Ларри Нивен

В ядре



1


   Не знаю, назвать ли это рисунком, рельефной фреской, скульптурой или бесформенной массой, но то был центральный экспонат в Секции Искусств Института Знаний на Джинксе. Странные, должно быть, глаза у кдатлинов, подумал я. Мои собственные глаза слезились. Чем дольше я смотрел на «Сверхсветовое пространство», тем сильней оно расплывалось перед моим взглядом.
   Я уже было решил, что оно для того и предназначено, чтобы видеть его размытым, когда меня осторожно прихватила за руку пара зубастых челюстей. Я подскочил на добрый фут. Мягкое, волнующее контральто произнесло:
   — Беовульф Шеффер, а вы ведь мот.
   Этот голос сделал бы певцу карьеру. И мне показалось, что я узнал его — но этого быть не могло, ведь тот находился на Нашем Достижении, в световых годах отсюда. Я обернулся.
   Кукольник отпустил мою руку и продолжал:
   — И что же вы думаете о Хродену?
   — Он губит мои глаза.
   — Разумеется. Кдатлино слепы, если не считать радиолокации. «Сверхсветовое пространство» предназначено не для того, чтобы смотреть, а чтобы осязать. Проведите по нему языком.
   — Языком? Нет, спасибо. — Я попробовал провести по нему рукой. Если хотите знать, на что это было похоже, берите корабль и летите на Джинкс, эта штуковина до сих пор там. Я просто отказываюсь описать это ощущение.
   Кукольник в сомнении покачал головой.
   — Я уверен, что ваш язык чувствительнее. Сторожей поблизости нет.
   — Забудьте об этом. Знаете, по голосу вы в точности региональный директор «Дженерал Продактс» с Нашего Достижения.
   — Это он передал мне ваше досье, Беовульф Шеффер. Несомненно, у нас был один и тот же преподаватель английского. Я — региональный президент на Джинксе, как вы, конечно, поняли по моей гриве.
   Ну, не сказал бы. Рыжеватая копенка над мозговой коробкой между двумя шеями кукольника должна указывать его касту, если вы научитесь принимать в расчет вариации простого стиля. А для этого надо самому быть кукольником. Вместо того, чтобы признаться в своем невежестве, я спросил:
   — В досье сказано, что я мот?
   — За прошедшие четыре года вы потратили больше миллиона стар.
   — И это мне пришлось по душе.
   — Да. Скоро вы снова залезете в долги. Вы не подумывали продолжить авторский труд? Я в восхищении от вашей статьи о нейтронной звезде BWS-1. «Остроконечное дно гравитационного колодца»… «Синий свет звезд сыпался на меня, словно неосязаемый град»… Чудесно.
   — Спасибо. И заплатили за нее тоже недурно. Но в основном я пилот космических кораблей.
   — Какая удача, что мы здесь встретились. Я собирался вас найти. Вам не нужна работа?
   Вопрос, на который нелегко ответить. Последний и единственный раз, когда я получил работу от кукольника, он принудил меня к ней шантажом, зная, что это меня, вероятно, убьет. Так едва и не случилось. Я не держал зла на регионального директора с Нашего Достижения, но позволить им снова посмеяться надо мной?
   — Я отвечу вам условным «может быть». Вы считаете, что я профессиональный пилот-самоубийца?
   — Вовсе нет. Если я продемонстрирую вам детали, согласны ли вы, чтобы эта информация осталась конфиденциальной?
   — Согласен, — официально ответил я, зная, к чему это меня обязывает. Устный контракт связывает так же, как лента, на которую он записан.
   — Хорошо. Идемте. — И он прогарцевал к будке передатчика.

 
   Будка-передатчик выпустила нас где-то в безвоздушных районах Джинкса. Стояла ночь. Высоко в небе болезненно-яркой точкой повис Сириус Б, заливая рваный лунный ландшафт ясным голубым светом. Я посмотрел вверх и не увидел Двойняшки — пухлой оранжевой планеты-спутника Джинкса, так что мы, должно быть, находились на Дальнем Конце.
   Но кое-что над нами все-таки было.
   Корпус «Дженерал Продактс» N4 представляет собой прозрачную сферу в тысячу с лишним футов диаметром. Нигде в известной части галактики не строили кораблей крупнее. Покупать их в состоянии только правительства и применяются они только для проектов колонизации. Но использовать таким образом этот корабль было невозможно: он весь состоял из механизмов. Наша будка-передатчик стояла между двумя посадочными опорами, так что выпуклый борт корабля смотрел на нас, как сова на мышь. От будки к шлюзу вела сквозь вакуум соединительная труба. Я сказал:
   — «Дженерал Продактс» стали строить готовые космические корабли?
   — Мы подумываем о расширении деятельности. Но есть проблемы.
   С точки зрения этой принадлежащей кукольникам компании время для подобной акции должно было выглядеть подходящим. «Дженерал Продактс» изготовляет корпуса девяноста пяти процентов всех кораблей в космосе, главным образом потому, что никто другой не знает, как сделать неразрушимый корпус. Но этот корабль был бы плохим началом. Единственное место, которое я мог присмотреть для команды, груза или пассажиров, были несколько кубических ярдов пустого пространства у самого днища, прямо над шлюзом — как раз достаточно по величине для пилота.
   — Нелегко вам будет это продать, — заметил я.
   — Верно. А еще что-нибудь вы замечаете?
   — Ну… — аппаратура, заполнявшая прозрачный корпус, была очень плотно упакована. В целом это выглядело так, будто раса гигантов десятимильного роста пыталась прибегнуть к миниатюризации. Я не видел и следа соединительных труб; следовательно, не может быть никакого ремонта в космосе. Четыре реактивных двигателя просовывали сквозь корпус свои соответствующей огромности ноздри, расходящиеся под углами от днища. Вспомогательных двигателей поменьше нет; значит, гироскопы-переростки внутри. Остальное…
   — Большей частью это выглядит, как гиперпространственные двигатели. Но это глупо. Разве что вы нашли вескую причину передвигать луны?
   — Некогда вы были штатным пилотом на «Линиях Накамура». Сколько занимал времени перелет с Джинкса на Наше Достижение?
   — Двенадцать дней, если ничего не сломается. — Как раз вдоволь времени, чтобы свести знакомство с самой хорошенькой пассажиркой на борту, пока автопилот делает за меня все остальное, только что форму не носит.
   — Расстояние от Сириуса до Проциона — четыре световых года. Наш корабль проделал бы этот путь за пять минут.
   — Вы потеряли рассудок.
   — Нет.
   Но это же почти световой год в минуту! Я не мог себе этого представить. Потом вдруг я это представил и челюсть у меня отвисла, потому что я увидел раскрывшуюся передо мной галактику. Нам известно так мало за пределами нашего ближайшего галактического соседства. Но с таким кораблем!..
   — Это чертовски быстро.
   — Совершенно верно. Но оборудование, как вы замечаете, громоздко. Постройка этого корабля обошлась в семь миллиардов стар, не считая сотен лет исследований, но он понесет только одного человека. Таким образом, этот корабль — неудачный. Не войти ли нам внутрь?


2


   Система жизнеобеспечения состояла из двух круглых комнат, одна над другой, и маленького шлюза с одной стороны. Нижняя комнатка служила рубкой управления с рядами переключателей, циферблатов и перемигивающихся лампочек, над которыми довлел огромный сферический указатель масс. Стены верхней комнаты были прозрачными и голыми, сквозь них виднелись устройства, снабжающие воздухом и водой.
   — Это будет комната отдыха, — пояснил кукольник. — Мы решили предоставить пилоту самому ее украсить.
   — Почему я?
   — Позвольте, я продолжу объяснение сути проблемы, — кукольник принялся расхаживать по полу. Я присел на корточки у стены и смотрел. Наблюдать, как двигается кукольник — одно удовольствие. Даже при тяготении Джинкса его оленье тело выглядело невесомым; крошечные копытца беспорядочно барабанили по полу. — Сфера распространения человеческих колоний имеет в поперечнике около тридцати световых лет, не так ли?
   — Самое большее тридцать. Это не совсем сфера…
   — Регион, занимаемый кукольниками, намного меньше. У кдатлино сфера вполовину меньше вашей, а у кзинов — незначительно больше. Это важнейшие путешествующие в космосе виды. Внешних можно не брать в расчет, поскольку они не пользуются сверхсветовыми кораблями. Разумеется, сферы распространения отчасти совпадают. Полеты из одной сферы в другую почти сведены к нулю, не считая нас самих, так как область нашего влияния простирается на всех, кто покупает наши корпуса. Но суммируйте все эти регионы и вы получите область шестидесяти световых лет в поперечнике. Этот корабль может пересечь ее за семьдесят пять минут. Положим шесть часов на отбытие и шесть на приземление и мы получим корабль, способный попасть куда угодно за тринадцать часов, но никуда — меньше, чем за двенадцать, несущий одного пилота и никакого груза и стоящий семь миллиардов стар.
   — А как насчет исследований?
   — Мы, кукольники, лишены вкуса к отвлеченным знаниям. Да и как мы вели бы эти исследования? — имелось в виду, что любая раса, летая на этом корабле, извлекла бы из этого выгоду. А кукольники не станут рисковать шеями, летая на нем сами. — Нам нужно побольше денег и концентрация умов, чтобы изобрести нечто, летающее, возможно, медленнее, но обязательно менее громоздкое. «Дженерал Продактс» не хотят затрачивать так много на то, что способно прогореть. Нам потребуются лучшие умы всех разумных видов и богатейшие вкладчики. Беовульф Шеффер, нам нужно привлечь внимание.
   — Публичный аттракцион?
   — Да. Мы хотим отправить пилота к центру галактики и обратно.
   — Да… Господи! Неужто он летает настолько быстро?
   — Понадобится примерно двадцать пять дней на то, чтобы достигнуть центра и равное время на возвращение. Вам понятны доводы в пользу…
   — Доводы замечательные. Можете не расписывать. Почему я?
   — Мы хотим, чтобы вы совершили путешествие, а потом написали об этом. У меня есть список пишущих пилотов. Те, к кому я уже обращался, проявили нежелание. Они говорили, что сочинительствовать на твердой почве безопаснее, чем испытывать неизвестные корабли. Мне понятны их рассуждения.
   — Мне тоже.
   — Вы полетите?
   — Что мне предлагают?
   — Сто тысяч стар за полет. Пятьдесят тысяч — за то, чтобы написать рассказ, в придачу к тому, что вы можете получить за его публикацию.
   — Продано.

 
   С этого времени меня только и тревожило, не разузнал бы мой новый наниматель, что ту статейку о нейтронной звезде написал вместо меня другой человек.
   О, сначала я удивлялся, с какой стати «Дженерал Продактс» пожелали мне довериться. Работая на них в первый раз, я покушался украсть их корабль по причинам, казавшимся в то время основательными. Но этот корабль, названный мною «Далеким прицелом», по-настоящему не стоило воровать. Любой потенциальный покупатель знал бы, что тут дело нечисто, да и что пользы бы он из него извлек? На «Далеком прицеле» можно было исследовать шаровые скопления, но любое другое его применение могло быть только напоказ.
   Идея отправить его в Ядро была шедевром рекламы.
   Взвесьте: от Нашего Достижения до Джинкса двенадцать дней лету на обычном судне и двенадцать часов на «Далеком прицеле». Какая разница? Пока накопишь на такую поездку, пройдет и двенадцать лет. Но Ядро! Если отбросить проблемы с заправкой и пополнением припасов, мой прежний корабль добирался бы до ядра галактики триста лет. Ни один известный нам вид никогда даже не видел Ядра! Его заслоняли слои разреженного газа и пылевые облака. Можно найти целые библиотеки литературы об этих центральных звездах, но вся она состоит из общих мест и ученых догадок, основанных на наблюдениях за другими галактиками, вроде Андромеды.
   Три столетия сокращались менее, чем до месяца! Это хоть кого проймет. И с картинками!
   Систему жизнеобеспечения закончили за пару недель. Я велел оставить стены рубки управления прозрачными, а комнату отдыха выкрасить в сплошной синий цвет, без окон. Когда дело закончили, я получил развлекательные ленты и все, что нужно, чтобы удержать человека в своем уме семь недель в комнатенке величиной с большой шкаф.
   В последний день мы с кукольником наговорили окончательный вариант моего контракта. Мне давалось четыре месяца на то, чтобы достичь центра галактики и вернуться. Наружные камеры будут работать постоянно; я не вмешиваюсь в их действие. Если корабль понесет механическое повреждение, я могу вернуться, не добравшись до центра; в остальных случаях — нет. Были назначены неустойки. Я взял копию ленты, чтобы оставить у юриста.
   — Вам следует запомнить одну вещь, — сказал кукольник после этого. — Гипердвигатель работает в противоположном направлении от тяги.
   — Не уловил.
   Кукольник поискал слов.
   — Если вы включите реактивные двигатели и гипердвигатель одновременно, огни ракет окажутся в гиперпространстве впереди вашего корабля.
   Теперь я понял картину. Задницей вперед в неизвестное. При размещении рубки управления на дне корабля в этом был смысл. Для кукольника.


3


   И я отправился.
   Я взлетел на стандартных двух «же», потому что люблю удобства. Двенадцать часов шел только на реактивных двигателях. Не стоило находится слишком близко к источнику гравитации, когда я включу гипердвигатель, тем более экспериментальный. Комната отдыха развлекала меня, пока не прозвонил колокольчик. Я соскользнул в рубку управления, пристегнулся от невесомости, выключил ракеты, потер оживленно руки и включил гипердвигатель.
   Это было совсем не так, как я ожидал.
   Конечно, наружу смотреть я не мог. Когда работает гипердвигатель, похоже, будто ваше слепое пятно увеличилось и заняло все окна. Не то, чтобы ничего не видно; вы просто забываете, что там вообще есть, что видеть. Если окно расположено между кухонной панелью и репродукцией Дали, ваши глаз и ум помещают картину прямо рядом с панелью, а пространство между ними пропадает. К этому требуется привыкнуть; собственно, от этого сходили с ума, но меня такое не беспокоило. Я провел тысячи человеко-часов в гиперпространстве. Я смотрел за указателем масс.
   Указатель масс — это большой прозрачный шар, из центра которого расходится множество синих линий. Направление линии — это направление на звезду; ее длина указывает массу звезды. Если бы можно было приспособить указатель масс к автопилоту, необходимость в живом пилоте отпала бы, но этого сделать нельзя. Как ни будь он надежен, как ни будь точен, указатель масс остается псионным приспособлением. Для работы с ним требуется живое сознание. Я пользовался указателями масс так долго, что для меня эти линии словно настоящие звезды.
   Звезда приблизилась ко мне и я ее обогнул. Мне показалось, что другая линия, указывающая не совсем уж прямо вперед, тем не менее достаточно длина, чтобы говорить об опасной массе, так что я обогнул и ее. В результате прямо передо мной оказался голубой карлик. Я быстро отвернул от него и поискал регулятор скорости. Мне хотелось сбавить темп.
   Повторяю, МНЕ ЗАХОТЕЛОСЬ УМЕНЬШИТЬ СКОРОСТЬ.
   Конечно, регулятора не оказалось. Изобретение регулятора как раз и составит одну из целей исследовательского проекта кукольников. Ко мне протянулась длинная расплывчатая линия: протозвезда…
   Изобразим это таким образом: вообразите себе одну из земных автострад. Вы, должно быть, видели на картинках, как они выглядят из космоса: переплетение извилистых бетонных полос, пустых и заброшенных, но нигде не прерывающихся. Некоторые разрушены, другие закрыты домами. По более поздним, с резиновым покрытием, люди катаются на лошадях. Представьте себе, как должна была выглядеть одна из них часов в шесть, в выходной, году, скажем, в тысяча девятьсот семидесятом. От края до края — наземные автомобили.
   А теперь давайте возьмем и спустим все эти машины с тормозов. Далее, поставим их на акселератор, до максимальной скорости — миль шестьдесят-семьдесят в час, и не у всех одинаковой. Пусть что-то случилось одновременно со всеми коробками скоростей, так что максимальная скорость стала одновременно и минимальной. Вы начинаете замечать признаки паники.
   Готово? Отлично. Поставьте на свой автомобиль радар, закрасьте ветровое стекло и боковые окна черной краской и выезжайте на эту автостраду.
   Вот на что это было похоже.

 
   Сначала казалось, что дело не так уж плохо. Звезды наскакивали на меня, я уворачивался и некоторое время спустя установилось подобие порядка. По опыту я мог с одного взгляда сказать, достаточно ли близка и велика звезда, чтобы причинить мне аварию. Но на «Линиях Накамура» мне приходилось бросать этот взгляд всего лишь каждые часов шесть. Здесь же я не смел отвести глаз. По мере того, как я уставал, мелкие промахи становились все опаснее и опаснее. Через три часа мне пришлось остановиться.
   Звезды выглядели не совсем знакомо. С неожиданным страхом я понял, что полностью покинул известный космос. Сириус, Антарес — отсюда я бы их не узнал; я даже не был уверен, что их вообще видно. Я стряхнул страх и вызвал своих.
   — «Далекий прицел» вызывает «Дженерал Продактс». «Далекий прицел» вызывает…
   — Беовульф Шеффер?
   — Я вам когда-нибудь говорил, какой у вас чудесный, волнующий голос?
   — Нет. Все идет хорошо?
   — Боюсь, что нет. Собственно, похоже, у меня ничего не выйдет.
   Пауза.
   — Почему?
   — Я не могу все время увертываться от этих звезд. Если это продлится достаточно долго, одна из них на меня наскочит. Корабль просто чересчур быстрый, черт его побери.
   — Да. Нам надо будет изобрести корабль помедленней.
   — Мне ужасно не хочется отказываться от такой хорошей платы, но глаза у меня уже как при чистке лука. Везде болит. Я поворачиваю обратно.
   — Мне воспроизвести ваш контракт?
   — Нет. Зачем?
   — Единственная законная причина вашего возвращения — это механическая поломка. В противном случае с вас причитается неустойка, вдвое превышающая ваш гонорар.
   — Механическая поломка? — переспросил я. Где-то в корабле есть коробка с инструментом, а в ней молоток…
   — Раньше я не упоминал об этом, так как считал невежливым, но в систему жизнеобеспечения встроены две камеры. Мы собирались использовать пленки с вашим изображением для рекламных целей, но…
   — Понимаю. Скажите мне одну вещь, всего лишь одну. Когда региональный президент с Нашего Достижения передал вам мое имя, упомянул ли он, что я обнаружил отсутствие луны у вашей планеты?
   — Да, он упоминал об этом предмете. Вы приняли за свое молчание один миллион стар. Разумеется, у него есть запись этой сделки.
   — Понятно. — Так вот почему они выбрали знаменитого писателя Беовульфа Шеффера. — Путешествие займет больше времени, чем я думал.
   — Вам придется уплатить штраф за каждый лишний день сверх четырех месяцев. Две тысячи стар за день опоздания.
   — В вашем голосе появился неприятный скрипучий оттенок. Прощайте.

 
   Я двигался дальше. Каждый час я выходил в обычное пространство для десятиминутного перерыва на кофе. Я выныривал, чтобы поесть и выныривал, чтобы поспать. Двенадцать часов корабельных суток я проводил в полете, а двенадцать — пытаясь от полета оправиться. Это была битва на проигрыш.
   К концу второго дня я знал, что не уложусь в четырехмесячные пределы. Я мог справиться за шесть месяцев, уплатив сто двадцать тысяч стар штрафа и оставшись почти при том, с чего начал. И поделом мне за то, что доверился кукольнику!
   Звезды окружали меня со всех сторон, сияя сквозь пол и между приборными панелями. Под моими ногами призрачно-бледно светился Млечный Путь. Звезды уже стали гуще; по мере приближения к Ядру они будут все сгущаться, пока на одну из них я в конце концов не нарвусь.
   Идея! И управиться вовремя это тоже поможет.
   Бархатный голос откликнулся незамедлительно:
   — Беовульф Шеффер?
   — Здесь нет никого другого, душенька. Слушайте, я кое о чем подумал. Не могли бы вы…
   — Беовульф Шеффер, какой-нибудь из ваших приборов плохо работает?
   — Нет, все работает отлично, насколько может. Слушай…
   — Тогда что вы можете сказать такого, что требовало бы моего внимания?
   — Душенька, пора решать. Вы хотите отомстить или вы хотите вернуть свой корабль?
   Недолгое молчание. Затем:
   — Можете говорить.
   — Я мог бы достигнуть Ядра намного быстрей, если перед этим выйду в один из промежутков между рукавами. Достаточно ли мы знаем о Галактике, чтобы определить, где кончается наш рукав?
   — Я пошлю запрос в Институт Знаний, чтобы это выяснить.
   — Хорошо.
   Четыре часа спустя меня выхватил из подобного смерти сна звонок гиперфона. Это был не президент, а какая-то мелкая сошка. Я припомнил, как прошлым вечером, обманутый собственной немочью и этим влекущим голосом, называл кукольника «душенькой», и задумался, не причинил ли я этим ущерба кукольниковым чувствам. Он мог быть и самцом: пол кукольника — один из его маленьких секретов. Мелкая сошка сообщила мне азимут и расстояние до ближайшего промежутка в звездах.
   Мне потребовались еще сутки, чтобы добраться туда. Когда звезды стали редеть, я едва мог в это поверить. Я выключил гипердвигатель, и оказалось, что это правда. Звезды отстояли друг от друга на десятки и сотни световых лет. Я видел участок Ядра, маячивший ярким ободком над тусклым сплющенным облаком звезд и всяческой пыли.


4


   С этого момента дело пошло лучше. Я был в безопасности, поглядывая на указатель масс каждые минут десять. Я мог урвать коротенький отдых, поесть и провести изометрические наблюдения, одновременно следя за счетчиком. Восемь часов в сутки я спал, но в течение остальных шестнадцати двигался. Просвет в звездах протянулся к Ядру сужающейся кривой и я следовал ему.
   Как исследовательская экспедиция, путешествие потерпело бы фиаско. Я ничего не видел и держался в изрядном удалении от всего, что стоило бы посмотреть. Звезды и пыль, ненормально рассеянные созвездия, сиявшие в темноте щели. Показания-невидимки, которые могли быть звездами — мои камеры ловили все это с чудесного безопасного расстояния, показывая крошечные светящиеся пятнышки. За три недели я продвинулся почти на семнадцать тысяч световых лет к Ядру.
   Эти три недели кончились вместе с концом просвета. Передо мной было безынтересное месиво звезд на фоне непрозрачных облаков пыли. Оставалось пройти еще тринадцать тысяч световых лет, прежде чем я достигну центра галактики.
   Я сделал несколько снимков и двинулся в путь.
   Десятиминутные передышки, перерывы на еду, становящиеся все длиннее и длиннее из-за приносимого ими отдыха, периоды сна, после которых мои глаза оставались горящими и покрасневшими. Звезды были густы, а пыль еще гуще, так что указатель масс показывал синюю кляксу, прорезанную четкими синими линиями. Линии постепенно становились менее четкими. Я делал перерывы каждые полчаса…
   Так прошло три дня.
   Приближалось обеденное время четвертого дня. Я сидел, глядя на указатель масс, и примечал неровности в синей кляксе, показывающие перемены плотности в окружающей меня пыли. Внезапно оно совсем поблекло. Здорово! Ну, не чудесно ли будет, если у меня забастует указатель масс? Но четкие линии звезд были на месте, штук десять или двенадцать из них торчало во всех направлениях. Я вернулся к управлению. Часы прозвенели, указывая на время отдыха. Я счастливо вздохнул и вышел в обычное пространство.
   Часы показывали, что обеда мне ждать еще полчаса. Я поразмыслил, не поесть ли мне тем не менее сейчас, но решил этого не делать. Только однообразный распорядок заставлял меня двигаться дальше. Я размышлял, на что похоже небо, машинально подняв взгляд, чтобы не смотреть на прозрачный пол. Гиперпространство такой величины трудно вынести даже тренированному взгляду. Я вспомнил, что уже не в гиперпространстве и посмотрел вниз.
   Некоторое время я просто таращился. Потом, не отводя взгляд от пола, потянулся к гиперфону.
   — Беовульф Шеффер?
   — Нет, это Альберт Эйнштейн. Я проник на «Далекий прицел» при отправлении.
   — Предоставление ложных сведений — грубое нарушение контракта. Почему вы вышли на связь?
   — Я вижу Ядро.
   — Это не причина для связи. Ваш контракт подразумевает, что вы должны увидеть Ядро.
   — Черт подери, неужто вам дела нет? Вы не хотите знать, как оно выглядит?
   — Если вы хотите описать его теперь же в качестве предосторожности на случай несчастья, я переключу вас на диктофон. Однако если ваша миссия не окажется вполне успешной, мы не сможем воспользоваться этой записью.
   Я придумывал по-настоящему убийственный ответ, когда услыхал щелчок. Чудесно, мой наниматель подключил меня к диктофону. Я произнес одну короткую фразу и повесил трубку.
   Ядро.
   Заслоняющие видимость массы пыли и газа исчезли. Миллиард лет назад, должно быть, они были употреблены в топливо жадными, теснящими друг друга звездами. Ядро лежало передо мной, словно огромная, усыпанная драгоценными камнями сфера. Я ждал, что оно появится постепенно — как бы густая масса звезд, истончающаяся и переходящая в рукава. Но никакого плавного перехода не оказалось. Чистейший шар разноцветного сияния пяти или шести световых лет в поперечнике угнездился в самом центре галактики, четко ограниченный последними пылевыми облаками. Я находился в десяти тысячах четырехстах световых годах от центра.
   Красные звезды были самыми крупными и самыми яркими. Я буквально видел некоторые из них в отдельности. Остальное было смесью синего и зеленого света. Но эти красные звезды… Альдебаран перед ними был сосунком.