Роман Злотников, Сергей Мусаниф
Маневры неудачников

Пролог

   Это был чертовски подходящий момент для того, чтобы задуматься о загробной жизни. Момент, когда человек отчетливо понимает, что минуты его сочтены, трепыхаться бесполезно, ибо предпринять он уже ничего не может, но время перед тем, как его глаза навсегда закроются, еще есть.
   Совсем немного времени.
   Двенадцать минут, если верить показаниям дисплея, выведенного на лицевой щиток боевого скафандра. Ну и сколько там еще времени требуется, чтобы человек умер от удушья.
   Жизнь – чертовски забавная штука.
   Если бы несколько лет назад кто-нибудь сказал мне, что я умру именно так… Впрочем, если бы несколько лет назад кто-нибудь сказал мне, что я умру не на Земле, а на другой планете, я бы уже не поверил, вне зависимости от прочих обстоятельств сего печального для меня события.
   И хотя университетские приятели часто предупреждали, что смерть моя будет насильственной, я долгое время считал, что мне таки удастся умереть от старости.
   Однако последние годы жизни разбили эту мою уверенность. За последние годы в моей жизни вообще многое поменялось.
   Одиннадцать минут.
   Сервоприводы скафандра еле двигаются. Энергоблок зацепило гранатой, и скоро самая совершенная в исследованном секторе космоса силовая броня превратится в уютный гроб, выполненный в форме человеческого тела. Что ж, свою основную функцию – сеять смерть и разрушение – силовая броня выполнила. Дополнительную – сохранить жизнь ее обладателю – выполнила почти до конца. Бой я все равно выиграл. Конечно, учитывая обстоятельства, это очень слабое утешение, но лучше уж такое, чем никакого вообще.
   Десять минут.
   Древние скандинавы верили, что воинов, павших на поле брани, ожидает Валгалла, вечная пирушка в чертогах Одина. Жратва, выпивка, метание топоров и прочие молодецкие забавы. Интересно, валькирии прилетают за павшими на другие планеты или их поле деятельности ограничено только родной планетой человечества? Если бы я был скандинавом и верил во всю эту чушь, явились бы за мной громкоголосые девицы, скачущие на облакогривых лошадках?
   Жаль, что здесь про них уже почти никто не помнит. Суровая скандинавская религия пришлась бы весьма по вкусу всем трем расам, населяющим исследованную часть космоса и ожидающую Рагнарек. Хотя говорят, что скаари и так верят во что-то эсхатологическое.
   Девять минут.
   Сдыхающие датчики движения засекли какое-то шевеление. Кто-то недобитый пытался выбраться из-под обломков, и мне пришлось истратить на него еще один заряд встроенного в левый рукав брони плазмогана. Больше под кучей расплавленного строительного пластика никто не шевелился.
   Это уже рефлекс.
   Никогда не оставляй за своей спиной живых врагов. Вбито в мозг до такой степени, что работает даже тогда, когда и самой твоей жизни осталось всего ничего.
   Азим был бы мною доволен. Я думаю, в итоге он и будет мною доволен, обнаружив меня среди мертвых тел и руин вражеских построек.
   Красиво ушел, скажет он. Или еще что-то в том же духе.
   Восемь минут.
   Не знаю, как сейчас, но когда-то было принято считать, что значимость человека определяется количеством людей, пришедших на его похороны. Не думаю, что ритуал с моим участием мог бы собрать много народу. А если еще учесть, что многие мои знакомые разбросаны по разным планетам галактики, зрелище обещает быть еще более унылым.
   Больше всех расстроится генерал Визерс, ему эти похороны обломают до сих пор непонятные мне планы, которые он строил вокруг моей персоны. Этот человек постоянно и так искусно врал, что я в конце концов перестал понимать, чего ему вообще нужно и на чьей он стороне. Впрочем, почему перестал? Я никогда и не понимал этого, хотя пару раз у меня некоторое время присутствовали иллюзии, что я начал что-то понимать…
   Самое поганое, что моей стороны в этом дурацком конфликте вообще нет. Чужая война, чужие интересы. Я так до конца и не смог убедить себя, что являюсь частью местного человечества, точнее, того, в кого это человечество превратилось. Тысяча с лишним лет эволюции прошли мимо меня, но они не прошли даром для моих драгоценных потомков. Что для основной ветви развития, что для побочной.
   Семь минут.
   Есть еще небольшой шанс на спасение, но я стараюсь о нем не думать. То ли потому, что боюсь сглазить, то ли для того, чтобы не испортить себе последние минуты ложными надеждами.
   Там, на низкой орбите, находится космический корабль, с которого я и высадился. На его борту сам Азим, великий и ужасный, следит за моей телеметрией в режиме реального времени, и он уже знает, что боевой скафандр получил повреждения, почти несовместимые с жизнью владельца.
   Есть небольшой шанс, что он успеет пробиться через верхние слои атмосферы и совершить посадку до того, как мой мозг умрет от кислородного голодания. Шанс этот мизерный, но, поскольку он есть, я предпочту не снимать скафандр и медленно в нем задохнуться. Местная атмосфера убивает гораздо быстрее, хотя и вряд ли менее болезненно.
   Шесть минут.
   В этом вся беда «условно пригодных для жизни» планет. Человек становится слишком зависим от собственной техники. Любой сбой в работе жизнеобеспечивающего оборудования может стать летальным. Пробой жилого купола, неполадки с рециркулятором или банальный отказ респиратора.
   Все системы продублированы, и некоторые даже не по одному разу, но идеальную защиту от дурака или форс-мажора изобрести так никому и не удалось. А кумулятивная граната, взрывающаяся прямо за твоей спиной, – это самый форс-мажор и есть. Если бы не скафандр, я бы уже был распылен по атмосфере в виде свободно перемещающихся атомов.
   В космосе человек тоже зависим от собственной техники, но по своему опыту мне удалось узнать, что в космосе люди и не расслабляются так, как на планетах. Даже если никогда не смотреть в иллюминаторы, невозможно забыть про бесконечную пустоту, окружающую тебя со всех сторон, и даже бронированный борт самого современного линкора не кажется тебе достаточно защитой от этой пустоты, вечной, безразличной, сводящей с ума и убивающей. Космос враждебен по умолчанию, а к любой из планет человек рано или поздно привыкает.
   И потому планеты, без всяких ограничений пригодные для жизни, ценятся так дорого. Ну и еще потому, что их не так уж много.
   Последние годы в воздухе чаще других витает одна фраза: «Галактики не хватит на всех».
   Скоро ею можно будет оправдать любые зверства и преступления, вплоть до геноцида. Впрочем, геноцид уже запланирован, и вычеркнуть его из плана пока не удалось даже Визерсу.
   Пять минут.
   Я лег на спину. Совсем не потому, что мне хотелось перед смертью увидеть небо – этот вид никогда не был для меня приоритетным, да и затянутое красными облаками небо чужой планеты меня не особенно впечатляло. И не потому, что надеялся рассмотреть точку корабля Азима, пикирующую прямо на меня, как доблестная американская кавалерия, спасающая осажденных в форте героев в самый последний момент. Просто когда сервоприводы брони окончательно откажут и скафандр превратится в неподвижную оболочку, в которой я буду заперт, и максимум движений, на который я могу рассчитывать, – это шевеление кончиками пальцев, телу должно быть достаточно комфортно.
   Четыре минуты.
   Забавно, а я ведь даже не ранен.
   Десятки трупов и сотни квадратных метров выжженной земли являются делом моих рук, а на мне нет даже царапинки. То ли в везении дело, то ли в моем чувстве опасности, а может быть, это исключительно заслуга моего костюма. Когда энергоблок скафандра превратился в хлам, я почувствовал лишь легкий толчок в спину. Боевая броня «Черных драконов», элитного подразделения левантийского спецназа, весит полторы тонны и позволяет творить немыслимые для гражданского человека вещи. Те, которые я творил здесь еще пятнадцать минут назад, и еще пара десятков фокусов в запасе. Только вот когда у нее садятся батарейки, она превращается в гроб. Полуторатонный и неподвижный.
   Вы пробовали сдвинуть с места полторы тонны, находясь под ними? Результат представляете? И я представляю.
   Совершенно никакого результата.
   Три минуты.
   Хоть бы этот чертов дисплей сдох первым. Не самое приятное – видеть прямо перед глазами цифры, отсчитывающие последние секунды твоей жизни, и видеть, как быстро эти секунды истекают. Но и выключать его я не хочу. Вот если бы он вырубился сам…
   А вообще, я довольно неплохо держусь. Я думал, будет хуже. А тут ни слез, ни истерики, и даже паники особой нет. Значит ли это, что я уже смирился со своей гибелью и теперь мне все равно, или же, наоборот, в глубине души я уверен, что Азим успеет и это еще не конец?
   Или все еще действует впрыснутый в кровь боевой коктейль?
   Черт его знает.
   А в какие-то моменты я уже ловил себя на том, что не особенно верю в происходящее. Скачок на полторы тысячи лет вперед не мог не оставить в моем разуме вообще никаких следов.
   Две минуты.
   Ладно, Леха, признаем честно. Карьера звездного десантника – это не совсем то, о чем ты мечтал всю свою жизнь, но, с другой стороны, большим везением можно считать уже то, что ты дожил до этого вот момента. За последние четыре года смерть являла тебе свой злорадный оскал уже не единожды, и тебе каждый раз удавалось от нее ускользать. Итог закономерен, рано или поздно это должно было случиться.
   Жалеешь ли ты о том, что согласился тогда на эту курортную поездку в Белиз? Вот только честно, заглянув в глубину своей души и положа руку на сердце, фигурально, потому что сейчас тебе лучше вообще не двигаться.
   Черта с два ты жалеешь.
   Несколько лет насыщенной жизни или несколько десятилетий медленного и скучного увядания, что бы ты выбрал тогда, если бы заранее знал, к чему тебя приведет это путешествие в тропики?
   Ответ достаточно прост, и жалеть, по большому счету, не о чем. В той, прошлой жизни Алексею Каменскому в общем-то ничего не светило. А здесь у него был шанс.
   И ерунда, что не срослось. Многие мечтали бы о такой возможности.
   Одна минута.
   Мыслей в голове уже не осталось, глаза следят за неминуемым отсчетом последних секунд.
   Тридцать четыре. Тридцать три.
   Вот она, истинная магия цифр.
   Когда следишь за закачками из Интернета, то смотришь на этот обратный отсчет и хочешь, чтобы цифры сменяли друг друга как можно быстрее. Сейчас же хочется, чтобы время пошло вспять.
   Но такого не бывает даже тут. В мире, где есть галактические перелеты, машины времени и звездные десантники.
   Четыре, три, две, одна, ноль.
   Экран погас, и я оказался в абсолютной темноте. Это логично и закономерно, ибо теперь скафандр окончательно превратился в гроб, и даже вылезти из него уже нет никакой возможности.
   Какие там первые признаки кислородного голодания?

Часть первая
Мелкие неприятности и большие расклады

Глава 1

   Когда я приперся на свое рабочее место, у меня все еще было похмелье.
   Правильное такое похмелье. Правильное похмелье – это не столько состояние твоего измученного организма, сколько состояние души. Хотя и организму тоже достается, конечно.
   Мое похмелье было чудовищным.
   Тело ныло словно после трехдневного непрерывного загула в квартале красных фонарей на Леванте или после ночного марш-броска в полной боевой выкладке при отключенных сервоприводах, что по нагрузкам на организм примерно одинаково. Голова раскалывалась, будто ее обрабатывали кувалдой трое портовых грузчиков, восполнявших отсутствие специальных навыков общей физической подготовкой и немереным энтузиазмом. Несмотря на принятые с утра душ и специальные таблетки, к началу рабочего дня мне все еще было нехорошо, и я старался перемещаться в пространстве со всей возможной аккуратностью, чтобы от резких движений мои глаза не выпали из глазниц и не растеклись по полу.
   Первое, что я увидел, войдя в свой скромный офис, были ботинки Ромы, которые лежали на моем рабочем столе. В ботинках обнаружились Ромины ноги. Остальная часть вышеупомянутого джентльмена лежала в моем кресле и пялилась в мой монитор. Не удивлюсь, если эта остальная часть читала мою служебную почту.
   – Хреново выглядишь, – сказал Рома, на мгновение скосив глаза в мою сторону.
   – Чувствую себя так же, – признался я.
   – Глядя на тебя, я понимаю, что принял совершенно правильное решение, покинув вакханалию в полночь, – сказал Рома.
   Мы вчера пили в торговом представительстве корпорации «Накатоми», входящей в Консорциум Бизнесменов, и эта сволочь действительно смоталась раньше всех. А я остался, увлеченный дискуссией с Джо Кантреллом, возглавляющим торговое представительство и являвшимся хозяином той вечеринки. Дискутировали мы в основном о женщинах.
   – Прими таблеточку, – посоветовал Рома.
   – Уже, – сказал я. – Жду, пока подействует.
   – Не понимаю я этого, – сказал Рома. – Вы, пьющие накануне рабочего дня, на что рассчитываете-то? На самом деле верите, что завтрашний день так и не наступит?
   – Просто я не думал, что утром будет такой эффект, – признался я. – Раньше я за собой склонности к тяжелому похмелью не замечал. Должно быть, я старею.
   – Или становишься более наблюдательным, – сказал Рома.
   – Я посмотрю, как ты запоешь, когда доживешь до моих седин, – сказал я, сбрасывая его ноги со стола и усаживаясь во второе свободное кресло. Вообще-то оно предназначалось для посетителей, а не для хозяина кабинета, но сейчас мне не до церемоний.
   – Хронологически ты старше меня всего на два года, – сказал Рома.
   Я не стал просвещать его относительно настоящей даты моего рождения, отделенной от сегодняшнего дня несколькими тысячелетиями. По моим новым документам – это был уже третий по счету комплект – мне было двадцать шесть. Примерно столько же я за собой и числил, хотя временами чувствовал себя гораздо старше.
   Вместо этого я спросил, какого черта Рома забыл в моем кабинете.
   – Я – дежурный техник, и у меня нет собственного офиса, – сказал Рома. – Зато у меня есть коммуникатор, и в случае возникновения экстренной ситуации, требующей моего присутствия, меня можно найти где угодно. Кстати, сейчас я должен проводить плановый осмотр нижних ярусов.
   – Тогда почему ты здесь, а не на нижних ярусах?
   – А чего я там не видел? – спросил Рома. – Там только кабели и трубы и никогда ничего не происходит. По крайней мере, не происходит ничего такого, на что плановый осмотр может повлиять. Я имею в виду, если там через пять минут что-то и коротнет, сейчас этого все равно не увидишь.
   – Непыльная у тебя работенка.
   – А у тебя пыльная?
   – Между прочим, я работаю в службе безопасности, – сказал я. – Мы тут вроде как всеобщую безопасность обеспечиваем.
   – Ага, – сказал Рома. – Ключевые в этой фразе слова – «вроде как». Потому что я не помню, чтобы в последнее время нашей безопасности кто-то угрожал.
   Тут он прав. С тех пор как меня повысили и перевели в старшие по смене, моя работа тоже стала очень даже непыльной. Карманников ребятишки ловят и без моего участия, а более серьезные проблемы тут возникают нечасто. Самым запоминающимся событием последних двух месяцев стала утилизация отходов после дуэли, учиненной на территории посольства скаари. Отходы были тщательно расчленены церемониальным силовым мечом и аккуратно сложены в пластиковый контейнер. Контейнер был нами торжественно и с соблюдением всех положенных случаю ритуалов предан промышленному мусоросжигателю в присутствии представителей клана, к которому принадлежал усопший. Мое участие заключалось в том, что я подписал две соответствующие бумаги и набил в компьютер отчет о происшествии.
   Чисто рабочий инцидент. В Гегемонии Скаари дуэли разрешены, территория посольства считается территорией Гегемонии, и за безобразия, которые там творятся, служба безопасности никакой ответственности не несет.
   Более того, даже если все скаари перебьют друг друга в суицидальном для их расы порыве, скорбь человечества будет недолгой и вряд ли искренней. То же самое верно и по отношению к кленнонцам. Чем меньше народу останется в исследованном секторе пространства, тем оно для человечества лучше и безопаснее.
   Минут через пятнадцать таблетка все-таки подействовала, и я нашел в себе силы согнать Рому с моего рабочего кресла и усесться в него самому. Рома плюхнулся в кресло для посетителей, счел его неудобным и предложил сходить куда-нибудь выпить по чашечке кофе.
   Чай, кофе, алкоголь… Все это было вне закона на территории Демократического Альянса, но вполне доступно за его пределами.
   На Леванте был в ходу даже табак, и мне стоило большого труда заново к нему не пристраститься. Пара-тройка кальянов, выкуренных во время посещения увеселительных заведений, не в счет.
   Курение не доставляет проблем на поверхности планеты, но просто немыслимо в замкнутом пространстве космической станции, где мы сейчас и находились. Если бы я снова начал курить на Леванте, здесь мне пришлось бы бросать второй раз, и я не думаю, что это намного легче, чем бросать курить впервые.
   А первый раз запомнился мне очень неприятным, учитывая сопутствовавшие ему обстоятельства.
   – Я, конечно, понимаю, что в твоем состоянии мыслительные процессы заторможены, – сказал Рома. – Овощи вообще не отличаются высокой скоростью мышления, но десять минут раздумывать над предложением выпить по чашечке кофе – это небольшой перебор, ты так не считаешь?
   – Отстань, – сказал я. – Я смотрю сводку происшествий за прошлую смену.
   – Я уже посмотрел, – сказал Рома. – Там нет ровным счетом ничего любопытного.
   – Как это ты посмотрел? – осведомился я. – Не помню, чтобы я давал тебе свой пароль.
   – Пароль – это всего лишь условность, – сказал Рома. – Надуманное препятствие, которое может встать на пути только у человека с неразвитым интеллектом.
   – На территории Альянса хакерам положена смертная казнь, – сказал я. – Преступления в области цифровых технологий приравнены к терроризму.
   – Наверное, хорошо, что мы сейчас не на территории Альянса, – сказал Рома. – Должен признаться, что я совершенно не скучаю по дому.
   Демократический Альянс был не самым лучшим местом для жизни. Я тоже совершенно по нему не скучал и за последние три года, что я провел за его пределами, не встретил еще ни одного человека, который признался бы в обратном. Впрочем, я встречал не так уж много эмигрантов и готов признать сию выборку нерепрезентативной. Люди, у которых есть причины любить Демократический Альянс, обычно в эмиграцию не отправляются.
   А у большинства тех, кто хотел бы покинуть его пределы, на это элементарно нет средств. Вселенная неудачников до сих пор периодически является мне в ночных кошмарах. Во сне я возвращаюсь в каморку, которую мы с Бивисом Балленбахером делили на двоих, только на этот раз меня не берут в армию по состоянию здоровья и покинуть проклятое место я так и не могу. После таких снов я просыпаюсь в холодном поту.
   – Кофе, – напомнил Рома.
   – Сводка происшествий, – напомнил я.
   – Никогда не видел, чтобы люди читали, глядя мимо монитора. Ты снова пялишься в стену.
   – Да, – согласился я после некоторого раздумья. – Работник из меня сегодня аховый.
   – Тут я мог бы сказать, что чашка кофе исправит эту ситуацию, но это было бы наглой ложью, – сказал Рома. – Врожденная честность не позволяет мне произносить такие вещи вслух.
   – Если ты так хочешь кофе, почему не пойдешь один?
   – Мне будет скучно, – сказал Рома. – Хотя ты этим утром тоже какой-то не компанейский.
   – Это потому что я пытаюсь работать, – объяснил я. – Получается у меня плохо, но я все равно пытаюсь. А тебе лучше отправиться на плановый осмотр нижних ярусов, или что ты там еще должен осматривать по графику.
   Но вместо этого мы все равно отправились пить кофе.
 
   Идти было недалеко. Маленькое полностью автоматизированное кафе находилось всего двумя уровнями ниже моего офиса, и уже через десять минут мы устроились за небольшим столиком, а перед нами стояли две чашки ароматного свежесваренного кофе. Народу в заведении было немного – кофе в будущем не пользовался большой популярностью. Даже не знаю, откуда у Ромы, воспитанного в искоренившем вредные привычки, ратующем за здоровый образ жизни Альянсе, такая тяга к этому напитку.
   – У меня какие-то очень нехорошие предчувствия, – сказал Рома.
   – По поводу?
   – Вообще.
   – А раньше с тобой такое бывало?
   – Постоянно. Вся моя жизнь – это сплошные очень нехорошие предчувствия.
   – Как часто они сбывались?
   – Постоянно.
   – Застрелись, – посоветовал я. – Возможно, это вовсе не предчувствия. Возможно, ты сам генерируешь свои неприятности.
   – У меня бывают нехорошие предчувствия, касающиеся не только меня.
   – Тогда тем более застрелись.
   – Ты какой-то недобрый.
   – Я невыспавшийся, – сказал я. – И вообще, учитывая обстоятельства, это я должен донимать тебя своими нехорошими предчувствиями, а не наоборот.
   – А ты тоже предчувствуешь что-то нехорошее?
   – Если в наше время какой-то человек в исследованном секторе космоса предчувствует что-то хорошее, это диагноз. Причем неоперабельный.
   – Ну да, – сказал Рома. – Ожидание войны висит в воздухе и все такое…
   Ожидание войны висело в воздухе уже довольно давно. Оно повисло там задолго до моего появления в этом времени, так что ничего нового Рома мне сообщить не мог.
   Каждая локальная стычка поначалу воспринималась как начало той самой большой войны. Пропаганда пропагандировала, истерическая общественность истерировала, пофигистическая общественность относилась ко всему этому с присущим ей пофигизмом, а военные довольно потирали руки и наращивали огневую мощь.
   Три года назад все были уверены, что свалка на Новой Колумбии, которая по масштабу превосходила все предыдущие локальные стычки, вместе взятые, – это и есть начало большой войны. Впервые в истории на одной планете схлестнулись все три расы, и мало кто ожидал, что в итоге ситуацию удастся разрулить мирным путем.
   Однако удалось.
   Гегемония Скаари открестилась от начавшего экспансию клана Прадеша, сообщив, что тот действовал на свой страх и риск и отвечать за его поступки или мстить за его гибель прочие кланы не собираются. Конечно, при желании вторжение скаари можно было использовать как казус белли, но, по счастью, подобного желания никто не испытывал.
   Демократический Альянс заявил, что вообще не принимал никакого участия в военных действиях на Новой Колумбии и его флот был выведен из системы накануне вторжения. На тот факт, что последние корабли Альянса покидали локальное пространство уже под огнем скаари, внимания никто не обратил. История приключений отряда десантников, оставшихся на планете после ухода флота, вообще нигде не всплывала. Вероятнее всего, файл с этим делом хранится в архивах СБА с грифом «Перед прочтением сжечь».
   Так же тщательно руководство Альянса замалчивало ответ на вопрос, каким образом кленнонский военный флот так быстро смог добраться до Новой Колумбии и принять участие в боевых действиях до того, как скаари установили окончательный контроль над планетой.
   В результате всей этой истории Кленнонская Империя получила больше всего плюшек.
   Во-первых, кленнонцы хапнули себе целую планету, а планеты, пригодные для жизни, были главной ценностью исследованного сектора космоса.
   Во-вторых, они продемонстрировали, что ничуть не уступают самой старой расе галактики в боевой мощи, раздолбав скаари в честном бою.
   В-третьих, они решили кучу каких-то своих внутренних проблем, в том числе отодвинув набирающего большой политический вес адмирала Реннера на самые задворки сферы влияния Империи.
   Впрочем, это была редкая операция, когда все участвовавшие в конфликте стороны решали свои внутренние проблемы, которые на тот момент перевешивали проблемы внешней политики, и никто из больших парней не ушел обиженным. Пострадало только население планеты, в течение месяца дважды перешедшей из рук в руки, но такие мелочи большие игроки в расчет никогда не принимали.
   С точки зрения больших политиков, это была не война. Это был балет, заранее срежиссированный танец, где каждое па было просчитано до мелочей, и финал этого балета был известен заранее. Всем, кроме тех, кто танцевал на сцене.
   Больше всего в этой ситуации меня волновала судьба сержанта Дюка, единственного, кроме меня, кому удалось выжить из нашего отряда, но справки, наведенные Асадом по дипломатическим каналам, никакой информации не выявили, а использовать шпионские каналы Асад наотрез отказался из опасения засветить свои источники информации.
   По крайней мере, он сам мне так сказал. Асад ад-Дин был хитрым, двуличным и прожженным до мозга костей политиком, выросшим в атмосфере постоянных дворцовых интриг, и я не сомневаюсь, что он мог мне солгать, возникни у него такая необходимость. Но насколько я мог судить, в данном случае такой необходимости у него не было, и я просто ему поверил.
   – Вообще, я тебе удивляюсь, – сказал Рома.
   – Чему именно ты удивляешься?
   – Тому, что ты до сих пор здесь.
   – А где еще я должен быть, по-твоему?
   – Дураку понятно, что, когда начнется свалка, космические объекты будут уничтожены в первую очередь, хотя бы потому, что их проще всего уничтожить, и все здравомыслящие люди стараются свалить из космоса на планеты. По крайней мере, те, у кого есть такая возможность. У тебя такая возможность есть, а ты до сих пор торчишь на станции. Почему?