живым», либо предлагаете выдать меня властям, выкрасть, устранить. Все зависит от вас. Если со мной что-то случится, помните – я подстрахован. Мое горе вернется к вам бумерангом.
– Хорошо, а если я откажу вам?
Штирлиц пожал плечами:
– Ваше дело, господин Баум. Но отказ поставит под удар всю вашу цепь. Я знаю ее... С самого севера. С Игуасу... И повинны в этом громадномпровале будете вы. Именно вы.
– Почему именно я?
– Потому что ваши коллеги были благоразумнее. Они понимают лучше, чем вы, что мы – в конечном-то счете – делаем одно и то же дело. Пример с Гансом – явное тому подтверждение. О других я умолчу, это асы Гелена, я дорожу их дружбой. Мы дружим с ними, господин Баум. Они верят нам.
– В таком случае назовите имя хотя бы одного из наших асов.
– Ну, этого-то я никогда не сделаю.
– Значит, блефуете.
– Это самоуспокоение на десять минут. Потом наступит пора мучительных раздумий и раскаяния. Вам известен мой ранг в СД?
– Да.
– Вы понимаете, что я унес с собой определенную информацию из рейха, и на вас в частности: «нелегальный резидент гитлеровского вермахта в Аргентине с тридцать девятого года по девятое мая сорок пятого»?
– Да.
– Вы понимаете, что я могу распорядиться этой информацией и к своей пользе, и к нашей общей?
– Понимаю.
– В таком случае: что интересует Гелена – только в связи со мной?
– Передвижения.
– Еще?
– Контакты.
– С кем?
– Со всеми.
– И ничего больше?
Баум закряхтел; растерянность на его лице была очевидна: человек попал впросак, мучительно ищет выход из трудного положения.
– Ну, давайте же, время...
– Повторяю: контакты. Все контакты... Особенно – с аргентинцами... Точнее, с одним аргентинцем...
– Имя! – Штирлиц прикрикнул, чувствуя, что теряет ритм и натиск.
И Баум сдался:
– Сенатор Оссорио... Бывший сенатор, так вернее...
– Кто его должен ко мне подвести?
– Не знаю. Но – подведут. Ждите. У него есть материалы, которыми интересуется Центр. Это связано с работой комиссии сената по расследованию антиаргентинской деятельности. Люди Перона не смогли их получить, документы исчезли. Вы, как считают в Мюнхене, ищете именно эти материалы...
– Значит, после того, как я их получу, вы должны убрать меня?
– Не знаю.
– Кто возьмет билеты? – спросил Штирлиц.
– Вы.
Из соседнего городка Штирлиц заказал три телефонных разговора: один с ФБР (в Кордове он не зря спросил у Джона Эра номер коммутатора), второй с Краймером, а третий номер был вымышленным.
Когда ответил низкий голос: «Федеральное бюро расследований, доброе утро, слушаю вас», – Штирлиц попросил соединить его с мистером Макферсоном (от Роумэна знал, что этот человек, руководитель подразделения по наблюдению за европейскими эмигрантами, умер семь месяцев назад); бас пророкотал, что мистер Макферсон больше не работает в управлении: «Очень сожалею, может быть, соединить с кем-то еще из его группы?» Штирлиц поблагодарил, сказав, что он перезвонит в другой раз. Краймеру он сказал, что необходима ссуда, пара тысяч долларов, все остальное он берет на себя; «и, пожалуйста, отправьте то, о чем я вас просил; время; теперь я готов к встрече»; третьего разговора не стал дожидаться, вышел из кабины и попросил Баума:
– Выкупите у барышни в бюро заказов бланк с номерами, не надо, чтобы здесь оставались те номера, я напишу ей другие...
И Баум сделал это; Штирлиц порвал бланк, бросил в урну и вышел из почты; на улице Баум схватился за живот: «Сейчас я вернусь, это на нервной почве». Идет подбирать обрывки бланка, понял Штирлиц, очень хорошо, пусть, как раз в это время я и отправлю письмо Роумэну...
Гарантированная свобода личности (сорок седьмой)
Краймер.– Во-первых, представьтесь, во-вторых, объясните, отчего я вызван в Центральную разведывательную группу, в-третьих, будет ли наше собеседование носить такой характер, что я должен пригласить сюда своего адвоката?
«Л».– Меня зовут Джозеф О'Брайен, я консультирую ЦРГ по вопросам Латинской Америки, где в равной мере опасны как бывшие нацисты, так и коминтерновские представители, готовящие путчи против законно избранных правительств. Это ответ на ваш первый вопрос. Соединенные Штаты не могут не проявлять оправданного беспокойства о своих южных соседях, – так было, есть, так будет. Поэтому ЦРГ внимательно наблюдает за происходящими в том регионе процессами. Это ответ на ваш второй вопрос. Полагаю, что приглашение вашего адвоката нецелесообразно, ибо против вас не выдвигают никаких обвинений, а хотят поговорить как с патриотом этой страны...
Краймер.– «Хотят»? В разговоре примет участие еще кто-нибудь?
«Л».– Как человек, получивший филологическое образование да еще работающий в рекламе, то есть постоянно соприкасающийся со словом, вы очень тщательно следите за фразой. А я говорю с вами совершенно открыто, не придавая, видимо, отдельным словам должного значения... Приношу извинение... Говорить с вами буду я. Один.
Краймер.– Это если я соглашусь разговаривать с вами один на один.
«Л».– Да, конечно, это ваше право, мистер Краймер. Вы можете пригласить адвоката... А можете и вовсе отказаться от собеседования, это право вам гарантирует конституция этой страны.
Краймер.– Все будет зависеть от того, как пойдет разговор... Я, знаете ли, читаю наши газеты, там печатают допросы, проводимые Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности...
«Л».– Вы находите в них какие-то нарушения конституции?
Краймер.– А вы – нет?
«Л».– Бог с ней, с этой комиссией... Меня интересует другое... Во время поездки по Аргентине, финансировавшейся фирмой «Кук и сыновья», не приходилось ли вам встречаться с немцами или русскими? Случайно – в самолете, поезде, автобусе, отеле?
Краймер.– С немцами и австрийцами встречался... Кстати, австрийцы вас тоже интересуют? Я им не верю, как и немцам... Один язык, похожая природа, и не имели партизанских соединений...
«Л».– Да, австрийцы тоже меня интересуют, особенно те, которые были связаны с наци...
Краймер.– Таких в Барилоче полно.
«Л».– Барилоче? Что это? Город? Район?
Краймер.– Неужели не знаете?! Одно из чудес света! Прекрасные лыжные катания – с июня по октябрь... Это на границе с Чили, там невероятно красиво... В Барилоче много австрийцев... И немцев тоже...
«Л».– Фамилии не помните?
Краймер.– Нет... Они для меня все «фрицы».
«Л».– Странно, мы, американцы, называем немцев «Гансами»... Только русские называют их «фрицами».
Краймер.– Так это я у русских и научился! Наши полки встретились на Эльбе... Первыми...
«Л».– Хорошо отпраздновали встречу?
Краймер.– О! Первый и последний раз в жизни я позволил себе пить три дня подряд...
«Л».– С кем?
Краймер.– С русскими, с кем же еще?!
«Л».– Фамилии не помните?
Краймер.– Все фамилии зафиксированы вашими службами, мистер О'Брайен. Как и наши – русскими. Я воевал начиная с Африки, с сорок второго года, не надо говорить со мной, как с мальчишкой. Если же вас интересуют фамилии немцев и австрийцев в Барилоче, отправьте туда ваших людей, деньги вам на это отпущены... Я бы, на вашем месте, отправил.
«Л».– У вас есть подозрения против кого-нибудь?
Краймер.– Я же вам говорил: не верю ни одному «фрицу».
«Л».– Увы, должен согласиться с вами... Я ведь тоже во время войны был в Европе... Ненависть к немцам трудно вытравить, вы совершенно правы... Скажите, в той фирме, что вас принимала, были немцы?
Краймер.– Да, был там один Ганс...
«Л».– Это надо понимать – «фриц»? Немец?
Краймер.– Нет, именно Ганс. Из Вены... Но нами занимался американец, Мэксим Брунн, прекрасный инструктор горнолыжного спорта.
«Л».– Он вам ничего не рассказывал о тамошних немцах с нацистским прошлым?
Краймер.– Нас с ним интересовали совершенно иные вопросы, Барилоче – поле для бизнеса.
«Л».– Какого?
Краймер.– Нашего, мистер О'Брайен, нашего с Брунном, проблема не имеет отношения к собеседованию, бизнес есть бизнес.
«Л».– Да, да, конечно, это свято... Но мистер Брунн там живет, значит, он много знает... Возможно, поделился чем-то с земляком?
Краймер.– Мы не земляки. Он из Нью-Йорка, а я южанин, из Нью-Орлеана...
«Л».– Местные власти не мешают вашему и мистера Брунна бизнесу?
Краймер.– Какой им смысл?! Они получают с нас хорошие деньги, тот дикий край заинтересован в валютных поступлениях...
«Л».– Вы оставили мистеру Брунну какие-то поручения?
Краймер.– Конечно. Когда начинаешь дело, партнер должен иметь право на свободу поступка.
«Л».– А что за поручения мистера Брунна вы взялись выполнить здесь, в Штатах?
Краймер.– Насколько я понимаю, Брунн – американец... А вас интересуют нацисты, немецкие нацисты.
«Л».– Для нас. Центральной разведывательной группы, факт проживания американца в тех районах, где, по вашим словам, много немцев, возможно, с нацистским прошлым, представляет немаловажный интерес...
Краймер.– Ну, в этом смысле вы, конечно, правы.
«Л».– Лишь поэтому я и спрашиваю: какие поручения мистера Брунна вы взялись выполнить дома?
Краймер.– Никаких. Конечно, надо кое-что вложить в рекламу, но это моя забота, а не его, напечатать проспекты, хотя, повторяю, это делаю я, он в этих вопросах некомпетентен, он замечательный инструктор, умеет вести себя с людьми, прекрасно катает, знает уникальные места в окрестностях... Славный парень, он понравится вашим людям. Можете им назвать меня, пусть передадут привет от компаньона, Брунн не откажется помочь.
«Л».– Вы не представляете себе, мистер Краймер, как мне важно это ваше предложение... А что вы можете сказать о Гансе? Мистер Брунн как-то характеризовал его?
Краймер.– По-моему, он относится к нему с юмором...
«Л».– С доброжелательным юмором?
Краймер.– Да, именно так. Но в горах отношения между людьми особые... Там важно, кто как катает со склонов. Мистер Брунн непревзойденный мастер... Этот Ганс сосунок в сравнении с мистером Брунном... И потом он племянник хозяина той фирмы, где служит Брунн...
«Л».– Кто хозяин?
Краймер.– Я с ним не встречался... Какой-то Вальтер... Отто Вальтер, австрийский социал-демократ, эмигрант... Брунн считает его порядочным человеком.
«Л».– Брунн симпатизирует социал-демократам?
Краймер.– Мистер О'Брайен, в Австрии можно симпатизировать или национал-социалистам, или социал-демократам. По-моему, американец обязан симпатизировать последним.
«Л».– Вы отвечаете, как режете, мистер Краймер... Все, у меня больше вопросов нет... Большое спасибо за ваше предложение отправить в Барилоче нашего человека к мистеру Брунну с приветом от вас, это очень важно... Как, кстати, там со связью? Мистеру Брунну легко до вас дозваниваться?
Краймер.– Легко, но дорого. Лучше телеграмма или письмо.
«Л».– Власти Перона не лезут в переписку? Может быть, вам стоило придумать какой-то примитивный шифр? Перон, знаете ли, есть Перон.
Краймер.– Нам нечего скрывать. Кроме добра себе, нашим клиентам и Аргентине мы ничего не делаем...
«Л».– Еще раз большое спасибо, мистер Краймер, извините, что я отнял у вас время.
откомандированной в распоряжение м-ра Макайра (Центральная разведывательная группа).
«Лиз».– Боже, какой у тебя загар, подружка! Ты совершенно коричневая! Но не такая, как мы, валяющиеся летом на пляже. У тебя – совершенно особый...
Мэри.– Так я же вернулась из Аргентины... Вечно забываю название этого места в горах... Такая красота, Лиз, такое блаженство!
«Лиз».– В Аргентине? Ты сумасшедшая! Это же черт знает где?! Зачем тратить безумные деньги?! Или ты получила наследство?!
Мэри.– Наследство мы, увы, не получали... Просто Чарльз делает буклеты для фирмы «Кук», ну, те и предложили полет в четверть цены, это дешевле, чем отправиться на Майами.
«Лиз».– Не жалеешь, что съездила?
Мэри.– О, нет, что ты! Это незабываемо!
«Лиз».– Неужели встала на горные лыжи?
Мэри.– И еще как!
«Лиз».– Кто тебя учил? Какой-нибудь индеец в шляпе из перьев?
Мэри.– Меня учил Мэксим, подружка, американец, как мы с тобой...
«Лиз».– Ну-ка, ну-ка, погляди мне в глаза!
Мэри.– Нет, действительно, он поразительный тренер... Бородатый, крепкий... Настоящий мужик...
«Лиз».– Ну, и..?
Мэри.– О чем ты?
«Лиз».– Напиши ему записку, представь меня, я тоже полечу в Аргентину...
Мэри.– Нет.
«Лиз».– Ой, ты влюблена! Он пишет тебе письма, а ты отвечаешь ему стихами!
– Хорошо, а если я откажу вам?
Штирлиц пожал плечами:
– Ваше дело, господин Баум. Но отказ поставит под удар всю вашу цепь. Я знаю ее... С самого севера. С Игуасу... И повинны в этом громадномпровале будете вы. Именно вы.
– Почему именно я?
– Потому что ваши коллеги были благоразумнее. Они понимают лучше, чем вы, что мы – в конечном-то счете – делаем одно и то же дело. Пример с Гансом – явное тому подтверждение. О других я умолчу, это асы Гелена, я дорожу их дружбой. Мы дружим с ними, господин Баум. Они верят нам.
– В таком случае назовите имя хотя бы одного из наших асов.
– Ну, этого-то я никогда не сделаю.
– Значит, блефуете.
– Это самоуспокоение на десять минут. Потом наступит пора мучительных раздумий и раскаяния. Вам известен мой ранг в СД?
– Да.
– Вы понимаете, что я унес с собой определенную информацию из рейха, и на вас в частности: «нелегальный резидент гитлеровского вермахта в Аргентине с тридцать девятого года по девятое мая сорок пятого»?
– Да.
– Вы понимаете, что я могу распорядиться этой информацией и к своей пользе, и к нашей общей?
– Понимаю.
– В таком случае: что интересует Гелена – только в связи со мной?
– Передвижения.
– Еще?
– Контакты.
– С кем?
– Со всеми.
– И ничего больше?
Баум закряхтел; растерянность на его лице была очевидна: человек попал впросак, мучительно ищет выход из трудного положения.
– Ну, давайте же, время...
– Повторяю: контакты. Все контакты... Особенно – с аргентинцами... Точнее, с одним аргентинцем...
– Имя! – Штирлиц прикрикнул, чувствуя, что теряет ритм и натиск.
И Баум сдался:
– Сенатор Оссорио... Бывший сенатор, так вернее...
– Кто его должен ко мне подвести?
– Не знаю. Но – подведут. Ждите. У него есть материалы, которыми интересуется Центр. Это связано с работой комиссии сената по расследованию антиаргентинской деятельности. Люди Перона не смогли их получить, документы исчезли. Вы, как считают в Мюнхене, ищете именно эти материалы...
– Значит, после того, как я их получу, вы должны убрать меня?
– Не знаю.
– Кто возьмет билеты? – спросил Штирлиц.
– Вы.
Из соседнего городка Штирлиц заказал три телефонных разговора: один с ФБР (в Кордове он не зря спросил у Джона Эра номер коммутатора), второй с Краймером, а третий номер был вымышленным.
Когда ответил низкий голос: «Федеральное бюро расследований, доброе утро, слушаю вас», – Штирлиц попросил соединить его с мистером Макферсоном (от Роумэна знал, что этот человек, руководитель подразделения по наблюдению за европейскими эмигрантами, умер семь месяцев назад); бас пророкотал, что мистер Макферсон больше не работает в управлении: «Очень сожалею, может быть, соединить с кем-то еще из его группы?» Штирлиц поблагодарил, сказав, что он перезвонит в другой раз. Краймеру он сказал, что необходима ссуда, пара тысяч долларов, все остальное он берет на себя; «и, пожалуйста, отправьте то, о чем я вас просил; время; теперь я готов к встрече»; третьего разговора не стал дожидаться, вышел из кабины и попросил Баума:
– Выкупите у барышни в бюро заказов бланк с номерами, не надо, чтобы здесь оставались те номера, я напишу ей другие...
И Баум сделал это; Штирлиц порвал бланк, бросил в урну и вышел из почты; на улице Баум схватился за живот: «Сейчас я вернусь, это на нервной почве». Идет подбирать обрывки бланка, понял Штирлиц, очень хорошо, пусть, как раз в это время я и отправлю письмо Роумэну...
Гарантированная свобода личности (сорок седьмой)
1
«Л» 16. – Мистер Краймер, я пригласил вас для того, чтобы задать ряд вопросов, связанных с вашей поездкой в Аргентину.Краймер.– Во-первых, представьтесь, во-вторых, объясните, отчего я вызван в Центральную разведывательную группу, в-третьих, будет ли наше собеседование носить такой характер, что я должен пригласить сюда своего адвоката?
«Л».– Меня зовут Джозеф О'Брайен, я консультирую ЦРГ по вопросам Латинской Америки, где в равной мере опасны как бывшие нацисты, так и коминтерновские представители, готовящие путчи против законно избранных правительств. Это ответ на ваш первый вопрос. Соединенные Штаты не могут не проявлять оправданного беспокойства о своих южных соседях, – так было, есть, так будет. Поэтому ЦРГ внимательно наблюдает за происходящими в том регионе процессами. Это ответ на ваш второй вопрос. Полагаю, что приглашение вашего адвоката нецелесообразно, ибо против вас не выдвигают никаких обвинений, а хотят поговорить как с патриотом этой страны...
Краймер.– «Хотят»? В разговоре примет участие еще кто-нибудь?
«Л».– Как человек, получивший филологическое образование да еще работающий в рекламе, то есть постоянно соприкасающийся со словом, вы очень тщательно следите за фразой. А я говорю с вами совершенно открыто, не придавая, видимо, отдельным словам должного значения... Приношу извинение... Говорить с вами буду я. Один.
Краймер.– Это если я соглашусь разговаривать с вами один на один.
«Л».– Да, конечно, это ваше право, мистер Краймер. Вы можете пригласить адвоката... А можете и вовсе отказаться от собеседования, это право вам гарантирует конституция этой страны.
Краймер.– Все будет зависеть от того, как пойдет разговор... Я, знаете ли, читаю наши газеты, там печатают допросы, проводимые Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности...
«Л».– Вы находите в них какие-то нарушения конституции?
Краймер.– А вы – нет?
«Л».– Бог с ней, с этой комиссией... Меня интересует другое... Во время поездки по Аргентине, финансировавшейся фирмой «Кук и сыновья», не приходилось ли вам встречаться с немцами или русскими? Случайно – в самолете, поезде, автобусе, отеле?
Краймер.– С немцами и австрийцами встречался... Кстати, австрийцы вас тоже интересуют? Я им не верю, как и немцам... Один язык, похожая природа, и не имели партизанских соединений...
«Л».– Да, австрийцы тоже меня интересуют, особенно те, которые были связаны с наци...
Краймер.– Таких в Барилоче полно.
«Л».– Барилоче? Что это? Город? Район?
Краймер.– Неужели не знаете?! Одно из чудес света! Прекрасные лыжные катания – с июня по октябрь... Это на границе с Чили, там невероятно красиво... В Барилоче много австрийцев... И немцев тоже...
«Л».– Фамилии не помните?
Краймер.– Нет... Они для меня все «фрицы».
«Л».– Странно, мы, американцы, называем немцев «Гансами»... Только русские называют их «фрицами».
Краймер.– Так это я у русских и научился! Наши полки встретились на Эльбе... Первыми...
«Л».– Хорошо отпраздновали встречу?
Краймер.– О! Первый и последний раз в жизни я позволил себе пить три дня подряд...
«Л».– С кем?
Краймер.– С русскими, с кем же еще?!
«Л».– Фамилии не помните?
Краймер.– Все фамилии зафиксированы вашими службами, мистер О'Брайен. Как и наши – русскими. Я воевал начиная с Африки, с сорок второго года, не надо говорить со мной, как с мальчишкой. Если же вас интересуют фамилии немцев и австрийцев в Барилоче, отправьте туда ваших людей, деньги вам на это отпущены... Я бы, на вашем месте, отправил.
«Л».– У вас есть подозрения против кого-нибудь?
Краймер.– Я же вам говорил: не верю ни одному «фрицу».
«Л».– Увы, должен согласиться с вами... Я ведь тоже во время войны был в Европе... Ненависть к немцам трудно вытравить, вы совершенно правы... Скажите, в той фирме, что вас принимала, были немцы?
Краймер.– Да, был там один Ганс...
«Л».– Это надо понимать – «фриц»? Немец?
Краймер.– Нет, именно Ганс. Из Вены... Но нами занимался американец, Мэксим Брунн, прекрасный инструктор горнолыжного спорта.
«Л».– Он вам ничего не рассказывал о тамошних немцах с нацистским прошлым?
Краймер.– Нас с ним интересовали совершенно иные вопросы, Барилоче – поле для бизнеса.
«Л».– Какого?
Краймер.– Нашего, мистер О'Брайен, нашего с Брунном, проблема не имеет отношения к собеседованию, бизнес есть бизнес.
«Л».– Да, да, конечно, это свято... Но мистер Брунн там живет, значит, он много знает... Возможно, поделился чем-то с земляком?
Краймер.– Мы не земляки. Он из Нью-Йорка, а я южанин, из Нью-Орлеана...
«Л».– Местные власти не мешают вашему и мистера Брунна бизнесу?
Краймер.– Какой им смысл?! Они получают с нас хорошие деньги, тот дикий край заинтересован в валютных поступлениях...
«Л».– Вы оставили мистеру Брунну какие-то поручения?
Краймер.– Конечно. Когда начинаешь дело, партнер должен иметь право на свободу поступка.
«Л».– А что за поручения мистера Брунна вы взялись выполнить здесь, в Штатах?
Краймер.– Насколько я понимаю, Брунн – американец... А вас интересуют нацисты, немецкие нацисты.
«Л».– Для нас. Центральной разведывательной группы, факт проживания американца в тех районах, где, по вашим словам, много немцев, возможно, с нацистским прошлым, представляет немаловажный интерес...
Краймер.– Ну, в этом смысле вы, конечно, правы.
«Л».– Лишь поэтому я и спрашиваю: какие поручения мистера Брунна вы взялись выполнить дома?
Краймер.– Никаких. Конечно, надо кое-что вложить в рекламу, но это моя забота, а не его, напечатать проспекты, хотя, повторяю, это делаю я, он в этих вопросах некомпетентен, он замечательный инструктор, умеет вести себя с людьми, прекрасно катает, знает уникальные места в окрестностях... Славный парень, он понравится вашим людям. Можете им назвать меня, пусть передадут привет от компаньона, Брунн не откажется помочь.
«Л».– Вы не представляете себе, мистер Краймер, как мне важно это ваше предложение... А что вы можете сказать о Гансе? Мистер Брунн как-то характеризовал его?
Краймер.– По-моему, он относится к нему с юмором...
«Л».– С доброжелательным юмором?
Краймер.– Да, именно так. Но в горах отношения между людьми особые... Там важно, кто как катает со склонов. Мистер Брунн непревзойденный мастер... Этот Ганс сосунок в сравнении с мистером Брунном... И потом он племянник хозяина той фирмы, где служит Брунн...
«Л».– Кто хозяин?
Краймер.– Я с ним не встречался... Какой-то Вальтер... Отто Вальтер, австрийский социал-демократ, эмигрант... Брунн считает его порядочным человеком.
«Л».– Брунн симпатизирует социал-демократам?
Краймер.– Мистер О'Брайен, в Австрии можно симпатизировать или национал-социалистам, или социал-демократам. По-моему, американец обязан симпатизировать последним.
«Л».– Вы отвечаете, как режете, мистер Краймер... Все, у меня больше вопросов нет... Большое спасибо за ваше предложение отправить в Барилоче нашего человека к мистеру Брунну с приветом от вас, это очень важно... Как, кстати, там со связью? Мистеру Брунну легко до вас дозваниваться?
Краймер.– Легко, но дорого. Лучше телеграмма или письмо.
«Л».– Власти Перона не лезут в переписку? Может быть, вам стоило придумать какой-то примитивный шифр? Перон, знаете ли, есть Перон.
Краймер.– Нам нечего скрывать. Кроме добра себе, нашим клиентам и Аргентине мы ничего не делаем...
«Л».– Еще раз большое спасибо, мистер Краймер, извините, что я отнял у вас время.
2
Расшифровка беседы, проведенной с миссис Мэри Спидлэм осведомителем ФБР «Лиз»,откомандированной в распоряжение м-ра Макайра (Центральная разведывательная группа).
«Лиз».– Боже, какой у тебя загар, подружка! Ты совершенно коричневая! Но не такая, как мы, валяющиеся летом на пляже. У тебя – совершенно особый...
Мэри.– Так я же вернулась из Аргентины... Вечно забываю название этого места в горах... Такая красота, Лиз, такое блаженство!
«Лиз».– В Аргентине? Ты сумасшедшая! Это же черт знает где?! Зачем тратить безумные деньги?! Или ты получила наследство?!
Мэри.– Наследство мы, увы, не получали... Просто Чарльз делает буклеты для фирмы «Кук», ну, те и предложили полет в четверть цены, это дешевле, чем отправиться на Майами.
«Лиз».– Не жалеешь, что съездила?
Мэри.– О, нет, что ты! Это незабываемо!
«Лиз».– Неужели встала на горные лыжи?
Мэри.– И еще как!
«Лиз».– Кто тебя учил? Какой-нибудь индеец в шляпе из перьев?
Мэри.– Меня учил Мэксим, подружка, американец, как мы с тобой...
«Лиз».– Ну-ка, ну-ка, погляди мне в глаза!
Мэри.– Нет, действительно, он поразительный тренер... Бородатый, крепкий... Настоящий мужик...
«Лиз».– Ну, и..?
Мэри.– О чем ты?
«Лиз».– Напиши ему записку, представь меня, я тоже полечу в Аргентину...
Мэри.– Нет.
«Лиз».– Ой, ты влюблена! Он пишет тебе письма, а ты отвечаешь ему стихами!
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента