– Держись рядом, – приказал Ремигий Северину на латыни, хотя раньше заставлял говорить или по-готски, или на ужасающем диалекте франков. Алеманы уже вгрызались в крепкий орешек сикамбрийской пехоты, дукс Маркомер со своими всадниками и потрепанная кавалерия Алетия перестраивались в тылу для решающего отчаянного удара. – Мы среди варваров, а потому должны показывать им пример и помнить – римлянина может ждать либо смерть, либо победа!
   Северину решительно не хотелось ни того, ни другого. Отлично сказано, ваше преподобие: «Мы среди варваров!» Два жалких осколка некогда великой Империи, затерянных в непроходимых чащобах на краю мира…
   Картулярий и сам не понял, как это произошло. Германцы неожиданно быстро прорвали каре сикамбров, началась бойня, когда каждый сам за себя. Ремигий снял с пояса булаву, продел ладонь в кожаную петлю, закрепленную на рукояти, и ободряюще подмигнул своему молодому помощнику – не бойся, мол, все обойдется.
   Дрожащая рука Северина нащупала холодное металлическое яблоко обязательного короткого гладия: в священство картулярий посвящен не был, а потому имел право носить «мирское» оружие, что полагал излишней и ненужной для ученого человека привилегией.
   По большому счету Ремигий вполне мог направить коня к королевскому лагерю, где стояла верховая сотня дукса Гунтрамна, владетеля крепости Стэнэ – последний резерв короля. Однако епископ был слишком горд для того, чтобы отойти хоть на единый шаг. Северин понял: преосвященный действительно решил погибнуть вместе с треклятыми франками-язычниками! Зачем?!.
   «Римлянин не отступает, – шептал картулярий, будто повторяя заклинание. – Римл…»
   Весь мир сошелся в одной точке: страшной оскаленной физиономии алемана, несущегося с клинком и круглым щитом к казавшейся легкой добыче. В чертах не было ничего человеческого – глаза белые, «водяные», ряззявленная пасть с коричневыми редкими зубами, огненно-рыжая бородища, куртка из облезшей волчьей шкуры…
   – Проснись, бестолочь! Погибнешь! – громогласно рявкнул епископ, больно ткнул Северина булавой в ребра и молниеносным движением отмахнул своим грозным оружием по защищенной лишь кожаным шлемом голове бородатого варвара. От мерзкого хруста картулярия замутило, Ремигий тем временем уложил еще двоих, следующего сшиб конем, и обученный боевой скакун размозжил врагу череп ударом копыта.
   В следующее мгновение Северина за ногу сдернули с седла и он мешком повалился на грязно-серый, забрызганный кровью снег.
   Время застыло, замерло, краткий миг растянулся словно бы на тысячелетие. Северин очень-очень медленно перекувырнулся в воздухе, успев отметить, что его убийца весьма стар, седобород и кривоглаз. Затем мягко приземлился на снег – упал удачно, на всю спину.
   Дальнейшие действия картулярий выполнил вообще без участия разума. Правая ладонь сама собой потянулась к гладию, меч покинул кожаные ножны, мелькнула звериная рожа седого алемана, заносящего боевой топор. Похожий на лист осоки клинок блеснул в сгустившемся воздухе, поразив варвара в бедро.
   Дикарь оскользнулся, начал падать, лезвие топора воткнулось в снег, а седой всей тяжестью рухнул на Северина, выставившего меч вверх и вперед.
   Лицо картулярия залила горячая вязкая жидкость, кровь алемана попала в левый глаз, который немедленно начало щипать. Запах неописуемый – от варвара смердело дымом, прокисшим потом, животными, гнилыми зубами и еще чем-то невыразимо гадким.
   Извернувшись ужом, Северин выбрался из-под неподъемного тела убитого им алемана, и картулярия тотчас стошнило остатками скромного завтрака и желчью.
   – Живой? – Сильные руки перевернули Северина на спину и усадили. Слава богу, Эрзарих объявился… – Повезло тебе. Наша конница пошла!
   – Где… – Картулярий сплюнул и с отвращением утер лицо рукавом. – Где епископ?
   – Бьется вместе с риксом! Хорошо, я успел!
   – А где раньше был?
   – С Гунтрамном, как и уговаривались… Куда мул подевался?
   – Не знаю, наверное сбежал.
   – Садись на моего коня спереди. Садись, говорю! Меч возьми, балда!
   Северин с трудом встал на ноги, нашарил стремя – какое полезное изобретение! – после чего лангобард подсадил своего подопечного и он сравнительно прочно утвердился на жесткой спине Эрзарихова битюга перед седлом.
   – Я… – Тошнота не проходила, картулярию было очень дурно, но он пытался держаться. – Я не могу бросить Ремигия. Его надо найти…
   – Чего искать-то? – с варварской непринужденностью отозвался Эрзарих, усаживаясь позади Северина и подгоняя коня пятками. – Во-он он! Доберемся. Держись!
   Ничего более страшного Северин в своей жизни не видывал и молил Господа, чтобы он избавил его от кошмара наяву. Сплошной водоворот человеческих тел, вопли раненых и умирающих, непрестанный грохот в небесах, сверкание клинков, визг и ржание лошадей, аромат грозы в воздухе. И резкий, ни с чем не сравнимый запах смерти.
   Эрзарих никогда не лгал и всегда исполнял данное обещание. Доверив поводья почти бессознательному Северину, раб прорвался через вихрь сражения к королю и его конникам. Все здесь – дуксы Маркомер и Гунтрамн, мажордом Теодоберт со своей дружиной, конюший рикса Гундовальд, преданные королеве бургунды из ее свиты – Ландерик и Леудемунд… Последний оплот войска франков.
   – Ко мне! – взревел Ремигий, углядев Эрзариха в общей свалке. – Господь милостив!
   …Сражение проиграно. Сикамбров теснили с фронта и флангов, единственный возможный выход – немедленное отступление к Стэнэ, а затем в Суасон, который придется готовить к осаде. Это было ясно каждому – королю, его дуксам и простым дружинным. Кольцо окружения не замкнулось, можно оставить пеших щитников прикрывать отход, а самим на галопе уйти в сторону крепости Гунтрамна.
   Что скажет король?
   – Так или иначе мы погибнем, – покачал головой Хловис, когда выдалась передышка. Алеманы откатились назад, меняя бойцов в первой линии. – Через десять дней Геберих подойдет к Суасону, город некому защищать…
   Совсем рядом, в сотне шагов, землю поразила очередная колдовская молния, лошади едва не понесли.
   –  Никтоне погибнет, и Суасон останется столицей твоегокоролевства, – неожиданно твердо ответил епископ, подав коня вперед и остановив его рядом с Хловисом. – Вотан отвернулся от тебя, рикс. Но Бога Истинного и Единого, Бога богов, ты еще не просил о помощи. Я готов быть посредником, Хловис. Мнедана власть, и ты это знаешь.
   Пронзительно-синие глаза короля вначале отразили недоверие и опаску, но мгновение спустя в них засветилась надежда.
   – Что твой Бог захочет получить от меня взамен?
   – Веру. Соблюдение законов. Преданность.
   – А что он подарит мне?
   – Завет. Договор между тобой и твоими потомками с Величайшей Силой, сотворившей этот мир. Силой, которая всегда будет рядом с тобой.
   – Он сдержит слово?
   – Он не дает слова. Он исполняет Завет, – медленно и внятно ответил епископ Ремигий.
   – Договор?.. Хорошо, я приму новую веру! И мое войско примет. Если увидит, что твой Бог сильнее!
   – Он сильнее, Хловис… – улыбнулся Ремигий. – Гораздо сильнее, чем ты думаешь. Слово?
   – Клятва, – непреклонно отозвался рикс сикамбров. – Клятва на крови моих родичей, погибших здесь!
   Король черкнул по ладони лезвием клинка, и капли крови наследника Меровея упали на землю. Такая форма клятвы у германцев нерушима, изменивший слову будет проклят вовеки, а равно и весь род его.
   «Решилось… – Епископ вздрогнул, прочитал краткую молитву и вдруг ощутил, что мертвенный холод исчезает. – Благодарю Тебя, благословляю Тебя, преклоняюсь пред Тобой…»
   На Северина будто накатила волна мягкого средиземноморского воздуха, он явственно ощутил знакомый запах олив и кипарисов, морской соли, дымка домашнего очага, козьего молока и свежего белого хлеба. Страх и тошнота исчезли сразу, мгновенно.
   Над долиной безымянной речки, стекающей с круч Арденнского хребта, зародилось разрывающее облака мягкое золотистое сияние.
   Угрюмые тучи начали расползаться в стороны, освобождая место пронзительной лазури небес и солнечному диску, поднявшемуся к самому зениту. Мир вспыхнул яркими красками, сине-серая хвоя елей и сосен заместилась благородным малахитом, бронзовые столпы вековых стволов выстроились подобно колоннам древних храмов, потоки теплого ветра разметали извивающихся над лесом призраков.
   Колдовство исчезало, истаивало под могучим напором пришедшей в Арденны незримой Силы.
   «Чудо, – понял Северин. – Настоящее чудо!.. Ай да дядюшка Ремигий!»
   – Завет заключен, Хловис, – проронил епископ и вытер холодный пот со лба. – Тебе дали знак…
   – Арбогаст, Теодоберт! – Королю пока было не до Заветов. Колдовство сгинуло, но остались алеманы и мечи у них по-прежнему острые! – Конных разделить на два отряда, пеших – в один кулак! К бою! К бою, сикамбры! Vo-otan!! Votan ek unz! [5]
   «Вотан, – усмехнулся про себя Ремигий. – Вотан, может, и с тобой, Хловис. Но ты уже не с Вотаном…»
   – Говорил же, прорвемся. – Эрзарих потрепал Северина по слипшимся от крови волосам. – А ты боялся. И потом: ты теперь настоящий воин – убил первого врага. Сам, без чужой помощи!
   – Прекрасно, – не краснея соврал картулярий, пристально наблюдавший за лесом на юго-востоке. Очень вдалеке, за холмами, мелькнула огромная тень, очертаниями похожая на черную летучую мышь ужасающих размеров. Или показалось?.. – Эрзарих, останемся здесь, а? Я хочу посмотреть!
   – Неужто понравилось? – фыркнул лангобард. – Конечно, останемся!
 
* * *
 
   Великое сражение при Стэнэ продолжалось до середины дня. Когда солнце начало склоняться к закату, король Хловис мог праздновать уверенную и заслуженную победу – рикс Геберих был повержен в бою, алеманы обратились в бегство.
   Потери франков оказались изрядными, но ядро войска, лучшие воины и конница сохранились.
 
* * *
 
   – Удивительное дело, – рассеянно сказал Ремигий начисто отмытому Северину после благодарственной вечерней мессы. Хловис, кстати, пришел. Вместе с тремя дуксами. Король счел обязательным отблагодарить «Бога ромеев и франков» (так он сам выразился, чем весьма порадовал епископа). – Еще вчера мы с тобой, сын мой, и мечтать не могли, что окажемся свидетелями рождения новой державы…
   – Простите, ваше преподобие, я не понял, – склонил голову картулярий. – Что за держава?
   –  Francia, сын мой. Не дурацкое «королевство Суасонское», а Франкия. Мы стоим у истоков, у самого начала, поверь мне! На нас обратил взгляд Господь… И теперь нам придется бороться за Франкию с прошлым, с древними силами, которые никогда добровольно не выпустят из своих когтей эту землю и населяющих ее людей!
   – Преосвященный, можно спросить?..
   – О чем?
   – Вы… Вы святой?
   – Святой? – расхохотался Ремигий. – Нет, дружище, я самый обычный человек.
   – Но почему Господь услышал вас сегодня?
   – Он услышал не только меня,Северин. Он услышал клятву Хловиса и взял под покровительство его народ. Великий народ, попомни мои слова! Если мы, римляне, уйдем – нас сменят франки.
   – Но сикамбры – варвары!
   – Сегодня они перестали быть варварами. Навсегда. Почему – поймешь со временем…
 
* * *
 
   …Блистательная Корнелия Альбина редко ошибалась, однако на сей раз ее просчет оказался столь невероятным, что был бы достоин упоминания в произведениях Апулея. Но увы, автор классических сочинений почил несколько веков назад и никак не мог воспользоваться своим талантом для того, чтобы в лицах описать комедию, способную перерасти в драму, а затем и весьма печальную трагедию, главным героем которой стал бы Северин Магнус Валент, римский гражданин и патриций, единственный наследник консула Сидония.
   Исидор Севильский в своей «Этимологии» дал краткие характеристики большинства известных народов и весьма благожелательно отозвался о римлянах, наделенных «врожденной степенностью» и прочими добродетелями.
   Но в разделе, повествующем о «пороках и изъянах народов», Исидор о подданных Империи не упомянул, хотя следовало бы – важнейшим пороком римлян являлась немыслимая самоуверенность, унаследованная от череды далеких предков, полное тысячелетие ощущавших за своей спиной мощь самого великого государства, когда либо созданного людьми.
   Самоуверенность и подвела Корнелию, накрепко убежденную в том, что даже после завоевания Италии и Галлии германцами все осталось так, как было прежде, на протяжении минувших столетий. Пускай цезарь покинул Рим, но Империя жива. А уж если Ремигий получил от Апостольского понтифика обширнейший епископат на севере Галлии, провинции богатой и цивилизованной, значит Северину там будет хорошо – мальчик закончит обучение под присмотром мудрого дядюшки, займется миссионерским трудом среди доселе не обращенных варваров, со временем обретет перстень епископа в новых диоцезиях, его заметят в курии, переведут в Рим…
   Впереди у Северина блистательная карьера. Разумеется, пройдет не меньше десятка лет, прежде чем он наберется достаточного опыта, но ведь и Октавиан Август начинал с невзрачной должности претора, а стал Императором, о котором будут помнить и через тысячу лет!
   Да, на дорогах теперь небезопасно, особенно за пределами Италии. Эрзарих не особо распространялся о своих приключениях по дороге в Суасон и обратно, но то, что лангобард потерял две фаланги на среднем пальце и одну на указательном, вдобавок заработав устрашающий шрам через всю грудь, свидетельствовало, во-первых, о прискорбном неспокойствии в провинциях, а во-вторых – о несгибаемости Эрзариха, в одиночку прошедшего тысячи стадиев, разделявших Лаций и Галлию!
   Лучшего проводника и охранника для Северина не найти – Эрзарих не подведет. Ради безопасности сына Корнелия была готова очень надолго, если не навсегда, расстаться со своим любимцем.
   Отвечая на расспросы госпожи, Эрзарих поведал, что в Суасоне ему понравилось – город как город, не хуже Салерно. Епископ живет в Реймсе, это недалеко, ехать от восхода до полудня, если пустить коня рысью.
   У Ремигия хороший дом, богатый. Кафедральный собор диоцеза деревянный, но франки предпочитают строить только из дерева, лесов в Галлии много, не то что в Италии. Тамошний рикс, Хловис, сын Хильдерика, Ремигия чтит. И люди в Суасоне «правильные» – так Эрзарих и сказал.
   Впрочем, по мнению варваров, все остальные (а особенно ромеи) как раз являлись «людьми неправильными», но об этом Корнелия не задумалась. Спросила только, что означает слово «рикс», и выяснила, что Хловис является кем-то наподобие прокуратора или консула. Прекрасно, значит брат в фаворе у наместника провинции, а его германское происхождение лишь дань смутному времени.
   Возможно, Хловис и слышал от Ремигия о константинопольском цезаре, однако его «наместником» совершенно точно не являлся. Итальянцы даже помыслить не могли о том, что на землях Западной Империи начали образовываться новые, абсолютно независимые от Рима и Константинополя государства…
   Совершенно успокоенная речами лангобарда Корнелия известила Северина о предстоящем отъезде – он отправится в дорогу весной, когда на альпийских перевалах сойдет снег.
   Будущий епископальный картулярий справедливо заметил, что гораздо проще добраться на корабле до Массилии и уже оттуда двигаться через всю Галлию на север. Больше никаких возражений не последовало – Северин четко осознавал свой долг перед семьей и Империей. Надо, значит надо.
   Галера вышла из гавани Салерно на следующий день после Пятидесятницы, а через шестьдесят четыре дня двое всадников оказались перед воротами города Суасон. Эрзарих, настроенный на самое худшее – разбойники чудились ему за каждым кустом, – только руками разводил. Невероятно повезло! Нас хранили боги, господин. Мои боги, и твой Иисус. Их стоит отблагодарить!
 
* * *
 
   Все, что воображал себе Северин о дальней Галлии, оказалось неимоверно приукрашенной фантазией. Картулярий настолько обиделся на Эрзариха, что не разговаривал с рабом месяц, вплоть до августовских ид. Ничего себе «город как город»! Да маленький Салерно рядом с этим воплощенным кошмаром покажется столицей Вселенной, а уж о Риме, Афинах или Александрии и говорить нечего!
   В Реймс ехать не пришлось – епископ Ремигий постоянно находился при дворе рикса Хловиса и встретил возлюбленного племянника (коего прежде не видел) с христианским и отеческим радушием, поселил в своем доме и первым же вечером огорошил Северина сообщением о том, что в огромном епископате, занимающем земли, на которых уместилась бы половина Италии вместе с Сицилией, не наберется и двух тысяч прихожан-кафоликов. В основном – римляне, оставшиеся здесь после франкского завоевания Суасона в 486 году.
   Королева, Хродехильда Бургундка, тоже кафоличка, равно как и некоторые ее свитские. Есть небольшое количество ариан, но уж лучше язычники-сикамбры, чем еретики. Церквей на все королевство – четыре, две в Реймсе, одна в Суасоне, одна в Лютеции-Париже. Пятую церковь строят в Дижоне, есть надежда, что к зиме управятся.
   Весь Реймсский епископат состоит из самого Ремигия, настоятеля кафедрала, двух скрипторов – монахов монте-кассинского обряда брата Бенедикта из Нурсии, сторожа и новоназначенного картулярия, на которого ляжет забота об архиве и переписке с Римом. Итого шесть человек.
   – Невероятно. – Северин непроизвольно икнул. – Самый… Самый огромный диоцез Церкви! И две тысячи прихожан! Шесть служителей епископата! Боже всеблагой!..
   – Разочарован? – поднял бровь Ремигий.
   – Н-нет, но… – замялся Северин, устыдившись. – Я хочу сказать…
   – Я прекрасно знаю, что ты хочешь сказать. Дражайшая сестрица Корнелия была уверена, что отправляет сына в прежнююГаллию. Галлию великих городов, амфитеатров, мраморных терм, в процветающую провинцию великого Рима. – Епископ говорил спокойно, даже с иронией. – Нет больше такой Галлии. И не будет никогда. Есть только скопище немытых варваров, поклоняющихся нелепым истуканам. Сонм дикарей, для которых понятие «человеческая жизнь» – я уж не говорю о душе! – не ценнее обглоданной свиной лопатки, брошенной собакам. Вонючих тварей, неспособных написать собственное имя палочкой на песке. Но этих людей тебе придется понять и полюбить. Полюбить более, чем самого себя и все то, что ты любил прежде. Спросишь – зачем? Перечитай Евангелия, там все написано. Если чувствуешь, что не справишься – отдохни несколько дней и возвращайся в Рим. Я не стану тебя удерживать и не наложу церковного наказания. Каждому – своё.
   – Я постараюсь, – смущенно пробормотал Северин после длительной паузы. Смотреть в глаза епископу он не решался. – Что мне надо делать?
   – Сейчас – ровным счетом ничего, – усмехнулся Ремигий. – Отоспись с дороги. Я попрошу Эрзариха подобрать тебе более подобающую одежду и оружие.
   – Оружие? – задохнулся картулярий.
   – Сикамбры не станут тебя уважать, если на поясе не окажется клинка. Я обычно ношу булаву, кстати. Этот народ войнолюбив, доблесть считается первой добродетелью. Ты говоришь на германских наречиях?
   – Дома выучил готский, по книгам епископа Ульфилы.
   – Замечательно. Язык сикамбров мало отличается от прочих наречий германского корня, разница только в произношении. Ничего, освоишься. Напомни, чтобы завтра, после мессы, я рассказал тебе о некоторых обычаях франков, без знания которых в Суасоне тебе делать нечего. На прогулки пока ходи только в сопровождении раба – Эрзарих не только силен, но и благоразумен. Ты любишь охоту?
   – Не очень.
   – Скверно. Сикамбры полагают ее первейшим развлечением, после греховных телесных услад, конечно… Минимум один раз за седмицу я отправляюсь на травлю кабанов вместе с королем. Если хочешь войти в ближний круг рикса, придется учиться. Тебе еще очень многому следует научиться, сын мой!
   – Я постараюсь, преосвященный…
 
* * *
 
   – Необходимо видеть разницу между волшебством и чудесами, – втолковывал Северину епископ. Цепочка всадников двигалась по узкой тропе между скалами по направлению к Стэнэ, крепости дукса Гунтрамна, восточному форпосту королевства Хловиса Меровинга. – Источником чудес является сам Господь, и происходят они исключительно по божественной воле. Недобрых, несущих зло чудес не бывает по вполне понятным тебе причинам. Чародейство, волшебство, магия – называй как хочешь! – использует иные силы.
   – Дьявольские? – полуутвердительно-полувопросительно сказал Северин.
   – Далеко не всегда. Видишь ли, сын мой, германские племена – готы, франки, даны, вандалы, лангобарды и все прочие народы, которых римляне именуют народами варварскими, обитают в совершенно ином мире, нежели мы.
   – Это как? – помотал головой Северин. – Разве можно одновременно существовать в сотворенном Господом Универсуме и где-то еще?
   – Ты не понял. То, что для нас, людей цивилизованных и обладающих достаточными знаниями о тварной Вселенной, является лишь страшной сказкой, для любого сикамбра или бургунда – самая обыденная реальность. Их боги расхаживают по Земле и вмешиваются в человеческие дела. В лесах, озерах и реках обитают волшебные создания – злые и не очень. Любой подданный Хловиса может запросто встретить в безлюдных пущах ужасных чудовищ и погибнуть от их клыков и когтей. Настоящих чудовищ, во плоти!
   – Но почему я их никогда не видел, хотя живу здесь больше полугода?
   – Ты просто не всматривался. А я с большим удовольствием однажды побеседовал с одноглазым старцем в сером плаще и широкой шляпе. Обычно его называют Вотаном, хотя истинное имя этого… гм… этого существа совершенно иное.
   – Вы же христианин! – немедленно возмутился картулярий. – Епископ, Князь Церкви! Дядя, вы хотите сказать, что собственными глазами видели главного божка сикамбров?
   – Поживешь в этих местах подольше, и не такое увидишь, – невозмутимо отозвался Ремигий. – Очень удобно закрыть глаза, заткнуть уши, зажать нос прищепкой, спрятаться в темном углу и твердить самому себе: «Ничего подобного не бывает, поскольку быть не может!» К сожалению, некоторые священники придерживаются именно этой ошибочной точки зрения – таких я гоню прочь. Господь в неизъяснимой мудрости своей создал удивительный мир, полный неповторимого и бесконечного разнообразия. Затем, как ты знаешь, произошло Падение Люцифера – сатана начал извращать идеальное Творение и был низринут в Преисподнюю, однако многие его детища остались здесь, на подаренной людям земле…
   – К примеру этот… Вотан? – тихонько сказал Северин и опасливо покосился на ехавшего позади Эрзариха: лангобард мог всерьез обидеться, услышав, как поносят его богов.
   – Имею все основания полагать, что ты ошибаешься, – убежденно ответил епископ. – Боги германцев не злые, скорее очень своенравные и капризные, как дети. Если верить одному из дохристианских иудейских апокрифов, часть ангелов, не вставших на сторону Люцифера, но и не поддержавших Творца в великой битве с Падшим, были изгнаны из рая, однако в ад не сосланы. Вполне убедительное объяснение существования воплощенных духов, которых мы называем «богами» или «волшебными существами». Их отправили на Землю за искуплением – набезобразничали, так исправьте свою ошибку. Поживите в мире смертных, делом докажите, что вы не отвратились от Господа, на время станьте пастырями и покровителями людям, еще не готовые к принятию евангельской истины!
   – Не верится, – вздохнул Северин. Слова преосвященного граничили с ересью. – Египетский Сетх, персидский Ариман или карфагенский Молох вовсе не похожи на «пастырей и покровителей» – это монстры, демоны!
   – Я и не спорю, – пожал плечами Ремигий. – Самые настоящие демоны, свирепые посланцы ада. Несомненно, часть изгнанных ангелов обратила свою силу во зло, признав господином Падшего. Отсюда и ужасы человеческих жертвоприношений в Карфагене или кровавый культ богини Бадб в Гибернии, [6]описанный в сочинениях Юлия Цезаря – ты должен был читать. Однако вспомним о Доннаре, который защищает наших приятелей-сикамбров от чудовищ и великанов, галльскую Секвену, по имени которой названа река, протекающая через Лютецию – она хранит реку и оберегает корабли… А старые боги Рима? Чем тебе добряк-Бахус не угодил, спрашивается?
   Епископ добродушно рассмеялся, но потом вновь стал серьезным:
   – Запомни, сын мой: искренняя и горячая вера в Творца и его Благую Весть не исключает знания о его Творении. Мы веримв Иисуса Христа, Святую Троицу и в жизнь будущего века, как установлено в «Символе» Вселенского собора. Но это ничуть не мешает мне или тебе знать,что Вотан, Доннар, Фригг или Фрейр существуют. Знать о них, но не поклоняться им.
   – Вы бы это святейшему Папе рассказали, – недоверчиво буркнул Северин.
   – Рассказывал, – усмехнулся епископ. – Примерно этими же словами. Потому и получил диоцез в Лугдунской Галлии и Бельгике вместе с пастырским перстнем. Я очень хорошо знаком со сказочным древним миром германцев, с его опасностями, тайнами, его повелителями. И надеюсь передать эти знания тебе – иначе великий труд, к которому мы предназначены, окажется тщетен.
   – Вы слишком долго молчали, дядя. Почему?
   – Рассчитывал, что ты сам узришь незримое. Без подсказок. Заметишь некие странности, несоответствия. Чудеса, которыми пронизана эта земля. Но до вчерашнего дня ты предпочитал сидеть в темном углу, о котором я только что говорил. С закрытыми глазами. Открой их, оглянись, посмотри повнимательнее вокруг. Найдешь очень много любопытного!