а затем мы долго беседовали. Правитель недвусмысленно намекает, что вот уже семь лет снабжает нас пищей и топливом, тратит на нас железные деньги, но мы до сих пор не отплатили ей – на Сиатуте по-прежнему нет собственного летателя. Марис, она недовольна нами.
   Марис хоть и ни разу в жизни не видела Правителя Сиатута, но по слухам знала, что та обладает несносным нравом. Остров Сиатут, находясь рядом с Большим Шотаном, многие века вел борьбу за независимость. Лет сорок назад его жители наконец-то одержали победу, но на острове никогда не было своего летателя, и нынешний Правитель Сиатута – властная надменная женщина – считала это личным оскорблением. Добившись после долгих интриг открытия академии Западного Архипелага именно на Сиатуте, она не скупясь вкладывала в нее деньги, требуя взамен немедленных результатов. Теперь же, всего через семь лет после основания академии, она выражает недовольство.
   – Она не видит дальше собственного носа! – в сердцах воскликнула Марис. – Да бескрылым и невдомек, что студенты «Деревянных Крыльев» вынуждены на равных состязаться с умудренными опытом летателями и их детьми, которых с рождения готовят к небу родители. Эх, не мешали бы нам, дали побольше времени!..
   – Время, время, время! – Сина почти кричала от гнева. – Я сказала Правителю, что нужно подождать, но она и слушать ничего не желает. Семь лет – вполне достаточный срок! Ты, Марис, летатель, я им была прежде, нам обеим известно, что мастерство приходит с многолетними тренировками. Нужна практика, да такая, чтобы каждый день к вечеру руки дрожали от напряжения, а кожа на ладонях была содрана до крови ремнями крыльев. Разве бескрылым это понять! Многие из них семь лет назад полагали, что борьба закончена и небо уже на следующей неделе заполнят потомки рыбаков, сапожников и гончаров! Но все поединки на первых Состязаниях выиграли летатели и их дети. И бескрылые уже разочарованы!
   Марис вполне понимала страсть Сины. Искалеченная немолодая женщина посвятила остаток своих дней девушкам и юношам, пришедшим в «Деревянные Крылья» с мечтой о небе, и вот теперь делу всей ее жизни угрожает серьезная опасность.
   – Отчаявшись, бескрылые теперь одну за другой закрывают академии. – Голос Сины дрожал от волнения. – Прошло семь лет со дня Великого Совета, семь лет работали академии, и за это время только один бескрылый от рождения получил крылья, и то через год, на следующих Состязаниях, их проиграл. Теперь зрители собираются лишь поглазеть, как меряются силами летатели и их дети, а над моими студентами потешаются, точно над клоунами, заполняющими паузы между серьезными поединками.
   – Сина… Поверь, я полностью разделяю твои чувства. Конечно, печально, что закрыли «Воздушный Дом», но, ради бога, не сгущай краски!
   Сина с сомнением оглядела Марис здоровым глазом.
   – Хватит о грустном. В конце концов, я пригласила тебя не для того, чтобы ты успокаивала меня. – Марис попыталась возразить, но старая женщина, остановив ее взмахом руки, продолжила: – Я всего лишь хотела лично сообщить тебе неприятную новость и попросить слетать на Большой Шотан.
   – Сегодня?
   – Да, если не возражаешь. Ты на славу поработала с моими питомцами, и им в самом деле чертовски повезло, что среди них – настоящий летатель. Но один день они обойдутся и без тебя, тем более что полет займет не больше нескольких часов.
   – Конечно, – согласилась Марис. – А какова цель полета?
   – Летатель, сообщивший Правителю новость о закрытии «Воздушного Дома», принес еще одно послание. Оно адресовано лично мне.
   – О чем?
   – Один из студентов Норда хотел бы продолжить обучение здесь и выражает надежду, что я выставлю его на ближайших Состязаниях. Он просит разрешения приехать сюда.
   – Сюда? – удивленно переспросила Марис. – С Восточного Архипелага? Без крыльев?
   – Он уже заручился словом торговца, достаточно отважного или безумного, чтобы пересечь океан. Спору нет, они затеяли чрезвычайно опасное предприятие, но каждый вправе распоряжаться собственной жизнью, и если студент хочет учиться, я не возражаю. Так и передай Правителю Большого Шотана. Он посылает на Восточный Архипелаг трех летателей каждый месяц, и ближайший отправится в путь завтра утром. Очень важно застать его. Путешествие на корабле с Востока даже при попутных ветрах займет не меньше месяца, а до Состязаний осталось всего ничего.
   – Если хочешь, я сама слетаю на Восток и передам твое сообщение, – предложила Марис.
   – Нет, ты нужна здесь. Просто передай мои слова Правителю Большого Шотана и возвращайся. – Сина, опершись о подлокотники плетеного кресла, стала с трудом подниматься, и Марис, вскочив, поддержала ее под руку. – Поспешим на завтрак. Боюсь, если мы задержимся еще минут на десять, мои питомцы ничего нам не оставят, а тебе не мешает хорошенько подкрепиться перед полетом.
 
   Несмотря на опасения Сины, в трапезной их ожидал завтрак. Утро выдалось прохладным и сырым, но два очага ярко освещали и согревали большущий зал, стены которого, плавно изгибаясь кверху, сразу переходили в высокий потолок. Мебель в трапезной была скудной и грубой: только три длинных деревянных стола да скамьи вокруг них. На скамьях сидели почти два десятка студентов. Претенденты на крылья, самым старшим из которых была женщина лишь на два года моложе Марис, а самым младшим – мальчик, едва достигший десяти лет, расправляясь с завтраком, разговаривали, смеялись, шутили.
   При появлении Марис и Сины разговоры стали чуть тише, и Сина, громким голосом попросив минуту внимания, сообщила примолкшим студентам печальную весть. В столовой воцарилась неестественная тишина.
   Приняв из рук Керра, долговязого юноши, дежурившего сегодня по кухне, краюху черного хлеба и чашу, наполненную до краев овсяной кашей с медом, Марис села на скамейку за ближайший стол. Во время еды она попыталась завести беседу на посторонние темы с двумя студентами, справа и слева от себя, но те были не расположены к разговорам и вскоре, извинившись, встали и ушли. Памятуя о том, как многие годы назад обстоятельства и устаревшие традиции чуть не разбили вдребезги ее заветную мечту стать летателем, Марис их не винила.
   «Воздушный Дом» была не единственная закрывшаяся академия. Первой после трех лет поражений пала академия на Артелии – удаленном от остальных острове-континенте. За ней последовали академии Южного Архипелага и Внешних Островов. «Воздушный Дом» – четвертая академия, закрывшая для студентов свои двери. Теперь осталась только «Деревянные Крылья». Неудивительно, что студенты угрюмы.
   Марис подчистила тарелку куском хлеба.
   – Сина, я вернусь только завтра утром, – сообщила она, вставая из-за стола. – С Большого Шотана слетаю на Эйри.
   Сина, подняв глаза от тарелки, кивнула:
   – Хорошо. Сегодня в воздух поднимутся Лия и Курт, остальные будут упражняться на земле. Возвращайся побыстрей. – Она вернулась к прерванной трапезе.
   Почувствовав сзади чей-то взгляд, Марис обернулась и увидела С’Реллу.
   – Марис, можно я помогу тебе надеть крылья? – спросила девочка.
   – Конечно.
   С’Релла улыбнулась, и они пошли вместе по короткому коридору к комнате, где хранились крылья. Сейчас на стене здесь висело только три пары крыльев: собственная пара Марис и две, доставшиеся академии от умерших летателей, которые не имели наследников.
   «Неудивительно, что студенты «Деревянных Крыльев» постоянно проигрывают на Состязаниях, – с горечью подумала Марис, глядя на крылья. – Ведь дети летателей день за днем годами тренируются в небе, а у многочисленных учеников академии в распоряжении лишь две пары крыльев, и бедолаги больше учатся полетам на земле, чем в небе».
   Усилием воли она загнала неприятные мысли в самый дальний уголок сознания, сняла с крючка свои крылья, разложила и принялась тщательно, сегмент за сегментом, сочленение за сочленением, осматривать и ощупывать их, ища неисправности.
   – Обидно, что закрыли «Воздушный Дом», – сказала С’Релла.
   Марис, не прерывая работы, кивнула.
   – Точно так же два года назад закрыли и академию на Южном Архипелаге, – продолжала девочка. – Оттого-то я теперь учусь здесь.
   Марис уже почти забыла, почему стеснительная южанка оказалась в «Деревянных Крыльях». Она взглянула на девочку, улыбнулась и сказала:
   – Не горюй. Скоро здесь появится студент из «Воздушного Дома», и тебе будет не так одиноко среди восточных.
   – А ты скучаешь по дому? – неожиданно спросила С’Релла.
   Марис на секунду задумалась:
   – Если честно, у меня нет настоящего дома. Где я нахожусь, там и дом мой.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента