Джоу Энн Росс
На съемках в Новом Орлеане

Глава первая

   Даже спустя все эти годы Лорелей Лонгстрит оставалась самой прекрасной женщиной, какую когда-либо встречал Майкл О'Мэлли. Ее длинные шелковистые волосы, ниспадавшие на обнаженные плечи, были неправдоподобного белого цвета. Таким бывает хвост у пегих лошадей. И Майклу, который знал Лорелей еще в те времена, когда она носила на своих прелестных зубках металлические скобки, было известно, что волосы она не красит.
   Ее глаза, серые, как дым, а может, как спустившийся на реку туман, засверкали при свете свечей будто изысканное серебро, когда она мягкой и грациозной походкой хищного зверя вошла в спальню.
   – Ты знаешь, сколько времени я ждала этого момента? – вкрадчивым голосом спросила она, опутывая его паутиной сладострастного взгляда. Ее чувственные губы тронула многозначительная улыбка. – Целую вечность, – ответила Лорелей на собственный вопрос.
   Сердце Майкла гулко забилось.
   Глядя ему прямо в глаза, Лорелей с завораживающей медлительностью спустила с плеча тонкую атласную бретельку.
   Майкл проглотил подступивший к горлу ком, когда вторая бретелька упала с плеча. Шелковая ночная рубашка цвета сливок водопадом устремилась к ее стопам и легла на белый ковер.
   И вдруг, совершенно непонятно откуда, ведь недавно обтягивавшая ее тело ночная рубашка отчетливо обрисовывала все ее формы, Лорелей извлекла отсвечивавший синью стальной пистолет.
   – Извини, дорогой. Ничего не имею против тебя лично, но дело превыше всего.
   Сожаление мелькнуло в ее красивых глазах, когда она спустила курок.
   Изображение померкло и исчезло.
   – Черт! – в сердцах воскликнул Майкл, глядя на телевизионный экран. Что с ним происходит? Он не считал себя мазохистом, но, несомненно, получал удовольствие от той муки, которую причиняла ему Лорелей Лонг-стрит.
   Прошло уже десять лет, как Майкл последний раз видел ее. И еще больше времени пролетело с тех пор, как он обнимал Лорелей и упивался сладостью этих пухлых губ. И вот теперь он смотрит «Горячий лед» – последний потрясающий видеофильм с ее участием – и только и думает о том, как могли бы сложиться их судьбы.
   Если бы тогда, в те давние годы, он поехал с Лорелей в Лос-Анджелес, может быть, они бы поженились. Лорелей часто мечтала об этом вслух. И он бы наблюдал за тем, как округлялся бы ее соблазнительный живот, в котором рос его ребенок…
   Но стала ли бы она одной из самых ярких звезд на голливудском небосклоне? И еще вопрос: продолжала бы она любить его? Если она вообще когда-нибудь его любила…
   Мысль не из приятных. Майкл отпил пива из банки и откусил кусок пиццы.
   – Все-таки она любила меня. – Майкл отличался известной долей самомнения, но, когда дело касалось Лорелей, проявлял заметную неуверенность в себе. А поэтому поправился: – Настолько, насколько может любить молодая девушка.
   Ему было восемнадцать, а Лорелей всего шестнадцать, когда они расстались. Досрочно закончив школу, она безутешно рыдала, умоляя Майкла согласиться на стипендию, которую ему предлагали как бейсболисту и которая позволила бы ему учиться вместе с ней в колледже в Лос-Анджелесе. Но тогда матери Майкла пришлось бы одной справляться с двумя его младшими братьями-сорванцами. Он знал, что обязан остаться. И взять на себя роль главы семьи, заменив вечно странствующего по свету отца, фотожурналиста, лауреата Пулитцеровской премии.
   Они были, конечно, еще слишком молоды. Расстояние и время положили конец их юношескому роману. С тех пор в жизни Майкла были другие женщины, но в глубине его сердца навсегда сохранилась память о первой любви. Любви к девушке, которая превратилась в божественную и холодную, как лед, обольстительную блондинку, напоминавшую героинь из фильмов Хичкока.
   – Нет, ничего бы у нас не получилось, – повторил Майкл слова, которые твердил себе на протяжении всех этих лет.
 
   Та, которая была предметом переживаний Майкла, совсем не ощущала себя одной из самых обожаемых американских звезд. Натурные съемки в Санта-Монике превращались в сущий кошмар.
   Сначала, несмотря на усиленную охрану, какой-то не в меру ретивый поклонник все-таки прорвался через кордон и вручил Лорелей любовную поэму на десяти страницах.
   Он не только испортил лучший дубль сцены, в которой ее героиня – писательница, автор детективов, чья жизнь поразительно повторяла сюжеты созданных ею криминальных романов, – прыгает в воду с пирса, в попытке спастись от упорного преследователя. Своим странным поведением этот поклонник очень напугал Лорелей.
   Стояла первая неделя августа, но вода в океане была холодной. И к третьему дублю Лорелей засомневалась в правильности своего решения – самой исполнять все трюки. В довершение всего ее режиссер, взыскательный Эрик Тейлор, был убежден в том, что, если первый дубль оказался удачным, десять последующих будут еще лучше.
   – Стоп! – наконец крикнул Тейлор. – Этого проклятого света уже недостаточно.
   – Стоп! – повторил помощник режиссера.
   – Слава Богу, – проворчала Лорелей, когда костюмерша ринулась к ней с полотенцем и огромной спортивной фуфайкой. Поблагодарив женщину, Лорелей натянула фуфайку поверх мокрого платья – оно обольстительно липло к телу, но было совершенно ледяным – и направилась к своему трейлеру, чтобы переодеться.
   – Знаешь, – произнес низкий голос, – я и не представлял себе, что голубой цвет кожи может быть таким привлекательным.
   Лорелей метнула притворно сердитый взгляд на мужчину, сидевшего поодаль, с портативным компьютером на коленях.
   – Надеюсь, ты понимаешь, что сам во всем виноват. Неужели ты не мог придумать для героини другой способ спастись от преследователя?
   – Конечно, мог. И даже не один, – не задумываясь ответил Брайан Уайлдер, сценарист снимавшегося фильма. – Но этот – лучший способ заставить тебя вымокнуть.
   – Не приведи Бог разочаровать юную мужскую часть зрительской аудитории!
   Уайлдер засмеялся.
   – Я писал сценарий не для детей. Поверь мне, дорогая, ты настолько неотразима в этом мокром платье, что кассовый успех уже в первую неделю показа достигнет заоблачных высот.
   Лорелей сквозь силу улыбнулась. Брайан относился к числу молодых голливудских талантов. Хотя ему было всего тридцать с небольшим, работать с ним считали за честь все местные продюсеры. Миллионер, он имел большой особняк в Бел-Эр, домик на побережье в Санта-Барбаре и ранчо в долине Сан-Фернандо.
   – Приятно, когда твою работу кто-то ценит, – протянула она и обхватила себя руками.
   Зубы ее начали выбивать дробь. Надежду на то, что она успеет вернуться домой и принять горячую ванну перед вечерним свиданием, Лорелей потеряла. А ведь именно сегодня она собиралась объявить владельцу ультрамодного ресторана в Беверли-Хиллз, с которым встречалась вот уже три месяца, что их отношения совершенно бесперспективны.
   – Ты потрясающая актриса, Лорелей, – сказал Брайан. Его лицо стало серьезным. – Но, как говорит твоя героиня в фильме «Горячий лед», «дело превыше всего». Мы с тобой в индустрии, которая нацелена только на прибыль, дорогая. Имея безупречные формы, нельзя рассчитывать на то, что зрители смогут сосредоточиться лишь на твоем таланте.
   Его слова, к сожалению, были справедливыми.
   – Я подумываю о том, чтобы совсем оставить съемки. – Лорелей тут же пожалела, что высказала вслух мысль, которая уже долгие месяцы мучила ее.
   Выразительные светлые брови Брайана поползли на лоб.
   – Ты шутишь!
   Теперь, когда эти слова сорвались с языка, идти на попятный было не так легко.
   – Я сказала, что подумываю об этом. Я не говорила, что уже решила.
   – И чем бы ты занялась?
   – Да мало ли чем! – Лорелей не намерена была рассказывать о том, что уже почти год работает над сценарием. Это была трогательная история любви двух не достигших совершеннолетия подростков. История, которая, надо признаться, как две капли воды напоминала ее собственный неудачный роман. – Не думаю, что мне придется голодать в ближайшее время.
   Брайан наклонил голову и пристально посмотрел на нее.
   – Ты просто замерзла, – произнес он. – И устала. Слишком много работаешь. Мне до смерти не хочется этого говорить, потому что у меня есть потрясающий сценарий, который я написал специально для тебя и планировал передать в студию, когда мы вернемся со съемок в Новом Орлеане, – но тебе нужно сделать перерыв.
   – Что мне сейчас действительно нужно, – заметила Лорелей, – так это переодеться во что-нибудь сухое, пока меня не угробила пневмония. – Она потрепала его по щеке. – Я уже вижу заголовок в бульварной газетенке: «Актриса превратилась во фруктовое эскимо. Причиной трагической смерти стал остросюжетный фильм известного сценариста».
   Брайан вежливо рассмеялся и, посерьезнев, снова склонился над компьютером. К сожалению, Лорелей уже знала, что означает это озабоченное выражение его лица. Завтра утром, когда она вернется на работу, в гримерной ее, без сомнения, будет ждать стопка переписанных страниц сценария.
   Стаскивая с себя в тесном трейлере мокрую одежду и переодеваясь в джинсы и футболку, Лорелей недоумевала – и как она могла когда-то считать свою профессию увлекательной?
 
   Человек сидел в темноте и, глядя на телевизионный экран, следил за Лорелей. Вот она наскоро приняла душ и теперь торопливо одевалась в простое шелковое платье. Спальня Лорелей, в тех же светлых тонах морской волны, что и платье, навевала прохладное спокойствие. Но человек знал, что внешний вид девушки обманчив и на самом деле она натура довольно пылкая.
   Он следил за тем, как Лорелей расчесывала длинные прямые волосы. С удовольствием наблюдал, как ее короткая юбка поднялась сзади, когда она наклонилась вперед, к зеркалу, чтобы подвести черным карандашом серые глаза. Только чувственная женщина могла предпочесть колготкам чулки с кружевным верхом. Очень чувственная.
   Лорелей Лонгстрит была столь же обольстительна, как легендарные сирены с берегов Рейна, в честь которых она и была названа…
   После долгих месяцев созерцания девушки и неутоленного желания он скоро, наконец, назовет ее своей.
   Эта мысль всегда вызывала у него улыбку. Когда Лорелей нанесла розовый блеск на полные, необыкновенно соблазнительные губы, он намотал на руку бельевую веревку и представил себе, как завяжет эту веревку вокруг тонких белых запястий Лорелей Лонгстрит.
 
   Лорелей вздохнула с облегчением, когда на следующей неделе съемки были снова перенесены в студию. Хотя Лорелей никогда не считала себя слабонервной, последние события, надо признать, заставили ее насторожиться.
   Она сидела в своей гримерной и перекусывала – как всегда, это были нарезанные помидоры и полчашки домашнего творога, – когда в дверь постучали.
   – Почта для вас, мисс Лонгстрит, – крикнул один из многочисленных ассистентов Эрика Тейлора.
   Она открыла дверь, поблагодарила молодого человека и вскрыла пакет, предполагая, что Брайан прислал ей очередной вариант переписанного сценария. Но вместо компьютерной распечатки в пакете находился один-единственный белый конверт. В тот же миг, как Лорелей увидела свое имя, напечатанное на конверте, кровь застыла у нее в жилах. Она бросилась к двери, но ассистент уже исчез где-то в глубине коридоров.
   Лорелей захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, пытаясь успокоиться и привести в порядок мысли. Дрожащими руками она стала набирать уже привычный ей номер телефона полиции Лос-Анджелеса.
   Менее чем через двадцать минут после ее звонка прибыл детектив Мэтт Джерард.
   – Надеюсь, вы не вскрывали конверт? – Его мрачный тон только усугубил страх.
   – Нет. Вы же говорили мне, что надо сохранять улики в целости. – К досаде Лорелей, ее профессионально поставленный голос на этот раз дрогнул.
   – Умница.
   Мэтт стал осторожно вскрывать конверт. Он умудрился достать листок таким образом, чтобы не коснуться его лицевой стороны и не оставить на нем отпечатков пальцев на случай, если понадобится провести экспертизу.
   – «Моя дорогая Лорелей, – Мэтт начал читать вслух напечатанный на машинке текст. – Твоя работа на натуре в Санта-Монике была превосходной, хотя мне было невыносимо тяжело видеть, как ты мерзла. Я видел, как твоя кожа покрылась мурашками, а соски затвердели от ледяной воды, и думал о том, с каким бы наслаждением согрел тебя».
   Чувствуя, как ее кожа снова покрывается мурашками, Лорелей отчаянно надеялась, что автор воздержится от дальнейших подробностей. Но ей пришлось детально узнать о сексуальных фантазиях больного ума. Детектив убедил ее, что она должна самым внимательным образом выслушать все, что написал этот человек: на случай, если в его послании окажется ключ к установлению его личности – какие-нибудь незначительные на первый взгляд детали, которые известны только ей.
   – «Я представлял себе, как привяжу тебя к высоким узким столбикам твоей кровати, – продолжал читать Джерард бесстрастным баритоном, – представлял, как мы будем отражаться в большом зеркале на внутренней двери твоего шкафа».
   Детектив взглянул на нее темными тоскливыми глазами.
   – Он побывал у вас в доме.
   – Безусловно. – У нее пересохло во рту. – Моя помощница по хозяйству оставила мне на прошлой неделе записку, в которой сообщала, что приходил человек из компании кабельного телевидения. Хотел проверить качество изображения.
   – И она его впустила?!
   – Ее нельзя обвинить в беспечности, – защитила свою давнишнюю помощницу Лорелей. – Я сама просила ее позвонить в компанию. Видите ли, на некоторых каналах появляются помехи – какие-то светлые пятна. Она никогда никого не впустит в дом без надлежащего документа.
   – Документы можно подделать, – проворчал детектив. – Черт!
   Кажется, Джерард воспринял вторжение в ее дом того человека как свой личный просчет. За прошедшие два месяца у Лорелей сложилось впечатление, что Мэтт Джерард относится к числу полицейских старой закалки, которые по-настоящему преданы своему делу.
   – По-вашему, я должна запереться у себя в доме, не ходить на работу, не подходить к телефону и стрелять в каждого, кто подойдет к моим дверям? Так я не договорюсь даже о доставке пиццы на дом!
   Джерард окинул оценивающим взглядом ее фигуру в джинсах и белой футболке.
   – Не верится, что вы часто едите пиццу.
   – Это к делу не относится. – Она вскинула голову, радуясь вспыхнувшему раздражению: оно поможет ей обуздать страх. – Будь ваша воля, вы держали бы меня под домашним арестом до тех пор, пока не схватите этого человека.
   – Законы, написанные на бумаге, не воспринимаются ненормальными подонками, – сухо произнес Джерард.
   Его слова совсем не успокаивали.
   – Я знаю, – вздохнула Лорелей. – Это меня ужасно расстраивает. И пугает.
   – Вот и хорошо, что пугает… Вы должны быть начеку. – Он снова вернулся к письму. – «Я представлял страх и ожидание в твоих глазах в тот момент, когда я сорву с тебя ночную рубашку цвета морской волны, как и стены твоей комнаты, и…»
   – О Господи! – Лорелей тяжело вздохнула.
   – Что тут удивительного? Раз он побывал в вашей спальне, он перебирал вашу одежду и…
   – Нет, – снова перебила она, – вы не понимаете. Вчера вечером я ужинала с подругами. Ничего особенного. Просто несколько женщин собираются вместе раз в месяц. Вчера был день моего рождения… Они сделали мне подарок…
   – Не хотите ли вы мне сказать, что это была ночная рубашка?
   – Да, цвета морской волны. Я увидела ее в каталоге, и она мне очень понравилась… Она была такая красивая, что я не утерпела и надела ее сразу, как только вернулась домой.
   Мэтт громко выругался.
   – Этот сукин сын установил камеру у вас в спальне!
   Лорелей похолодела. Этот человек следил за ней всю прошедшую неделю!
   – Все! – решительно сказал Джерард. – Вы должны отменить поездку в Новый Орлеан.
   – Я не могу. Мы трижды переносили место съемок из-за летних пожаров и страшно выбились из графика. И…
   – Это проблема Тейлора, – резко произнес Джерард.
   – Конечно. Но я играю главную роль. Кроме того, мне кажется, что я буду в большей безопасности, если уеду из города.
   – При условии, что этот тип не последует за вами.
   – Тоже верно.
   – Я свяжусь с полицейским управлением Нового Орлеана, – объявил Джерард. – А тем временем отправлю к вам домой криминологов, чтобы они убрали камеру или камеры. Потом надо будет поискать следы. На всякий случай.
   – Отпечатки пальцев? Вы думаете, он мог их оставить?
   – Нет, – ответил Джерард, и ее последняя слабая надежда рухнула. – Но техника, которую этот парень внедрил в ваш дом, возможно, даст нам ключ к разгадке. А ваш преследователь разбирается в камерах! Я хочу поговорить об этом с Тейлором. И со всеми, кто работает над новым фильмом.
   – Неужели вы подозреваете кого-то из съемочной группы?
   – Это мой профессиональный долг – подозревать каждого.
   Ничего более чудовищного в своей жизни Лорелей не слышала.
   Может быть, Эрик Тейлор и был нерешительным во время съемок, когда дело касалось дублей, но, узнав о последнем письме, он проявил удивительную твердость.
   – Хватит! – заявил он. – Я сделаю то, что должен был сделать с самого начала. Я найму телохранителя, который не будет спускать с тебя глаз ни днем, ни ночью. Я имею законные права на твое тело, пока снимаю фильм. И именно я буду платить за его охрану.
   – Ты всегда найдешь нужные слова, – проворчала Лорелей.
   Тейлор повернулся к стоявшему у стены Джерарду.
   – Может быть, хоть вы объясните этой бесстрашной упрямице, что телохранитель – лучший выход из положения? Особенно если учесть тот факт, что мы снимаем так много сцен на натуре?
   – Телохранитель – это было бы неплохо, – согласился детектив.

Глава вторая

   Майкл провел целую неделю в плавучем казино, где он пытался выявить тех, кто утаивает доходы. Его одежда пропахла сигаретным дымом, а в голове нестройно звучали сигнальные звонки, возвещавшие о крупных выигрышах. Теперь он мечтал снова очутиться в относительной тиши своей конторы.
   Майкл О'Мэлли открыл собственное детективное агентство после того, как ушел из полицейского управления Нового Орлеана. Работа в отделе по расследованию убийств ему нравилась, но, сытый по горло системой, при которой доллары важнее, чем жизнь ни в чем не повинных граждан, он ушел из полицейского управления и открыл детективное агентство «Голубой залив». Поскольку Майклу не очень хотелось до конца жизни заглядывать в окна мотелей в поисках неверных супругов, он решил специализироваться на охране ответственных чиновников и частных компаний.
   Работы было невпроворот. И поэтому Майкл обрадовался, когда обрел партнера в лице своего брата Шейна. Шейн недавно возвратился в Новый Орлеан, проведя лет десять в недрах европейской агентурной сети.
   Войдя в агентство, размещавшееся над антикварной лавкой во Французском квартале, он широко улыбнулся брату.
   – Как я понимаю, тебе удалось настичь своего преступника.
   – Мне всегда удается. Только на этот раз это оказалась преступница.
   Майкл обвел взглядом комнату. Хотя они с Шейном работали вместе уже почти три месяца, он все еще не привык к переменам. Раньше в агентстве была расслабляющая домашняя атмосфера. Теперь здесь царил образцовый порядок. И везде стояла ультрасовременная компьютерная техника.
   Майкл подошел к холодильнику, достал две бутылки пива «Дикси», открыл их и протянул одну брату.
   – Вот то, по чему я скучал все годы, которые провел вдали от дома, – сказал Шейн, с удовольствием сделав глоток.
   Майкл отпил из своей бутылки.
   – А я-то считал, что Европа – рай для любителей пива.
   – Пиво там течет рекой, – согласился Шейн. – Но в тех кругах, где я вращался, предпочитали шампанское.
   – Должно быть, нелегко тебе было, – протянул Майкл, – играть все эти годы роль богатого плейбоя.
   – Это грязная работа, – заявил Шейн. Его глаза искрились смехом. – Но кто-то же должен принести жертву во имя свободы Америки.
   – По-моему, неплохо сказано.
   Майкл плюхнулся на новый диван, который появился здесь вместо старого, купленного когда-то за городом на распродаже. Конечно, черная мягкая итальянская кожа свидетельствовала о преуспевании, однако ему недоставало прежнего удобного, потрепанного, обитого тканью дивана.
   Майкл водрузил ноги на поцарапанный деревянный кофейный столик, который не позволил заменить новомодным, со стеклянной столешницей, – должен же человек куда-то класть ноги! – и с наслаждением отпил еще глоток прохладного напитка. Наступило лето, и на Французский квартал опустилась горячая влажная пелена. Допотопная система кондиционирования воздуха в здании лишь гоняла насыщенный влагой воздух, и рубашка Майкла уже прилипла к спине. А вот Шейн выглядел до противного свежим.
   – К вопросу об образе жизни, – заметил Шейн. – Я несколько разочаровался, когда понял, что в реальности жизнь детектива мало напоминает ту, которую показывают по телевизору.
   – Тебе уже стало скучно?
   Майкла это нисколько бы не удивило.
   Шейн, так же как еще один из троих братьев О'Мэлли, Рорки, унаследовал от их знаменитого отца страсть к перемене мест. Хотя Рорки, по-видимому, покончил с жизнью бродяги. Недавно он объявил о том, что в День труда женится на Дэриа Шей, окружном прокуроре.
   Поскольку Шейн завел роман с Блисс Форчун (она была владелицей дома, в котором располагалось их агентство, и занималась торговлей антиквариатом), Майкл надеялся, что младший из братьев О'Мэлли последует примеру Рорки.
   – Мне совсем не скучно, – возразил Шейн. – Содержать в порядке документацию – это уже значит быть занятым по горло. Просто я представлял себе, что мы будем жить в окружении роскошных, сладострастных женщин, которые мечтают броситься к нашим ногам.
   – Зачем тебе другие женщины, когда у тебя есть Блисс?
   Пляшущие чертики в голубых глазах Шейна пропали. Его взгляд стал задумчивым.
   – Хороший вопрос. – Шейн снова заулыбался. На этот раз его улыбка была еще более озорной, чем раньше. Майкл прекрасно знал, что это означает. Какой-то новый розыгрыш.
   – Что ты опять затеял? И не пытайся увильнуть от ответа. Я выучил все твои фокусы.
   – Сегодня был очень интересный звонок, – сознался Шейн. От одного будущего клиента из Лос-Анджелеса. Этот человек собирается приехать по делам в наш прекрасный город и ищет фирму, которая могла бы обеспечить охрану на высшем уровне.
   – Он обратился по правильному адресу.
   – Так я ему и объяснил. Потом, уверив его в том, что лучше нас ему никого не найти, и сославшись на наши безупречные дипломы, я сказал, что, приложив некоторые усилия, мы, вероятно, отыщем возможность втиснуть его заказ в наше перегруженное расписание. И что наша обычная такса – тысяча долларов в день. Плюс издержки.
   – Тысяча в день? – Майкл поставил пустую бутылку на столик, у своих ног.
   – Плюс издержки, – напомнил ему Шейн.
   – Это же в два раза больше обычного гонорара!
   – Правильно. Но нас теперь двое. К тому же, Майкл, наш новый клиент может себе это позволить… Речь идет о киногруппе, которая приезжает сюда снимать фильм на натуре.
   – И они хотят, чтобы мы защитили их от набегов групповых насильников?
   – Угу. Речь идет о личной охране. Кажется, у их кинозвезды появился преследователь.
   – В Лос-Анджелесе?
   – Да. Но, как считает детектив, занимающийся этим делом в полицейском управлении Лос-Анджелеса, этот тип настолько одержимый, что может последовать за ней и сюда. Я заверил режиссера – это Эрик Тейлор, тот, который снял много остросюжетных детективных фильмов, – что у тебя есть опыт работы с преследователями.
   – Так кто же эта кинозвезда, которую мы должны будем опекать?
   – Случай особый. – Шейн улыбнулся так ослепительно, что его улыбка затмила яркое послеполуденное южное солнце, заливавшее своим светом комнату. – Наша старая знакомая.
   У Майкла все перевернулось внутри. Не может быть, убеждал он себя… Хотя в жизни часто случаются совпадения, не может быть, чтобы судьба сыграла с ним такую злую шутку.
   – Насколько я понимаю, у нашей старой знакомой есть имя?
   Шейн откинулся в высоком кожаном кресле, которое стоило больше, чем первый автомобиль Майкла. Лицо Шейна сияло.
   – Это не кто иная, как Лорелей Лонгстрит.
 
   – Я нашел детектива, – объявил Эрик. Он и Лорелей сидели на балконе ее дома в Малибу. Соседские дома были расположены так близко, что она могла дотянуться до них рукой. Когда Лорелей сняла домик на побережье, ей пришлось пожертвовать уединением ради удовольствия жить у самого океана. Теперь она сомневалась в правильности такого решения.
   Лорелей провела кончиком пальца по ободку бокала.
   – Значит, – сказала она, – ты позвонил в агентство, которое тебе порекомендовал Джерард?
   – Да. Агентство называется «Голубой залив».
   – Симпатичное название.
   – Человек, с которым я говорил, был достаточно приветлив.
   Блуждающий взгляд режиссера, скользнув по пляжу, остановился на юной блондинке в узком, почти не прикрывавшем тело бикини. В другое время Лорелей и внимания бы не обратила на совершенно автоматическую реакцию мужчины на красивую и едва одетую женщину. Но последние неприятные события заставляли задуматься, может ли человек, ее любимый режиссер, превратиться из мужчины, проявляющего простой интерес к женщине, в одержимого преследователя.