– Подгоняй! – требовал Ферб каждый раз, когда впереди показывалось очередное питейное заведение или постоялый двор. И словно невзначай поправлял висящий на боку меч и гладил рукой ложе взведенного арбалета.
   Когда стало совсем темно, Ферб велел Тильту остановить лошадей. У паренька ёкнуло сердце – очень уж тихое место выбрал разбойник для остановки; тихое и жуткое: на краю заполненного тьмой оврага, возле искореженной ветлы, похожей на сказочного морского спрута, раскинувшего над собой тысячи когтистых щупалец.
   – Слезай, – велел Тильту Ферб, и первым спрыгнул на землю. Его меч зловеще лязгнул. – Прыгай, не бойся… Повернись… Руки за спину…
   На этот раз Тильт не пытался хитрить. Он стоял, уперевшись лбом в телегу, и терпеливо ждал, пока разбойник закончит его вязать.
   – А теперь, ну-ко… – Ферб подхватил Тильта под мышки, подвинул его вправо, приподнял. – Давай, забирайся на место, устраивайся…
   Солома оцарапала лицо, уколола губы, труха защекотала ноздри. Тильт извернулся, несколько раз чихнул, сплюнул.
   – Теснее, теснее, почтенные мастера, – забормотал Ферб, пихая пленников, собирая их вместе. – Помните, что я говорил? Двигайтесь сюда, под рогожу. Город скоро. И не вздумайте шевелиться, я за вами присматривать буду. Даже не надейтесь, что сумеете меня провести. Первого, кто двинется или голос подаст – я стрелой одарю. До остальных клинком дотянусь. Успею, можете не сомневаться… Потом, может, и мне голову снимут, ну да вам-то ужебез разницы будет, а вы люди умные, свою выгоду всяко должны понимать.
   Устроив пленников, разбойник тихо отступил на шаг и замер. Он долго стоял, ничем не выдавая своего близкого присутствия, и с интересом ждал, решится ли кто из писцов подать голос или шевельнуться.
   Они лежали будто поленья.
   Ферб удовлетворенно кивнул, кашлянул в кулак, легонько стукнул клинком о колесо.
   – Ну, вот и хорошо, вот и славно.
   Сказав так, он забрался на козлы, отложил арбалет и взял вожжи.
 
   …Пахло морем. Аромат едва угадывался, но Ферб, сын рыбака, безошибочно выделял его среди прочих ночных запахов. Смутно вспоминалось детство: прыгающая на свинцовых волнах лодка, отец, вытягивающий тяжелую сеть, трепыхающаяся рыба, водоросли, похожие на спутанные волосы…
   – Н-но! – сердито крикнул Ферб и хлестнул длинными вожжами конские спины.
   Повозка качнулась, будто лодка. Заскрипела знакомо, привычно.
   Не самый удачный выдался день. Но вот он – улов. За спиной, в соломе, укрыт рогожей. Как полагается. Теперь надо доставить его на место. И найти покупателя.
   Вернее, заказчика…
   Рыжая луна купалась в облаках, медленно плыла, преследуя повозку. Ферб посматривал на нее – больше смотреть было не на что. Скучно тянулась среди темных равнин дорога, взгляду не на чем было остановиться, лишь изредка словно призраки выступали из тьмы белые дорожные столбы, угрюмо встречали припозднившихся путников и уходили назад – во тьму…
 
   О том, что город близко, Тильт понял, когда повозка пошла жестче, а копыта лошадей защелкали по мостовому камню. Ему захотелось поделиться открытием с соседями, но он счел за благо промолчать, хоть и был уверен, что правящий лошадьми Ферб ничего не услышит.
   Странное это было путешествие. Четыре человека лежали тесно, страдая от неподвижности, но не решаясь пошевелиться. Они могли бы переговариваться шепотом – но не смели и вздохнуть. Спать, как советовал Ферб, не хотелось – стоило закрыть глаза, как в черноте начинали мельтешить жуткие картины… Общее несчастье свело их вместе, оно могло объединить их, сделать если не друзьями, так товарищами – а они боялись не только стерегущего их разбойника, но и друг друга, и даже себя.
   Стараясь отвлечься, Тильт представлял, что стал бы делать на его месте какой-нибудь героический воин. Картины рисовались самые захватывающие – такие, что хотелось взяться за перо. Тильт описывал подвиги воображаемого героя, складывая в уме предложения и надеясь, что когда-нибудь сумеет перенести их на бумагу. Некоторые фразы получались особенно удачными, и он пытался заучить их наизусть. Жалко было терять такие находки.
   – Въезжаем, – вдруг напомнил о себе Ферб. – Будьте послушны, и мы все останемся живы.
   Тильт уже догадывался, что разбойник везет их в Йельтер – небольшой портовый город, известный прежде всего своим невольничьим рынком. Догадка его превратилась в уверенность, когда он услышал колокольный звон.
   Колокола были второй достопримечательностью Йельтера. Эти голоса было сложно не узнать. Именно из-за их стонов и неприятного дребезга заезжие острословы прозвали Йельтер Городом-Плаксой.
   Впрочем, еще и потому, что здесь был крупный невольничий рынок…
   Повозка сбавила ход и вскоре совсем остановилась.
   – Кто такой? – прозвучал грозный голос, и у Тильта в голове тут же возник образ могучего стража, охраняющего городские ворота. Был этот образ бородат и непомерно широкоплеч. В одной руке он держал массивную алебарду, в другой – блистающий круглый щит.
   – Из Печевиц я. Фестилом меня кличут, – ответил Ферб. В голосе его слышались смиренное почтение и подобострастие. Тильт поразился перемене, случившейся с разбойником, и лишь через секунду понял, что тот дурачится, словно ярмарочный шут.
   – Куда едешь?
   – Так рыбак же я. За сетями еду. Старые сети уже ни на что не годны, рвутся, что паутина, а я слышал, лучших сетей, чем у вас здесь, никто не плетет, вот и решил, что надо мне…
   – Что это там рядом с тобой?
   – Это? Так самострел же! Я было хотел пистоль купить, да дороговато оказалось, и напугали меня, что он сам пальнуть может, если не так что делать. Вот и решил я тогда самострел взять. Сами знаете, дороги сейчас опасные, а мне ведь из самых Печевиц ехать, вот я и надумал, значит, на всякий случай…
   – Ладно, проезжай!
   Тильт выдохнул.
   Закричать? Задергаться?
   Сколько там стражников? Может, успеют схватить бандита? Услышат шум, увидят, как смиренный рыбак ловко подхватывает арбалет, может, и меч заметят, сообразят, что к чему, накинутся…
   Ну, а если нет?
   Если не успеют?
   – Давай быстрее, Фестил из Печевиц! Не загораживай ворота!
   – Конечно, господин, конечно. Извиняйте, замешкался.
   Фургон дернулся. Зацокали копыта. Кто-то – Тильт не сомневался, что это был широкоплечий бородатый страж – хлопнул рукой по борту повозки. И тотчас обернувшийся Ферб холодно и тихо предостерег:
   – Не глупите…
   Больше их не останавливали. Лишь несколько раз какие-то люди приветливо здоровались с Фербом, интересовались, откуда он прибыл, и спрашивали, не слышал ли почтенный рыбак новостей о выступившем в поход бароне и обосновавшихся в лесах разбойниках. Ферб спокойно отвечал, что в придорожных трактирах поговаривают всякое, но доверия таким слухам не может быть никакого. Сам же он барона не видел. Не видел, хвала богам, и разбойников. Потому сказать ему вовсе нечего.
   – Будьте здоровы, – завершал свою короткую речь Ферб, и повозка двигалась дальше.
   Дальше – по направлению к невольничьему рынку, как догадывался Тильт. И эта догадка совсем его не радовала. С нарастающей тревогой вслушивался он в окружающие звуки, ожидая услышать причитания и стоны рабов, окрики торговцев, щелчки плеток и унылое звяканье кандалов. Ему не доводилось бывать на площадях, где торговали живым товаром, но он не сомневался, что в местах этих обязательно должны быть клетки, набитые измученными людьми, помосты, похожие на эшафоты, измазанные кровью столбы с цепями и пропахшие мочой ямы, накрытые железными решетками.
   Наверное, он сильно удивился бы, если бы увидел, как на самом деле выглядит невольничий рынок.
   Но не довелось.
   Повозка остановилась в тихом месте, где гулял пахнущий солью ветер, где кричали чайки, и вода тяжело плескалась меж свай. Если поблизости и находились люди, то они ничем себя не выдавали.
   Шло время, но ничего не происходило. Тильт впал в странное оцепенение: он вроде бы спал, но сон его был тесно связан с реальностью. Он слышал, как Ферб насвистывает какую-то песенку, слышал, как лошади переступают копытами, как поскрипывает упряжь; он чувствовал, как дышат соседи, ощущал запахи близкого моря, старой соломы, конского пота… И на все это наслаивались странные видения, нечеткие обрывочные картины.
   Клубящаяся туманом бездна.
   Скалы, тонущие в земле.
   Тень, грызущая камень.
   Рвущиеся в небо языки огня.
   И кровь…
   Видения повторялись, перемешивались; низкий гул забивал голову; пронзительный свист резал слух; копыта дробили камень; рыдали колокола; стонало море…
   – Ты приехал рано…
   Бесформенная тень выдохнула горячий туман.
   – Я торопился. Я знал, что найду вас здесь. Пусть даже и раньше срока.
   Блестящее лезвие, формой похожее на тополиный лист, взрезало вену.
   – Мы знали, что ты можешь появиться раньше. Они у тебя?
   Черная кровь плеснула на желтый пергамент.
   – Да. Четыре человека. Все писцы.
   Вздрогнула – и рассыпалась огромная гора.
   – Хорошо. Надеюсь, среди них есть тот, кто подойдет нам.
   – Но я думал, вам нужны все.
   – Не волнуйся, мы заплатим за каждого.
   – Как договаривались?
   – Да.
   Тильт вдруг понял, что разговор происходит вне его видений, – и очнулся. Боль ударила в голову, виски словно раскаленными гвоздями пронзило – он застонал, дернулся, забыв о предостережении разбойника, о заряженном арбалете и об остром мече.
   – Что это там? С ними все в порядке?
   – Должно быть, да. Я не проверял.
   – Ты понимаешь, что нам нужны здоровые люди? Не калеки. Мы не заплатим тебе за калек.
   – Там нет калек.
   – Хорошо, посмотрим.
   Хлопнул тяжелый полог. Сползла присыпанная соломой рогожа. Кто-то крепко ухватил Тильта за ноги, потянул к себе.
   – Помоги, не стой столбом.
   – Конечно…
   Его перевернули на спину, шлепнули по щеке, сильно встряхнули.
   – Просыпайся, почтенный мастер.
   Тильт открыл глаза – и едва не закричал.

Гай. Побег из Дила

   Ночная стража появилась неожиданно, как и положено хорошей ночной страже. Патруль из пяти человек застал компанию в тот самый момент, когда Грифф, стоя по колено в воде, перепиливал последний прут решетки.
   – Эт-та что еще?! – гаркнул старший патруля, размахивая топором. – Решетку пилить? Кто такие?
   – Ну вот, – сказал Грифф, бросая пилку на берег. – Я, два измученных тролля да двое мальчишек против пятерых здоровенных мужиков. А завтра они будут рассказывать, что нас было тоже пятеро. А то и соврут, увеличат вдвое…
   Гай нашарил на поясе свой нож, понимая, что против топоров патруля он все равно что палочка для чистки зубов. Скратч высунул голову из мешка и зашипел. Лори вообще не был вооружен, а вот тролли приободрились. Возможность небольшой разминки после отсидки в подвале явно им понравилась. Хнаварт подхватил с земли длинную корягу, а Борр оскалил клыки и зарычал.
   – Мамочка моя, тролли, – оторопело сказал один из стражников, отступая за спины соратников.
   – Не иначе, те, что в подвале сидели, – предположил старший, продолжая крутить топором. Преображение двух безобидных с виду, пусть и здоровенных, оборванцев в опасных и страшных троллей смутило патрульных.
   – Ну, что? – с беззаботным видом спросил Грифф, легко отгибая перепиленный прут. – Может, отпустите нас, почтенные? Скажете, ничего не видели. И вам спокойнее, и нам хлопот меньше. А то мы ведь так просто не сдадимся.
   Борр подтвердил слова Гриффа утробным рычанием, а Хнаварт подкинул в лапе свою дубину.
   Стражники шепотом посовещались, и старший с сомнением спросил:
   – А ну как мы вас полоним да нам награду дадут? Эвона: тролли беглые, решетка попилена…
   – Ты еще до той награды доживи, почтенный, – посоветовал Грифф, кладя ладонь на рукоять меча.
   – Не, – решительно заключил стражник, оказавшийся человеком не самого робкого десятка, а может, просто убоявшись начальства и возжаждав награды. – Давай биться.
   – Биться тебе… Ну, сами напросились, – развел руками Грифф и обернулся к Гаю и Лори: – А вы давайте вылезайте, мы тут сами разберемся.
   Стражники явно было обучены брать не умением, а числом. И то верно: в Диле их основной заботой было разнимать пьяные драки в кабаках да ходить дозором по улицам, выслеживая неумелых грабителей. Рассыпавшись в нестройную цепь, они бросились в воду, вздымая брызги. Гай и Лори проскользнули в отверстие решетки, но далеко убегать не стали, решив понаблюдать за ходом сражения.
   А сражения никакого и не было. Свистнула дубина Хнаварта, сбивая сразу троих патрульных, Борр ухватил за бока еще одного подбежавшего стражника, увернувшись от неуклюже блеснувшего топора. Стражник истошно заверещал, решив, видимо, что тут-то тролль его непременно съест.
   Гриффу достался старший, который явно имел навыки обращения с топором, но в основном как с инструментом для рубки дров. Два удара Грифф лениво парировал, а потом просто обрубил топорище.
   – Плохие люди, – прорычал Борр, отбрасывая не перестававшего верещать стражника в сторону. Тот упал в кусты и там притих, радуясь такому легкому исходу. Трое остальных, оглушенные дубиной, ворочались в воде, пытаясь встать и помогая друг другу, а старший недоуменно вертел в руках обрубок топорища.
   – Ну… стало быть… Идите, что ли, – нерешительно проговорил он.
   – Да уж пойдем, – кивнул Грифф. – И не вздумайте погоню снаряжать, а то ведь поймают нас – молчать не станем, расскажем в магистрате, какие вы умельцы.
   – Да оно-то верно, – понурил голову старший.
   – И вот еще что, – продолжал Грифф, убирая меч в ножны. – Не ровен час тралланы придут, а вы тут со своими топорами, как лесники… Подумайте, как город защищать.
   Он пропустил вперед троллей и выбрался наружу.
   Так они покинули Дил.
 
   Выбравшись из мелководной Салайны шагов через двести, беглецы поднялись по каменистому пологому берегу к Южному Тракту. Зыбкий диск луны то и дело закрывали тучи, дул холодный ветер, и Гай тут же продрог в мокрой одежде.
   – Пробежимся, – велел Грифф. – И согреетесь, и уйдем подальше.
   С этими словами он рванул с места. За ним устремились тролли, следом – Гай и Лори.
   Грифф бежал легко и беззвучно, тролли пыхтели и топали. Лори, шумно переводя дух, поправил на бегу заплечную сумку и пожаловался:
   – Царапается, Дран его раздери. Да не бросать же кота на погибель. Одвин давно целился из него чепец на зиму сделать… Да он нам не помеха, он умный. Сам себя прокормит, еще и нам принесет. Видишь, Грифф говорит, подслушал… Распусти-ка горловину, пусть подышит.
   Гай пристроился сзади и развязал ремешок. Кот тут же высунул в отверстие голову и вытаращил глазищи.
   Первыми выдохлись, как ни странно, тролли. Хнаварт внезапно остановился посреди дороги и заявил, сопя:
   – Хнаварт устал. Хнаварт будет отдыхать.
   – Борр тоже устал, – поддакнул второй тролль.
   Проскочивший вперед Грифф был вынужден вернуться.
   – Ладно, – сказал он. – Пойдем потихоньку, но с дороги свернем…
   Южный Тракт, словно стрела, рассекал могучий хвойный лес. Грифф вел отряд параллельно Тракту, держа его в пределах видимости: вряд ли за ними пошлют погоню, но и топать посередине проезжей дороги в компании двух здоровенных троллей тоже как-то не с руки.
   Впрочем, идти по лесу было легко и приятно. Особенно радовались тролли, выбравшиеся из неуютного и нелюбимого ими города. Хнаварт даже гнусавил на ходу какую-то троллью песенку. Когда Гай украдкой попросил Гриффа перевести, о чем поет Хнаварт, тот улыбнулся и сказал:
   – Вообще-то песня про любовь.
   Гай допускал, что у троллей тоже может быть любовь, но клыкастая физиономия Хнаварта с ужасом заставляла подумать о том, какая у него может быть возлюбленная…
   – Почтенный Грифф, а куда мы, собственно, идем? – спросил Лори, поглаживая кота, который давно уже выбрался из сумки и теперь сидел у хозяина на плече.
   – Не зови меня почтенным, маленький жулик, – строго сказал Грифф. – Все мы тут обычные преступники, которым место на костре или виселице. А если серьезно, то какие между друзьями титулы и славословия? Пусть уж я буду просто Грифф, ты – маленький жулик, а твой приятель – маленький мастер. Надеюсь, вы не против?
   – Да что уж, – почему-то засмущался Лори.
   – Ну и чудно. А идем мы, маленький жулик, в город Гарду.
   – В Гарду? – обрадовался Гай. – Никогда не был в Гарде! Вот здорово-то!
   – Ничего здорового, город как город, – пожал плечами Лори. – И что мы там будем делать, в Гарде? Или своих оборванцев там мало? Да еще с троллями…
   – Гарда – город южный, портовый, торговый, – терпеливо сказал Грифф, срубая мечом нависшую над тропинкой сухую ветвь. – Там затеряться легко, работу найти – тоже несложно, а троллей мы приоденем и станут они у нас заморские гости. Или звери – как уж получится. В Гарде какого только народу нет, троллями там никого не удивишь, маленький жулик. Там правила попроще, это у вас понавыдумывали – гномов не пускать, гоблинов обдирать… Кстати, и по карманам шарить там куда как сподручней, чем в Диле.
   – Ну, с карманами я перестал, – буркнул Лори. – Было б мне это надо – остался б в Диле, при Мотыге, глядишь, уважаемым человеком сделался бы, богатым…
   – Богатым – может быть. Но уважаемым – вряд ли… А то прирезали бы тебя, милого, да в канаву, – серьезно заметил Грифф. – Насчет карманов извини, пошутил я. Лучше и не пробуй. С виду оно легко, народу там много, но если поймают – считай, без руки остался. И стража не вашим дуболомам чета.
   Хнаварт прервал песню и спросил:
   – Человек Грифф, а скоро есть будем?
   – Все бы вам есть, – усмехнулся Грифф. – Ой, отрядец у меня: двое детей, кот-проныра да двое троллей, которые те же дети… Вот до Покоса дойдем, там и есть будем…
   Они удалились довольно далеко от тракта, петляя по одному Гриффу ведомым тропинкам. Гаю было страшновато, кот спрятался обратно в свой мешок и вроде бы заснул, а тролли ковыляли, мимоходом обирая с высокого кустарника мелкие желтые ягодки и набивая ими пасти.
   – Это вкусно? – осведомился Лори, облизываясь.
   – Для троллей вкусно, а ты ноги протянешь, маленький жулик, – ответил Грифф, срубая кинжалом колючую ветку, простершуюся над тропой. – Зато ими можно сухие мозоли лечить.
   – Нету у меня мозолей, – буркнул Лори.
   – Вот и видно, что в армии ты не служил…
   Когда Гай понял, что устал – и от переживаний, и от долгого пути – отряд неожиданно остановился, потому что остановился шедший во главе колонны Грифф.
   – Гнилой Покос, – сказал он, вприщур глядя на расстилавшееся перед путниками желто-зеленое месиво, из которого торчали редкие кустики и чахлые деревца. В холодных лучах восходящего солнца оно выглядело особенно неприятно.

Тильт. Испытание

   У человека, склонившегося над пленниками, не было век, носа и части нижней губы. Он был совершенно лыс. Его красные больные глаза слезились; взгляд их был холоден и бездушен – будто глаза эти принадлежали слепой рептилии.
   – Слишком дряхл, – проговорил страшный человек, глядя на бородатого, сморщенного лицом старика. – Уж лучше бы он был калекой. Денег за него ты не получишь.
   Ферб досадливо крякнул, но возразить не решился.
   – Остальные трое вроде бы в порядке.
   Связанные писцы лежали рядком у переднего колеса повозки. Ферб сидел на оглобле, шаркал по клинку бруском-осёлком, – от этого зловещего звука по спинам пленников бежали мурашки. На козлах, на расстоянии протянутой руки от разбойника лежал арбалет.
   Тильт уже понял, что помощи ждать неоткуда. Они находились на огромном пустыре, с трех сторон окруженном покосившимися дощатыми сараями. С четвертой стороны было море. О людях здесь мало что напоминало: останки заброшенных причалов обросли водорослями и зеленой слизью; разбитые лодки, завязшие в песке, походили на полуразложившиеся туши морских зверей. По грязному пляжу разгуливали вороны и чайки, с недовольством посматривая на вторгшихся в их владения чужаков.
   Над сараями поднимался город: глухие стены каменных домов, слепые башни бедных храмов, закопченные трубы кузниц и винокурен. Это была старая часть Йельтера; место, которое местные жители называли Тупиком, а чужаки – Помойкой.
   Это и была помойка – на пустырь свозили мусор со всего города, а в старых каменных домах селились отбросы.
   – Ты обучен грамоте? – спросил страшный человек, присев на корточки перед худым мужичком. – Ты не очень-то похож на писца.
   – Он писец, – поспешил ответить Ферб. – Я сам видел, как он писал письмо для какого-то жирного торгаша.
   – Помолчи, – дернул плечом урод. – Я не тебя спрашиваю… Отвечай, почтенный мастер, – являешься ли ты таковым?
   – Я Свут Тонкий из Аммлина, – дрожащим голосом проговорил пленник. – Грамоту я знаю, но не слишком. Умею читать и немного пишу, чужих языков не разумею, стилям разным не научен. Я конюший при харчевне «Золотой Глаз», и грамоту выучил сам. Но в гильдиях не состою, просто хозяин дозволил мне подрабатывать писанием, если я буду отдавать ему один медяк с трех.
   Ферб ругнулся, сплюнул.
   – Конюший, значит… – Страшный человек косо глянул на разбойника. – Хорошо… А ты кто?.. – Он подвинулся к белобрысому мальчишке, наклонился к нему низко, заглянул в глаза. – Знаешь ли ты грамоту, где учился, хорошо ли пишешь?
   У паренька застучали зубы.
   – Я… Я… – Он заикался, правая щека его дергалась. – Далька, сын Жарна… Из Дет… Детровиц… От… отец меня отдал… В у… услужение…
   – Ты успокойся, Далька… – Человек с изуродованным лицом положил руку пареньку на лоб, провел указательным пальцем по носу, по губам, по подбородку. И, странное дело, мальчишка перестал заикаться. Взгляд его затуманился, а голос окреп.
   – Отец отдал меня в услужение к Мелинее, ведьме из Таргооса. У нее я грамоте и обучился. Только ведьма выгнала меня, потому что… Ну… Как бы…
   – Не смущайся, говори.
   – Я ее снадобья таскал. И продавал знахарю знакомому. Она узнала – и выгнала меня. Потом я у знахаря работал, и там учился. Но он меня тоже выгнал.
   – Почему?
   – Ну… Как бы… Я тоже… Таскал у него разное. Порошок из тритонов. Плаценты сушеные. Отвар из корней цветка горолома… Разное таскал… И ведьме Мелинее продавал.
   Ферб одобрительно хмыкнул.
   – Хорошо ли пишешь?
   – Я?.. Э-э… – Парнишка замешкался на секунду. – Не слишком хорошо. Совсем скверно. Умел раньше немного, а сейчас совсем разучился.
   – А обучен ли арифметике, знаешь ли счет?
   – Нет. Считаю на пальцах или палочками, в уме не могу, да и цифр не знаю.
   – Врет он, – не выдержал Ферб, лязгнув точильным камнем о сталь клинка. – Точно говорю – врет.
   – Врешь? – Жуткие глаза вперились парнишке в лицо.
   – Не вру. Как есть говорю – не умею писать, читаю едва, перья только ломаю, а чернила на кляксы перевожу… Отпустите меня, а? Не нужен я вам. Только испорчу, если делать что поручите. Отпустите, дядя…
   «Дядя» покачал головой, поднялся, отряхнулся. Заложив руки за спину, подняв лицо к небу, медленно прошелся перед пленниками. Он был одет в причудливого покроя длинное платье, которое больше подошло бы какой-нибудь богатой даме со странностями. Подошли бы даме и украшения, что были на человеке: два перстня, широкий браслет, жемчужное ожерелье. Единственное, что даме следовало бы снять, – это хрустальный череп на золотой цепи.
   Череп размером с яблоко. Череп, внутри которого ворочалось и пульсировало, выбрасывая жгуты щупалец, черное маслянистое облачко.
   Тильт, не отрываясь, смотрел на амулет. И отчего-то ему вспоминалось недавнее видение.
   Бездна, полная горячего тумана.
   Тень, глодающая камень, прогрызающая ход наверх.
   Уходящие под землю скалы.
   Кровь…
   – Слишком стар, – сказал страшный человек, остановившись перед стариком-писцом. – Возможно, это настоящий мастер, но он слишком стар… Как тебя зовут?
   – Халл из Елеса, – тихо сказал старик, слабыми глазами пытаясь разглядеть лицо вопрошающего.
   – Было ли так, почтенный Халл, что ты угадывал неминуемое? Случалось ли тебе видеть картины прошлого и будущего?
   – Только однажды, – помедлив, ответил старик. – Когда страшной смертью умер мой сын. Я знал, как это случилось… И еще один раз… Сегодня… Сейчас…
   – Ты знаешь, что случится с тобой, не правда ли? Не просто догадываешься. А предчувствуешь. Знаешь.
   – Да… – голос старика треснул. – Знаю… – Сиплый шепот был похож на последний вздох умирающего.
   – Ты настоящий мастер, – сказал страшный человек и, сложив пальцы щепотью, коснулся ими сперва хрустального черепа, потом губ старого Халла, его горла и щек.
   Тильт, скосив глаза и вывернув шею, наблюдал за происходящим. И не он один: Свут Тонкий и Далька, сын Жарна, испуганно смотрели на старика. Они уже видели то, чего пока не замечал Тильт.
   Морщины на лице почтенного Халла медленно двигались. Его бурая тонкая кожа словно пыталась сползти с лица.
   Старик коротко вскрикнул. И его открывшийся рот вдруг разорвался, разошелся широко. Провалился в глотку язык, похожий на огромного слизня. Смялись десны – будто могучий невидимка раздавил их кулаком.
   Ужаснувшийся Тильт отвел взгляд. И заметил, что в глубине хрустального черепа, висящего на груди страшного человека, разгорается алый огонь.
   Огонь? Или это светится кровь, невесть как туда попавшая?..
   Тошнотворно чавкая, сминалась плоть. Хрустели, лопаясь, кости. Натужно скрипели выворачиваемые сухожилия.
   И тихо, чуть слышно, скулили два человека, забрызганные чужой кровью. К ним и наклонился человек с изувеченным лицом.
   – Халл был слишком стар, – сказал он Тонкому Свуту, полуграмотному конюшему из харчевни «Золотой Глаз». – У тебя же не достает мастерства. – Он тронул хрустальный череп. – Ты нам не нужен. – Он коснулся щепотью губ, горла и щек пленника. Провел ладонью по его вытаращенным глазам. И повторил:
   – Ты нам не нужен.
   – Я врал! – отчаянно завопил Далька, дергаясь, извиваясь всем телом и пытаясь отползти в сторону. – Я ничего не забыл! Я пишу по-нашему, по-исидски и по-двеннски! Изящно могу, поэтическим или простым стилем! Я стихи сочиняю! О, свет моих очей! Прелестная Аира! Я за твои глаза! Готов отдать полмира! Я учусь хорошо! Я всё могу выучить! Я считать могу даже по-аравейски! Даже множить обучен!
   Лицо Свута Тонкого, конюшего из Аммлина, хлюпнув, провалилось внутрь черепа. И обезумевший Далька сорвался на визг:
   – Я письмовник наизусть знаю! Мне особые секреты известны! Я могу любой узор скопировать! Виньетку! Любую! Одним росчерком!..
   – Хорошо, – сказал страшный человек. Он медленно отвел назад руку и ударил Дальку тыльной стороной ладони. Белобрысая голова дернулась, глаза паренька закатились – он булькнул, дважды дернул связанными ногами и затих. Рассеченную перстнем скулу густо залила кровь.
   – А как зовут тебя?
   Тильт посмотрел в лишенные век глаза и внутренне содрогнулся. Хрустальный череп покачивался перед его лицом.
   – Что ты умеешь? – Узловатые длинные пальцы сложились в щепоть. – Не слишком ли ты молод?
   – Мне пятнадцать, – сказал Тильт, надеясь, что голос его дрожит не очень заметно. – Я почти уже три года работаю. В Оллесе работал, в Дареме, в монастыре матери Олы, что близ Гарды, потом в заведении почтенного Вана.
   – Что умеешь ты, чего не умеет Далька из Детровиц?
   Тильту похвастаться было нечем. Знал он только два языка, родной и исидский – его обычно использовали лекари и колдуны для описания разных снадобий или чар. Учил как-то двеннский алфавит, но так и не доучил. Изящным стилем в полной мере не владел, казался тот ему каким-то безжизненным, а значит не интересным. Памятью особой не отличался, потому не то что письмовника не знал наизусть, но и путался порой, с каким обращением к кому положено обращаться.
   Потому Тильт просто сказал:
   – Я не пишу дрянных стихов… И не ворую…
   Ферб хмыкнул, загнал меч в ножны. Сказал весело:
   – Он шустрый малый. Чуть было не сбежал. Из моих узлов выпутался. А прятался так, что и боги бы не отыскали. С саблей на меня бросался, бестолку, правда… Отчаянный.
   – Проблемы нам не нужны, – сухо сказал страшный человек. И коснулся хрустального черепа.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента