– Да, видел.
– Не скажете ли что-нибудь по этому поводу? – Репортер протянул Теду несколько увеличенных снимков.
Тот уставился на фотографии, потом взял их, шагнул к ярко освещенному окну, чтобы рассмотреть получше, и сказал:
– Повторяю, я уверен в том, что эти фотографии окажутся грубой фальшивкой.
– Но разве это не ваша бывшая жена Зан Морланд вынимает ребенка из коляски? – настойчиво спросил репортер.
Тед очень остро ощущал объективы, направленные на него. Он покачал головой. Ларри Пост стоял у его автомобиля, держа дверцу открытой. Карпентер быстро подошел к машине и сел в нее.
Когда он добрался до дома, он был слишком потрясен, чтобы хоть что-то чувствовать, просто разделся и принял снотворное. Его ночь была полна мучительных кошмаров. Тед проснулся с головной болью и тошнотой, как будто грипп, выдуманный накануне, превратился в реальность.
«Может, во всем был виноват тот проклятый джин с мартини?» – спрашивал он себя.
В девять часов следующего утра Тед позвонил в свой офис, чтобы поговорить с Ритой. Не дав ей выразить свое потрясение из-за фотографий, он велел секретарше связаться с детективом Коллинзом, ведшим следствие по делу об исчезновении Мэтью, и договориться о встрече с ним на завтра.
– Я намерен остаться дома по крайней мере до полудня, – сообщил он Рите. – У меня, похоже, что-то вроде лихорадки, но, думаю, это скоро пройдет. Мне нужно просмотреть те фотографии, которые Мелисса сделала для журнала «Селеб», прежде чем отправить их в печать. Всем, кто будет звонить из средств массовой информации, отвечай, что я не стану делать никаких заявлений до тех пор, пока полиция не проверит подлинность тех снимков.
В три часа, белый как бумага, Тед наконец явился в свой офис.
Рита, ничего не спрашивая, приготовила ему чай и уверенно заявила:
– Тебе было бы лучше остаться дома. Обещаю, что никому не скажу об этом ни слова, но тебе следует держать это в уме. Зан обожала Мэтью. Она никогда не причинила бы ему ни малейшего вреда.
– Отметим, что ты произнесла слово «обожала». В учебнике грамматики это называется прошедшим временем. Так, а теперь скажи-ка, где снимки Мелиссы для «Селеба»?
– Они великолепны, – заверила Теда Рита, кладя на стол конверт.
Тед разложил перед собой фотографии, внимательно всмотрелся в них и проговорил:
– Для тебя они великолепны. Для меня тоже. Но могу с уверенностью тебе сказать, что Мелисса придет от них в ужас. Смотри, у нее тени под глазами, а губы кажутся слишком тонкими. Не забывай, именно я убедил ее в том, что она должна сфотографироваться для их обложки. Господи, да что же это такое? Все идет хуже и хуже!
Рита с сочувствием посмотрела на человека, который вот уже пятнадцать лет был ее боссом. Теду Карпентеру было сейчас тридцать восемь, но выглядел он намного моложе своих лет. У него были густые волосы, карие глаза, твердый рот и худощавое тело. Рита всегда была уверена в том, что он выглядит куда лучше и обладает более мощной харизмой, чем многие его клиенты. Но прямо сейчас вид у Эдварда был такой, словно кто-то напал на него с мачете в руках.
«Подумать только, что я все эти два года тратила на Зан свою жалость! – рассуждала Рита. – Если она сделала что-нибудь с этим милым малышом, то я от всей души сама пристрелила бы ее!»
17
18
19
20
21
– Не скажете ли что-нибудь по этому поводу? – Репортер протянул Теду несколько увеличенных снимков.
Тот уставился на фотографии, потом взял их, шагнул к ярко освещенному окну, чтобы рассмотреть получше, и сказал:
– Повторяю, я уверен в том, что эти фотографии окажутся грубой фальшивкой.
– Но разве это не ваша бывшая жена Зан Морланд вынимает ребенка из коляски? – настойчиво спросил репортер.
Тед очень остро ощущал объективы, направленные на него. Он покачал головой. Ларри Пост стоял у его автомобиля, держа дверцу открытой. Карпентер быстро подошел к машине и сел в нее.
Когда он добрался до дома, он был слишком потрясен, чтобы хоть что-то чувствовать, просто разделся и принял снотворное. Его ночь была полна мучительных кошмаров. Тед проснулся с головной болью и тошнотой, как будто грипп, выдуманный накануне, превратился в реальность.
«Может, во всем был виноват тот проклятый джин с мартини?» – спрашивал он себя.
В девять часов следующего утра Тед позвонил в свой офис, чтобы поговорить с Ритой. Не дав ей выразить свое потрясение из-за фотографий, он велел секретарше связаться с детективом Коллинзом, ведшим следствие по делу об исчезновении Мэтью, и договориться о встрече с ним на завтра.
– Я намерен остаться дома по крайней мере до полудня, – сообщил он Рите. – У меня, похоже, что-то вроде лихорадки, но, думаю, это скоро пройдет. Мне нужно просмотреть те фотографии, которые Мелисса сделала для журнала «Селеб», прежде чем отправить их в печать. Всем, кто будет звонить из средств массовой информации, отвечай, что я не стану делать никаких заявлений до тех пор, пока полиция не проверит подлинность тех снимков.
В три часа, белый как бумага, Тед наконец явился в свой офис.
Рита, ничего не спрашивая, приготовила ему чай и уверенно заявила:
– Тебе было бы лучше остаться дома. Обещаю, что никому не скажу об этом ни слова, но тебе следует держать это в уме. Зан обожала Мэтью. Она никогда не причинила бы ему ни малейшего вреда.
– Отметим, что ты произнесла слово «обожала». В учебнике грамматики это называется прошедшим временем. Так, а теперь скажи-ка, где снимки Мелиссы для «Селеба»?
– Они великолепны, – заверила Теда Рита, кладя на стол конверт.
Тед разложил перед собой фотографии, внимательно всмотрелся в них и проговорил:
– Для тебя они великолепны. Для меня тоже. Но могу с уверенностью тебе сказать, что Мелисса придет от них в ужас. Смотри, у нее тени под глазами, а губы кажутся слишком тонкими. Не забывай, именно я убедил ее в том, что она должна сфотографироваться для их обложки. Господи, да что же это такое? Все идет хуже и хуже!
Рита с сочувствием посмотрела на человека, который вот уже пятнадцать лет был ее боссом. Теду Карпентеру было сейчас тридцать восемь, но выглядел он намного моложе своих лет. У него были густые волосы, карие глаза, твердый рот и худощавое тело. Рита всегда была уверена в том, что он выглядит куда лучше и обладает более мощной харизмой, чем многие его клиенты. Но прямо сейчас вид у Эдварда был такой, словно кто-то напал на него с мачете в руках.
«Подумать только, что я все эти два года тратила на Зан свою жалость! – рассуждала Рита. – Если она сделала что-нибудь с этим милым малышом, то я от всей души сама пристрелила бы ее!»
17
Зан моргнула, открыла глаза и снова зажмурилась.
«Что случилось?» – спросила она себя.
Морланд пыталась понять, почему она сидит в кресле. Ей было очень холодно, хотя она закуталась в купальный халат, у нее болело все тело…
Руки Зан онемели. Она потерла ладони друг о друга, пытаясь ощутить собственные пальцы. Ноги не желали шевелиться. Женщина осторожно приподняла их, почти не осознавая собственного движения.
Она снова открыла глаза. Прямо перед ней стояла фотография Мэтью. Лампа рядом со снимком была включена, несмотря на то что между не полностью задернутыми занавесками сочился тусклый, туманный свет.
Зан прашивала себя, почему не легла в постель вчера вечером, старалась не обращать внимания на тупую пульсацию в голове, а потом вспомнила.
«Они думают, что это я забрала Мэтью из коляски. Но это невозможно. Это безумие. Зачем я стала бы так поступать, что сделала бы с малышом?»
– Что я могла бы с тобой сделать? – вслух простонала мать, глядя на фотографию Мэтью. – Неужели кто-то всерьез может поверить, что я способна причинить тебе вред, дитя мое? – Зан вскочила, в несколько шагов пересекла комнату, схватила фотографию сына и прижала ее к груди. – Да как они могли такое подумать? – Теперь она говорила шепотом. – Разве на тех снимках могу быть я? В то время я была у Нины Элдрич, весь день провела в ее новом доме и, конечно же, могу это доказать. Я знаю, что не забирала Мэтью из коляски, – продолжила Морланд громче, пытаясь утихомирить дрожь в голосе. – Это я тоже могу доказать, но не должна позволить, чтобы со мной снова случилось то же, что вчера вечером. Нельзя допускать появления провалов в памяти, как после смерти мамы с папой. Но если существует фотография какой-то женщины, уносящей Мэтью, это должно стать первым реальным следом в его поисках. Я должна думать именно так. Я не могу позволить себе отступить, сдаться. Прошу тебя, Боже, не дай мне снова утонуть в эмоциях! Позволь надеяться, что на тех снимках найдутся какие-то подсказки, ключи, которые помогут найти Мэтью!
Было всего шесть утра. Вместо того чтобы встать под душ, Зан открыла все краны в джакузи, зная, что вихрящиеся потоки горячей воды снимут боль в теле.
«Я уверена, что у детектива Коллинза уже есть эти снимки, – думала она. – В конце концов, именно он ведет следствие по этому делу».
Зан вспоминала о том, как накануне вечером репортеры толпились перед «Временами года» и успели собраться возле дома, когда Джош привез ее. Будут ли они ждать у выхода и сегодня или, может быть, уже топчутся у офиса?
Закрыв краны, Зан проверила рукой воду, поняла, что та слишком горячая, и подумала о телефоне. Она помнила, что выключила звонок, войдя в квартиру вчера вечером, и прошла в спальню, к ночному столику. На дисплее мигал значок, извещающий о получении СМС. Еще имелось девять пропущенных звонков.
Первые восемь были от репортеров, просивших об интервью. Решив, что ни за что не позволит им расстраивать себя, Зан старательно, по одному удалила все. Последней звонила Альвира Михан, оставившая голосовое сообщение. Морланд с благодарностью выслушала его, впитывая уверения в том, что тот парень, который утверждал, будто сфотографировал Зан в момент похищения Мэтью в парке, наверняка завзятый жулик.
«Просто стыд, что тебе приходится терпеть подобную чушь, – сердито гудела Альвира. – Конечно, скоро выяснится, что все это полный бред, но для тебя-то все равно хорошего мало, приходится переживать! Мы с Уилли это понимаем. Пожалуйста, позвони нам и приезжай, поужинаем завтра вместе. Мы тебя любим».
Зан дважды прослушала это послание. Потом, как инструктировал компьютерный голос – «Нажмите на тройку для сохранения, на единицу для удаления», – она нажала на кнопку «Сохранить».
«Еще слишком рано для того, чтобы звонить Альвире, – подумала Морланд. – Я поговорю с ней позже, когда буду уже в офисе. Хорошо бы провести сегодняшний вечер с ней и Уилли. Вдруг уже сегодня днем меня навестит детектив Коллинз и все прояснится. А может быть… ох, Боже, пожалуйста… если тот человек из Англии действительно заснял момент похищения Мэтью, то у Коллинза будут какие-то улики, от которых можно оттолкнуться…»
Отчасти успокоенная такими размышлениями, Зан переключила настройку кофеварки, чтобы та приготовила кофе не к семи утра, а прямо сейчас. Сев в джакузи, она позволила целительному теплу воды начать растворять напряжение в ее теле. Потом, прихлебывая кофе, Морланд надела просторные брюки, свитер с высоким воротом и туфли на низком каблуке.
Зан уже оделась, а до семи часов оставалось еще несколько минут. Тут она сообразила, что сейчас, возможно, достаточно рано для того, чтобы выскользнуть из дома, не нарвавшись на репортеров. Такая перспектива заставила ее быстро заколоть волосы в узел и набросить на них шарф, чтобы не тратить времени на прическу. Потом она порылась в ящике комода и нашла пару старых солнечных очков в широкой круглой оправе, совершенно непохожих на те, что Морланд носила обычно.
Наконец она выхватила из шкафа жилетик из искусственного меха, взяла сумку с длинным ремнем и вызвала лифт, чтобы спуститься в подвал, в гараж. Там женщина быстро прошла мимо длинных рядов машин и выбралась на улицу с задней стороны здания. Зан быстро пошла к Уэстсайдскому шоссе, встретив по дороге только несколько человек, прогуливавших собак либо бегавших трусцой с утра пораньше. Когда Александра окончательно убедилась в том, что ее никто не преследует, она остановила такси и уже совсем было собралась назвать адрес своего офиса, но передумала. Вместо того Морланд попросила водителя высадить ее на Пятьдесят седьмой улице.
«Если я замечу перед входом каких-нибудь репортеров, то смогу пройти через пожарный выход», – подумала Зан.
Только после этого она наконец откинулась на спинку сиденья, понимая, что по крайней мере в то время, пока едет в такси, никто не станет выкрикивать ей в ухо вопросы или направлять на нее объектив камеры. Значит, у нее пока имелась возможность сосредоточиться на другой проблеме, то есть на том факте, что кто-то купил по ее картам одежду и билет на самолет.
«Повлияет ли это на мою кредитоспособность? – тревожилась Зан. – Конечно. Но если я получу заказ у Кевина Уилсона, то буду приобретать очень дорогие ткани и мебель… Но почему все это происходит со мной?»
Зан вдруг заметила, что ей почти физически кажется, будто ее увлекает некий водоворот, яростное течение тащит в глубину… Она судорожно вздохнула, набирая воздуха в грудь, потому что женщине показалось, что ей нечем дышать.
На нее наваливался панический страх.
«Не позволяй этому вернуться», – умоляла она себя.
Крепко закрыв глаза, Зан заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, отсчитывая секунды. К тому времени, когда такси обогнуло угол Пятьдесят седьмой улицы и Третьей авеню, Морланд отчасти сумела взять себя в руки. Но и теперь ее пальцы дрожали, когда она протягивала таксисту сложенные купюры.
Заморосил дождь. Холодные капли поползли по щекам Зан. Она подумала, что напрасно надела жилет, надо было взять плащ-дождевик.
Впереди нее какая-то женщина торопливо вела к ожидавшей машине мальчика лет четырех. Александра прибавила шагу, чтобы обогнать их и заглянуть в лицо ребенку. Но конечно же, это был не Мэтью.
Зан повернула за угол, не увидела никаких признаков репортеров, поэтому толкнула вращающуюся дверь и вошла в вестибюль. Газетный киоск находился слева.
– Мне «Пост» и «Ньюс», пожалуйста, – сказала она пожилому продавцу.
Когда Сэм протягивал ей газеты, его лицо выглядело совсем не таким приветливым, как обычно.
Зан не позволила себе заглянуть в статьи, пока не оказалась в своем офисе, где уже никто не мог ее увидеть. Там она положила газеты на стол и стала их просматривать. На первой странице «Ньюс» красовалась фотография Александры Морланд, уносящей Мэтью.
Не веря собственным глазам, она взглянула на другую газету и мысленно воскликнула:
«Но это же не я! Это просто не могу быть я! Кто-то похожий на меня унес Мэтью…»
Но во всем этом не было никакого смысла.
Сегодня в первой половине дня Джош не должен был появиться. Зан пыталась сосредоточиться, но к полудню сдалась и схватилась за телефон. Она хотела позвонить Альвире, зная, что та получает «Пост» и «Таймс» каждое утро.
Михан ответила уже на второй гудок.
Когда она услышала голос Зан, то сразу сказала:
– Я видела газеты и просто сбита с ног. Зачем кому-то, так похожему на тебя, похищать Мэтью?
Александра пыталась понять, что хотела сказать этим Альвира, почему она спрашивала именно о причинах, интересовалась, зачем было кому-то, кто добился полного сходства с Зан, уносить ребенка. Неужели она думала, что мать сама его украла?
– Альвира! – заговорила Зан, тщательно подбирая слова. – Кто-то затеял все это против меня. Я не знаю, кто именно, но у меня имеются кое-какие подозрения. Даже если это устроил Бартли Лонг, чтобы погубить меня, есть кое-что, в чем я совершенно уверена. Он никогда не причинит зла Мэтью. Альвира, нам следует поблагодарить Бога за те фотографии. Спасибо Господу. Я намерена вернуть Мэтью. Фотографии будут доказательством того, что некто выдает себя за меня, ненавидит настолько, что похитил моего ребенка, а теперь еще и подставил.
Последовала небольшая пауза, потом Альвира сказала:
– Зан, я знаю одну очень хорошую частную детективную контору. Если у тебя нет сейчас денег на это, я сама им заплачу. Если эти снимки – фотомонтаж, мы узнаем, кто оплатил такую авантюру. Погоди-ка. Не так. Если ты говоришь, что те фотографии – фальшивка, я тебе безусловно верю, но думаю, что тот, кто все это затеял, переиграл. Надеюсь, ты поставила свечу перед святым Антонием в тот день, когда заходила к Франциску Ассизскому.
– Я заходила… куда? – Зан было страшно задавать этот вопрос.
– В прошлый понедельник, примерно в половине шестого или без четверти шесть. Я как раз зашла в церковь, чтобы немножко пожертвовать святому Антонию, как обещала, заметила там одного человека, который следил за моим другом отцом Эйденом, и мне это не понравилось. Поэтому я просмотрела сегодня утром записи камер наблюдения, чтобы выяснить – может, это какой-то знакомый отца Эйдена? В нашем безумном Нью-Йорке предупрежден – значит вооружен. В церкви я тебя не заметила, но ты была на записи, вошла в храм и вышла уже через несколько минут. Я решила, что ты заходила помолиться за Мэтью.
«Понедельник, день, от половины шестого до без четверти шесть… Я тогда решила отправиться домой пешком и пошла прямо туда, – думала Зан. – На запад по Тридцать первой или Тридцать второй улице… но потом поняла, что слишком устала, и поймала такси.
Но я не заезжала в церковь Святого Франциска. Я знаю, что этого не делала.
Или делала?»
Зан осознала, что Альвира продолжает говорить и что-то спрашивает насчет ужина.
– Я приду, – пообещала она. – В половине седьмого.
Морланд повесила телефонную трубку и обхватила голову руками.
«Неужели у меня снова начались провалы в памяти? Я схожу с ума и украла собственного ребенка? Но если я его унесла тогда, то что сделала с ним? Если я не способна вспомнить то, что происходило меньше двух суток назад, то что еще могу забыть?» – в отчаянии спрашивала себя Зан.
«Что случилось?» – спросила она себя.
Морланд пыталась понять, почему она сидит в кресле. Ей было очень холодно, хотя она закуталась в купальный халат, у нее болело все тело…
Руки Зан онемели. Она потерла ладони друг о друга, пытаясь ощутить собственные пальцы. Ноги не желали шевелиться. Женщина осторожно приподняла их, почти не осознавая собственного движения.
Она снова открыла глаза. Прямо перед ней стояла фотография Мэтью. Лампа рядом со снимком была включена, несмотря на то что между не полностью задернутыми занавесками сочился тусклый, туманный свет.
Зан прашивала себя, почему не легла в постель вчера вечером, старалась не обращать внимания на тупую пульсацию в голове, а потом вспомнила.
«Они думают, что это я забрала Мэтью из коляски. Но это невозможно. Это безумие. Зачем я стала бы так поступать, что сделала бы с малышом?»
– Что я могла бы с тобой сделать? – вслух простонала мать, глядя на фотографию Мэтью. – Неужели кто-то всерьез может поверить, что я способна причинить тебе вред, дитя мое? – Зан вскочила, в несколько шагов пересекла комнату, схватила фотографию сына и прижала ее к груди. – Да как они могли такое подумать? – Теперь она говорила шепотом. – Разве на тех снимках могу быть я? В то время я была у Нины Элдрич, весь день провела в ее новом доме и, конечно же, могу это доказать. Я знаю, что не забирала Мэтью из коляски, – продолжила Морланд громче, пытаясь утихомирить дрожь в голосе. – Это я тоже могу доказать, но не должна позволить, чтобы со мной снова случилось то же, что вчера вечером. Нельзя допускать появления провалов в памяти, как после смерти мамы с папой. Но если существует фотография какой-то женщины, уносящей Мэтью, это должно стать первым реальным следом в его поисках. Я должна думать именно так. Я не могу позволить себе отступить, сдаться. Прошу тебя, Боже, не дай мне снова утонуть в эмоциях! Позволь надеяться, что на тех снимках найдутся какие-то подсказки, ключи, которые помогут найти Мэтью!
Было всего шесть утра. Вместо того чтобы встать под душ, Зан открыла все краны в джакузи, зная, что вихрящиеся потоки горячей воды снимут боль в теле.
«Я уверена, что у детектива Коллинза уже есть эти снимки, – думала она. – В конце концов, именно он ведет следствие по этому делу».
Зан вспоминала о том, как накануне вечером репортеры толпились перед «Временами года» и успели собраться возле дома, когда Джош привез ее. Будут ли они ждать у выхода и сегодня или, может быть, уже топчутся у офиса?
Закрыв краны, Зан проверила рукой воду, поняла, что та слишком горячая, и подумала о телефоне. Она помнила, что выключила звонок, войдя в квартиру вчера вечером, и прошла в спальню, к ночному столику. На дисплее мигал значок, извещающий о получении СМС. Еще имелось девять пропущенных звонков.
Первые восемь были от репортеров, просивших об интервью. Решив, что ни за что не позволит им расстраивать себя, Зан старательно, по одному удалила все. Последней звонила Альвира Михан, оставившая голосовое сообщение. Морланд с благодарностью выслушала его, впитывая уверения в том, что тот парень, который утверждал, будто сфотографировал Зан в момент похищения Мэтью в парке, наверняка завзятый жулик.
«Просто стыд, что тебе приходится терпеть подобную чушь, – сердито гудела Альвира. – Конечно, скоро выяснится, что все это полный бред, но для тебя-то все равно хорошего мало, приходится переживать! Мы с Уилли это понимаем. Пожалуйста, позвони нам и приезжай, поужинаем завтра вместе. Мы тебя любим».
Зан дважды прослушала это послание. Потом, как инструктировал компьютерный голос – «Нажмите на тройку для сохранения, на единицу для удаления», – она нажала на кнопку «Сохранить».
«Еще слишком рано для того, чтобы звонить Альвире, – подумала Морланд. – Я поговорю с ней позже, когда буду уже в офисе. Хорошо бы провести сегодняшний вечер с ней и Уилли. Вдруг уже сегодня днем меня навестит детектив Коллинз и все прояснится. А может быть… ох, Боже, пожалуйста… если тот человек из Англии действительно заснял момент похищения Мэтью, то у Коллинза будут какие-то улики, от которых можно оттолкнуться…»
Отчасти успокоенная такими размышлениями, Зан переключила настройку кофеварки, чтобы та приготовила кофе не к семи утра, а прямо сейчас. Сев в джакузи, она позволила целительному теплу воды начать растворять напряжение в ее теле. Потом, прихлебывая кофе, Морланд надела просторные брюки, свитер с высоким воротом и туфли на низком каблуке.
Зан уже оделась, а до семи часов оставалось еще несколько минут. Тут она сообразила, что сейчас, возможно, достаточно рано для того, чтобы выскользнуть из дома, не нарвавшись на репортеров. Такая перспектива заставила ее быстро заколоть волосы в узел и набросить на них шарф, чтобы не тратить времени на прическу. Потом она порылась в ящике комода и нашла пару старых солнечных очков в широкой круглой оправе, совершенно непохожих на те, что Морланд носила обычно.
Наконец она выхватила из шкафа жилетик из искусственного меха, взяла сумку с длинным ремнем и вызвала лифт, чтобы спуститься в подвал, в гараж. Там женщина быстро прошла мимо длинных рядов машин и выбралась на улицу с задней стороны здания. Зан быстро пошла к Уэстсайдскому шоссе, встретив по дороге только несколько человек, прогуливавших собак либо бегавших трусцой с утра пораньше. Когда Александра окончательно убедилась в том, что ее никто не преследует, она остановила такси и уже совсем было собралась назвать адрес своего офиса, но передумала. Вместо того Морланд попросила водителя высадить ее на Пятьдесят седьмой улице.
«Если я замечу перед входом каких-нибудь репортеров, то смогу пройти через пожарный выход», – подумала Зан.
Только после этого она наконец откинулась на спинку сиденья, понимая, что по крайней мере в то время, пока едет в такси, никто не станет выкрикивать ей в ухо вопросы или направлять на нее объектив камеры. Значит, у нее пока имелась возможность сосредоточиться на другой проблеме, то есть на том факте, что кто-то купил по ее картам одежду и билет на самолет.
«Повлияет ли это на мою кредитоспособность? – тревожилась Зан. – Конечно. Но если я получу заказ у Кевина Уилсона, то буду приобретать очень дорогие ткани и мебель… Но почему все это происходит со мной?»
Зан вдруг заметила, что ей почти физически кажется, будто ее увлекает некий водоворот, яростное течение тащит в глубину… Она судорожно вздохнула, набирая воздуха в грудь, потому что женщине показалось, что ей нечем дышать.
На нее наваливался панический страх.
«Не позволяй этому вернуться», – умоляла она себя.
Крепко закрыв глаза, Зан заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, отсчитывая секунды. К тому времени, когда такси обогнуло угол Пятьдесят седьмой улицы и Третьей авеню, Морланд отчасти сумела взять себя в руки. Но и теперь ее пальцы дрожали, когда она протягивала таксисту сложенные купюры.
Заморосил дождь. Холодные капли поползли по щекам Зан. Она подумала, что напрасно надела жилет, надо было взять плащ-дождевик.
Впереди нее какая-то женщина торопливо вела к ожидавшей машине мальчика лет четырех. Александра прибавила шагу, чтобы обогнать их и заглянуть в лицо ребенку. Но конечно же, это был не Мэтью.
Зан повернула за угол, не увидела никаких признаков репортеров, поэтому толкнула вращающуюся дверь и вошла в вестибюль. Газетный киоск находился слева.
– Мне «Пост» и «Ньюс», пожалуйста, – сказала она пожилому продавцу.
Когда Сэм протягивал ей газеты, его лицо выглядело совсем не таким приветливым, как обычно.
Зан не позволила себе заглянуть в статьи, пока не оказалась в своем офисе, где уже никто не мог ее увидеть. Там она положила газеты на стол и стала их просматривать. На первой странице «Ньюс» красовалась фотография Александры Морланд, уносящей Мэтью.
Не веря собственным глазам, она взглянула на другую газету и мысленно воскликнула:
«Но это же не я! Это просто не могу быть я! Кто-то похожий на меня унес Мэтью…»
Но во всем этом не было никакого смысла.
Сегодня в первой половине дня Джош не должен был появиться. Зан пыталась сосредоточиться, но к полудню сдалась и схватилась за телефон. Она хотела позвонить Альвире, зная, что та получает «Пост» и «Таймс» каждое утро.
Михан ответила уже на второй гудок.
Когда она услышала голос Зан, то сразу сказала:
– Я видела газеты и просто сбита с ног. Зачем кому-то, так похожему на тебя, похищать Мэтью?
Александра пыталась понять, что хотела сказать этим Альвира, почему она спрашивала именно о причинах, интересовалась, зачем было кому-то, кто добился полного сходства с Зан, уносить ребенка. Неужели она думала, что мать сама его украла?
– Альвира! – заговорила Зан, тщательно подбирая слова. – Кто-то затеял все это против меня. Я не знаю, кто именно, но у меня имеются кое-какие подозрения. Даже если это устроил Бартли Лонг, чтобы погубить меня, есть кое-что, в чем я совершенно уверена. Он никогда не причинит зла Мэтью. Альвира, нам следует поблагодарить Бога за те фотографии. Спасибо Господу. Я намерена вернуть Мэтью. Фотографии будут доказательством того, что некто выдает себя за меня, ненавидит настолько, что похитил моего ребенка, а теперь еще и подставил.
Последовала небольшая пауза, потом Альвира сказала:
– Зан, я знаю одну очень хорошую частную детективную контору. Если у тебя нет сейчас денег на это, я сама им заплачу. Если эти снимки – фотомонтаж, мы узнаем, кто оплатил такую авантюру. Погоди-ка. Не так. Если ты говоришь, что те фотографии – фальшивка, я тебе безусловно верю, но думаю, что тот, кто все это затеял, переиграл. Надеюсь, ты поставила свечу перед святым Антонием в тот день, когда заходила к Франциску Ассизскому.
– Я заходила… куда? – Зан было страшно задавать этот вопрос.
– В прошлый понедельник, примерно в половине шестого или без четверти шесть. Я как раз зашла в церковь, чтобы немножко пожертвовать святому Антонию, как обещала, заметила там одного человека, который следил за моим другом отцом Эйденом, и мне это не понравилось. Поэтому я просмотрела сегодня утром записи камер наблюдения, чтобы выяснить – может, это какой-то знакомый отца Эйдена? В нашем безумном Нью-Йорке предупрежден – значит вооружен. В церкви я тебя не заметила, но ты была на записи, вошла в храм и вышла уже через несколько минут. Я решила, что ты заходила помолиться за Мэтью.
«Понедельник, день, от половины шестого до без четверти шесть… Я тогда решила отправиться домой пешком и пошла прямо туда, – думала Зан. – На запад по Тридцать первой или Тридцать второй улице… но потом поняла, что слишком устала, и поймала такси.
Но я не заезжала в церковь Святого Франциска. Я знаю, что этого не делала.
Или делала?»
Зан осознала, что Альвира продолжает говорить и что-то спрашивает насчет ужина.
– Я приду, – пообещала она. – В половине седьмого.
Морланд повесила телефонную трубку и обхватила голову руками.
«Неужели у меня снова начались провалы в памяти? Я схожу с ума и украла собственного ребенка? Но если я его унесла тогда, то что сделала с ним? Если я не способна вспомнить то, что происходило меньше двух суток назад, то что еще могу забыть?» – в отчаянии спрашивала себя Зан.
18
В те дни, когда ему приходилось работать под прикрытием, детективу Билли Коллинзу не составляло труда изображать из себя бездомного босяка. Худой до костлявости, с резкими чертами лица, редкими седеющими волосами и печальным взглядом, он легко входил в доверие торговцев наркотиками как потенциальный покупатель дозы.
Но теперь, когда его перевели в полицейский участок Центрального парка, Билли приходил на работу в деловом костюме, рубашке и галстуке. Все это в сочетании с его мягкими скромными манерами заставляло людей при первом знакомстве воспринимать его как рядового, ничем не примечательного парня, возможно не блещущего умом.
Это суждение разделяли и многие подозреваемые в разных преступлениях, которых вводили в заблуждение скучные ординарные вопросы, задаваемые Коллинзом, и его кажущееся согласие с их версией преступных событий. Для большинства из них это оказывалось фатальной ошибкой. Острый как бритва ум сорокадвухлетнего Билли запоминал информацию, которая могла бы показаться тривиальной и не имеющей особого значения в тот момент, когда он ее слышал. Но если обстоятельства менялись, то Коллинз мог в одно мгновение извлечь нужные сведения из хранилища своей памяти.
Личная жизнь Билли была проста. Несмотря на свою унылую внешность, он обладал отличным чувством юмора, был прекрасным рассказчиком и бесконечно ценил Эйлин, свою жену, за которой начал ухаживать еще в старших классах школы. Коллинз говорил, что Эйлин единственная во всем мире сочла его достаточно интересным и именно поэтому он влюбился в нее навсегда. Два его сына, которые, к счастью, внешностью удались в красавицу мать, учились в университете в Фордхэме.
Билли оказался первым детективом, прибывшим на место преступления почти два года назад, когда в службу 911 поступило сообщение об исчезновении маленького ребенка. Он примчался туда с тяжелым сердцем. Наихудшей частью своей работы Коллинз считал дела, связанные с гибелью или похищением детей.
В тот жаркий июньский день он увидел Тиффани Шилдс, юную няню, которая, истерически рыдая, сообщила, что заснула рядом с коляской, а когда опомнилась – Мэтью уже не было. Пока полицейские обыскивали каждый квадратный дюйм парка и опрашивали всех тех, кто гулял неподалеку, порознь прибыли разведенные родители малыша. Тед Карпентер, отец, готов был поколотить Шилдс, признавшуюся, что она спала. Зан Морланд, мать, выглядела зловеще спокойной, и ее реакцию Билли оценил как крайнее потрясение. Даже по мере того, как шли часы, никаких следов Мэтью не обнаруживалось, не находилось ни единого свидетеля, который мог бы заметить, как его уводят или уносят, ее поведение не менялось.
С того дня прошло почти два года, но Билли Коллинз продолжал постоянно держать дело Мэтью на столе перед собой. Он тщательно проверил объяснения родителей по поводу того, где именно они находились в момент исчезновения ребенка, и слова каждого из них подтвердились свидетельскими показаниями. Коллинз расспрашивал обоих насчет врагов, которые могли бы ненавидеть их настолько, чтобы похитить ребенка. Зан Морланд неуверенно призналась, что вообще-то есть один человек, которого можно считать ее врагом. Это был Бартли Лонг, известный дизайнер по интерьерам, но тот с презрением отверг мысль о том, что мог бы похитить ребенка своей бывшей служащей.
– Если Зан Морланд говорит подобное, то это лишь подтверждает мое мнение о ней, – с гневом и отвращением заявил Лонг Коллинзу. – Сначала она практически обвинила меня в смерти своих родителей, потому что у ее отца не случилось бы сердечного приступа по дороге и автокатастрофы не произошло бы, если бы они не поехали встречать ее в аэропорт. Александра, видите ли, думала, что если бы ей не приходилось так много работать на меня, то она чаще виделась бы со своими родителями. Теперь эта особа решила, что я похитил ее ребенка! Детектив, окажите услугу самому себе. Не теряйте времени понапрасну, не ищите там, где ничего не найдете. Что бы ни случилось с бедным малышом, это произошло потому, что его ненормальная мамаша допустила несчастье.
Билли Коллинз внимательно слушал, но в конце концов доверился своему инстинкту. Из всего того, что он узнал, следовало: злость Бартли Лонга на Зан Морланд была вызвана тем фактом, что она стала его соперницей в бизнесе. Но Билли быстро решил, что ни Лонг, ни Морланд не имели никакого отношения к исчезновению маленького мальчика. Он всем сердцем и душой верил в то, что Зан оказалась жертвой, глубоко раненной, готовой перевернуть небо и землю, чтобы возвратить своего ребенка.
Именно поэтому, когда вечером во вторник ему позвонили и сообщили о поразительном повороте в деле Мэтью Карпентера, ему захотелось тут же прыгнуть в машину и помчаться из дома в Форест-хиллз, что в Квинсе, в участок.
Но шеф велел ему не суетиться и заявил:
– Пока мы знаем только то, что эти фотографии, проданные в паршивый журнальчик, могут быть и фальшивкой. Но если они настоящие, тебе необходимо иметь ясный ум, чтобы заново пересмотреть все дело.
Утром в среду Билли проснулся ровно в семь утра. Двадцать минут спустя, уже приняв душ, побрившись и одевшись, он ехал в город. К тому времени, когда детектив туда добрался, фотографии, опубликованные в «Тел-Олл уикли» и в Интернете, уже лежали на его столе.
Их было шесть. Три из них сделал английский турист, еще столько же представляли собой увеличения для семейного альбома. Это были именно те фотографии, где на заднем плане можно было рассмотреть, как Зан Морланд похищает собственного сына.
Билли негромко присвистнул, и это было единственным внешним проявлением того, что он был потрясен и раздосадован.
«А я ведь действительно поверил этой рыдающей крошке, – думал Коллинз, внимательно рассматривая фотографии, на которых было видно, как Зан наклоняется над легкой коляской, потом берет на руки спящего ребенка и наконец уходит по аллее из поля зрения фотокамеры. Ошибиться тут невозможно, – рассуждал Билли, поочередно рассматривая снимки. Длинные, прямые, темно-рыжие волосы, стройная фигура, модные солнечные очки…»
Он открыл папку, всегда лежавшую на углу его стола. Из нее детектив достал снимок, тайком сделанный полицейским фотографом в тот момент, когда женщина примчалась на место преступления. Короткое платье в цветочек и босоножки на высоком каблуке, в которых она приехала в парк, были теми же самыми, что на похитительнице.
Обычно Билли верно судил о людях, прекрасно зная человеческую натуру. Теперь его охватило глубочайшее разочарование из-за собственной ошибки… но оно мгновенно растаяло при мысли о том, что могла сделать Морланд со своим сынишкой.
Алиби Зан на момент преступления выглядело железным. Да, он явно что-то упустил…
«Начну-ка я опять с этой няньки, – решил Билли. – Снова просчитаю каждую минуту того дня. Надо выяснить, где именно она соврала. Потом, видит Бог, я заставлю ее признаться, куда мамаша подевала малыша».
Но теперь, когда его перевели в полицейский участок Центрального парка, Билли приходил на работу в деловом костюме, рубашке и галстуке. Все это в сочетании с его мягкими скромными манерами заставляло людей при первом знакомстве воспринимать его как рядового, ничем не примечательного парня, возможно не блещущего умом.
Это суждение разделяли и многие подозреваемые в разных преступлениях, которых вводили в заблуждение скучные ординарные вопросы, задаваемые Коллинзом, и его кажущееся согласие с их версией преступных событий. Для большинства из них это оказывалось фатальной ошибкой. Острый как бритва ум сорокадвухлетнего Билли запоминал информацию, которая могла бы показаться тривиальной и не имеющей особого значения в тот момент, когда он ее слышал. Но если обстоятельства менялись, то Коллинз мог в одно мгновение извлечь нужные сведения из хранилища своей памяти.
Личная жизнь Билли была проста. Несмотря на свою унылую внешность, он обладал отличным чувством юмора, был прекрасным рассказчиком и бесконечно ценил Эйлин, свою жену, за которой начал ухаживать еще в старших классах школы. Коллинз говорил, что Эйлин единственная во всем мире сочла его достаточно интересным и именно поэтому он влюбился в нее навсегда. Два его сына, которые, к счастью, внешностью удались в красавицу мать, учились в университете в Фордхэме.
Билли оказался первым детективом, прибывшим на место преступления почти два года назад, когда в службу 911 поступило сообщение об исчезновении маленького ребенка. Он примчался туда с тяжелым сердцем. Наихудшей частью своей работы Коллинз считал дела, связанные с гибелью или похищением детей.
В тот жаркий июньский день он увидел Тиффани Шилдс, юную няню, которая, истерически рыдая, сообщила, что заснула рядом с коляской, а когда опомнилась – Мэтью уже не было. Пока полицейские обыскивали каждый квадратный дюйм парка и опрашивали всех тех, кто гулял неподалеку, порознь прибыли разведенные родители малыша. Тед Карпентер, отец, готов был поколотить Шилдс, признавшуюся, что она спала. Зан Морланд, мать, выглядела зловеще спокойной, и ее реакцию Билли оценил как крайнее потрясение. Даже по мере того, как шли часы, никаких следов Мэтью не обнаруживалось, не находилось ни единого свидетеля, который мог бы заметить, как его уводят или уносят, ее поведение не менялось.
С того дня прошло почти два года, но Билли Коллинз продолжал постоянно держать дело Мэтью на столе перед собой. Он тщательно проверил объяснения родителей по поводу того, где именно они находились в момент исчезновения ребенка, и слова каждого из них подтвердились свидетельскими показаниями. Коллинз расспрашивал обоих насчет врагов, которые могли бы ненавидеть их настолько, чтобы похитить ребенка. Зан Морланд неуверенно призналась, что вообще-то есть один человек, которого можно считать ее врагом. Это был Бартли Лонг, известный дизайнер по интерьерам, но тот с презрением отверг мысль о том, что мог бы похитить ребенка своей бывшей служащей.
– Если Зан Морланд говорит подобное, то это лишь подтверждает мое мнение о ней, – с гневом и отвращением заявил Лонг Коллинзу. – Сначала она практически обвинила меня в смерти своих родителей, потому что у ее отца не случилось бы сердечного приступа по дороге и автокатастрофы не произошло бы, если бы они не поехали встречать ее в аэропорт. Александра, видите ли, думала, что если бы ей не приходилось так много работать на меня, то она чаще виделась бы со своими родителями. Теперь эта особа решила, что я похитил ее ребенка! Детектив, окажите услугу самому себе. Не теряйте времени понапрасну, не ищите там, где ничего не найдете. Что бы ни случилось с бедным малышом, это произошло потому, что его ненормальная мамаша допустила несчастье.
Билли Коллинз внимательно слушал, но в конце концов доверился своему инстинкту. Из всего того, что он узнал, следовало: злость Бартли Лонга на Зан Морланд была вызвана тем фактом, что она стала его соперницей в бизнесе. Но Билли быстро решил, что ни Лонг, ни Морланд не имели никакого отношения к исчезновению маленького мальчика. Он всем сердцем и душой верил в то, что Зан оказалась жертвой, глубоко раненной, готовой перевернуть небо и землю, чтобы возвратить своего ребенка.
Именно поэтому, когда вечером во вторник ему позвонили и сообщили о поразительном повороте в деле Мэтью Карпентера, ему захотелось тут же прыгнуть в машину и помчаться из дома в Форест-хиллз, что в Квинсе, в участок.
Но шеф велел ему не суетиться и заявил:
– Пока мы знаем только то, что эти фотографии, проданные в паршивый журнальчик, могут быть и фальшивкой. Но если они настоящие, тебе необходимо иметь ясный ум, чтобы заново пересмотреть все дело.
Утром в среду Билли проснулся ровно в семь утра. Двадцать минут спустя, уже приняв душ, побрившись и одевшись, он ехал в город. К тому времени, когда детектив туда добрался, фотографии, опубликованные в «Тел-Олл уикли» и в Интернете, уже лежали на его столе.
Их было шесть. Три из них сделал английский турист, еще столько же представляли собой увеличения для семейного альбома. Это были именно те фотографии, где на заднем плане можно было рассмотреть, как Зан Морланд похищает собственного сына.
Билли негромко присвистнул, и это было единственным внешним проявлением того, что он был потрясен и раздосадован.
«А я ведь действительно поверил этой рыдающей крошке, – думал Коллинз, внимательно рассматривая фотографии, на которых было видно, как Зан наклоняется над легкой коляской, потом берет на руки спящего ребенка и наконец уходит по аллее из поля зрения фотокамеры. Ошибиться тут невозможно, – рассуждал Билли, поочередно рассматривая снимки. Длинные, прямые, темно-рыжие волосы, стройная фигура, модные солнечные очки…»
Он открыл папку, всегда лежавшую на углу его стола. Из нее детектив достал снимок, тайком сделанный полицейским фотографом в тот момент, когда женщина примчалась на место преступления. Короткое платье в цветочек и босоножки на высоком каблуке, в которых она приехала в парк, были теми же самыми, что на похитительнице.
Обычно Билли верно судил о людях, прекрасно зная человеческую натуру. Теперь его охватило глубочайшее разочарование из-за собственной ошибки… но оно мгновенно растаяло при мысли о том, что могла сделать Морланд со своим сынишкой.
Алиби Зан на момент преступления выглядело железным. Да, он явно что-то упустил…
«Начну-ка я опять с этой няньки, – решил Билли. – Снова просчитаю каждую минуту того дня. Надо выяснить, где именно она соврала. Потом, видит Бог, я заставлю ее признаться, куда мамаша подевала малыша».
19
Тиффани Шилдс жила все там же и заканчивала второй курс колледжа в Хантере. День исчезновения Мэтью Карпентера стал поворотным в ее жизни. Дело было не только в том, что она заснула, присматривая за Мэтью. Когда эта история попала в средства массовой информации, Тиффани была заклеймена как беспечная няня, которая не только не пристегивает детей ремнями к коляске, как то полагается делать, но еще и расстилает рядом с ними одеяло и спит как убитая. Так написал один репортер.
Почти во всех сообщениях упоминался и ее истерический звонок в службу 911. Его запись звучала и по телевидению, и по радио. За прошедшие два года Тиффани постоянно приходилось то слышать, то читать о том, была или не была она виновата в случившемся. Каждый раз, вспоминая о том давнем дне, Шилдс из-за несправедливости случившегося наполнялась гневом, который постепенно превратился в ком постоянной ярости.
Она до сих пор живо помнила тот день. Тиффани тогда проснулась от холода. Она отменила встречу с подругами, собиравшимися отпраздновать окончание учебного года. Ее мать уехала в «Блумингдейл», она была там продавщицей. Отец работал управляющим в том самом доме, где они жили, на Восемьдесят шестой улице. В полдень в их квартире зазвонил телефон.
«Если бы я тогда не стала снимать трубку!.. – снова и снова думала Тиффани все прошедшие месяцы. – Я ведь не хотела отвечать, решила, что это звонит кто-то из жильцов, чтобы пожаловаться на чертовы протекающие краны».
Но она ответила.
Это была Зан Морланд.
– Тиффани, ты не могла бы мне помочь? – жалобно сказала она. – Новая няня Мэтью должна была выйти на работу сегодня, но только что позвонила и сказала, что сможет приехать лишь завтра. А у меня ужасно важная встреча! Это, похоже, новая заказчица, и она не из тех, кого станут волновать мои домашние проблемы. Будь ангелом, погуляй с Мэтью пару часиков в парке, а? Я только что его накормила, и ему как раз пора спать. Обещаю, он, скорее всего, проспит все это время!
«Я и раньше сидела с Мэтью время от времени, когда у его постоянной няни был выходной, и очень любила этого малыша! – думала Тиффани. – В тот день я сказала Зан, будто заболеваю. Она была весьма настойчива, я в конце концов сдалась и погубила всю свою жизнь».
Но утром в среду, просматривая газету поверх стакана с апельсиновым соком, Тиффани испытала двойственные чувства. Она взорвалась яростью из-за того, что Зан Морланд просто использовала ее, и испытала несказанное облегчение, потому что теперь уже не считалась виновной в исчезновении Мэтью.
«Я ведь объясняла копам, что принимала в то время антигистамины, потому была такая сонная и вообще не хотела сидеть с ребенком в тот день, – думала девушка. – Но если они снова придут, чтобы поговорить со мной, я им прямо выложу: Зан Морланд знала, что я плохо себя чувствую! Когда я забирала Мэтью, она предложила мне пепси, сказала, что напиток меня взбодрит, сахар полезен в момент наступления холодов…
Интересно, не могла ли Зан что-нибудь подсыпать в шипучку, чтобы я совсем заснула? – размышляла теперь Тиффани. – А Мэтью даже не шелохнулся в своей коляске… Я потому и не позаботилась о том, чтобы пристегнуть его ремешком. Он спал как убитый».
Шилдс снова внимательно прочитала статью и изучила фотографии. Да, платье то самое, которое носила Зан, а вот туфли – нет. Зан случайно, по забывчивости, купила две пары почти одинаковых босоножек, бежевых, на высоком каблуке. Единственной разницей между ними была ширина перекрещенных ремешков. На одной паре они оказались заметно уже, чем на другой.
«Она тогда отдала мне пару с узкими ремешками, – припомнила девушка. – Мы с ней были в них в то утро. Мои до сих пор живы.
Но я никому об этом не скажу, – решила Тиффани. – Если копы об этом узнают, они могут и забрать мои босоножки, а я их заработала, видит Бог!»
Три часа спустя, проверяя сообщения в сотовом после урока истории, Тиффани обнаружила, что одно из них – от детектива Коллинза, который после исчезновения Мэтью допрашивал ее снова и снова. Теперь он опять хотел о чем-то поговорить.
Тонкие губы Тиффани крепко сжались. Ее черты, обычно миловидные, мгновенно утратили привлекательность и юную свежесть. Она нажала на кнопку, чтобы ответить Билли Коллинзу.
«Я тоже хочу с вами поговорить, детектив, – подумала Тиффани. – Теперь уже не мне, а вам будет не по себе!»
Почти во всех сообщениях упоминался и ее истерический звонок в службу 911. Его запись звучала и по телевидению, и по радио. За прошедшие два года Тиффани постоянно приходилось то слышать, то читать о том, была или не была она виновата в случившемся. Каждый раз, вспоминая о том давнем дне, Шилдс из-за несправедливости случившегося наполнялась гневом, который постепенно превратился в ком постоянной ярости.
Она до сих пор живо помнила тот день. Тиффани тогда проснулась от холода. Она отменила встречу с подругами, собиравшимися отпраздновать окончание учебного года. Ее мать уехала в «Блумингдейл», она была там продавщицей. Отец работал управляющим в том самом доме, где они жили, на Восемьдесят шестой улице. В полдень в их квартире зазвонил телефон.
«Если бы я тогда не стала снимать трубку!.. – снова и снова думала Тиффани все прошедшие месяцы. – Я ведь не хотела отвечать, решила, что это звонит кто-то из жильцов, чтобы пожаловаться на чертовы протекающие краны».
Но она ответила.
Это была Зан Морланд.
– Тиффани, ты не могла бы мне помочь? – жалобно сказала она. – Новая няня Мэтью должна была выйти на работу сегодня, но только что позвонила и сказала, что сможет приехать лишь завтра. А у меня ужасно важная встреча! Это, похоже, новая заказчица, и она не из тех, кого станут волновать мои домашние проблемы. Будь ангелом, погуляй с Мэтью пару часиков в парке, а? Я только что его накормила, и ему как раз пора спать. Обещаю, он, скорее всего, проспит все это время!
«Я и раньше сидела с Мэтью время от времени, когда у его постоянной няни был выходной, и очень любила этого малыша! – думала Тиффани. – В тот день я сказала Зан, будто заболеваю. Она была весьма настойчива, я в конце концов сдалась и погубила всю свою жизнь».
Но утром в среду, просматривая газету поверх стакана с апельсиновым соком, Тиффани испытала двойственные чувства. Она взорвалась яростью из-за того, что Зан Морланд просто использовала ее, и испытала несказанное облегчение, потому что теперь уже не считалась виновной в исчезновении Мэтью.
«Я ведь объясняла копам, что принимала в то время антигистамины, потому была такая сонная и вообще не хотела сидеть с ребенком в тот день, – думала девушка. – Но если они снова придут, чтобы поговорить со мной, я им прямо выложу: Зан Морланд знала, что я плохо себя чувствую! Когда я забирала Мэтью, она предложила мне пепси, сказала, что напиток меня взбодрит, сахар полезен в момент наступления холодов…
Интересно, не могла ли Зан что-нибудь подсыпать в шипучку, чтобы я совсем заснула? – размышляла теперь Тиффани. – А Мэтью даже не шелохнулся в своей коляске… Я потому и не позаботилась о том, чтобы пристегнуть его ремешком. Он спал как убитый».
Шилдс снова внимательно прочитала статью и изучила фотографии. Да, платье то самое, которое носила Зан, а вот туфли – нет. Зан случайно, по забывчивости, купила две пары почти одинаковых босоножек, бежевых, на высоком каблуке. Единственной разницей между ними была ширина перекрещенных ремешков. На одной паре они оказались заметно уже, чем на другой.
«Она тогда отдала мне пару с узкими ремешками, – припомнила девушка. – Мы с ней были в них в то утро. Мои до сих пор живы.
Но я никому об этом не скажу, – решила Тиффани. – Если копы об этом узнают, они могут и забрать мои босоножки, а я их заработала, видит Бог!»
Три часа спустя, проверяя сообщения в сотовом после урока истории, Тиффани обнаружила, что одно из них – от детектива Коллинза, который после исчезновения Мэтью допрашивал ее снова и снова. Теперь он опять хотел о чем-то поговорить.
Тонкие губы Тиффани крепко сжались. Ее черты, обычно миловидные, мгновенно утратили привлекательность и юную свежесть. Она нажала на кнопку, чтобы ответить Билли Коллинзу.
«Я тоже хочу с вами поговорить, детектив, – подумала Тиффани. – Теперь уже не мне, а вам будет не по себе!»
20
Глори опять намазала его волосы какой-то липкой дрянью. Мэтью терпеть этого не мог. У него горела кожа на голове, да еще что-нибудь обязательно попадало в глаза. Глори старалась поймать стекающие капли полотенцем, но оно угодило в глаз Мэтью.
Ему было больно, но он прекрасно знал, что если скажет, что не хочет мазать волосы этой ерундой, то Глори просто ответит:
– Очень жаль, Мэтти. Мне и самой этого не хочется, но так надо.
Так что сегодня мальчик не произнес ни единого слова. Он знал, что Глори здорово сердится на него. Этим утром, когда зазвенел дверной звонок, ему пришлось убежать в чулан и закрыть за собой дверь. Мэтью ничего не имел против этого чулана, потому что здесь было просторнее, чем в предыдущих, и света хватало, так что он видел все вокруг себя. Но потом ребенок заметил, что забыл в холле свой любимый грузовик. Эту машинку он обожал потому, что она была ярко-красной и имела три скорости. Когда мальчик играл с ней, он мог заставить ее ехать то очень быстро, то по-настоящему медленно.
Мэтью выбрался из чулана, побежал за грузовиком и тут же увидел, что Глори как раз закрывает дверь, прощаясь с какой-то леди. Потом она заперла дверь, обернулась и увидела Мэтью.
Глори выглядела такой разозленной, что мальчику показалось, будто она вот-вот его ударит, и сказала тихим угрожающим тоном:
– В следующий раз я тебя там приклею и больше не выпущу!
Мэтью здорово испугался, убежал в чулан и так расплакался, что даже начал задыхаться.
Позже Глори сказала, что все в порядке. Он может выходить, и вообще на самом деле это не его вина. Мэтью всего лишь ребенок, и ей очень жаль, что она накричала на него. Но мальчик не мог успокоиться, продолжал плакать, снова и снова повторял: «Мамочка, мамочка…» Ему и самому хотелось остановиться, но он не мог.
Потом, когда Мэтью смотрел один из своих фильмов по DVD, он услышал, как Глори с кем-то разговаривала, осторожно подкрался к двери, приоткрыл ее и прислушался. Глори говорила по телефону. Он не мог разобрать ее слов, но голос звучал просто ужасно. Потом Мэтью услыхал, как она восклицает: «Мне так жаль, так жаль!», и понял, что Глори очень боится.
Теперь он сидел с полотенцем на плечах, а липкая гадость сползала по его лбу. Мальчик ждал, когда Глори велит ему пойти к раковине, потому что пора будет смывать краску с его волос.
Наконец она сказала:
– Думаю, уже все в порядке. – Когда Мэтью наклонил голову над раковиной в ванной комнате, Глори добавила: – Вообще-то дела идут так себе. Но если тебе повезет, ты будешь по-настоящему умным рыжим.
Ему было больно, но он прекрасно знал, что если скажет, что не хочет мазать волосы этой ерундой, то Глори просто ответит:
– Очень жаль, Мэтти. Мне и самой этого не хочется, но так надо.
Так что сегодня мальчик не произнес ни единого слова. Он знал, что Глори здорово сердится на него. Этим утром, когда зазвенел дверной звонок, ему пришлось убежать в чулан и закрыть за собой дверь. Мэтью ничего не имел против этого чулана, потому что здесь было просторнее, чем в предыдущих, и света хватало, так что он видел все вокруг себя. Но потом ребенок заметил, что забыл в холле свой любимый грузовик. Эту машинку он обожал потому, что она была ярко-красной и имела три скорости. Когда мальчик играл с ней, он мог заставить ее ехать то очень быстро, то по-настоящему медленно.
Мэтью выбрался из чулана, побежал за грузовиком и тут же увидел, что Глори как раз закрывает дверь, прощаясь с какой-то леди. Потом она заперла дверь, обернулась и увидела Мэтью.
Глори выглядела такой разозленной, что мальчику показалось, будто она вот-вот его ударит, и сказала тихим угрожающим тоном:
– В следующий раз я тебя там приклею и больше не выпущу!
Мэтью здорово испугался, убежал в чулан и так расплакался, что даже начал задыхаться.
Позже Глори сказала, что все в порядке. Он может выходить, и вообще на самом деле это не его вина. Мэтью всего лишь ребенок, и ей очень жаль, что она накричала на него. Но мальчик не мог успокоиться, продолжал плакать, снова и снова повторял: «Мамочка, мамочка…» Ему и самому хотелось остановиться, но он не мог.
Потом, когда Мэтью смотрел один из своих фильмов по DVD, он услышал, как Глори с кем-то разговаривала, осторожно подкрался к двери, приоткрыл ее и прислушался. Глори говорила по телефону. Он не мог разобрать ее слов, но голос звучал просто ужасно. Потом Мэтью услыхал, как она восклицает: «Мне так жаль, так жаль!», и понял, что Глори очень боится.
Теперь он сидел с полотенцем на плечах, а липкая гадость сползала по его лбу. Мальчик ждал, когда Глори велит ему пойти к раковине, потому что пора будет смывать краску с его волос.
Наконец она сказала:
– Думаю, уже все в порядке. – Когда Мэтью наклонил голову над раковиной в ванной комнате, Глори добавила: – Вообще-то дела идут так себе. Но если тебе повезет, ты будешь по-настоящему умным рыжим.
21
Бартли Лонг не спеша шагал по коридору к своему офису в доме четыреста на Парк-авеню, держа под мышкой утренние газеты и переполняясь самодовольством. Ему было пятьдесят два, в светло-каштановых волосах уже серебрились седые нити. Этот человек с ледяными голубыми глазами и важными манерами был из тех, кто одним взглядом ставит на место метрдотелей и собственных подчиненных. С другой стороны, он умел быть обаятельным со своими клиентами, поэтому ему с удовольствием делали заказы и прославленные личности, и тихие, незаметные богачи.
Служащие всегда с нервозностью ждали его появления в половине десятого утра. В каком настроении явится Бартли? Желая угадать, работники тайком бросали на него пристальные взгляды. Если выражение лица Бартли было мягким и он одаривал всех любезным: «С добрым утром», люди расслаблялись, по крайней мере на время. Если же он хмурился и поджимал губы, они знали, что ему что-то пришлось не по нраву, и тогда кому-нибудь грозила головомойка.
Но сейчас все восемь постоянных служащих уже прочитали ошеломляющие новости о Зан Морланд, которая когда-то тоже работала у Бартли, и узнали, что именно она, похоже, виновна в исчезновении собственного сына. Все прекрасно помнили тот день, когда Александра ворвалась в офис после гибели ее родителей в автокатастрофе и кричала на Бартли: «Я не видела своих родных почти два года, а теперь и никогда их не увижу! Это ты не дал мне возможности повидать их, потому что твердил, что без меня не пойдет то один проект, то другой! Ты мерзкий, самолюбивый хам! Даже хуже! Вонючий дьявол! Если не веришь этому, спроси людей, которые на тебя работают! Я намерена открыть собственное дело, и знаешь что, Бартли? Я собираюсь утереть тебе нос, добившись успеха!»
Служащие всегда с нервозностью ждали его появления в половине десятого утра. В каком настроении явится Бартли? Желая угадать, работники тайком бросали на него пристальные взгляды. Если выражение лица Бартли было мягким и он одаривал всех любезным: «С добрым утром», люди расслаблялись, по крайней мере на время. Если же он хмурился и поджимал губы, они знали, что ему что-то пришлось не по нраву, и тогда кому-нибудь грозила головомойка.
Но сейчас все восемь постоянных служащих уже прочитали ошеломляющие новости о Зан Морланд, которая когда-то тоже работала у Бартли, и узнали, что именно она, похоже, виновна в исчезновении собственного сына. Все прекрасно помнили тот день, когда Александра ворвалась в офис после гибели ее родителей в автокатастрофе и кричала на Бартли: «Я не видела своих родных почти два года, а теперь и никогда их не увижу! Это ты не дал мне возможности повидать их, потому что твердил, что без меня не пойдет то один проект, то другой! Ты мерзкий, самолюбивый хам! Даже хуже! Вонючий дьявол! Если не веришь этому, спроси людей, которые на тебя работают! Я намерена открыть собственное дело, и знаешь что, Бартли? Я собираюсь утереть тебе нос, добившись успеха!»
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента