Но для организации очень сложного совместного поведения, особенно – в рамках производящей экономики он становится неэффективным; кроме того, производство ресурсов требует монотонной деятельности, практически не имеющей «вкуса борьбы и радости победы», столь желанного для особей с высоким ранговым потенциалом. Потому-то авторитарные режимы и сейчас в той или иной степени милитаризованы ибо война – это ситуация, в которой жёсткая и безжалостная иерархичность только и имеет право на существование; не поддерживая милитаристской обстановки авторитарный режим истощает почву, на которой он может расти. И даже уборка урожая называется не иначе, как битва за хлеб… Однако как верно заметил Наполеон, штыком можно сделать всё; на нём лишь нельзя сидеть. Ведь война ресурсы лишь перераспределяет и расходует, но не производит. В то же время, приятно резонируя на струнах иерархического инстинкта, милитаризм имеет свойство «защёлкиваться» сам на себе, неохотно расставаясь и с жёсткой иерархичностью, и соответственно – с милитаристским менталитетом, делая это лишь (в общем случае) под давлением внешних обстоятельств, таких как исчерпание ресурсов. В случае, если это исчерпание оказывается слишком глубоким, а осознание этого – запоздалым, происходит крах популяции или даже этноса, демонстрируя очередной драматический акт группового отбора. Привет от болотного оленя… К счастью подобные катастрофы до сих пор не касались всего человечества целиком – только лишь некоторых популяций и этносов. Сходные по сути акты группового отбора вполне наблюдаемы и на глазах одного поколения; можно указать на жизнь и смерть политических партий и общественных объединений, да и банкротства экономических предприятий. Хотя в последнем случае вряд ли этологическое защелкивание является самой частой причиной крахов предприятий, однако это тоже групповой отбор, качественно сходный по своему системному смыслу.
   Очевидно что наши предки, живя в крайне опасной в смысле хищников саванне, имея к тому же основой экономики собирательство и (реже) охоту; то есть – не производя ресурсов, а лишь потребляя их, большую часть своего эволюционного пути прошли по первому пути. Не в том смысле, что альтруистических актов не наблюдалось вовсе, но в том, что альтруизм в тех условиях никак не мог быть по настоящему массовым явлением. Альтруизм стал относительно массовым лишь тогда, когда существенная часть человечества стала переходить к производящей экономике, а рост интеллекта сделал возможными очень сложные поведенческие схемы ибо в этих условиях альтруистическое сосуществование в набольшей степени способствует процветанию вида. В свою очередь, распространение альтруистических форм поведения ещё более усложнило поведение людей, и создало предпосылки для резкого ускорения социальный эволюции, выделившей человека из остального животного мира. Так или иначе, врождённые альтруистические поведенческие программы никогда не доминировали, тем более – в туманных далях плейстоцена. Поэтому столь ныне необходимый человечеству альтруизм приходится передавать негенетическими средствами – теми, что составляют понятие «культура». Однако ж чем крепче генетическая база альтруизма, тем выше, при прочих равных условиях, уровень культуры.
   Теперь упомяну о таком генетическом феномене, как плейотропия, заключающемся в том, что один ген может влиять на широкий спектр наблюдающихся генотипических признаков. К примеру нейрогормон серотонин влияет не только на скорость прохождения нервных импульсов, влияя тем самым на ранговый потенциал, но и также на деятельность пищеварительной системы, других систем огранизма с гладкой мускулатурой, и даже на такие сугубо «технические» характеристики, как тонус стенок капиллярных сосудов и свёртываемость крови. Стало быть ген, регулирующий выработку серотонина, будет оказывать влияние на все эти многочисленные системы организма, чувствительные к серотонину [14]. И именно плейотропия позволяет нам с какой-то достоверностью определять характер человека по его внешности, телосложению, микромимике лица и прочим признакам, вроде бы к характеру отношения не имеющим.
   Какое отношение плейотропия имеет к альтруизму? Такое же, какое имеет альтруизм к ранговому потенциалу. Хотя теоретически можно представить себе высокорангового альтруиста, однако практически это сочетание наблюдается крайне редко; а если и наблюдается, то нередко оказывается, что эта высокоранговая особь имеет умеренный ранговый потенциал, в силу сложившившихся обстоятельств занявшая весьма высокий ранг (который таким образом оказывается нескольно неадекватен ранговому потенциалу). Надо полагать, что низкий РП и альтруизм – близнецы-братья, плейотропически между собой связанные; явно связан с ранговым потенциалом и предпочитаемый характер деятельности – импульсная (резко напрягшись победить что-либо или кого-либо, но затем долго предаваться безделью) связана с высоким РП, монотонная (целый день пахать землю) – с низким. Отнюдь не исключено, что с низким РП тем же образом связан характер мыслительных процессов, и другие качества, очень полезные для процветания вида, хотя может быть и невыгодные конкретному носителю сих оных.
   Опять же нельзя не обойти вопрос о том, откуда альтуризм взялся изначально. Поскольку и морфологические, и поведенческие признаки крайне неохотно возникают «на пустом месте», почти всегда являясь модификацией или гипертрофией чего-то уже существующего, то и альтруистические поведенческие программы явно возникли на базе какого-то другого инстинкта, более универсального и древнего. Полагаю очевидным, что таким инстинктом мог быть лишь инстинкт этологической изоляции видов, предполагающий негативное отношение к чужим, и же позитивное (при прочих равных условиях) – к своим. Иными словами, первоначальный альтруизм, в полном соответствии с социобиологической концепцией родственного отбора, действительно был направлен лишь на близких родственников, и по этой причине был не столько альтруизмом, сколько вариацией на темы родительских инстинктов, от которых инстинкт этологической изоляции видов видимо и произошёл. Однако рано или поздно эволюция не могла не придти к расширению границ применимости альтруистических проявлений, вплоть до всего живого на Земле. Тем более – сейчас, в эпоху массовых коммуникаций, когда Человечество стало фактически одной большой семьёй, перед которой стоят общие проблемы и задачи. Приходится лишь сожалеть, что эта общность всего человечества осознаётся далеко не всеми, с первобытной хищностью отстаивающими свои узкогрупповые интересы. 
 
    Короче говоря:
   Альтруизм присущ далеко не только человеку, ибо имеет глубокие биологические корни; альтруистическое поведение можно уподобить симбиотическому сосуществованию, вовсе не обязательно предполагающему генетическое родство, хотя и тяготеющее к самопожертвованию в пользу носителей общих генов.
   Абсолютно бескорыстного альтруизма не существует.
   Альтруистические поведенческие акты, будучи в принципе невыгодными лично альтруисту, весьма полезны всей группе. И напротив, чрезмерно низкий внутригрупповой альтруизм приводит к выбраковке таких групп в рамках группового отбора. Таким образом, групповой отбор действует не «за» альтруистов, но «против» эгоистов, что не одно и то же.
   Отношения альтруистов/эгоистов можно уподобить отношениям хозяев/паразитов и обратить при этом внимание на то, что паразитов не может быть больше, чем возможностей хозяев по их жизнеобеспечению.
   Альтруизм коррелирует с низким ранговым потенциалом, что поддерживает в популяциях некое минимальное количество низкоранговых особей, несмотря на наличие сильных предпосылок к вымыванию низкоранговых качеств из генофонда.
 

Об оптических обманах и наблюдательной селекции

   Ты что ищешь ? – Ключи потерял
   А где потерял? – Вон там
   А почему ищешь здесь? – Здесь светлее!
старый анекдот

 
   Одной из причин неприятия массовым сознанием многих описываемых здесь закономерностей является явление так называемой наблюдательной селекции, заключающейся с том, что наблюдатель склонен за наиболее распространённые принимать события или явления хорошо заметные и яркие. К примеру, астрономы прошлого века очень долго полагали гигантские звёзды колоссальной светимости веско преобладающими во вселенной, пока не догадались сосчитать все звёзды, попавшие в некий фиксированный объём пространства. И тут-то они поняли, что ярчайшие свехгиганты, будучи хорошо видимы с колоссальных расстояний, просто создают иллюзию своего обилия.
   Где и как описанное явление может иметь место при наблюдении межполовых отношений? Ну например женщины уверены, что мужчине гораздо легче найти себе женщину, чем женщине мужчину, хотя исследования социологов доказывают обратное; большинство женщин убеждены, что мужчина выбирает женщину, хотя почти всегда бывает наоборот. Чтобы уяснить механизм возникновения таких иллюзий применительно к межполовым отношениям, представим себе такую, утрированную для наглядности картину:
   В некоем поселке имеются 100 мужчин, и столько же женщин. Из этой сотни мужчин пять – прожжённые ловеласы, меняющие женщин в среднем ежемесячно, остальные сидят себе по домам и почти не высовываются. Спустя не слишком продолжительное время все ловеласы отметятся у всех женщин поселка, а остальные – не более, чем у одной. В результате, женщины при встречах будут рассказывать друг другу примерно следующее: у меня было 6 мужиков, из них 5 – ну такие бяки…
   Естественно, они сделают ошибочный вывод от том, что 5/6 всех мужчин – гады, обманщики, пройдохи и прочее и прочее.
   Вышеописанная наблюдательная селекция является объективной, т.е. на неё попался бы и беспристрастный робот. Кроме такой, существует ещё субъективная, являющаяся следствием особенностей человеческой памяти – лучше всего запоминаются эмоционально значимые события. Те 5 ловеласов, скорее всего, хорошо запомнятся всем женщинам, так как вызывали у них яркие эмоции. В результате, единственный более-менее порядочный мужчина из этих 6 может даже и не вспомниться.
   Неподготовленному человеку очень сложно не попасть под влияние этих своего рода оптических обманов. Очень также способствуют искажению статистической картины и средства массовой информации, предпочитающие писать о редких, необычных, нетипичных явлениях, создавая иллюзию их массовости и типичности.
 
О мужской, женской и детской иерархичности
   Виктор Дольник полагает, что у приматов иерархию образуют только самцы. В отношении макак это может быть и верно, но у людей – явно нет. Различия в уровне конфликтности у женщин не нуждаются в доказательствах, и различия в «крепости локтей» тоже. Другое дело, что женская иерархическая борьба не носит столь выраженного характера физического противостояния, и вообще говоря, менее опасна для жизни, ибо каждая самка незаменима. Важно иметь в виду, что эти иерархические системы строятся существено обособлено друг от друга, они лишь соприкасаются в отдельных точках. Если, к примеру, сын-подросток вовлечён в иерархию таких же подростков, то это не значит, что его родители будут в неё вовлечены тоже. Также и он скорее всего не будет вовлечён в ту иерархию, в которой участвуют родители, хотя и будет в той или иной мере «отражать свет» иерархического положения родителей. Однако у этих иерархий обязательно будут точки соприкосновения. Аналогичная картина наблюдается для мужской/женской иерархии. Во всяком случае, сравнение женского и мужского ранга вполне корректно – ранговый потенциал некоторых дам просто зашкаливает, и играючи перебивает средне-мужской. Вспомним незабвенную «Сказку о рыбаке и рыбке» А.С. Пушкина. Ранговый потенциал старухи там был гораздо выше, чем у старика, что в сочетании с эгоцентризмом привело к тому, к чему привело. А ведь если отбросить сказочный антураж, то описана совершенно реальная и нередкая жизненная ситуация!
   Но как правило, мужчины и женщины могут участвовать в общей иерархии лишь в случае служебного соподчинения, в которой ранговая борьба существенно сдерживается формальным порядком вещей. Ведь борьба за ранг в этом случае почти равносильна борьбе за должность. Разумеется, одна их важнейших и очевидных точек соприкосновения мужской и женской иерархических систем – брачно-сексуальные отношения.
   Также ранговая борьба между взрослыми и детьми возможна внутри одной семьи или сходного по строению коллектива в случае если ВР ребёнок – подросток и очень озабочен вхождением во взрослую иерархию. Иного высокорангового, трудного подростка далеко не всякий взрослый может обуздать. Да что там подростки! Высокоранговый, наглый кот способен вить верёвки из своей хозяйки, если она очень уступчива.
 

Про эгоизм и эгоцентризм

   Любовь к самому себе – единственный роман, длящийся пожизненно.
О. Уайльд

 
   Эгоцентризм – неспособность хотетьпоставить себя на место другого, «влезть в его шкуру»; эгоизм – нежелание поступиться своими интересами. В психологии существуют понятия «рефлексия» и «эмпатия». Первое означает способность адекватно оценивать себя глазами других; второе – способность к восприятию чужих эмоций. Так вот, у эгоцентрика снижена способность и к тому, и к другому. Не-эгоцентричного человека часто называют рефлексивным, но это не вполне корректно.
   Эгоист рассматривает окружающий мир как арену борьбы за свои интересы. В этом смысле он склонен рассматривать окружающих людей как если не врагов, то соперников, с которыми нужно бороться и конкурировать, в том числе не стесняясь в средствах. И соответственно предполагает ту или иную степень антагонизма окружающих по отношению к нему, за который он полагает целесообразным платить взаимностью. Эгоцентрик рассматривает окружающий мир как сообщество, поголовно влюблённое в него, и очень озабоченное егопроблемами. Или, по крайней мере, должное быть влюблённым и озабоченным. Причём влюблённое безответно, ибо его сердце занято тоже им же самим; то есть – обязанности оказывать знаки взаимной любви он не ощущает. Если же эгоцентрику предъявить убедительные доказательства того, что это не так, что его окружают вовсе не влюблённые в него люди, то у него может развиться невроз, или это может вызывать конфликт с обществом.
   Понятно, что в силу определённой агрессивности жизненных установок, эгоизм хорошо заметен и неприятен окружающим. Но вот эгоцентрик, для неискушенного человека может выглядеть как очень милый и дружелюбный человек, пока ситуация не потребует от него пойти на какие-то жертвы. Тут-то и обнаруживается, что такой человек просто не понимает, чего от него ждут. Ведь жертвовать-то должны в пользу его! А не он… Эгоизм – более мужское качество, впрочем характерное также для любой ВР личности; эгоцентризм – более женское. Однако встречаются люди, сочетающее в себе и то и другое.
   Я отнюдь не утверждаю, что среди мужчин отсутствуют эгоцентрики (более того, рекордсменов эгоцентризма нужно искать именно среди мужчин!); но для женщин он в среднем, гораздо более характерен. Впрочем, этот эгоцентризм, в разумных дозах, входит непременной пикантной горчинкой в понятие женственности. Что бы там ни говорилось про женскую эмоциональность, эмпатия – способность правильно оценивать эмоции другого, но не несдержанность собственных реакций на окружающее. Умение читать мимику и жесты, конечно помогает прочесть эмоции другого, но ведь для того, чтобы прочесть мимику, нужно хотеть этого! Между тем окружающий мир, и в первую очередь, внутренний мир других людей, эгоцентрику неинтересен. Ему интересен, вплоть до самовлюблённости, лишь мир самого себя. Косвенно это подтверждает любовь женщин к зеркалам.
   Для иллюстрации, вот такая анекдотическая сценка:
   – Дорогая! В такую погоду хозяин собаки из дома не выгонит!
   Эгоцентрик может ответить: Ну иди без собаки…
   Эгоист(ка) – Не сахарный!.
   Другая сцена. Автобус резко затормозил. Женщины-эгоцентрики зашумели: «Водитель! не дрова везёшь!». Мужчины: «Что там за псих дорогу перебегает?»
   Эгоцентрик даже не попытался поставить себя на место другого человека, не потрудился понять, в чем состоит его проблема. Дело не только и не столько в том, что он не способен на это! Но ему просто не пришло в голову этим заниматься. Эгоист же, напротив, всё прекрасно представил и понял, но сознательно трудностями другого пренебрёг. Эгоизм – одно из важных проявлений высокого ранга.
   Эгоцентрик – вовсе не обязательно злой человек! Он, скажем так, нечуток. К примеру, он может изливать реки доброты на человека, который в этом не очень нуждается, и не чувствовать этой ненужности. Точно так же, притесняя кого-либо, он вполне искренне не замечает тех неудобств, которые он причиняет. Как разновидность этого свойства можно отметить крайнюю сдержанность эгоцентриков в выражении благодарностей другим людям, похвалы их.
   Причём, ничто не мешает эгоцентрику быть одновременно и эгоистом (жуть!).
   Закономерно, что эгоцентриков чаще обкрадывают в толчее (транспорте, магазинах), причём в момент кражи они обычно ничего не замечают и не чувствуют – поглощены сами собой.
   В известном возрасте (обычно от 3 до 5 лет) эгоцентричные дети, как правило, не почемукают, либо это выражено весьма слабо, хотя по прочим параметрам развития, как минимум, не отстают от остальных – окружающий мир им не так интересен, как мир самого себя.
   Попробуйте мысленно поменять местами роли старика и старухи в уже упомянутой «Сказке о рыбаке и рыбке» А.С.Пушкина. Что, не получается? Ах, вы говорите, что так не бывает? Верно, это было бы слишком неправда, даже для сказки. Раз уж затронут фольклор, то стоит обратить внимание на то, что если в сказке упоминается мачеха, то она обязательно злая; злой отчим – персонаж для фольклора совершенно нехарактерный. Дело тут не в злобе как таковой – дело в отсутствии интереса к заботам других людей и чужих детей. То, что в прессе преобладают материалы о зверствах отчимов, а не мачех – следствие вышеупомянутой презумпции виновности мужчин. Фольклор статистически более достоверен. Если сказка не будет адекватно моделировать взаимоотношения людей, то это будет не сказка, способная учить детей жизни, а досужий фантастический бред. Тезис о статистической достоверности фольклора справедлив, пусть в разной степени, для всех разновидностей фольклора – анекдотов, частушек и т.п.
 

О феминизме и особенностях поведения

   Чем больших успехов женщины добиваются в деле своего освобождения, тем несчастнее они становятся.
Бриджит Бардо, актриса

   Я согласна жить в мире, которым правят мужчины, до тех пор, пока могу быть в этом мире женщиной.
Мерилин Монро, киноактриса

 
   Итак, биологические роли самцов и самок существенно различны. Выше уже отмечалась меньшая жизнеспособность самцов в силу в том числе, более рискованного поведения. Очевидно, различия в поведении этим не исчерпываются, и определённо должны соответствовать биологическим ролям. Поскольку персональная ценность каждой самки гораздо выше чем самца, ибо самцов рождается гораздо больше, чем нужно для оплодотворения всех самок, в поведении самок должна доминировать забота о себе (и требование заботы о своей персоне к окружающим), осторожность, избегание риска, а если и самопожертвование, то только в пользу своих детей, т.к. это собственно, конечная цель заботы о себе. Традиции общества вполне солидарны с приматом женщин, ибо естественно восходят к инстинктивным поведенческим программам – с тонущего корабля спасают прежде всего женщин и детей, а наряду с изрядным количеством законов и постановлений, так или иначе проявляющих заботу о женщине, нет ни одного аналогичного для мужчин. Закон заботится либо о человеке вообще, либо о женщине. Не берусь судить за весь мир, но в России я не встречал ни одного закона или подзаконного акта, где бы оговаривалась забота, к примеру, о здоровье именно мужчины. Ну скажем таким мог бы быть какой-нибудь нормативный акт о мерах по предотвращении воспалений предстательной железы, предписывающий например подогрев сидений холодных местностях. Мне ничего подобного не известно. А вот ограничения на пребывание женщин в неблагоприятных погодно-климатических услових и лимиты на физические нагрузки в законах и служебных инструкциях прописаны. Можно конечно поворчать о том, что законы-де не выполняются, но в отношении мужчин даже законов таких нет. А теперь представьте себе, что такого рода законопроект будет выдвинут – встретит ли он поддержку населения? Очевидно нет! Причём, как нетрудно догадаться, более всего будут протестовать мужчины, полагая такую заботу о себе унижающей их достоинство. О чём это говорит? А это говорит об инстинктивности отсутствия такого рода заботы о мужчинах, а вовсе не о несовершенстве законодательства.
   Замечу, что феминисткам это представляется недостаточным! Но обиды феминисток проистекают не от полагаемой ими дискриминации женщин, но от подсознательного ощущения безграничной собственной ценности.
   Если мужчина, в рамках необходимой обороны, убивает человека, пусть тоже мужчину, то в России его ждут долгие и не обязательно успешные судебные мытарства. Женщину, при точно тех же обстоятельствах, оправдают, скорее всего не доводя до суда. Да ещё и похвалят. Существует масса обществ и движений, борющихся за права женщин, но про аналогичные мужские что-то не слышно. В прессе и других средствах массовой информации женские проблемы обсуждаются гораздо полнее и внимательнее, чем мужские. И это при том, что женщин и без этого идеализируют все – и мужчины, и сами женщины, что также восходит к принципу незаменимости самки.
   Можно даже говорить о своеобразной «презумпции виновности мужчин»: муж бьёт жену – виноват муж; жена бьёт мужа – виноват опять муж; изнасилование – виноват мужчина; развод – тоже; женщина не может выйти замуж – опять виноваты мужчины; примеры можно продолжать.
   Теперь собственно, по пунктам:
   У женщин гипертрофированна забота о своем здоровье, а мужчины, бывает, как будто задались целью сократить свои дни. Известно, что мужчины в три – пять раз чаще, чем женщины прибегают к самоубийству.
   У мужчин сильно развит исследовательский инстинкт а у женщин – склонность к известным, опробованным действиям (пусть будет хуже, но по-старому). Для женщин характерен примат тактики над стратегией – это минимизирует проигрыш при ошибке, хотя и не позволяет при успехе победить крупно. Синица в руках лучше журавля в небе…
   У женщин отчетливо стремление «не высовываться», удовлетворяясь достаточно серым образом жизни. Этим объясняется, например, более низкая политическая и деловая активность женщин, а забитость бытом вторична (поведение несемейных женщин мало отличается в этом смысле от семейных). Наиболее же выдающиеся люди (т.е. наиболее «высунувшиеся»), причём как гении, так и негодяи – в основном мужчины. Кто высовывается, тот рискует. Предвижу здесь возражения феминисток, и более того, в какой-то степени соглашусь с тем, что сообщество не слишком терпимо относится к выскочкам женского пола. Однако дело тут вовсе не в злокозненных мужских происках по отношению к женщинам, а статистически достоверной репутации женщин, как существ малокреативных [15]. В условиях дефицита информации и времени любой человек, к примеру – руководитель (в том числе – и женского пола!), к которому некая женщина устраивается на работу, неизбежно будет привлекать для принятия решения известную ему репутацию той или иной социальной группы. Ведь то решение, которое ему предстоит принять, очень ответственно, и возможно, труднопоправимо. Времени же и информации для проверки конкретной персоны чаще всего нет, что побуждает его к использованию этой вот статистически усреднённой репутации. В итоге может получиться, что не вполне типичная женщина, обладающая может быть превосходными данными для занятия этой должности, может быть отвергнута только из осторожности, на основании упомянутой репутации. Следует ли настаивать на непринятии во внимание этой репутации? Поскольку эта репутация статистически достоверна, то, полагаю, нет; да это и просто нереально. Нельзя же каждый раз уповать на то, что вы рассматриваете нетипичный образчик! В противовес ей можно лишь требовать более развёрнутых процедур оценки профессиональных качеств кандидатов на занятие той или иной должности, что автоматически снизит значимость этой абстрактной репутации под весом информации о конкретной персоне.
   Женщины больше доверяют интуиции и чувствам, чем логическим умозаключениям. Интуиция основана на прошлом опыте, а чувства, как голос инстинктов, основаны на прошлом опыте всего вида, а потому в среднем это надежнее, так как проверено практикой. По той же причине, женщины лучше мужчин понимают и больше доверяют языку жестов и мимики, как древнейшему средству общения. Женщины больше подвержены стадности и влиянию авторитетов, ибо большинство в среднем чаще право, чем меньшинство, а авторитет – это тот, кого поддерживает большинство. Можно также отметить большую, чем у мужчин, половую (женскую) корпоративную солидарность, пока она не противоречит персональным интересам.