Семенов Юлиан Семенович. Испанский вариант

   Умение чувствовать - ценное качество разведчика, но еще более ценным его качеством следует считать знание.
   Штирлиц еще только начинал по-настоящему свой путь в закордонной разведке Гейдриха; он был, как говорили в имперском управлении безопасности, на <первом этаже>, тогда как кабинет рейхсфюрера помещался на пятом.
   Работа в Испании должна была помочь Штирлицу ступить на ту лестницу, которая вела с первого этажа на второй: от о щ у щ е н и я к з н а н и ю.
   Центр, получив его шифровку о командировке в Испанию, вменил ему в обязанность заниматься изучением фигуры <сеньора Гулиермо> - под таким именем вместе с Франко работал начальник абвера рейха адмирал Канарис, руководивший агентурной цепью в Испании еще в годы первой мировой войны.
   Когда Штирлиц, дав подписку о неразглашении <высшего секрета рейха>, был отправлен в Бургос, он сразу же перешел на <второй этаж>. Здесь, за Пиренеями, он узнал многое из того, что было воистину <высшей тайной рейха>. (Летчики Пунцер и Герст за разглашение того факта, что они сражаются вместе с Франко - написали, дурашки, в письмах домой, - были расстреляны в гестапо <папы> Мюллера без суда и следствия. Тайны, к которым Штирлиц подошел здесь за эти два года, были куда как важней: узнай Гейдрих, куда эти высшие тайны рейха уходят, Штирлица ждали бы пытки перед четвертованием - о расстреле он мог мечтать как об избавлении, благе, милости...)
   Постепенно, по крупицам собирая информацию, Штирлиц составил ясную картину взаимоотношений Франко и Гитлера, фалангистов и национал-социалистов; чтобы работать, надо знать все, а н а ч а л о особенно.
   Он знал, что победа в Испании Народного фронта в феврале 1936 года отринула генерала Франко - того, который потопил в крови астурийское восстание шахтеров. Он узнал позже, что Франко, генералы Моло и Санхурхо сразу же объединились для того, чтобы, организовав хунту, свергнуть правительство Народного фронта, избранное народом.
   Акция, которую задумала армия, должна быть обеспечена оружием. Франко не имел самолетов и танков. Он получил двадцать итальянских <савойя-маркети> - дуче подписал этот приказ, обсудив его на высшем совете фашистской партии. Но двадцать самолетов - это ничто, когда началась открытая борьба хунты генералов против правительства народа.
   Франко поручил своим помощникам войти в контакт с германским военным атташе в Париже. Тот немедленно отправил шифровку в Берлин. Генеральный штаб и министерство иностранных дел рейха были едины в своем мнении: сейчас, после <великой рейнской победы>, надо выждать, не следует <дразнить> общественное мнение.
   Тогда Франко обратился к руководству НСДАП - национал-социалистской рабочей партии Германии. Письмо Франко попало к шефу закордонных организаций НСДАП, рейхслейтеру Боле. Тот, выслушав отрицательные соображения армии и дипломатов, вежливо поблагодарил коллег за столь серьезный, доказательный и дальновидный совет и немедленно отправился к своему непосредственному руководителю - Рудольфу Гессу, заместителю фюрера.
   - Чего вы хотите от нафталинных дипломатов? - сказал тот, прочитав запись беседы Боле с коллегами. - Они мыслят закостенелыми формулами. Армия тоже обязана быть против: она всегда против того, что не ею предложено и разработано... Немедленно переправьте письмо Франко фюреру: нельзя упускать ни минуты...
   Гитлер ознакомился с документом, подписанным мятежным генералом, когда тяжелый июльский зной спал и примолкли уже огромные вздохи оркестров на вагнеровском народном фестивале в Байрейте; люди отдыхали, готовясь к вечерним концертам.
   - Пригласите ко мне Геринга, генерала Бломберга и Канариса, - сказал Гитлер задумчиво. - Это интересный вопрос, и мы должны принять единственно правильное решение.
   Бломберг, представлявший армию, отказался высказать свое мнение первым.
   - Адмирал -истинный авторитет в испанских вопросах, - сказал он, вероятно, следует послушать его мнение.
   - Мнение одно, - ответил Канарис, зная, что сейчас он выступает против Бломберга, - мнение единственно разумное и н у ж н о е рейху: немедленная помощь испанским борцам против большевизма.
   - Адмирал прав, - сказал Геринг, - мы таким образом поддержим сражение против Коминтерна - это первое, и, второе, получим театр для великолепного спектакля, где стреляют не холостыми пулями, а трассирующими: я опробую в Испании мою авиацию. Маневры таят в себе элементы игры, а сражение с республиканцами есть генеральная репетиция битвы, которая предстоит нам в будущем.
   Назавтра в министерстве авиации был создан секретный штаб <В>. Через три дня начальник штаба <В> генерал Вильберг лично отправил в Испанию первую партию <юнкерсов>. Затем в Бургос был переброшен корпус <Кондор>.
   Канарис занялся своим делом. В абвере был организован сектор из двух подразделений. Первое снабжало франкистов оружием через <фирму Бернгарда>, второе - через подставных лиц - <снабжало> оружием республиканцев. Но если первое подразделение отправляло автоматы последних моделей, то второе поставляло оружие заведомо бракованное, прошедшее специальную обработку в мастерских абвера.
   Испания стала полигоном гитлеризма. Асы Геринга учились здесь искусству войны с родиной Исаева. За те два года, что Исаев провел при штабе Франко, встречаясь и почтительно раскланиваясь с <сеньором Гулиермо>, он поседел: люди быстро седеют, когда им приходится быть среди тех, кто воюет с друзьями твоей родины, да и с твоей родиной тоже, сбивали-то и советских летчиков - единственной страной, которая, отвергнув политику <невмешательства> Лондона и Парижа, открыто помогала республиканцам в их борьбе с фашизмом, был Советский Союз.
   - Звоните по этим двум телефонам каждые полчаса, - сказал Хаген радисту, который был приписан к их разведцентру. - Объясняйте, что пресс-атташе германского посольства фон Штирлица настойчиво разыскивает его друг Август.
   - Слушаюсь, гауптштурмфюрер.
   Хаген поймал себя на мысли, что он хотел в штирлицевской усталой манере сказать телефонисту: <Да будет вам... Зачем так официально, вы же знаете мое имя>. Но потом он решил, что телефонист еще слишком молод, и он не стал ему ничего говорить, а сразу пошел в кабинет, где его ждал Ян Пальма.
   - Знаете, об университете мы поговорим позже, а сейчас меня будет интересовать Вена.
   - Что конкретно вас будет интересовать в Вене?
   - Вы.
   - Я был в Вене шесть раз.
   - Меня интересует тот раз, когда вы там были во время коммунистического путча.
   - Если вас интересует эта тема, поднимите правительственный официоз в нем печатались мои статьи.
   - Они были напечатаны лишь после вашего возвращения в Ригу. Я их читал. Меня интересует, что вы делали в Вене - не как журналист, а как личность.
   - Это разделимые понятия?
   - Для определенной категории лиц - бесспорно.
   - И говорите-то вы в полицейской манере: <категория определенных лиц>... Не диалог, а цитата из доноса...
   Хаген засмеялся:
   - Это свидетельствует о том, что я как личность неразделим с профессией, которой посвящаю всю свою жизнь.
   - Браво! Я аплодирую вам! Браво!
   - Итак... Вы в Вене...
   <А он ничего держится после той оплеухи с Мэри, - отметил Пальма. Или он все-таки имеет что-нибудь против меня?>
   - Бог мой, ну опросите обитателей кафе <Лувр>. Там сидели все журналисты, немецкие в том числе.
   - Они уже опрошены, милый Пальма.
   - Значит, они вам подтвердили, как я проводил в <Лувре> свободное время?
   - Почти все свободное время. А где вы бывали по ночам?
   - Как где? У женщин. В вашем досье это, наверное, отмечено...
   - И ночью второго февраля вы тоже были у женщин?
   - Конечно.
   Вена, 1934 __________________________________________________________________________
   В ту ночь он был не у женщин. В ту ночь нацисты загнали восставших в заводской район; выхода за город оттуда не было. Решили уходить подвалами и проходными дворами к Дунаю. Там никто не ждал восставших, оттуда можно было рассредоточиться по конспиративным квартирам или скрыться в пригородах.
   Пальма утром видел, как в центре нацисты расстреляли двух повстанцев - пьяно, со смехом и жутковатым интересом к таинственному моменту смерти. Он бросился в те районы, где еще шли бои. Пройдя фашистские патрули представителей иностранной прессы здесь не ограничивали в передвижении: в Вену съехались журналисты из Парижа, Лондона, Белграда, Варшавы, - Пальма оказался в самом пекле. Шуцбундовцы - и коммунисты, и социал-демократы, засев на крышах домов, сдерживали нацистов, пока люди спускались в подвалы.
   - Можно мне с вами? - спросил запыхавшийся Пальма у высокого старика с забинтованной головой, который вместе с молчаливым парнем помогал людям спускаться по крутой лестнице, которая вела в подвал.
   - Кто вы?
   - Я из Риги, журналист... Я пишу о вас честно, я хочу, чтобы...
   - Нет, - отрезал старик. - Нельзя. - И махнул рукой тем, кто в арьергарде сдерживал нацистов: им было пора уходить, потому что <коричневые> подкатывали крупнокалиберные пулеметы.
   - Покажите-ка ваш паспорт, - попросил Пальма тот парень, что помогал старику. Его немецкая речь показалась Яну чересчур правильной, и он решил, что это не австрияк, а берлинец.
   Пальма протянул паспорт, тот мельком просмотрел его и сказал:
   - Лезьте. Мне будет стыдно, если вы потом предадите этих людей.
   - Зачем, товарищ Вольф? - спросил голубоглазый старик с забинтованной головой. - Нам не нужны чужие. Зачем?
   - Затем, что при иностранце им, может быть, станет неудобно нас расстреливать, если они все-таки успеют перекрыть выходы к Дунаю.
   Они тогда шли проходными дворами и подвалами долго, почти шесть часов. Женщина, которая брела впереди Пальма с девочкой лет трех, вдруг остановилась и стала страшно смеяться, услышав растерянный голос голубоглазого старика:
   - Товарищ Вольф, иди ко мне, тут стена, дальше хода нет!
   А люди, двигавшиеся сзади, все напирали и напирали. Пальма тогда поднял девочку на руки и начал ей что-то тихо шептать на ухо, а женщина все смеялась и смеялась, а потом увидела дочку на руках у Яна и заплакала - тихо, жалобно.
   - Зачем все это? - шептала она сквозь слезы. - Зачем? Карла убили, папу убили, а нас тут хотят задушить... Зачем это? Пусть бы все было, как было, чем этот ужас...
   ...Вольф вылез из подвала первым. Следом за ним, хрипя и задыхаясь, вылез голубоглазый старик с забинтованной головой.
   Вдали высверкивал Дунай, в котором электрически синели звезды. Выстрелы были слышны по-прежнему, но теперь где-то вдалеке. Старик сказал:
   - Надо увозить людей за город.
   - Увозить? - спросил Вольф.
   - Конечно.
   - А разве уйти нельзя?
   - Нельзя. Люди устали. А на них охотятся. Их перестреляют на дорогах.
   - Пускай позовут латыша, - устало сказал Вольф. - Он был где-то рядом с нами...
   ...Они шли вдвоем по маленьким темным улочкам.
   - Зачем вы здесь? - спросил Вольф. - Только для того чтобы писать в газету, или вам хочется аплодировать победе <правопорядка>?
   - Мне хочется оплакивать поражение антифашистов
   - Куда вы пишете?
   - В свою газету, французам и англичанам, в <Пост>.
   - <Пост> не тот орган, где оплакивают коммунистов.
   - Почему же? Мертвых там оплакивают, и с радостью.
   - Пальма... Ян Пальма... Я где-то слышал эту фамилию.
   - Возможно, вы слышали фамилию Пальма-отца, а я - Пальма-младший. Последний раз мы виделись с папой двадцать лет назад.
   - Это какой папа Пальма? Шпион из Индии?
   - Разведчик, я бы сказал... - несколько обидчиво ответил Ян, - всякий дипломат негодует, когда его легальную профессию смешивают с нелегальной...
   - Что это вы так откровенно со мной говорите? - спросил Вольф. Сыновья должны биться насмерть за достоинство отцов.
   - Спасибо за совет. Я учту его. Но использовать на практике, увы, не смогу - человек должен отстаивать свое личное достоинство: только тогда сын жулика может стать пророком, а сестра блудницы - святой.
   Вольф хмыкнул, полез за сигаретами:
   - Если у вас есть желание стать пророком - достаньте грузовик.
   Пальма вытащил из кармана бумажник, открыл его:
   - Двести фунтов.
   - И у меня полтора.
   - Купим машину. Марксистская формула <деньги - товар> не может не подействовать здесь, пока коммунисты не победили, - улыбнулся Ян.
   - Эта формула не сразу исчезнет, даже когда коммунисты победят, ответил Вольф.
   Вольф увидел вывеску: <Похоронное бюро>. Сквозь жалюзи пробивался свет. Вольф пересек дорогу и распахнул дверь.
   Владелец похоронного бюро - маленький толстенький человек с изумительно розовым, здоровым цветом лица, но совершенно лысый - сидел возле телефона:
   - Да, да, хорошо, господин. Катафалк у вас будет сегодня к утру. Да, господин, я правильно записал ваш адрес. Я знаю этот район, господин.
   Он положил трубку, бросился навстречу вошедшим:
   - Пожалуйста, господа! У вас горе? Я соболезную, я готов помочь вам.
   Снова зазвонил телефон, и хозяин, сняв трубку, ответил:
   - Слушаю вас. Да, милостивая дама, я записываю. Берлинерштрассе, пять. Сколько мест? Ах, у вас погибло трое! Да, госпожа. Сегодня же у вас будет катафалк. Примите мои соболезнования.
   Он положил трубку, развел руками и сказал:
   - Господа, тысяча извинений. У меня сегодня очень много работы. Я слушаю вас. - Он раскрыл тетрадку, готовясь записать адрес, куда нужно прислать похоронный катафалк.
   В это время снова позвонил телефон.
   - Слушаю. Да, господин. К сожалению, я могу принять заказ только на вечер. Одну минуту, сударь. - Он зажал трубку ладонью и, распахнув ногой дверь, ведшую во внутренние комнаты, крикнул: - Ильза, тебе придется самой повести катафалк.
   - У меня разваливается голова, - ответил женский голос. - Я работаю вторые сутки. Я не могу, милый, моя голова...
   - Твоя голова развалится после того, как мы кончим работу. - Хозяин похоронного бюро рассмеялся. Вдруг он оборвал себя, вероятно, смутившись перед вошедшими, и сказал скорбным голосом: - Да, господин, катафалк будет у вас вечером, я записываю адрес.
   Положив трубку, он поднялся навстречу Вольфу и Яну, но в это время снова зазвонил телефон.
   - Пошли, - сказал Пальма, - тут ничего не получится.
   - Минуту, - остановил его Вольф, - погоди.
   Они дождались, пока хозяин кончил разговаривать с клиентом - на этот раз его просили о конном катафалке.
   - Нам нужны две машины, - сказал Вольф.
   - Когда похороны, господин?
   - Хоть сейчас.
   - Увы... Вы же видели мой объем работ... Если бы не хорошая организация похоронного дела, у нас бы обязательно вспыхнули эпидемии... Сколько трупов... Я могу похоронить ваших...
   - Друзей...
   - Друзей... Какое горе, какое горе... Я могу похоронить их завтра между тремя и пятью пополудни.
   - Мы хорошо заплатим, если вы поможете нам сейчас, - сказал Пальма.
   - Очень сожалею, сударь, очень сожалею...
   Они шли по совершенно пустой улице, когда их остановили трое патрульных. Старший, очень высокий человек со шрамом на щеке, картинно козырнув, приказал спутникам:
   - Проверьте документы.
   - Слушаюсь, господин Лерст!
   Пальма достал свой паспорт. Лерст увидел латышский герб, снова козырнул - ему, видимо, нравилось это - и спросил Вольфа:
   - Вы тоже иностранец?
   - Да.
   - Можете идти. Только осторожнее. Здесь еще стреляют бандиты.
   Когда патруль отошел, Пальма спросил:
   - Какой у вас паспорт?
   - У меня вовсе нет паспорта, - ответил Вольф. - Давайте завернем налево, там, кажется, таксомоторный парк.
   - Ничего себе нервы, - ухмыльнулся Пальма.
   - А у меня их нет, - тоже улыбнулся Вольф, - как и документов.
   <Ц е н т р. ...После того как он достал грузовик в латышском