Только, вижу, медлят они с этим делом. Минуту жду, десять минут. Не трогают. У меня уже руки устали, дрожат, вот-вот сорвусь, упаду. Ладно, думаю, все равно один конец. Ну, и слез с пальмы… И, представьте, не тронули. Постоял, подождал – не трогают. Пошел не спеша – не трогают, расступились даже, как от огня.
   Ну, тогда побрел я опять на бульвар, сел под той пальмой, где мы с Фуксом сидели, и задремал. Да так задремал, что не заметил, как и ночь прошла. А утром на рассвете явился Фукс, разбудил меня, поприветствовал.
   – Видите, капитан, – говорит, – не тронули вас.
   – Да почему, объясните?
   – А вот, – смеется он, заходит сзади и снимает у меня со спины плакатик: череп с молнией, две кости и подпись: «Не трогать – смертельно!»
   Где уж он этот плакатик подцепил, не берусь вам сказать, но надо думать, что в той будке, на бульваре, трансформатор стоял. Иначе откуда бы…
   Да-с. Ну, посмеялись мы, побеседовали. Фукс, оказывается, времени зря не терял – взял билеты на пароход. А на пристани я предъявил свой пропуск, и нас отпустили без разговоров. Даже каюту предоставили и счастливого пути пожелали.
   Мы расположились по-барски и отправились в Рио-де-Жанейро пассажирами.
   Прибыли благополучно, высадились. Навели справки.
   Оказывается, «Беду» тут, недалеко, выбросило на берег. Повредило, конечно, но Лом показал себя молодцом, все привел в порядок, поставил судно в стапеля, а сам зажил отшельником. Все ждал распоряжений, а мне, вы сами понимаете, распорядиться было трудненько.
   Ну, мы с Фуксом наняли местный экипаж – этакую корзинку на колесах, – подхлестнули волов, поехали. Едем по берегу и наблюдаем печальную, но поучительную картину местных нравов: человек двести негров таскают кофе и сахар со склада на берег и прямо мешками в воду – бултых, бултых! В море не вода, а сироп. Кругом мухи, пчелы. Мы засмотрелись. Полюбопытствовали, что это за странное развлечение такое. Нам объяснили, что цены на сахар низкие, товары девать некуда, ну и таким вот образом исправляют экономику, поднимают уровень жизни. Словом, мол, все нормально, и иначе ничего не поделаешь. Да. Поехали мы дальше. И вот видим – наша красавица «Беда» стоит на бережку, ждет твердой командирской руки, а рядом какой-то верзила разгуливает. Чистый разбойник: шляпа как зонтик, на боку косарь, штаны с бахромой. Увидал нас – бросился. Ох, думаю, зарежет!
   Но не зарезал, нет. Это Лом, оказывается, обжился здесь, нарядился по местной моде.
   Ну, встретились, облобызались, поплакали даже. Вечером поболтали: он о своих злоключениях рассказал, мы – о своих.
   А с утра вышибли клинья из-под киля, спустили яхту на воду, подняли флаг. Я, признаться, даже слезу пустил. Ведь это, молодой человек, большая радость – очутиться на родной палубе. А еще большая радость, что дело продолжается. Можно двигаться смело в дальнейший путь. Только и осталось – отход оформить.
   Ну, уж это я взял на себя. Прихожу к начальнику порта, «команданте дель бахия» по-ихнему, подал бумаги.
   И вот этот команданте, как увидел меня, сразу надулся, как жаба, и принялся кричать:
   – Ах, так это вы капитан «Беды»? Стыдно, молодой человек! Тут сплошные доносы на вас. Вот адмирал Кусаки жалуется: какой-то остров вы там разрушили, кашалота обидели… И губернатор сообщает: самовольно покинули порт Пара…
   – Как же так, – говорю, – самовольно? Позвольте, – и подаю свой пропуск.
   А он и смотреть не стал.
   – Нет, – говорит, – не позволю. Ничего не позволю. Одни неприятности из-за вас… Убирайтесь вон!… – Потом как гаркнет: – Лейтенант! Загрузить яхту «Беду» песком вплоть до полного потопления!
   Ну, я ушел. Заторопился на судно. Прихожу. А там уже и песок привезли, и какой-то чиновник крутится, распоряжается.
   – Это вашу яхту приказано загрузить песком? Так вы, – говорит, – не беспокойтесь, я не задержу, в одну минутку сделаем…
   Ну, признаться, я думал, что тут-то наверняка конец. Потонет яхта, потом доставай. Но, представьте, и тут сумел использовать обстоятельства в благоприятном смысле.
   – Стойте, молодой человек! – кричу я. – Вы каким песком хотите грузить? Ведь мне надо сахарным, первый сорт.
   – Ах, вот как! – говорит он. – Ну что ж, пожалуйста, сию минутку.
   И, знаете, те же негры побежали, как муравьи, загрузили яхту, забили трюм, надстройки, на палубу навалили сахар, прямо в мешках.
   «Беда» моя, бедняжка, садится глубже, глубже, потом – буль-буль-буль… И глядим – только мачты торчат. А потом и мачты скрылись.
   Лом с Фуксом в горе глядят на гибель родного судна, у обоих слезы на глазах, а я, напротив, в отличном настроении. Приказал разбить лагерь тут на берегу. Пожили мы три дня, а на четвертый сахар растаял, смотрим – яхта наша всплывает не торопясь. Ну, мы ее почистили, помыли, подняли паруса и пошли.
   Только вышли, смотрю – на берег бежит команданте с саблей на боку, кричит:
   – Не позволю!
   А рядом вприпрыжку старый знакомый, адмирал Кусаки, тоже ругается:
   – Разве это работа, господин команданте? За такую работу, пожалуйста, деньги обратно.
   «Ну, – я думаю, – ругайтесь себе на здоровье». Помахал им ручкой, развернулся и пошел полным ходом.

Глава XV, в которой адмирал Кусаки пытается поступить на «Беду» матросом

   Из Бразилии наш путь лежал дальше на запад. Но через материк, сами понимаете, не пойдешь, и пришлось уклониться к югу. Я проложил курс, расставил вахты и пошел. Шли в этот раз прекрасно. Ветерок дул, как по заказу, из-под носа буруны, за кормой дорожка, паруса звенят, снасти обтянуты. Миль по двести за сутки отсчитывали, а сами сложа руки сидели. Лом с Фуксом обленились совсем, дисциплина начала падать, и я решил занять экипаж судовыми работами.
   – Ну-ка, – говорю, – Лом, довольно вам загорать. Займитесь-ка медными частями. Надрайте так, чтобы огнем горело.
   Да. Ну, сказал. Лом козырнул: есть, мол.
   Натер кирпича, берет тряпку, и пошла работа.
   Только я спустился в каюту вздремнуть, слышу – беспокойство на палубе. Вскочил, бросился к трапу, а навстречу Фукс. Бледный, дрожит.
   – Пожалуйста, – говорит, – Христофор Бонифатьевич, на палубу. У нас, кажется, пожар.
   Выскочил я. Смотрю – и вправду: горит, палуба в двух местах. А Лом как ни в чем не бывало сидит чуть поодаль от очагов огня и драит медную уточку. Только я пригляделся, смотрю – и тут палуба вспыхнула.
   Я, знаете, растерялся даже.
   – Лом, – кричу, – объясните, в чем дело?
   А тот встает, берет под козырек и спокойно так рапортует:
   – Согласно вашему приказанию, драю медные части так, чтобы огнем горело. Какие последуют распоряжения?
   Я было хотел разнести Лома, да вовремя сдержался. Вижу – сам виноват. А как же, знаете, – писатель или, там, артист может, конечно, позволить себе некоторые вольности в выражениях, а у нас в морском деле – точность прежде всего. Нам стихи писать некогда. Отдаешь распоряжение – думай, что говоришь, а то попадешь на такого, как Лом, – человек он внимательный, аккуратный, привык исполнять команду в буквальном значении, к тому же и силушка у него богатырская, – так, знаете, и до аварии недалеко.
   Ну, вижу, нужно исправлять последствия своей ошибки. И распорядился мигом:
   – Отставить драить медные части! Пробить пожарную тревогу!
   Фукс бросается к колоколу, Лом, согласно расписанию тревоги, остается у места возникновения пожара, а я в руле. Звону много, а толку никакого. Огонь ширится. Горит, как факел. Того и гляди, до парусов дойдет. Ну, я вижу, дело дрянь. Развернулся кругом, стал против ветра. И помогло, знаете. Сдуло огонь. Он у нас за кормой поболтался этаким огненным шлейфом, оборвался и погас. Фукс успокоился. И Лом понял, что перестарался. Да-с.
   Ну, а затем легли на прежний курс, заменили дефектные части палубы, без дальнейших приключений обогнули мыс Горн, прошли мимо Новой Зеландии и благополучно прибыли в Сидней, в Австралию.
   И вот, представьте, подходим к портовой стенке и кого встречаем? Думаете, кенгуру, утконоса, страуса-эму? Нет! Подваливаем. Смотрю – на берегу толпа, а в толпе, в первом ряду, – адмирал Кусаки собственной персоной.
   Как он туда попал, откуда, зачем – черт его знает! Одно несомненно, что это именно он. Мне, признаюсь, стало неприятно и даже, знаете, как-то не по себе.
   Ну, подошли, встали. Адмирал затерялся в толпе. А я, как только подали сходни, так сразу на берег, в порт. Представился властям, доложил о прибытии, побеседовал с чиновниками. Сперва, как полагается, о погоде, о здоровье, о местных новостях, а потом между разговорами закидываю удочку: может, думаю, удастся узнать, что тут этот Кусаки делает и какую еще пакость готовит.
   Чиновники, однако, ничего не сказали, сослались на неосведомленность. Ну, я поболтал с ними еще и отправился прямо к капитану порта. Поздоровался и объяснился начистоту: меня, мол, один японский адмирал преследует.
   – Один? – говорит тот. – Ну, мой дорогой, вам повезло. Я сам от таких адмиралов не знаю, куда деваться, и ничего не могу предпринять. Не приказано ни помогать, ни противодействовать. Чем другим рад служить. Не угодно ли виски с лимонадом? Обедать ко мне пожалуйте, сигару, может быть, выкурите? А с адмиралом вы как-нибудь сами улаживайте…
   Да-с. Словом, вижу – неприятная история. Сейчас, конечно, адмирал Кусаки для нас не фигура. Да, по правде сказать, мы их и тогда-то не больно боялись, но все-таки, знаете, дела с ними иметь, прямо скажем, не очень любили.
   Вот я вам про Италию имел случай рассказать. Там заправилы мечтали всю Африку к рукам прибрать, пол-Европы, четверть Азии… А на востоке японские бояре (самураи по-ихнему) так же вот размечтались – подай им весь Китай, всю Сибирь, пол-Америки…
   Вообще-то, конечно, мечтать никому не заказано. Полезно даже порой пофантазировать. Но когда такой вот фантазер нацепит погоны да сядет на боевом корабле у заряженной пушки – тут и неприятность может случиться… Размечтается да прицелится, прицелится да бабахнет. Хорошо, как промахнется. А ну как попадет? Да тут такое может случиться, что к ночи лучше и не вспоминать!
   Вот поэтому мы и старались таких фантазеров сторонкой обходить. Но прямо скажу – не всегда это нам удавалось. Такие упрямые среди них попадались мечтатели, что другой раз никак не отвяжешься. Вот и мне такой достался – господин Кусаки, адмирал. Как встретились тогда в китолюбивом комитете, так и прицепился ко мне, как репей.
   И, конечно, не только в мои дела адмиралы эти нос совали. Им до всего было дело: там стравить кого с кем, там обобрать под шумок, там пошарить, там понюхать для интереса: где нефтью пахнет, где рыбой, где золотом?… И, конечно, не мы одни понимали это. Но там на этих фантазеров сквозь пальцы смотрели – не помогали и не препятствовали. Так сказать, на развод берегли для острастки и для обеспечения взаимной безопасности.
   Да-с. Ну, это я вам могу объяснить, а с капитаном порта такой разговор неуместен. Поблагодарил я его, распрощался. Так и ушел ни с чем и мер принять не сумел.
   Вернулся на яхту, сел чайку попить. И вот смотрю – поднимается на борт маленький человечек, по всем признакам японский кули. В худеньком пиджачишке, с корзиночкой в руках. Робко так подходит и объясняет, что тут, в Австралии, погибает с голоду, и просится на службу матросом. Да так настойчиво.
   – Пойдете, – говорит, – по Тихому океану, там тайфуны, туманы, неисследованные течения… Не справитесь. Возьмите, капитан! Я моряк, я вам буду полезен. Я и прачкой могу быть, и парикмахером. Я на все руки…
   – Ладно, – говорю, – зайдите через час, я подумаю.
   Ушел он. А ровно через час, смотрю, посольская машина останавливается невдалеке.
   Ну, я взял бинокль и вижу – вылезает оттуда мой японец, берет корзиночку и не спеша направляется к судну. Кланяется этак почтительно и опять ту же песню:
   – Возьмите… Не справитесь…
   – Вот что, – говорю, – убедили вы меня. Вижу сам, что придется брать матроса. Но только не вас, молодой человек.
   – Почему же?
   – Да так, знаете, цвет лица у вас очень неестественный. У меня на этот счет взгляды несколько устаревшие, но вполне определенные: по мне, если уж брать арапа, так черного. Негра взял бы, папуаса взял бы, а вас, уж не обижайтесь, – не возьму.
   – Ну что ж, – говорит он, – раз так, ничего не поделаешь. Простите, что я вас побеспокоил.
   Поклонился и пошел. Вскоре и мы собрались прогуляться. Привели в порядок одежду, побрились, причесались. Яхту прибрали, каюту заперли. Идем все втроем по улице, наблюдаем различные проявления местного быта. Интересно, знаете, в чужой стране. Вдруг смотрим – странная картина: сидит чистильщик-негр, а перед ним на четвереньках наш японец. И этот негр его начищает черной ваксой. Да как! Там, знаете, чистильщики квалифицированные, из-под щеток искры летят… Ну, мы сделали вид, будто нам ни к чему, прошли мимо, отвернулись даже. А вечером пришли на судно – Фукс с Ломом утомились, а я остался на вахте, жду, знаете, того негра; думаю, как бы его встретить получше.
   Вдруг подают мне пакет от капитана порта. Оказывается, скучает старик, приглашает на завтра составить партию в гольф. Я, признаться, даже и не знал, что это за игра. Но, думаю, черт с ним. Пусть проиграю, зато прогуляюсь, разомнусь на берегу… Словом, ответил, что согласен, и стал собираться.
   Разбудил Лома, спрашиваю:
   – Что нужно для гольфа?
   Он подумал, потом говорит:
   – По-моему, Христофор Бонифатьевич, нужны трикотажные гетры, и больше ничего. Есть у меня рукава от старой тельняшки. Возьмите, если хотите.
   Я взял, примерил. Брюки надел с напуском, китель подколол булавками в талии, и превосходно получилось: такой бравый спортсмен – чемпион, да и только.
   Но для спокойствия я все-таки заглянул в руководство по гольфу, ознакомился. Вижу, игра-то самая пустяковая: мяч гонять по полю от ямки к ямке. Кто меньше ударов сделает, тот и выиграл. Но одними гетрами тут не отделаешься: нужны разные палки, клюшки, дубинки – чем бить, и еще помощник-мальчик нужен – таскать все это хозяйство.
   Ну, пошли мы с Ломом искать снаряжение. Весь Сидней насквозь прошли – ничего подходящего. В одной лавочке нашли хлысты, да тонки, в другой нам полицейские дубинки предложили. Ну, да эти мне как-то не по руке.
   А дело уже к ночи. Луна светит. Этакие таинственные тени ложатся вдоль дороги. Я уж отчаялся. Где тут искать? Разве сучьев наломать?
   И вот, видим – сад с высокой оградой и за оградой – различные деревья. Лом меня подсадил, перелезли, идем меж кустов.
   Вдруг смотрю – крадется негр, верзила, и под мышкой тащит целый ворох палок для гольфа. Точь-в-точь такие, как в руководстве показаны.
   – Эй, любезный, – кричу я, – не уступите ли мне свой спортинвентарь?
   Но он либо не понял, либо от неожиданности – только гикнул страшным голосом, схватил дубинку, взмахнул над головой – и на нас… Я, скажу не стыдясь, испугался. Но тут Лом выручил: сгреб его в охапку и зашвырнул на дерево. Пока он слезал, я подобрал эти палки, рассматриваю, вижу – точь-в-точь как в руководстве изображены. А работа какая! Я, знаете, просто размечтался, глядя, да тут Лом меня вывел из задумчивости.
   – Пошли, – говорит, – Христофор Бонифатьевич, домой, а то что-то сыро здесь, как бы не простудились.
   Ну, перелезли снова через ограду, вышли, вернулись на судно. Я успокоился: костюм есть, клюшки есть, теперь один мальчик остался… Да вот совесть еще несколько неспокойна: неудобно человека ни с того ни с сего так обездоливать. Но, с другой стороны, он сам первый напал, да и клюшки эти мне всего на денек нужны – в аренду, так сказать… Словом, с инвентарем дело кое-как утряслось.
   А с мальчиком еще лучше уладилось: утром, чем свет, слышу – кто-то зовет смиренным голосом:
   – Масса капитан, а масса капитан!
   Я выглянул.
   – Я, – говорю, – капитан, заходите. Чем могу служить?
   И вижу: приятель, вчерашний японец, собственной персоной, но уже под видом чернокожего. Я-то его маскировку видел, а то бы и не узнал – до того он ловко свою наружность обработал: прическа-перманент под каракуль, физиономия до блеска начищена, на ногах соломенные тапочки и ситцевые брюки в полоску.
   – Вам, – говорит, – масса капитан, я слышал, негр-матрос нужен.
   – Да, – говорю, – нужен, только не матрос, а бой для гольфа. Вот тебе клюшки, забирай да пойдем…
   Пошли. Капитан порта меня уже ждал. Уселись мы с ним в машину. Проехали с час.
   – Ну, – говорит мой партнер, – начнем, пожалуй? Уж вы, надеюсь, как джентльмен не обманете меня в счете?
   Он уложил свой мячик в ямку, размахнулся, ударил. Ударил и я. У него прямо пошло, а у меня в сторону. Ну, и загнал я свой мяч к черту на рога. Кругом кусты, овраги, буераки, местность, что и говорить, живописная, однако сильно пересеченная. Негр мой измучился, да и понятно: палки тяжелые, жара, духота. С него пот градом, в три ручья, и, знаете, весь его грим поплыл, вакса растаяла, и он уже не на негра, а на зебру стал похож: вся физиономия желтая с черным, в полоску. Устал и я, признаться. И вот вижу – ручей течет, а там ручьи редкость.
   – Давай-ка, – говорю, – вот здесь отдохнем, побеседуем. Тебя звать-то как?
   – Том, масса капитан.
   – Дядя Том, значит. Ну, ну. Пойдем-ка, дядя Том, умоемся.
   – Ой, нет, масса, умываться мне нельзя: табу.
   – А, – говорю, – ну, раз табу, как хочешь. А то бы умылся. Смотри-ка, ты весь полинял.
   Не нужно бы мне этого говорить, да уж сорвалось, не воротишь. А он промолчал, только глазами сверкнул и уселся, будто палки перекладывает.
   А я к ручью. Вода холодная, чистая – хрусталь. Освежаюсь, фыркаю, как бегемот. Потом обернулся, смотрю – он крадется, и самая тяжелая дубинка в руке. Я было крикнул на него, да вижу – поздно. Он, знаете, размахнулся – и в меня этой дубинкой. Попал бы – и череп долой. Но я не растерялся: бултых в воду!
   Потом выглянул, вижу – он стоит, зубы оскалил, глаза горят, как у тигра, вот-вот бросится…
   Вдруг что-то сверху хлоп его по прическе! Он так и сел. Я подбегаю, ищу избавителя – нет никого, только дубинка эта лежит… Поднял я ее, осмотрел, вижу – вместо фирменной марки на ней туземный святой изображен. Ну, тут я понял: вместо клюшек для гольфа я вчера бумеранги у папуаса отобрал. А бумеранг знаете какое оружие? Им без промаху надо бить, а промахнулся – смотри в оба, а то вернется и как раз вот так хлопнет по черепу. Да.
   Ну, осмотрел я дядю Тома. Слышу – пульс есть, значит, не смертельно. Взял его за ноги и потащил в тень. Тут, понимаете, у него из кармана вываливаются какие-то бумажки. Я подобрал, вижу – визитные карточки. Ну, читаю, и что бы вы думали? Черным по белому так и написано:
   ХАМУРА КУСАКИ АДМИРАЛ
   «Вот ты, – думаю, – где, голубчик! Ну, полежи, отдохни, а мне некогда, игру надо продолжать, а то партнер обидится».
   Да. Ну, пошел дальше, гоню мяч и сам не рад, что связался с этим гольфом, но отступать не в моем характере. Бью, считаю удары. Тяжеленько, знаете. С помощником еще туда-сюда, а одному просто зарез: ударить надо посильнее, и мяч отыскать, и палки тащить. Ноги ноют, руки не слушаются. В общем и целом получается, что не я мяч гоню, а он меня. Ну, и загнал: кругом болотце, осока, какая-то речка течет, кочки на берегу…
   «Так, – думаю, – сейчас до речки догоню, отдохну, искупаюсь».
   Размахнулся, ударил. Вдруг все эти кочки повскакивали и давай прыгать…
   Это, оказывается, не кочки были, а стадо кенгуру. Видимо, испугались – и врассыпную. А мяч мой одной кенгурихе со всего размаха в сумку. Она взвизгнула да как припустит… И хвостом и ногами работает. Передними лапами держится за сумку и мимо меня прыг, прыг…
   Ну, что тут делать? Я бросил палки – и за ней. Нельзя же мяч потерять.
   И такая получилась скачка с препятствиями, что до сих пор вспомнить весело.
   Сучья под ногами хрустят, камни разлетаются…
   Я устал, но не сдаюсь, не выпускаю ее из поля зрения. Она присядет отдохнуть, и я присяду; она в путь, и я в путь…
   И вот животное, знаете, растерялось, сбилось с курса от страха. Ей бы в чащу, в кусты, а она на чистое место, на шоссе, прямо к Сиднею.
   Вот уж и город видно, сейчас улицы начнутся. Народ на нас смотрит, кричит, полицейский на мотоцикле гонится, засвистел… Тут, видимо испугавшись, животное делает этакую фигуру в воздухе, наподобие мертвой петли. Мяч мой выскакивает из сумки, я бросаюсь за ним, наклоняюсь и в ту же секунду получаю чувствительный толчок пониже спины. Ну, доложу вам, и ощущение! Прямо, как говорится, «ни встать, ни сесть».
   Но я все-таки встал, отряхнулся. Тут народ кругом: сочувствуют, предлагают помощь, а мне не помощь, мне палка нужна: мяч тут, и ямка уже недалеко, а бить нечем. Ну, и сжалился один джентльмен, дал свою тросточку. На восемьдесят третьем ударе я закончил игру.
   Капитан порта просто разахался.
   – Поразительный, – говорит, – результат! Вы подумайте: такой трудный участок, и неужели всего восемьдесят три удара?
   – Так точно, – отвечаю я, – восемьдесят три, не больше, не меньше…
   А про кенгуру я умолчал. В руководстве о кенгуру ничего не сказано, в правилах игры тоже. И выходит, что если животное непреднамеренно оказало помощь, так это уж, знаете, его дело.

Глава XVI. О дикарях

   Поговорили мы с капитаном порта о местных новостях, о достопримечательностях. Он меня в музей пригласил. Пошли.
   Там действительно есть что посмотреть: модель утконоса в натуральную величину, собака динго, портрет капитана Кука…
   Но только я задержу внимание на какой-нибудь детали, мой спутник тянет меня за рукав и дальше влечет.
   – Идемте – говорит, – я вам самое главное покажу: живой экспонат – вождь дикарей в полном вооружении, особенно интересно.
   Там сделан этакий загончик, вроде как в зоопарке, разгуливает здоровенный папуас с удивительной прической на голове… Увидел нас, издал воинственный возглас, взмахнул дубинкой над головой… Я было попятился. А потом вспомнил артистов в Гонолулу и, по правде сказать, согрешил. «И это – думаю, – тоже, наверное, артист». Ну и решил расспросить потихоньку, без свидетелей, как это он до такой жизни дошел.
   Распрощался повежливее с капитаном.
   – Спасибо, – говорю, – за компанию, очень здесь интересно. Но вас я не смею задерживать, а сам, с вашего позволения, еще посмотрю…
   И остались мы с папуасом наедине. Разговорились.
   – А вы, – спрашиваю, – признайтесь, настоящий папуас или так?
   – Ну, что вы, – отвечает тот, – самый настоящий, сын вождя, учился в Оксфорде, в Англии. Окончил университет с золотой медалью, защитил диссертацию, получил звание доктора прав, вернулся на родину… А тут работы по специальности нет… Жить не на что, вот и поступил сюда…
   – Вот как! И хорошо зарабатываете?
   – Да нет, – отвечает он, – не хватает. Ночью еще по совместительству городской сад стерегу. Там лучше платят и работа полегче. Тут тихо. Вот только вчера какие-то дикари напали, отняли бумеранги. Сегодня не знал, с чем и на службу идти. Хорошо, догадался: у меня со студенческих лет набор палок для гольфа остался, с ними и пошел. И ничего, не замечает публика…
   Да. Ну, распрощались. Тут бы можно и покинуть Австралию, но у меня остался долг чести, так сказать: вернуть оружие вождю папуасов и посмотреть, что с моим адмиралом.
   И вот, знаете, снарядились мы по-походному, яхту сдали под надзор портовых властей, а сами отправились все втроем.
   Идем в глубь страны по следам недавних событий, читаем книгу природы: вот здесь я за кенгуру гнался, вот здесь ручей, здесь бумеранг лежал, здесь сам Кусаки… Однако нет ни того, ни другого.
   А здесь я последние палки бросил. Но и тут, знаете, пусто. Как корова языком слизнула.
   Ну, побродили, обыскали все кругом. Тот же результат. Только с дороги сбились. В море-то я хорошо ориентируюсь, а на суше, бывает, и заблужусь. А тут кругом пустыня – ориентиров нет. К тому же жара и голод… Фукс с Ломом ропщут потихоньку, а я креплюсь: положение обязывает, как ни говорите. Да.
   Недели три так бродили. Измучились, похудели. И сами не рады, что пошли, да теперь уж делать нечего… И вот, знаете, однажды разбили мы бивуак, прилегли отдохнуть, а жара – как в бане. Ну, и разморило, заснули все.
   Не знаю, сколько уж я проспал, но только слышу сквозь сон: шум, возня, воинственные крики. Проснулся, продрал глаза, гляжу – Фукс тут, под кустом, спит крепким сном, как младенец, а Лома нет. Посмотрел кругом – нигде нет. Ну, тогда беру бинокль, осматриваю горизонт и вижу – мой старший помощник Лом сидит у костра, а кругом, понимаете, дикари и, судя по поведению, едят моего старшего помощника…
   Что делать? Я тогда складываю ладони рупором и во все горло кричу:
   – Отставить есть моего старшего помощника!
   Крикнул и жду…
   И вот, поверите ли, молодой человек, слышу, как эхо, доносится ответ:
   – Есть отставить есть вашего старшего помощника!
   И действительно, смотрю – отставили. Закидали костер, поднялись и все вместе направляются к нам.
   Ну, встретились, поговорили, выяснили недоразумение. Оказалось, папуасы с северного берега. У них тут и деревня была недалеко, и море тут же, а Лома они вовсе и не собирались есть. Напротив, угостить нас хотели, а Лом их уговорил подальше от бивуака костер разложить: боялся потревожить наш сон. Да.