Он даже напился, помнится, от всего того, что потом давило, душило и царапало. И зарок себе дал: больше на поводу у Маруськиных пороков не идти. И даже мямлил ей что-то такое по телефону.
   А она что же, снова собралась в кафе без трусов явиться? Не-еет, милая девочка, теперь его не возьмешь. Он вот сейчас запросто свернет от парковки возле «Вкусняшки» к шлагбауму. Ему ведь никто не помешает в город уехать позавтракать? Нет! Так он и сделает. Каким бы волнующим не было твое гибкое и молодое тело, он больше принародно его брать не станет. Хочется Маруське, пускай за ним следом в город едет. Квартирка для таких целей на окраине у Хаустова имеется. Так что...
   – А ты настырный, Серенький, – прошипела негодующе Маруська, минут через пять позвонив. – В город едешь?
   – В город, в город, малыш. И я не настырный, а осторожный.
   – Ну, ну... Поезжай.
   – А ты?
   – А я мужа стану ждать, обещал скоро подъехать.
   Вот те раз! А он про что?! И он про то же! Прямо на провокацию смахивает. Муж, значит, обещал скоро подъехать, а жена следом за соседом в кафе рванула с намерением соблазнить его в тамошнем туалете. Ой, что-то не нравится ему все это, сильно не нравится. Надо быть осторожнее. И бдительность притупившуюся за ноздри пощипать, чтобы очнулась та после долголетней спячки и поработала на хозяина, как бывало когда-то...

Глава 5

   – Что-нибудь еще станете заказывать?
   Хрупкая официантка с большими печальными глазами, прямо такими же, как и у его Полинки, тронула его за плечо.
   – Нет, – мотнул отяжелевшей головой Панов. – Спасибо, нет. – И добавил, будто и впрямь перед женой отчитывался: – Я ухожу скоро.
   Перед женой отчитывался он каждый день. И даже в день по несколько раз. Когда на работу собирался, когда на обед не мог приехать, когда должен был задержаться, а иногда и просто так, по ходу дня чем занимается – всегда он ставил ее в известность. Не потому, что она от него это требовала. А просто потому, что привык к этому с раннего детства. Родители требовали с него отчета, чтобы не волноваться. Он и старался их не волновать. И жену свою старался не волновать тоже. Потому и звонил ей за день раз десять. Только...
   Только ни черта не волновалась за него его жена. Ни по поводу его опозданий с работы, ни что он мог остаться без обеда, ни по какой другой причине она за него не волновалась. Никогда!
   Антон Панов тяжело вздохнул и неожиданно для себя поймал официантку, отходившую от стола, за локоток.
   – Можно вопрос? – извиняющимся тоном спросил Антон, когда девушка испуганно отпрянула.
   – Д-да, пожалуйста.
   Ее ресницы испуганно метались вверх-вниз. Ну, прямо, правда, как его жена. Такая же пугливая, черт бы побрал все на свете.
   – Вот скажите... Кстати, меня Антоном зовут, а вас? Не Полиной, нет? – он хмельно хихикнул.
   – Почему непременно Полиной? – не поняла она и глянула на него с досадой, как, наверное, всякий раз смотрела на подзагулявших посетителей крохотного полуподвального ресторанчика.
   – Жену мою так зовут. Полина – моя жена. Которая... А, не важно! – он махнул рукой, едва не свалив пузатый бокал на низкой ножке, в котором еще плавилось янтарем немного коньяку.
   – Что вы хотели спросить? – тоном школьного завуча спросила официантка.
   Антон даже напрягся, вглядываясь. Так и казалось, что девушка сейчас кончиком указательного пальца поправит на переносице невидимые постороннему глазу очки.
   – Вы так и не сказали, как вас зовут, – мягко упрекнул он. – Я назвал себя, а вы нет.
   – Оля... Меня зовут Оля, – не меняя тона, представилась она.
   И потерла все же переносицу. Может, и правда громоздились на ней очки-невидимки. Такие большие, в роговой оправе, коричневого цвета в черных прожилках, очки. Может, она как-то смогла сделать их невидимыми, чтобы не стесняться их непрезентабельного вида.
   У него вот не получалось сделать так в детстве, когда он таскал такие на своем носу. И дико стеснялся, когда его дразнили очкариком. И все мечтал, чтобы очки его, которые необходимо было носить для исправления детского косоглазия, вдруг стали невидимыми.
   Господи, о чем он думает сейчас? О чем?! Про очки какие-то вспомнил! Нелепо так, глупо и не нужно. У него, кажется, семья рушится, а он...
   – Скажите, Оля, за что меня можно не любить?! – выдавил Панов через силу. – Что во мне такого отвратительного? Я не урод, не гомик, зарабатываю так, что только можно позавидовать. А она... Она отворачивает лицо, когда я хочу ее поцеловать. Вот так отворачивает!
   И Антон отодвинул подбородок к плечу. Потом замотал головой, зажмурившись.
   – Она не просто не любит меня, Оля! Она... она, мне иногда кажется, ненавидит меня! С трудом терпит. Я же все готов для нее сделать, все! Я ради нее на все пойду! Если ее кто обидит, я его разорву в клочья! Просто оставлю этого человека инвалидом, если он посмеет мою Полинку...
   – Тише, Антон, тише, – на удивление крепкие пальцы, крепкие для такой хрупкой девушки, сдавили ему плечо. – Здесь не место говорить об этом. Если есть желание продолжить тему, то я заканчиваю через полчаса. Подождете?
   – А? – Он подумал, потом кивнул. – Подожду. Все равно меня некому выслушать, кроме вас. Некому. Она так уж точно слушать не станет...
   Господи, зачем он здесь?! Для чего?! До какого состояния надо было напиться, чтобы протащиться пять кварталов и оказаться в тесной коммунальной конуре, забитой не спящими соседями, окурками, кастрюльным грохотом и тошнотворным запахом чужой ненужной женщины.
   – Ну, чего ты, Антон? Чего ты?
   Показавшаяся поначалу очень хрупкой, Ольга с не женской силой вдавливала его в подушки, лизала ему мочки ушей, ерзала по нему горячим тугим животом и все уговаривала, уговаривала быть умником. Они ведь уже со вчерашнего вечера вместе, неужели он ничего не помнит? Как тогда объяснит, что проснулся совершенно голым в ее постели? И пускай жениться на ней не обещал, да ей и не нужно, но уходить так рано точно не собирался.
   – Ну, чего ты, Антоша, милый? – Ольгина рука с холодными тонкими пальцами коснулась щеки. – Посмотри на меня, посмотри. Я же понравилась тебе. Ты сам вчера мне говорил об этом.
   Да, она была недурна собой, эта милая девушка с печальными глазами, в которых ему с самого утра мерещилось что-то хищное. И проговорили они, кажется, часа три, никак не меньше. И понимала она его, как никто. И все Полинку ругала и обзывала каким-то нехорошим неблагозвучным словом. Он не помнил, каким именно! И не помнил, как уступил этой девушке и улегся с ней в постель, где непристойно пахло чужим мужским одеколоном.
   – Зачем я тебе, Оль? – вдруг спросил Антон, стаскивая девушку с себя и опуская ноги на пол с кровати. – Зачем?
   – Ну... Мне хорошо с тобой, Антоша. И я ведь не тащила тебя сюда, ты сам пришел, – с удивлением и обидой отозвалась она и была не так уж и не права. – Все стонал и бился, с чего тебя Полина твоя не любит.
   – А ты что говорила? – Он силился вспомнить то гадкое слово, каким Оля называла его жену, так и не вспомнил.
   – А я говорила, что вы не пара, вот и все. Ты очень хороший, но не ее мужчина.
   – А кто же ей нужен? – поинтересовался он ревниво и потянулся к своим брюкам. – Что она за цаца такая, что я ей не пара?
   – И это я вчера слышала. – Оля вздохнула, провела ноготком по его позвоночнику и поцеловала под левую лопатку. – Ей такой же павлин нужен, Антоша. Чтобы перья перед ней распускал. Чтобы...
   – А я не распускаю, да! – Он едва не сломал молнию на брюках, с такой силой дернул от обиды застежку. – Я с утра до ночи только тем и занимаюсь.
   – А ты перестань, – вдруг сказала Оля со смешком и потянулась, провокационно выставив грудь.
   – Что перестать? – не понял Антон, не придав значения ее грациозным ухищрениям. Не заметил даже.
   – Перестань распускать перед ней перья. Перестань унижаться, звонить по десять раз на дню. Перестань вовсе обращать на нее внимания.
   – Как это?! Ты в своем уме? Она моя жена, Оль, я не могу не обращать на нее внимания. И я...
   Он помялся, не зная, как выразить свою мысль поделикатнее. Ольга с невеселым смешком сама закончила за него:
   – И ты ее очень любишь. Знаю. Весь вечер вчера слушала.
   – И все равно в постель меня потащила. Он удивленно покачал головой, сел на край кровати и начал натягивать носки. – Странная ты, Оль. Чего тебе с меня? Денег ты не берешь, будущего у нас с тобой нет. Чего тогда? Я ведь не первый в этой койке, так ведь? Одеколоном мужским все пропахло. Недешевым одеколоном. – Антон назвал, припомнив. – Угадал? Вот, видишь. Не бедный парень вчера утром тут просыпался. Чего меня-то к себе позвала?
   – А тебе прямо обязательно в душе моей покопаться! – фыркнула Оля, причем без обиды какой бы то ни было или досады. – Тебе твоей души за глаза хватит, Антоша. Иди уж, к Полине своей. Иди и не заморачивайся из-за меня-то еще. И совет мой помни: поменьше внимания обращай на цацу свою, дело будет лучше.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента