Важной вехой в аптиноепной деятельности Рассела стала его встреча в июле 1960 г. с американцем Ральфом Шенманном. Шепманн раньше был связан с Си-Эн-Ди, но его также волновала ограниченность методов этой организации. "Я видел, что его распирает энергия и переполняют идеи", - вспоминал ученый. Шенманну принадлежала идея создания движения гражданского неповиновения, которое должно было, во-первых, быть массовым, во-вторых, воплощать собой крайнюю оппозицию ядерной политике правительства и, в-третьих, иметь своей целью прямое воздействие на эту политику.
   Рассел начал работу по подготовке этого движения. Вместе с Шенманном он составил список возможных членов будущей организации и занялся рассылкой писем. Но сведения об их проекте просочились в газеты, и в "Ивнинг стэндард" появилась статья, где говорилось, что Бертран Рассел занимается созданием некоей новой организации. В Си-Эн-Ди разразился настоящий скандал. Ее председатель заявил, что Рассел действует за его спиной. Никакие объяснения ученого приняты во внимание не были, н в конце 1960 г. Рассел подал в отставку с поста президента Си-Эн-Ди. Его поступок вызвал возмущение и непонимание в глазах общественности. На Рассела обрушился целый шквал обвинений в том, что он раскалывает движение. Однако он остался непреклонен. Но Рассел не разорвал связей с Си-Эн-Ди окончательной оставался до конца жизни главой ее валлийского комитета.
   Движение за массовое гражданское неповиновение получило название Комитета ста-по числу энтузиастоп, первыми поставивших свои подписи под заявлением, в котором они выражали готовность нарушать закон в знак протеста против ядерной политики Великобритании. Речь не шла о серьезных правонарушениях, имелись в виду лишь пикетирования военных баз и сидячие забастовки. Членами Комитета были в основном молодые инициативные выходцы из Си-Эн-Ди и Комитета прямого действия.
   "Отношение Рассела к гражданскому неповиновению не было прямолинейным, - писал Райен. - Он всегда считал, что нельзя подчиняться тому правительству, действия которого глупы или аморальны... однако настороженно относился к общей установке действовать согласно своей совести, так как совесть некоторых людей может привести их па неверный путь". Рассел, по словам Райена, не разделял крайних настроений того же Шенманна, рисовавшего себе в мечтах, как на улицы выйдут сотни тысяч сторонников гражданского неповиновения. Ученый хорошо понимал, что не в их силах поднять все население Великобритании. Но он не разделял и идей ненасильственного сопротивления в духе Махатмы Ганди. "Все, к чему он (Рассел - Ю.В.) призывал, - это достаточная огласка и максимальное влияние на правительство" [39], - отмечал Райен.
   Первой акцией гражданского неповиновения должна была стать сидячая демонстрация возле здания Министерства обороны 18 февраля 1961 г., рассчитанная не менее чем на 2 тыс. участников. Подготовка к ней велась полным ходом: писались прокламации, развешивались листовки, людей останавливали повсюду - в кафе, на улицах-и разъясняли им смысл предстоявшей акции. 18 февраля, несмотря на хмурую погоду, на демонстрацию собралось около 20 тыс. человек. "Мы не смели и надеяться, что демонстрация пройдет столь успешно" [40], - вспоминал Рассел. С удовлетворением отмечал он и успехи региональной деятельности Комитета: по всей стране создавалась сеть подкомитетов, с которыми велась активная переписка.
   Памятным событием 1961 г. стал проходивший 6 августа в Гайд-парке митинг в память погибших в Хиросиме. Эта акция вызвала широкий общественный отклик. И все же митинг мог бы получить значительно меньший резонанс, если бы не один инцидент. В Гайд-парке было традиционно запрещено пользоваться микрофонами. Однако именно Рассел первым среди участников митинга нарушил это правило. В дело не замедлили вмешаться полицейские - они грубо выхватили микрофон из рук старика. А еще спустя месяц 90-летнего Рассела и его жену вызвали в суд по обвинению в подстрекательстве к гражданскому неповиновению.
   В речи на суде Рассел уверенно заявил, что ничуть не считает себя виновным, потому что верит: гражданское неповиновение есть "самый эффективный способ, деятельности во имя спасения нашей страны и всего мира" [41]. Приговоренный к двухмесячному заключению, он был помещен в больничное крыло лондонской тюрьмы. Это событие вызвало шквал протестов: не только по всей Британии, но и далеко за ее пределами прошли забастовки и манифестации. Наибольшее количество участников собрал марш Комитета ста к зданию британского парламента 17 сентября 1961 г. Он-то и возымел решающее действие: рано утром следующего дня Рассел и его жена оказались дома, где их уже поджидали пронырливые журналисты.
   Однако до победы было далеко. За тюремной решеткой оставались еще несколько лидеров движения, арестованных по тому же обвинению, что и Рассел; кроме того, ряд видных деятелей Комитета был задержан полицией в условиях жуткой неразберихи 17 сентября, когда едва ли можно было найти грань между теми, кто заслуживал ареста, а кто нет. В результате Комитет ста фактически был обезглавлен -там осталось считанное количество умных, опытных людей. "Комитет начал ослабевать..., - отмечал Рассел. - Его члены принялись вести длинные дискуссии о том, должен ли Комитет посвятить себя исключительно вопросам ядерного разоружения или он должен бороться против всех внутриполитических... беззаконий. Это были пустая трата времени и распыление сил" [42].
   Рассел продолжат ратовать за активную антивоенную борьбу. Так, выступая на митинге на Трафальгарской площади 29 октября 1961 г., он говорил: "Мы все хорошо знаем о возобновлении Хрущевым испытаний и его угрозе взорвать бомбу в 50 мегатонн. Мы все порицаем эти действия. Но, я думаю, мы гораздо меньше знаем о все более распространяющемся среди американцев ощущении, что ядерная война начнется в ближайшем будущем. В Америке действия Конгресса в очень большой степени определяются лобби группами, отстаивающими те или иные интересы. Военное же лобби, которое выражает как экономические интересы производящих оружие фирм, так и воинственный дух адмиралов и генералов, чрезвычайно могущественно" [43]. Любимое слово этих военных магнатов, отметил Рассел, "свобода"; они кричат, что либо свобода похоронит коммунизм, либо коммунизм похоронит свободу, спекулируют на ура-патриотизме и антикоммунизме, заставляя тем самым налогоплательщиков отдавать все больше денег на вооружение. Рассел призвал всех здравомыслящих людей осознать это обстоятельство. Британия должна, по его мнению, перейти на позиции нейтралитета и взять курс на разоружение. Свою же задачу Рассел видел в том, чтобы развивать антивоенное движение во всем мире.
   В июне 1962 г. он послал своего представителя Кристофера Фарли в Москву на Всемирный конгресс за всеобщее разоружение и мир, в работе которого приняли участие представители 121 страны. "Во время его пребывания там он вместе с несколькими другими некоммунистами провел публичный митинг на Красной площади, где раздавал листовки. Это было противозаконно и вызвало яростный протест... со стороны председателя Си-Эн-Ди, тоже там присутствовавшего. Это вызвало протест... даже со стороны некоторых участников конференции, которые у себя на родине проповедовали гражданское неповиновение... Митинг был разогнан, но его организаторы торжествовали при мысли о том, что сумели продемонстрировать международный характер гражданского неповиновения" [44], - писал Рассел, с удовлетворением вспоминая о поступке Фарли.
   Рассел продолжал вести активную самостоятельную общественную деятельность. В июле 1962 г. состоялась его первая встреча с Генеральным секретарем ООН У Таном по вопросам международных отношений и ядерного разоружения. Рассел высоко оценил собеседника: "Я был по-настоящему потрясен не только его энергией, но и взвешенной объективностью, и вдумчивостью, и восхитительным чувством юмора" [45].
   В это время Рассел работал над новой книгой "Есть ли у человека будущее?", послужившей логическим продолжением "Здравого смысла...". Оценивая сложившуюся международную ситуацию, автор обвинял правительства западных стран в непоследовательности проводившейся ими политики и в ложности их призывов к "свободному миру": так, британское правительство, отмечал он, выказало дружелюбное отношение Португалии, хотя португальцы притесняют коренное население Анголы; в Испании под властью Франке свободы ничуть не больше, чем в Советской России при Хрущеве, однако Запад всячески симпатизирует Испании; а высадка англо-французских войск в районе Суэцкого канала имела ничуть не менее насильственный характер, нежели подавление СССР мятежа в Венгрии - с той лишь разницей, что первая не увенчалась успехом [46]. Все это доказывало, по мнению Рассела, что политика Запада значительно больше подвержена влиянию идеологии истэблишмента, чем это может показаться на первый взгляд. Политические амбиции затуманивали глаза деятелей Запада и Востока. В ядерный век они позволяли себе совершенно не думать о том, что из-за их любви или нелюбви к коммунизму под угрозой оказываются миллионы жизней народов Индии и Африки.
   Рассматривая конкретные шаги на пути к сохранению прочного мира, Рассел вновь выдвинул идею создания некоего единого органа управления миром, которому подчинялись бы вооруженные силы всех стран. Для реальной дееспособности такого органа, подчеркивал он, необходимо наделить его и законодательной, и исполнительной властью. Самое же главное, хотя и самое трудноосуществимое, по его мнению, условие - власть военная. Для этого все государства, считал Рассел, должны подписать соглашение о сокращении своих вооруженных сил до уровня, необходимого лишь для поддержания внутренней безопасности. В условиях, когда отдельные государства будут практически лишены собственных армий, не понадобятся слишком большие международные вооруженные силы, а значит, их содержание не станет очень обременительным. Для того чтобы обеспечить независимость решений и деятельности данного органа, в его Состав должны входить представители разных стран. "Структура этого органа должна быть, безусловно, федеральной, - писал Рассел. Отдельные государства могут сохранять автономию в любой области, не касающейся вопросов войны и мира" [47]. Количество представителей отдельных государств в этой структуре должно быть прямо пропорционально численности их населения, указывал он, а регулировать отношения членов федерации должна как единая мировая конституция, так и конституции входящих в нее стран, гарантированные мировой конституцией.
   Нарисовав такую идеальную модель, Рассел обратился к конкретным шагам по ее воплощению. Наиболее насущной проблемой, по его мнению, явилась необходимость разрядить психологическую атмосферу, царящую в отношениях Запада и Востока. Только в том случае, если оба лагеря осознают масштаб нависшей угрозы и поднимутся над своими политическими амбициями, есть надежда на успех. Первоочередной акцией на пути к миру, считал Рассел, должно стать официальное заявление США и СССР о том, что в ядерной войне не может быть победителей и что она станет гибелью для всего человечества. За этим должен последовать временный - на два года - мораторий, в течение которого каждая страна обещает воздерживаться от каких бы то ни было ядерных испытаний.
   Основной задачей, по плану Рассела, на время моратория станет работа по созданию - на основе равного представительства стран двух лагерей, а также нейтральных государств - Комитета по примирению. Этот комитет должен заняться выработкой основных принципов мирного существования. Другое важнейшее дело на время действия моратория - реорганизация и усиление Организации Объединенных Наций: "ООН должна быть открыта всем желающим вступить в нее странам, не только Китаю - что особенно насущно, - но также Восточной и Западной Германии".
   За запретом на проведение ядерных испытаний, указывал Рассел, должны последовать соглашения по нераспространению ядерного оружия и всеобщая договоренность о прекращении его производства. Для решения мирных задач, намечал Рассел, нужно уладить территориальные проблемы, из которых самая сложная и взрывоопасная - проблема Германии и Берлина. В заключение Рассел пояснял, что это только программа в общем виде, она может быть более детально разработана. "И Востоку, и Западу следует прекратить ненавидеть и бояться друг друга, им следует осознать, каким благом может стать для них стремление к совместной работе. Ведь зло исходит из наших сердец, и именно из наших сердец необходимо его вырвать" [48], - не без патетики заключил он.
   К началу 1960-х годов антивоенная концепция Рассела в целом оформилась. В основе ее лежала его глубокая уверенность в том, что стремление к войнам не присуще природе человека как таковой, а является результатом традиций и прежде всего неправильного воспитания. Задача общества в ядерный век состояла, по его мнению, в изменении системы воспитания и образования своих граждан, а также в создании широких возможностей для удовлетворения природного стремления человека к приключениям и авантюрам. "Нужно, чтобы у всех была возможность полазить по горам, не тратя при этом огромного количества денег, или отправиться на Северный или на Южный полюс, если захочется" [49], - писал ученый.
   Коренная переоценка ценностей в душе каждого человека в конце концов приведет, считал Рассел, и к радикальному изменению национальных интересов. Политика же государства как выразителя этих интересов должна быть направлена на решение любых международных проблем невоенными методами. Осуществлять государственную политику станут в этих условиях лидеры, свободные от догм доядерной эпохи, которые смогут добиться решения острых внешнеполитических вопросов. Международные отношения будут в таком случае основываться исключительно на взаимном уважении и доверии. А функции по контролю за международной стабильностью возьмет на себя единтый орган управления миром. Антивоенная программа Рассела была рассчитана на долгосрочную перспективу, однако и в современной ему действительности он видел реальные рычаги влияния общественного мнения на государственную политику в международной сфере.
   И в работе "Есть ли у человека будущее?", и в "Здравом смысле...", и в более ранних статьях Рассела по антивоенным проблемам очень сильны "просветительские" нотки. Старик, бомбивший письмами лидеров двух держав, лорд, участвовавший в акциях гражданского неповиновения, Рассел в глубине души оставался все тем же идеалистом, каким был и в 1914 г., полагавшим, что мир может быть изменен, если к власти придут хорошие, добрые люди, и видевшим спасение человечества в создании некого единого органа управления миром, схема которого оставалась весьма абстрактной.
   Однако сам он свято верил в то, что призывы его рано или поздно будут услышаны, и проблема лишь в том, как прокричать их погромче. При этом его активная позиция, безусловно, оказывала реальное влияние на развитие политической ситуации в критические моменты обострения международной обстановки.
   "ПОБЕДА БЕЗ ВОЙНЫ". УРОКИ КАРИБСКОГО КРИЗИСА
   Одним из важнейших этапов в деятельности Рассела стало вмешательство в ход Карибского кризиса [50] - в тот самый момент, когда "начало широкомасштабной ядерной войны казалось только вопросом нескольких часов" [51]. В течение всего кризиса Рассел был настроен резко антиамерикански. В посвященной истории Карибских событий книге "Победа без войны" политическую подоплеку кризиса ученый характеризовал как противозаконный характер американской блокады Кубы. Правительство же Кубы, по его мнению, не предприняло никаких противоправных действий в отношении США. Причина американских претензий, отмечал Рассел, заключалась исключительно в том, что Белому дому пришлось не по душе новое кубинское руководство, которое поставило главной своей задачей спасение тысяч своих соотечественников от голодной смерти. Новый режим на Кубе означал бы, по словам Рассела, резкое снижение доходов американских миллионеров.
   Оценивая роль СССР в конфликте, Рассел подчеркивал: "Вопрос о том, на самом ли деле размещали русские свои ракеты на Кубе или нет, в значительной степени менее важен, нежели действия, предпринятые президентом (США. - Ю .В.), так как ракеты размещались к тому моменту уже по всему миру. Однако именно политика сочетания военной блокады с угрозой ядерной войны поставила человечество на грань гибели" [52]. Поэтому Рассел целиком и полностью возлагал вину на президента США Джона Кеннеди, который, по словам ученого, дошел до того, что открыто угрожал СССР ядерным нападением в случае, если русские не примут его условий.
   Объясняя свое отношение к СССР, Рассел делал акцент на том, что никогда не был настроен прокоммунистически; его симпатии и антипатии во время Карибского кризиса зависели исключительно от действий конкретных политических лиц на фоне реальной ядерной угрозы. Спустя год после этих событий Рассел написал: "Идея о том, что я настроен более антиамерикански, нежели антирусски, - невежественная вражеская пропаганда... Когда русские начали ядерные испытания, я первым написал письмо советскому правительству, чтобы выразить яростный протест, а затем организовывал демонстрации... Единственный случай, когда я был более благосклонен к России, нежели к Америке, - это Карибский кризис" [53].
   22 октября - в канун запланированного на полночь выступления Кеннеди по Би-Би-Си - Рассел обратился в прессе к своим соотечественникам с призывом не ложиться спать в эту ночь и слушать речь президента США. Заранее предполагая, что выступление Кеннеди будет выдержано отнюдь не в антивоенном духе, ученый заявил: "Вполне вероятно, что уже через неделю вас всех не будет в живых - к удовольствию американских безумцев... Я хочу убедить всех тех, кто любит жизнь, выйти на улицы нашей страны и продемонстрировать наше желание жить" [54]. Поскольку речь президента вполне соответствовала ожиданиям Рассела - Кеннеди объявлял о введении "карантина", фактически морской и воздушной блокады Кубы, - то на следующий день, когда СССР и Куба отказались принять условия США и возникла непосредственная опасность прямого военного столкновения США и СССР, а в мире началась настоящая паника, Рассел решился на еще один ответственный шаг и направил телеграммы Кеннеди и Хрущеву. Обращаясь к первому, Рассел писал: "Ваши действия безрассудны. Угроза жизни человечества. Никакого мыслимого оправдания. Цивилизованный человек осуждает это... Прекратите безумие". Хрущеву Рассел телеграфировал: "Я призываю Вас не поддаваться на провокацию... Мир поддержит Вашу осторожность... Резкие действия обернутся гибелью человечества" [55].
   В этот же день Рассел направил письма премьер-министру Великобритании Гарольду Макмиллану, лидеру лейбористов Хью Гейтскеллу, генеральному секретарю ООН У Тану и в течение ближайших дней получил от них ответы со словами одобрения. Он также активно выступал перед журналистами. 24 октября из-под его пера вышла листовка, текст которой предельно прост. "Вы обречены умереть... - обращался он к людям всего мира, - Почему? Потому что богатым американцам не нравится кубинское правительство... Что вы можете сделать? Вы можете выйти на улицы" [56]. Распространение листовки взял на себя Комитет ста, в прессе она так и не была опубликована.
   До Рассела дошли слухи, что в ответ на его телеграмму Хрущев распространил через ТАСС письмо в его адрес. Новость быстро облетела все средства массовой информации, и уже к вечеру Рассела осаждали толпы журналистов, требовавших его комментариев к письму, которого он сам еще и в глаза не видел. "Они внезапно осознали, что я отнюдь не безразличен к кризису на Кубе" [57], - вспоминал Рассел.
   Текст письма был получен Расселом только на следующий день, 25 октября, через советское посольство в Лондоне. В нем, в частности, говорилось: "Мне понятно Ваше волнение и беспокойство. Хочу заверить Вас, что Советское правительство... не даст спровоцировать себя неоправданными действиями Соединенных Штатов Америки и сделает все для того, чтобы ликвидировать чреватую непоправимыми последствиями ситуацию, которая сложилась в связи с агрессивными действиями США" [58].
   Полностью возлагая ответственность за случившееся на Соединенные Штаты, Хрущев подчеркивал, что, если Белый дом будет и впредь продолжать свою "пиратскую" политику, СССР вынужден будет прибегать к средствам обороны, чтобы защитить свои права и международные права, записанные в международных соглашениях и зафиксированные в Уставе ООН.
   Это письмо вселило в Рассела надежду и оптимизм, и он в тот же день телеграфировал Кеннеди, призывая его сделать шаг навстречу миролюбивой инициативе Хрущева и предотвратить любое военное столкновение, поскольку первые же выстрелы могут обречь на неудачу попытку любых переговоров [59]. Но США в отличие от СССР оказались значительно менее дальновидны. Кеннеди вновь и вновь заявлял, что не верит в миролюбивую инициативу СССР и не доверяет словам Хрущева. Как пример лживости советского руководства, приводилось заявление представителя СССР в ООН В.А.Зорина о том, что никакого размещения советских ракет на Кубе не производится.
   Оправдывая СССР, Рассел писал: "Вскоре после заявления Зорина Хрущев опроверг его и признал наличие на Кубе советских ракет. "Гардиан" же сообщает, что, судя по сообщениям "Рейтер", Зорин был, скорее всего, неверно информирован. И это, кажется, похоже на правду, поскольку Россия не предпринимала никаких попыток скрыть размещение своих ядерных ракет на Кубе и осознавала, что США полностью осведомлены об их наличии. Зорин был вскоре смещен с поста представителя России в ООН, и это, несомненно, связано с его лживым заявлением. Необходимо также помнить, что Зорин был сталинистом невероятнее всего, не одобрял хрущевской политики" [60].
   26 октября Рассел направил Хрущеву телеграмму с выражением поддержки, заявляя, что возлагает надежды лишь на его терпение и разум. В этот же день Рассел телеграфировал Ф. Кастро: "Я глубоко сопереживаю Вам и осажденному народу Кубы... Защита Кубы от американского вторжения может сейчас означать лишь уничтожение всей человеческой расы. Я прошу Вас смиренно принять незаконные требования американцев, касающиеся вывода вышеназванных ракет. Это. устранило бы предпосылки вторжения".
   Обращаясь к У Тану, Рассел просил его лично отправиться на Кубу, чтобы осуществлять своего рода арбитраж, инспектировать базы и попытаться составить условия заключения возможного договора. С аналогичной просьбой обращался к У Тану и сам Кастро. Однако США в резкой форме отказались от помощи ООН. Ситуация становилась все напряженнее.
   В отчаянии Рассел 28 октября писал Кастро: "Отказ США от Ваших предложений по выводу советских военных баз с Кубы в ответ на вывод американских баз из Турции совершенно необоснован и является симптомом паранойи... Поэтому, мне кажется. Вам следует демонтировать советские базы на Кубе под гарантией инспекции ООН, требуя только взамен - когда ООН даст необходимые гарантии, - чтобы была снята американская блокада Кубы. Я думаю, до сведения мировой общественности должно быть доведено, что подобная акция предпринимается лишь в ответ на шантаж" [61].
   Уже поздним вечером 28 октября стало известно, что Хрущев обещал ликвидировать все ракетные базы на Кубе, вывести ракеты и советских эмиссаров с Кубы и больше не поставлять на Кубу ракеты. США в свою очередь давали согласие на отмену "карантина", обязались уважать неприкосновенность границ Кубы, а также отказывались от размещения своих ракет в Турции, у границ СССР.
   Ученый очень внимательно следил за переговорами Хрущева и Кеннеди, и после 28 октября, когда договоренность о мирном урегулировании кризиса была достигнута, не уставал повторять, что люди всего мира целиком и полностью обязаны Хрущеву тем, что остались в живых. В обращении к прессе Рассел заявил: "Если слова когда-либо подкреплялись делами, то именно это продемонстрировал Советский Союз" [62].
   Рассел наивно полагал, что весь мир будет теперь славить миролюбивую политику СССР и лично Хрущева. Однако позиция США мало изменилась, Кеннеди в телеграмме Расселу писал: "В то время как все Ваши выступления критические по отношению к Соединенным Штатам, в них нисколько не принимается во внимание тайное размещение советских ракет на Кубе. Я полагаю, Ваше внимание должно быть обращено не только к ворам-взломщикам, но и к тем, кто поймал этих взломщиков" [63].
   Рассел воспринял эти слова Кеннеди в штыки: "Никто не может обвинить кубинцев в том, что они взломщики, поскольку они не покидали своего острова. Что касается русских, то они пришли по приглашению кубинцев и были ничуть не большими взломщиками, чем американские вооруженные силы в Британии и Западной Европе" [64]. Хрущеву же Рассел вечером 28 октября телеграфировал: "Я хочу выразить Вам свою искреннюю признательность за ту величайшую осторожность, которую Вы продемонстрировали в условиях крайне тяжелого кризиса" [65].
   Основной задачей Рассела после завершения кубинских событий стало стремление убедить современников в том, что в существующей международной ситуации подобный кризис может повториться в любой момент и никто не сможет гарантировать его благополучного разрешения. Необходимы были тщательно подготовленные переговоры между СССР и США. И первым, считал Рассел, должен сделать шаг навстречу Советский Союз. Об этом он писал еще в упоминавшемся выше письме Хрущеву от 26 октября.