Лилиан ответила на звонок по параллельному аппарату в гостиной. Слушая, она смотрела на кресло, в котором так часто сидел Джонатан, и думала о том, как уютно было им в этом кресле вдвоем. Взглянув на дверь, она снова представила его выходящим со словами: «Прости, Лили, я искренне сожалею».
– Это совершенная чушь, – резко произнесла она в трубку. – Кэтлин убила Джонатана потому, что ревновала ко мне. Стыдно тебе сочинять подобные сценарии. Но вот что: ни Эльвире, никому другому я пока не скажу ни слова. По своим собственным соображениям. Я обещаю.
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
– Это совершенная чушь, – резко произнесла она в трубку. – Кэтлин убила Джонатана потому, что ревновала ко мне. Стыдно тебе сочинять подобные сценарии. Но вот что: ни Эльвире, никому другому я пока не скажу ни слова. По своим собственным соображениям. Я обещаю.
Глава 14
Через тридцать секунд после вторжения Лайзы Скотт Саймон Бенет позвонил в отделение полиции Мауа и сообщил о краже драгоценностей.
Ллойд Скотт коротко бросил:
– Скоро буду, – и выбежал к себе домой ждать наряд полиции.
Мария переводила взгляд с одного детектива на другого.
– Не верится, что Скоттов обокрали, – сказала она. – Просто не верится. Перед поездкой Ллойд рассказывал про их новую охранную систему, и про камеры слежения, и еще про бог знает что в их доме.
– К сожалению, в наше время мало систем, которые не смог бы взломать специалист, – успокоил ее Бенет. – Было ли известно, что миссис Скотт хранит в доме дорогие украшения?
– Не знаю. Она говорила нам про них, но о том, что она торговала украшениями собственного изготовления, знали все, да и сама она всегда носила драгоценности.
Говоря это, Мария чувствовала себя наблюдателем всего, что происходило в комнате. Она взглянула мимо детективов на портрет отца над пианино. Сходство было поразительное; особенно впечатляли умное выражение лица и едва заметная улыбка, редко покидавшая его уста.
Сквозь окно в комнату проливался солнечный свет, рисуя причудливый узор на геометрическом орнаменте светлого ковра. Чувствуя себя удаленной от дома, Мария вдруг осознала, как хорошо потрудилась Бетти, чтобы сохранить блеск и чистоту просторной гостиной после того, как следователи сняли отпечатки пальцев, опудрив все вокруг специальным порошком. Ей показалось невероятным, что комната снова была радостной и приветливой, с прекрасными цветочного орнамента диванами и креслами у камина и несколькими столиками, которые так легко было передвигать. Когда приходили друзья отца, они обязательно сдвигали кресла к дивану, чтобы создать полукруг, где так уютно было выпить кофе и вздремнуть после обеда.
Грэг, Ричард, Альберт, Чарльз. Как часто виделась она с ними многие годы, когда отец оставил преподавание? Иногда готовила Бетти, но чаще на кухне хлопотал отец. Стряпня превратилась у него в хобби, и он не только наслаждался, готовя пищу, но даже весьма преуспел в этом искусстве.
«Три недели назад он приготовил большую чашу зеленого салата, свинину по-виргински, запеканку из макарон и чесночный хлеб, – вспомнила она. – Это был последний совместный обед…»
Последний обед. Последняя вечеря. Семидесятый день рождения отца.
Надо сказать детективам о рукописи, которую, возможно, обнаружил отец.
С удивлением она заметила, что оба следователя наблюдали за ней.
– Простите, – очнулась она, – вы спрашивали о драгоценностях Лайзы.
– Итак, вы рассказали, что у нее были драгоценности и, возможно, некоторые люди знали, что она хранит их дома. Но если честно, мисс Лайонс, нам интересно не это. Мы здесь, чтобы поговорить с вами и вашей матерью. Поскольку мистер Скотт сообщил, что отныне он является официальным защитником миссис Лайонс, возможно, стоит поговорить теперь с вами.
– Да, конечно, – ответила Мария, пытаясь говорить уверенным голосом. «Предположим, выяснится про пистолет. Сколько могу я им рассказать, если они спросят?» Пытаясь отсрочить откровения, она произнесла:
– Пожалуйста, позвольте мне сперва проверить маму. Ей надо принять кое-какие лекарства.
Не дождавшись ответа, она направилась в прихожую, где Кэтлин в сопровождении Дейлы спускалась по лестнице. С решительным выражением лица мать быстро прошла через прихожую прямо в кабинет мужа, открыла дверцу шкафа и оттолкнула Дейлу.
– Тебе сюда нельзя! – крикнула она.
– Мама, пожалуйста… – взмолилась Мария так, что услышали в гостиной.
Бенет и Родригес переглянулись.
– Мне надо это видеть, – быстро произнес Бенет, и они вместе вошли в кабинет.
Кэтлин Лайонс забилась в дальний угол шкафа, прижавшись к стенке, монотонно повторяя:
– Так много шума… так много крови.
– Мне достать ее оттуда? – неуверенно спросила Дейла Марию.
– Нет, это бесполезно, – ответила та. – Просто побудьте в комнате. Я немного посижу с ней в шкафу.
Дейла кивнула и встала там, где прежде находилось кожаное кресло Джонатана. Увидев ее на этом месте, Мария вдруг вспомнила, как отец лежал здесь, с головой, залитой кровью. Полицейские вынесли кресло как вещественное доказательство. «Вернут ли они его? – подумала она. – Хочу ли я, чтобы его вернули?»
– Мисс Лайонс, – тихо произнес Бенет, – нам очень надо поговорить с вами.
– Прямо сейчас? Вы же видите, в каком состоянии моя мама. Мне нужно побыть с нею.
– Надолго я вас не задержу, – пообещал инспектор. – Может, сиделка присмотрит за вашей мамой, пока вы беседуете с нами?
Мария неуверенно перевела взгляд с него на мать.
– Хорошо. Дейла, принесите стул из столовой. Не тревожьте маму в шкафу, просто побудьте с ней в комнате. – Она взглядом попросила извинений у детектива Бенета. – Боюсь оставлять ее одну. Если она начнет рыдать, то может задохнуться.
Рита Родригес заметила дрожь в голове Марии, а также то, что девушка задета скептическим выражением лица Саймона Бенета. Зная его как никто другой, Рита не сомневалась, что Саймон уверен в актерском поведении Кэтлин Лайонс.
Дейла вернулась со стулом, поставила его прямо у шкафа и села.
Кэтлин подняла голову.
– Закройте дверь, – потребовала она. – Закройте дверь. С меня хватит крови.
– Мама, все хорошо, – постаралась успокоить ее Мария. – Я только немного ее приоткрою, чтобы тебе не сидеть в темноте. Вернусь через пару минут.
Кусая губы, чтобы они не дрожали, она провела детективов в гостиную.
Саймон Бенет начал прямо:
– Мисс Лайонс, это ограбление, конечно, очень неприятно, и мы понимаем, что мистер Скотт ужасно расстроен по этому поводу. Мы также понимаем, что он будет представлять интересы вашей матери и воспользуется возможностью поговорить с ней. Однако мы ведем расследование убийства на бытовой почве и должны продолжить без промедления. Позвольте сказать вам откровенно: нам надо поговорить с вами обеими, с вами и вашей матерью, чтобы получить ответы на некоторые вопросы.
Снова раздался звонок, и, не дождавшись ответа, Ллойд Скотт открыл дверь и вошел. С серым лицом он произнес:
– У нас дома полицейские Мауа. Мой бог, кто-то пролез в дом, даже не потревожив сигнализации на сейфе. А я-то думал, что обзавелся надежной охраной…
– Как я уже говорил мисс Лайонс, абсолютно надежной сигнализации теперь не существует, – заверил его Бенет. – Возможно, ваш взломщик был профессионалом. – Его тон изменился: – Мистер Скотт, мы понимаем, как вы расстроены этим происшествием, но я только что сказал мисс Лайонс, что для нас чрезвычайно важно поговорить сейчас с ее матерью и с нею самой.
– Мама теперь не в состоянии разговаривать с вами, – перебила его Мария. – Вы не можете не видеть этого. – Она вдруг поняла, что повысила голос, и сделала это потому, что услышала, как зарыдала мама. – Я же сказала, что поговорю с вами, – напомнила она Бенету, – но можно сделать это, когда мама успокоится?
Беспомощно она добавила:
– Мне надо пойти к ней. – И убежала в кабинет отца.
Саймон Бенет взглянул на Ллойда.
– Мистер Скотт, должен сообщить вам, что прямо сейчас у нас есть причина арестовать Кэтлин Лайонс за убийство ее мужа. Она была в доме наедине с ним. Она держала в руках оружие, на котором найдены отпечатки ее пальцев. В доме нет признаков взлома, ничего из вещей не пропало. Мы медлили лишь потому, что хотели удостовериться, что она в порядке. Если вы не позволите нам поговорить с ней в следующие два дня, вы будем вынуждены арестовать ее.
– В моем доме тоже нет признаков взлома, но кто-то в него забрался и стащил украшения на сумму несколько миллионов долларов, – огрызнулся Скотт.
– Но в вашем доме не нашли никого с пистолетом в руках, – заметил Бенет.
Проигнорировав замечание, Ллойд продолжил:
– Пожалуй, мне надо быть у себя. Я поговорю с Кэтлин. Но ясно, что в данный момент она не в состоянии говорить даже со мной. Дайте мне время до завтра. Если я вообще позволю ей говорить с вами, то это будет завтра в полдень. Когда решите арестовать ее, свяжитесь со мной. Я предоставлю вам Кэтлин. Вы же видите, насколько она больна. – И подумав, добавил: – Также я намерен советовать Марии поговорить со мной, перед тем как отвечать на ваши вопросы.
– Простите, – галантно произнес Бенет, – это расследование убийства. Мы настаиваем на разговоре с Марией сразу же, как только ее мать успокоится. Ее представителем вы не являетесь.
– Мистер Скотт, вы только что слышали, как Мария сказала, что готова с нами поговорить, – твердо произнесла Родригес.
Ллойд, обычно цветущий мужчина, только начал оправляться от бледности, постигшей его при сообщении об ограблении дома.
– Ну ладно, решать Марии, но вы должны понимать, что без моего разрешения с Кэтлин беседовать нельзя – ни теперь, ни потом.
– Да, мы понимаем. Но если завтра вы снова попытаетесь отклонить нашу просьбу и Кэтлин сразу же не арестуют, ваша клиентка кончит повесткой с вызовом в суд, и нет гарантии, что этот суд состоится. Если она воспользуется пятой поправкой и после этого не даст показаний, то так тому и быть. Но тогда нам всем станет ясно, что именно она сделала это, не так ли? – язвительно произнес он.
– Сильно сомневаюсь, что с учетом ее заболевания она вообще поймет, что означает пятая поправка, а если и поймет, то выводы ее будут абсурдны. – Ллойд посмотрел в сторону кабинета. – Должен вернуться к жене. Когда Мария выйдет, буду весьма признателен, если вы скажете ей, что я позвоню позднее.
– Конечно.
Бенет и Родригес обождали, пока за адвокатом захлопнется дверь, и тогда Бенет прямо заявил:
– Думаю, ее мамаша разыгрывает перед нами спектакль.
– Сложно сказать, – покачала головой Рита. – Но одно я знаю: Мария Лайонс сильно огорчена смертью отца и явно нервничает. Не думаю, что она как-то замешана в убийстве. Десять к одному, она боится, что мать виновна, но очень постарается разуверить нас. Интересно, что она приготовила?
Меньше чем через двадцать минут Мария вернулась в гостиную.
– Мама заснула в шкафу, – произнесла она равнодушным голосом. – Все это так… – Подавившись воздухом, она замолчала на несколько секунд и лишь потом закончила: – Все это невыносимо.
Беседа длилась больше часа. Детективы они были опытные, и допрос провели старательно. Мария не отрицала, что была сильно против Лили и что очень разочаровалась в отце. Она честно ответила на все вопросы о пистолете. Десять лет назад мама с удовольствием ездила с отцом пострелять, но, конечно же, когда болезнь начала прогрессировать, прекратила. Мария с удивлением узнала, что пистолет был в боевом состоянии, и предположила, что если отец продолжал заниматься стрельбой один, то ей об этом никогда не говорил.
– Знаю, что он хранил пистолет в ящике письменного стола, – сообщила она. – И знаю, о чем вы теперь думаете. Но неужели вы действительно верите, что если бы отец сидел за столом, а мама вошла в комнату, открыла ящик и взяла пистолет, то он бы ей не помешал? Я хочу сказать, мой бог… знаю только, что пистолет мог быть где-то вне этого дома в течение многих лет, – сказала она и добавила: – Только вчера я узнала, что у отца было предчувствие смерти и что он мог открыть кому-то, что нашел бесценную древнюю рукопись и был встревожен словами одного из экспертов, с которым консультировался.
Мария испытала огромное облегчение, когда детективы наконец-то ушли. Наблюдая, как их машина отъехала от дома, она позволила себе робкую надежду. Детективы позвонили отцу Эйдену и теперь направлялись в Нью-Йорк, чтобы поговорить с ним о письме, которое, возможно, написал Иосифу Аримафейскому сам Христос.
Ллойд Скотт коротко бросил:
– Скоро буду, – и выбежал к себе домой ждать наряд полиции.
Мария переводила взгляд с одного детектива на другого.
– Не верится, что Скоттов обокрали, – сказала она. – Просто не верится. Перед поездкой Ллойд рассказывал про их новую охранную систему, и про камеры слежения, и еще про бог знает что в их доме.
– К сожалению, в наше время мало систем, которые не смог бы взломать специалист, – успокоил ее Бенет. – Было ли известно, что миссис Скотт хранит в доме дорогие украшения?
– Не знаю. Она говорила нам про них, но о том, что она торговала украшениями собственного изготовления, знали все, да и сама она всегда носила драгоценности.
Говоря это, Мария чувствовала себя наблюдателем всего, что происходило в комнате. Она взглянула мимо детективов на портрет отца над пианино. Сходство было поразительное; особенно впечатляли умное выражение лица и едва заметная улыбка, редко покидавшая его уста.
Сквозь окно в комнату проливался солнечный свет, рисуя причудливый узор на геометрическом орнаменте светлого ковра. Чувствуя себя удаленной от дома, Мария вдруг осознала, как хорошо потрудилась Бетти, чтобы сохранить блеск и чистоту просторной гостиной после того, как следователи сняли отпечатки пальцев, опудрив все вокруг специальным порошком. Ей показалось невероятным, что комната снова была радостной и приветливой, с прекрасными цветочного орнамента диванами и креслами у камина и несколькими столиками, которые так легко было передвигать. Когда приходили друзья отца, они обязательно сдвигали кресла к дивану, чтобы создать полукруг, где так уютно было выпить кофе и вздремнуть после обеда.
Грэг, Ричард, Альберт, Чарльз. Как часто виделась она с ними многие годы, когда отец оставил преподавание? Иногда готовила Бетти, но чаще на кухне хлопотал отец. Стряпня превратилась у него в хобби, и он не только наслаждался, готовя пищу, но даже весьма преуспел в этом искусстве.
«Три недели назад он приготовил большую чашу зеленого салата, свинину по-виргински, запеканку из макарон и чесночный хлеб, – вспомнила она. – Это был последний совместный обед…»
Последний обед. Последняя вечеря. Семидесятый день рождения отца.
Надо сказать детективам о рукописи, которую, возможно, обнаружил отец.
С удивлением она заметила, что оба следователя наблюдали за ней.
– Простите, – очнулась она, – вы спрашивали о драгоценностях Лайзы.
– Итак, вы рассказали, что у нее были драгоценности и, возможно, некоторые люди знали, что она хранит их дома. Но если честно, мисс Лайонс, нам интересно не это. Мы здесь, чтобы поговорить с вами и вашей матерью. Поскольку мистер Скотт сообщил, что отныне он является официальным защитником миссис Лайонс, возможно, стоит поговорить теперь с вами.
– Да, конечно, – ответила Мария, пытаясь говорить уверенным голосом. «Предположим, выяснится про пистолет. Сколько могу я им рассказать, если они спросят?» Пытаясь отсрочить откровения, она произнесла:
– Пожалуйста, позвольте мне сперва проверить маму. Ей надо принять кое-какие лекарства.
Не дождавшись ответа, она направилась в прихожую, где Кэтлин в сопровождении Дейлы спускалась по лестнице. С решительным выражением лица мать быстро прошла через прихожую прямо в кабинет мужа, открыла дверцу шкафа и оттолкнула Дейлу.
– Тебе сюда нельзя! – крикнула она.
– Мама, пожалуйста… – взмолилась Мария так, что услышали в гостиной.
Бенет и Родригес переглянулись.
– Мне надо это видеть, – быстро произнес Бенет, и они вместе вошли в кабинет.
Кэтлин Лайонс забилась в дальний угол шкафа, прижавшись к стенке, монотонно повторяя:
– Так много шума… так много крови.
– Мне достать ее оттуда? – неуверенно спросила Дейла Марию.
– Нет, это бесполезно, – ответила та. – Просто побудьте в комнате. Я немного посижу с ней в шкафу.
Дейла кивнула и встала там, где прежде находилось кожаное кресло Джонатана. Увидев ее на этом месте, Мария вдруг вспомнила, как отец лежал здесь, с головой, залитой кровью. Полицейские вынесли кресло как вещественное доказательство. «Вернут ли они его? – подумала она. – Хочу ли я, чтобы его вернули?»
– Мисс Лайонс, – тихо произнес Бенет, – нам очень надо поговорить с вами.
– Прямо сейчас? Вы же видите, в каком состоянии моя мама. Мне нужно побыть с нею.
– Надолго я вас не задержу, – пообещал инспектор. – Может, сиделка присмотрит за вашей мамой, пока вы беседуете с нами?
Мария неуверенно перевела взгляд с него на мать.
– Хорошо. Дейла, принесите стул из столовой. Не тревожьте маму в шкафу, просто побудьте с ней в комнате. – Она взглядом попросила извинений у детектива Бенета. – Боюсь оставлять ее одну. Если она начнет рыдать, то может задохнуться.
Рита Родригес заметила дрожь в голове Марии, а также то, что девушка задета скептическим выражением лица Саймона Бенета. Зная его как никто другой, Рита не сомневалась, что Саймон уверен в актерском поведении Кэтлин Лайонс.
Дейла вернулась со стулом, поставила его прямо у шкафа и села.
Кэтлин подняла голову.
– Закройте дверь, – потребовала она. – Закройте дверь. С меня хватит крови.
– Мама, все хорошо, – постаралась успокоить ее Мария. – Я только немного ее приоткрою, чтобы тебе не сидеть в темноте. Вернусь через пару минут.
Кусая губы, чтобы они не дрожали, она провела детективов в гостиную.
Саймон Бенет начал прямо:
– Мисс Лайонс, это ограбление, конечно, очень неприятно, и мы понимаем, что мистер Скотт ужасно расстроен по этому поводу. Мы также понимаем, что он будет представлять интересы вашей матери и воспользуется возможностью поговорить с ней. Однако мы ведем расследование убийства на бытовой почве и должны продолжить без промедления. Позвольте сказать вам откровенно: нам надо поговорить с вами обеими, с вами и вашей матерью, чтобы получить ответы на некоторые вопросы.
Снова раздался звонок, и, не дождавшись ответа, Ллойд Скотт открыл дверь и вошел. С серым лицом он произнес:
– У нас дома полицейские Мауа. Мой бог, кто-то пролез в дом, даже не потревожив сигнализации на сейфе. А я-то думал, что обзавелся надежной охраной…
– Как я уже говорил мисс Лайонс, абсолютно надежной сигнализации теперь не существует, – заверил его Бенет. – Возможно, ваш взломщик был профессионалом. – Его тон изменился: – Мистер Скотт, мы понимаем, как вы расстроены этим происшествием, но я только что сказал мисс Лайонс, что для нас чрезвычайно важно поговорить сейчас с ее матерью и с нею самой.
– Мама теперь не в состоянии разговаривать с вами, – перебила его Мария. – Вы не можете не видеть этого. – Она вдруг поняла, что повысила голос, и сделала это потому, что услышала, как зарыдала мама. – Я же сказала, что поговорю с вами, – напомнила она Бенету, – но можно сделать это, когда мама успокоится?
Беспомощно она добавила:
– Мне надо пойти к ней. – И убежала в кабинет отца.
Саймон Бенет взглянул на Ллойда.
– Мистер Скотт, должен сообщить вам, что прямо сейчас у нас есть причина арестовать Кэтлин Лайонс за убийство ее мужа. Она была в доме наедине с ним. Она держала в руках оружие, на котором найдены отпечатки ее пальцев. В доме нет признаков взлома, ничего из вещей не пропало. Мы медлили лишь потому, что хотели удостовериться, что она в порядке. Если вы не позволите нам поговорить с ней в следующие два дня, вы будем вынуждены арестовать ее.
– В моем доме тоже нет признаков взлома, но кто-то в него забрался и стащил украшения на сумму несколько миллионов долларов, – огрызнулся Скотт.
– Но в вашем доме не нашли никого с пистолетом в руках, – заметил Бенет.
Проигнорировав замечание, Ллойд продолжил:
– Пожалуй, мне надо быть у себя. Я поговорю с Кэтлин. Но ясно, что в данный момент она не в состоянии говорить даже со мной. Дайте мне время до завтра. Если я вообще позволю ей говорить с вами, то это будет завтра в полдень. Когда решите арестовать ее, свяжитесь со мной. Я предоставлю вам Кэтлин. Вы же видите, насколько она больна. – И подумав, добавил: – Также я намерен советовать Марии поговорить со мной, перед тем как отвечать на ваши вопросы.
– Простите, – галантно произнес Бенет, – это расследование убийства. Мы настаиваем на разговоре с Марией сразу же, как только ее мать успокоится. Ее представителем вы не являетесь.
– Мистер Скотт, вы только что слышали, как Мария сказала, что готова с нами поговорить, – твердо произнесла Родригес.
Ллойд, обычно цветущий мужчина, только начал оправляться от бледности, постигшей его при сообщении об ограблении дома.
– Ну ладно, решать Марии, но вы должны понимать, что без моего разрешения с Кэтлин беседовать нельзя – ни теперь, ни потом.
– Да, мы понимаем. Но если завтра вы снова попытаетесь отклонить нашу просьбу и Кэтлин сразу же не арестуют, ваша клиентка кончит повесткой с вызовом в суд, и нет гарантии, что этот суд состоится. Если она воспользуется пятой поправкой и после этого не даст показаний, то так тому и быть. Но тогда нам всем станет ясно, что именно она сделала это, не так ли? – язвительно произнес он.
– Сильно сомневаюсь, что с учетом ее заболевания она вообще поймет, что означает пятая поправка, а если и поймет, то выводы ее будут абсурдны. – Ллойд посмотрел в сторону кабинета. – Должен вернуться к жене. Когда Мария выйдет, буду весьма признателен, если вы скажете ей, что я позвоню позднее.
– Конечно.
Бенет и Родригес обождали, пока за адвокатом захлопнется дверь, и тогда Бенет прямо заявил:
– Думаю, ее мамаша разыгрывает перед нами спектакль.
– Сложно сказать, – покачала головой Рита. – Но одно я знаю: Мария Лайонс сильно огорчена смертью отца и явно нервничает. Не думаю, что она как-то замешана в убийстве. Десять к одному, она боится, что мать виновна, но очень постарается разуверить нас. Интересно, что она приготовила?
Меньше чем через двадцать минут Мария вернулась в гостиную.
– Мама заснула в шкафу, – произнесла она равнодушным голосом. – Все это так… – Подавившись воздухом, она замолчала на несколько секунд и лишь потом закончила: – Все это невыносимо.
Беседа длилась больше часа. Детективы они были опытные, и допрос провели старательно. Мария не отрицала, что была сильно против Лили и что очень разочаровалась в отце. Она честно ответила на все вопросы о пистолете. Десять лет назад мама с удовольствием ездила с отцом пострелять, но, конечно же, когда болезнь начала прогрессировать, прекратила. Мария с удивлением узнала, что пистолет был в боевом состоянии, и предположила, что если отец продолжал заниматься стрельбой один, то ей об этом никогда не говорил.
– Знаю, что он хранил пистолет в ящике письменного стола, – сообщила она. – И знаю, о чем вы теперь думаете. Но неужели вы действительно верите, что если бы отец сидел за столом, а мама вошла в комнату, открыла ящик и взяла пистолет, то он бы ей не помешал? Я хочу сказать, мой бог… знаю только, что пистолет мог быть где-то вне этого дома в течение многих лет, – сказала она и добавила: – Только вчера я узнала, что у отца было предчувствие смерти и что он мог открыть кому-то, что нашел бесценную древнюю рукопись и был встревожен словами одного из экспертов, с которым консультировался.
Мария испытала огромное облегчение, когда детективы наконец-то ушли. Наблюдая, как их машина отъехала от дома, она позволила себе робкую надежду. Детективы позвонили отцу Эйдену и теперь направлялись в Нью-Йорк, чтобы поговорить с ним о письме, которое, возможно, написал Иосифу Аримафейскому сам Христос.
Глава 15
По мере того как росла созданная им компьютерная компания, Грэг Пирсон верил в свой план, что он останется в тени. Ему не хотелось, чтобы о нем упоминали на бизнес-страницах «Уолл-стрит джорнал» или «Таймс» или чтобы кто-то настойчиво интересовался, на какие общественные пожертвования способна «Пирсон Энтерпрайсес».
В компании он был «серым председателем» и главным управляющим и всегда был детально посвящен во все ее дела. Его уважали друзья, но болезненная застенчивость, которую многие воспринимали как замкнутость, не позволяла ему завести близких друзей. В течение многих лет он был членом нескольких гольф– и теннисных клубов Нью-Йорка. Ни разу не преуспев в спорте, он и в гольф играл без удовольствия. Но потом обнаружил, что довольно высокий гандикап позволял ему быть вполне конкурентоспособным, и заставил себя проявлять тот же энтузиазм, который демонстрировали его гольф-партнеры.
Теперь он неплохо играл в теннис и стал желанным партнером в теннисном клубе.
Но все Грэг делал только ради одного: желания завоевать сердце Марии. Он часто думал, понимал ли Джонатан, что чувствовал Грэг к его дочери. Лайонс шутил, что Грэгу надо бы найти болтливую девчонку. При этой мысли Грэг всегда улыбался. Нельзя было сказать, что Мария была словоохотлива. Она была прямолинейна и забавна, и с ней было хорошо. А какая она красивая!
Когда они бывали на ужинах у Джонатана, ему было сложно не следить за каждым ее движением. Он обожал наблюдать теплые отношения ее и отца. «Господи, помоги нам. Бетти нет, и папа на кухне», – бывало, шутила она, если Джонатан появлялся в фартуке. Она всегда так заботилась о своей маме, и, когда, уже больная деменцией, Кэтлин вместо вилки совала в рот нож, Мария мгновенно помогала ей разобраться со столовыми приборами.
Грэг ценил вечера, когда их дружная компания наслаждалась эспрессо в гостиной. Он всегда старался сесть на кушетку рядом с Марией. Ощущать ее близость, наблюдать выражение ее лица, смотреть в огромные голубые, словно сапфиры, глаза, так похожие на глаза Джонатана, было восхитительно, и его сердце рвалось на части от счастья.
«Как ужасно, что полтора года назад Кэтлин нашла те фотографии с Джонатаном и Лили, – подумал Грэг. – Когда это случилось, Мария категорически запретила Лили появляться в их доме».
До этого случая Лили всегда ездила в Мауа вместе с Чарльзом, и Грэг знал, что Мария думала, будто Лили и Чарльз влюблены. Так было лучше. Как только Мария узнала про Лили, ее отношения с Джонатаном сильно испортились, и это было тяжело для них обоих.
В воскресенье утром Грэг играл в теннис, потом вернулся к себе в квартиру в «Тайм уорнер центр» на Коламбус-серкл. Здесь он жил четыре года и до сих пор не был уверен, не слишком ли перестарался дизайнер с ультрамодным интерьером.
Похоже, он считал это маловажным.
Его страстью была работа, и он принес домой огромное количество высокотехнологичного материала, который он поначалу изучал, но потом оставил это занятие, поняв, что ему крайне важно поговорить с Марией.
Когда она ответила на звонок, голос у нее был напряженный, но теплый:
– Грэг, как славно, что ты позвонил. Ты не поверишь, что тут происходит.
Он выслушал.
– Ты хочешь сказать, что кто-то ограбил ваших соседей в последние три недели и стащил все драгоценности? Они знают, когда это случилось?
– Нет, не уверена, что они способны определить время кражи, – сказала Мария. – Ллойд Скотт, это наш сосед, адвокат. Он хочет представлять интересы мамы. Грэг, думаю, они собираются обвинить ее в убийстве папы.
– Мария, позволь мне помочь тебе. Пожалуйста. Не знаю, насколько хороший адвокат ваш сосед, но твоей маме нужен защитник высочайшего класса, а возможно, и тебе тоже. Боюсь, всем известно, что у тебя с отцом были серьезные проблемы. – Затем, пока ему хватало смелости, Грэг добавил: – Мария, я зайду в шесть. Знаю, что сиделка мамы очень надежная. Мы с тобой вместе поужинаем. Пожалуйста, не говори «нет». Хочу тебя увидеть и сильно о тебе беспокоюсь.
Положив трубку, Грэг минуту стоял, не веря собственным ушам. Мария согласилась поужинать с ним и даже сказала, что будет рада.
В компании он был «серым председателем» и главным управляющим и всегда был детально посвящен во все ее дела. Его уважали друзья, но болезненная застенчивость, которую многие воспринимали как замкнутость, не позволяла ему завести близких друзей. В течение многих лет он был членом нескольких гольф– и теннисных клубов Нью-Йорка. Ни разу не преуспев в спорте, он и в гольф играл без удовольствия. Но потом обнаружил, что довольно высокий гандикап позволял ему быть вполне конкурентоспособным, и заставил себя проявлять тот же энтузиазм, который демонстрировали его гольф-партнеры.
Теперь он неплохо играл в теннис и стал желанным партнером в теннисном клубе.
Но все Грэг делал только ради одного: желания завоевать сердце Марии. Он часто думал, понимал ли Джонатан, что чувствовал Грэг к его дочери. Лайонс шутил, что Грэгу надо бы найти болтливую девчонку. При этой мысли Грэг всегда улыбался. Нельзя было сказать, что Мария была словоохотлива. Она была прямолинейна и забавна, и с ней было хорошо. А какая она красивая!
Когда они бывали на ужинах у Джонатана, ему было сложно не следить за каждым ее движением. Он обожал наблюдать теплые отношения ее и отца. «Господи, помоги нам. Бетти нет, и папа на кухне», – бывало, шутила она, если Джонатан появлялся в фартуке. Она всегда так заботилась о своей маме, и, когда, уже больная деменцией, Кэтлин вместо вилки совала в рот нож, Мария мгновенно помогала ей разобраться со столовыми приборами.
Грэг ценил вечера, когда их дружная компания наслаждалась эспрессо в гостиной. Он всегда старался сесть на кушетку рядом с Марией. Ощущать ее близость, наблюдать выражение ее лица, смотреть в огромные голубые, словно сапфиры, глаза, так похожие на глаза Джонатана, было восхитительно, и его сердце рвалось на части от счастья.
«Как ужасно, что полтора года назад Кэтлин нашла те фотографии с Джонатаном и Лили, – подумал Грэг. – Когда это случилось, Мария категорически запретила Лили появляться в их доме».
До этого случая Лили всегда ездила в Мауа вместе с Чарльзом, и Грэг знал, что Мария думала, будто Лили и Чарльз влюблены. Так было лучше. Как только Мария узнала про Лили, ее отношения с Джонатаном сильно испортились, и это было тяжело для них обоих.
В воскресенье утром Грэг играл в теннис, потом вернулся к себе в квартиру в «Тайм уорнер центр» на Коламбус-серкл. Здесь он жил четыре года и до сих пор не был уверен, не слишком ли перестарался дизайнер с ультрамодным интерьером.
Похоже, он считал это маловажным.
Его страстью была работа, и он принес домой огромное количество высокотехнологичного материала, который он поначалу изучал, но потом оставил это занятие, поняв, что ему крайне важно поговорить с Марией.
Когда она ответила на звонок, голос у нее был напряженный, но теплый:
– Грэг, как славно, что ты позвонил. Ты не поверишь, что тут происходит.
Он выслушал.
– Ты хочешь сказать, что кто-то ограбил ваших соседей в последние три недели и стащил все драгоценности? Они знают, когда это случилось?
– Нет, не уверена, что они способны определить время кражи, – сказала Мария. – Ллойд Скотт, это наш сосед, адвокат. Он хочет представлять интересы мамы. Грэг, думаю, они собираются обвинить ее в убийстве папы.
– Мария, позволь мне помочь тебе. Пожалуйста. Не знаю, насколько хороший адвокат ваш сосед, но твоей маме нужен защитник высочайшего класса, а возможно, и тебе тоже. Боюсь, всем известно, что у тебя с отцом были серьезные проблемы. – Затем, пока ему хватало смелости, Грэг добавил: – Мария, я зайду в шесть. Знаю, что сиделка мамы очень надежная. Мы с тобой вместе поужинаем. Пожалуйста, не говори «нет». Хочу тебя увидеть и сильно о тебе беспокоюсь.
Положив трубку, Грэг минуту стоял, не веря собственным ушам. Мария согласилась поужинать с ним и даже сказала, что будет рада.
Глава 16
Профессор Альберт Уэст знал, что расчетливо рискнул, когда сказал своему коллеге Чарльзу Михаэльсону, что Джонатан нашел рукопись Иосифа Аримафейского. Его глаза сузились, когда он сквозь очки пристально изучал выражение лица Чарльза.
Возможно, шок на лице последнего был искренним, или же то была всего лишь хорошая игра, Альберт не был уверен. Но мгновенное предположение Чарльза, что если Кэтлин найдет рукопись, то может уничтожить ее, наводило на другие соображения. А вдруг та же мысль пришла в голову Джонатана? И если так, то хранил ли он эту рукопись где-то еще, кроме дома? Возможно, даже передал ее на хранение надежному человеку…
Кому-то вроде Чарльза?
Всю жизнь страдающий бессонницей, Альберт мучился этой мыслью пятничной ночью.
В воскресенье утром после легкого завтрака он отправился в свой домашний офис, который являлся, скорее, второй спальней в его скромной квартире; там сел за письменный стол и провел все утро, составляя планы уроков. Его радовало, что осенний семестр начинался на следующей неделе. Летом Альберт не преподавал и поскольку никогда не был одинок, то наслаждался общением со своими студентами. Он знал, что из-за его хрупкого телосложения и густого басовитого голоса они прозвали его Кузнечными Мехами. Альберт счел это прозвище не только соответствующим истине, но и вполне неглупым.
В полдень он приготовил сэндвич, чтобы перекусить в машине, собрал вещи для кемпинга и спустился в гараж дома. Ожидая свой внедорожник, заметил, что его любимое слово «предположим» вертится у него в голове. Предположим, что Чарльз лжет. Предположим, что Чарльз видел эту рукопись. Предположим, он сказал Джонатану, что она настоящая.
Предположим, Чарльз предупредил Джонатана не хранить рукопись дома. Он мог напомнить Джонатану про то, что Кэтлин нашла фотографии с Лили, которые, как ему казалось, были надежно спрятаны.
Такое было возможно. И имело свой смысл.
Джонатан ценил Чарльза как эрудированного эксперта по Библии и как друга. Он вполне мог доверить рукопись ему. Дождавшись своей машины, Альберт вспомнил о шокирующем инциденте пятнадцатилетней давности, когда Чарльз не побрезговал взяткой при оценке подлинности рукописи, которая заведомо была подделкой.
Это случилось, когда Михаэльсон разводился и отчаянно нуждался в деньгах. К счастью для Чарльза, Десмонд Роджерс, коллекционер, которому принадлежала рукопись, был чрезвычайно богат и гордился собственной экспертизой. Когда Роджерс понял, что его провели, он позвонил Чарльзу и пригрозил полицией. Тогда Альберт пришел к нему и умолял не заводить дело. Ему удалось убедить Роджерса, что если об этом станет известно широкому кругу лиц, то это прежде всего навредит ему, поскольку он высмеял других экспертов, которые говорили ему, что рукопись поддельная.
– Десмонд, вы погубите Чарльза, который долгие годы помогал вам приобретать роскошные и наиценнейшие древности, – умолял его Альберт. – Прошу вас понять, что его эмоциональное и финансовое состояние было таково, что он просто не мог действовать рационально.
В итоге Десмонд Роджерс решил смириться с двухмиллионной потерей и, насколько было известно Альберту, никому не сказал об этом. Он, конечно, выразил свое крайнее презрение Чарльзу Михаэльсону:
– Я сам себя сделал, и я знаю многих, кто был в ужасной финансовой ситуации. Но ни один из них никогда бы не решился принять взятку, чтобы обмануть друга. Скажите за меня Чарльзу, что об этом никто не узнает, но скажите ему также, что я больше не хочу видеть его. Он просто мошенник.
«Если рукопись Джонатана у Чарльза, он, вероятнее всего, продаст ее, – решил Альберт. – Для этого он подыщет тайного покупателя».
Как сильно Чарльз обиделся на Джонатана? Альберту было ясно, что во время той археологической экспедиции шесть лет назад Чарльз сильно заинтересовался Лилиан Стюарт, но дверь захлопнули прямо у него перед носом, и ему пришлось лишь наблюдать, как Лили и Джонатан бросились в объятия друг друга практически в первую ночь.
«То, что Чарльз охотно позволял всем думать, что у них с Лили любовь, когда они бывали в доме Джонатана, было совершенно не в его характере. Возможно, он делал это по просьбе Лили. На что еще он способен ради нее? Интересно, что случится теперь?» Об этом Альберт думал, заезжая на стоянку кемпинга, где в последнее время он стал завсегдатаем. Это было местечко в горах Рамапо, всего в нескольких минутах от того дома, где убили Джонатана.
Возможно, шок на лице последнего был искренним, или же то была всего лишь хорошая игра, Альберт не был уверен. Но мгновенное предположение Чарльза, что если Кэтлин найдет рукопись, то может уничтожить ее, наводило на другие соображения. А вдруг та же мысль пришла в голову Джонатана? И если так, то хранил ли он эту рукопись где-то еще, кроме дома? Возможно, даже передал ее на хранение надежному человеку…
Кому-то вроде Чарльза?
Всю жизнь страдающий бессонницей, Альберт мучился этой мыслью пятничной ночью.
В воскресенье утром после легкого завтрака он отправился в свой домашний офис, который являлся, скорее, второй спальней в его скромной квартире; там сел за письменный стол и провел все утро, составляя планы уроков. Его радовало, что осенний семестр начинался на следующей неделе. Летом Альберт не преподавал и поскольку никогда не был одинок, то наслаждался общением со своими студентами. Он знал, что из-за его хрупкого телосложения и густого басовитого голоса они прозвали его Кузнечными Мехами. Альберт счел это прозвище не только соответствующим истине, но и вполне неглупым.
В полдень он приготовил сэндвич, чтобы перекусить в машине, собрал вещи для кемпинга и спустился в гараж дома. Ожидая свой внедорожник, заметил, что его любимое слово «предположим» вертится у него в голове. Предположим, что Чарльз лжет. Предположим, что Чарльз видел эту рукопись. Предположим, он сказал Джонатану, что она настоящая.
Предположим, Чарльз предупредил Джонатана не хранить рукопись дома. Он мог напомнить Джонатану про то, что Кэтлин нашла фотографии с Лили, которые, как ему казалось, были надежно спрятаны.
Такое было возможно. И имело свой смысл.
Джонатан ценил Чарльза как эрудированного эксперта по Библии и как друга. Он вполне мог доверить рукопись ему. Дождавшись своей машины, Альберт вспомнил о шокирующем инциденте пятнадцатилетней давности, когда Чарльз не побрезговал взяткой при оценке подлинности рукописи, которая заведомо была подделкой.
Это случилось, когда Михаэльсон разводился и отчаянно нуждался в деньгах. К счастью для Чарльза, Десмонд Роджерс, коллекционер, которому принадлежала рукопись, был чрезвычайно богат и гордился собственной экспертизой. Когда Роджерс понял, что его провели, он позвонил Чарльзу и пригрозил полицией. Тогда Альберт пришел к нему и умолял не заводить дело. Ему удалось убедить Роджерса, что если об этом станет известно широкому кругу лиц, то это прежде всего навредит ему, поскольку он высмеял других экспертов, которые говорили ему, что рукопись поддельная.
– Десмонд, вы погубите Чарльза, который долгие годы помогал вам приобретать роскошные и наиценнейшие древности, – умолял его Альберт. – Прошу вас понять, что его эмоциональное и финансовое состояние было таково, что он просто не мог действовать рационально.
В итоге Десмонд Роджерс решил смириться с двухмиллионной потерей и, насколько было известно Альберту, никому не сказал об этом. Он, конечно, выразил свое крайнее презрение Чарльзу Михаэльсону:
– Я сам себя сделал, и я знаю многих, кто был в ужасной финансовой ситуации. Но ни один из них никогда бы не решился принять взятку, чтобы обмануть друга. Скажите за меня Чарльзу, что об этом никто не узнает, но скажите ему также, что я больше не хочу видеть его. Он просто мошенник.
«Если рукопись Джонатана у Чарльза, он, вероятнее всего, продаст ее, – решил Альберт. – Для этого он подыщет тайного покупателя».
Как сильно Чарльз обиделся на Джонатана? Альберту было ясно, что во время той археологической экспедиции шесть лет назад Чарльз сильно заинтересовался Лилиан Стюарт, но дверь захлопнули прямо у него перед носом, и ему пришлось лишь наблюдать, как Лили и Джонатан бросились в объятия друг друга практически в первую ночь.
«То, что Чарльз охотно позволял всем думать, что у них с Лили любовь, когда они бывали в доме Джонатана, было совершенно не в его характере. Возможно, он делал это по просьбе Лили. На что еще он способен ради нее? Интересно, что случится теперь?» Об этом Альберт думал, заезжая на стоянку кемпинга, где в последнее время он стал завсегдатаем. Это было местечко в горах Рамапо, всего в нескольких минутах от того дома, где убили Джонатана.
Глава 17
Отец Эйден О’Брайан проводил детективов Саймона Бенета и Риту Родригес в свой офис в здании, соединенном с церковью Святого Франциска Ассизского в западной части Тридцать первой улицы на Манхэттене. Они позвонили и попросили разрешения приехать и поговорить с ним, а святой отец охотно согласился, хотя сразу же начал думать, что бы им сказать и какие для этого подобрать слова.
Его пугала мысль, что Кэтлин могла нажать на курок и стать убийцей Джонатана. За последние несколько лет, когда болезнь стала прогрессировать, ее личность сильно изменилась. Прошло уже семь лет с тех пор, как отец Эйден впервые заметил предательские симптомы угасания сознания. Он где-то прочел, что менее одного процента населения начинают страдать старческим слабоумием уже после шестидесяти лет.
Отец Эйден познакомился с Джонатаном и Кэтлин, когда они венчались, а он был молодым священником. Двадцатишестилетний Джонатан уже имел степень доктора библейской истории и работал на факультете в Нью-Йоркском университете. У Кэтлин была степень в социальной области, и она работала в городской администрации. Они жили в маленькой квартире на Западной двадцать восьмой улице и посещали службы в церкви Святого Франциска Ассизского. Однажды, выходя из церкви, они разговорились с отцом Эйденом, и с тех пор он часто бывал у них в доме.
После их переезда в Нью-Джерси дружба не прекратилась, и он был среди тех, кто крестил Марию, – когда Кэтлин было уже за сорок и женщина совсем потеряла надежду, она наконец-то родила ребенка.
Более сорока лет они наслаждались безупречным браком, вспомнил отец Эйден. Он понимал чувства Джонатана, когда болезнь Кэтлин начала стремительно прогрессировать. «Одному Богу известно, сколько приходится мне наблюдать людей, пораженных болезнью Альцгеймера», – подумал он.
«Понимаю, что на него сердиться нельзя, но иногда мне кажется, что Сэм снова и снова задает один и тот же вопрос…»
«Я оставил ее всего на минуту, а она за это время успела разбросать все белье, замоченное для стирки…»
«Через пять минут после обеда папа пожаловался, что просто умирает от голода, и начал хватать все из холодильника и разбрасывать по полу. Боже, прости меня, грешную! Папочка! Я его толкнула, а он свалился на пол. Господи, хоть бы у него не было никакого перелома. Потом он посмотрел на меня и сказал: «Прости, что доставил тебе столько хлопот». У него вдруг прояснилось в голове. Как он плакал, и я плакала…»
Все это звучало в голове отца Эйдена, когда он сел за стол и пригласил Саймона Бенета и Риту Родригес занять места посетителей.
«Джонатан был предельно терпелив и любил Кэтлин, пока не встретил Лилиан, – подумал отец Эйден. – И вот теперь неужели больное сознание Кэтлин заставило ее совершить акт насилия, который она никогда бы не совершила, если бы оставалась той Кэтлин, которую я знал столько лет?»
– Святой отец, спасибо, что согласились встретиться с нами по такому срочному делу, – начал Саймон. – Как я уже говорил по телефону, мы из следственного отдела Берген Каунти и расследуем убийство профессора Джонатана Лайонса.
– Понимаю, – мягко произнес отец Эйден.
Ожидаемые вопросы следовали в строгом порядке. Как долго он знал Лайонсов? Как часто он с ними виделся? Знал ли он о связи профессора Лайонса с Лилиан Стюарт?
«Тут весьма зыбкая почва», – подумал отец Эйден, потянувшись к карману своей рясы. Снял очки, протер их и положил салфетку обратно в карман, затягивая время, чтобы ответить не сразу и очень осторожно.
Его пугала мысль, что Кэтлин могла нажать на курок и стать убийцей Джонатана. За последние несколько лет, когда болезнь стала прогрессировать, ее личность сильно изменилась. Прошло уже семь лет с тех пор, как отец Эйден впервые заметил предательские симптомы угасания сознания. Он где-то прочел, что менее одного процента населения начинают страдать старческим слабоумием уже после шестидесяти лет.
Отец Эйден познакомился с Джонатаном и Кэтлин, когда они венчались, а он был молодым священником. Двадцатишестилетний Джонатан уже имел степень доктора библейской истории и работал на факультете в Нью-Йоркском университете. У Кэтлин была степень в социальной области, и она работала в городской администрации. Они жили в маленькой квартире на Западной двадцать восьмой улице и посещали службы в церкви Святого Франциска Ассизского. Однажды, выходя из церкви, они разговорились с отцом Эйденом, и с тех пор он часто бывал у них в доме.
После их переезда в Нью-Джерси дружба не прекратилась, и он был среди тех, кто крестил Марию, – когда Кэтлин было уже за сорок и женщина совсем потеряла надежду, она наконец-то родила ребенка.
Более сорока лет они наслаждались безупречным браком, вспомнил отец Эйден. Он понимал чувства Джонатана, когда болезнь Кэтлин начала стремительно прогрессировать. «Одному Богу известно, сколько приходится мне наблюдать людей, пораженных болезнью Альцгеймера», – подумал он.
«Понимаю, что на него сердиться нельзя, но иногда мне кажется, что Сэм снова и снова задает один и тот же вопрос…»
«Я оставил ее всего на минуту, а она за это время успела разбросать все белье, замоченное для стирки…»
«Через пять минут после обеда папа пожаловался, что просто умирает от голода, и начал хватать все из холодильника и разбрасывать по полу. Боже, прости меня, грешную! Папочка! Я его толкнула, а он свалился на пол. Господи, хоть бы у него не было никакого перелома. Потом он посмотрел на меня и сказал: «Прости, что доставил тебе столько хлопот». У него вдруг прояснилось в голове. Как он плакал, и я плакала…»
Все это звучало в голове отца Эйдена, когда он сел за стол и пригласил Саймона Бенета и Риту Родригес занять места посетителей.
«Джонатан был предельно терпелив и любил Кэтлин, пока не встретил Лилиан, – подумал отец Эйден. – И вот теперь неужели больное сознание Кэтлин заставило ее совершить акт насилия, который она никогда бы не совершила, если бы оставалась той Кэтлин, которую я знал столько лет?»
– Святой отец, спасибо, что согласились встретиться с нами по такому срочному делу, – начал Саймон. – Как я уже говорил по телефону, мы из следственного отдела Берген Каунти и расследуем убийство профессора Джонатана Лайонса.
– Понимаю, – мягко произнес отец Эйден.
Ожидаемые вопросы следовали в строгом порядке. Как долго он знал Лайонсов? Как часто он с ними виделся? Знал ли он о связи профессора Лайонса с Лилиан Стюарт?
«Тут весьма зыбкая почва», – подумал отец Эйден, потянувшись к карману своей рясы. Снял очки, протер их и положил салфетку обратно в карман, затягивая время, чтобы ответить не сразу и очень осторожно.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента