В десяти метрах от первой лежки он наткнулся на вторую огневую позицию. Здесь по траве тоже оказалось разбросано несколько десятков автоматных гильз. За второй огневой позицией оказалась третья, также усыпанная автоматными гильзами. Потом Евгений обнаружил в траве еще одну растяжку, не замеченную им ранее, а в нескольких метрах от протянутой в траве нити лежку четвертого боевика и еще около трех десятков автоматных гильз. «У пацанов в грузовике практически не было шансов спастись, – мысленно повторил он, разглядывая оставшиеся на месте обстрела гильзы. – Боевики обрушили на них шквал огня. Повезло лишь тем, кто догадался выпрыгнуть из машины с левого борта. Плотный дым, поднимающийся от объятого пламенем грузовика, закрыл их от залегших на склоне бандитов. Но этот же дым позволил боевикам покинуть место засады, незамеченными подняться на холм и скрыться. Нет, гранатометчик и остальные диверсанты не были авантюристами. Они все рассчитали заранее и грамотно использовали фактор дымовой завесы». Кудрявцев поймал себя на мысли, что рассуждает о расстрелявших автоколонну боевиках, как о профессиональных диверсантах. Он постарался отбросить эмоции и, основываясь лишь на своем профессиональном опыте и знаниях, оценить тактику действий противника. Сделанный им вывод оказался неутешительным. Выбор места засады, степень сложности установленных минных заграждений, способ поражения следующих по дороге автомашин, тактика боя и последующего отхода однозначно указывали, что нападение на автоколонну совершила высокоподготовленная диверсионная группа.
   С мрачными мыслями заместитель командира «Каскада» спустился со склона холма и вышел на шоссе.
   – Ну, что вы там обнаружили? – нетерпеливо обратился к нему начальник следственной бригады.
   – Пять профессионально выполненных растяжек с одной противопехотной миной и двумя ручными гранатами и огневые позиции четырех боевиков, – по-прежнему погруженный в свои мысли, ответил Кудрявцев.
   – Всего четырех?! – недоверчиво переспросил следователь. – Да тут по колонне стреляли, наверное, не менее десятка боевиков!
   В ответ Кудрявцев отрицательно мотнул головой:
   – Их было четверо! Но в одном вы правы, каждый из них действительно стоит десятерых!

Глава 3
ОПОРНАЯ БАЗА ГРУППИРОВКИ
ФЕДЕРАЛЬНЫХ СИЛ
НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ, ХАНКАЛА
4.09, среда, 13-30

   Они вновь сидели в кабинете представителя военной контрразведки на базе в Ханкале. Только теперь рабочий стол контрразведчика был застелен среднемасштабной картой Чечни, на которой Кудрявцев под диктовку Снежина отмечал места, где подверглись нападению российские автоколонны. Чтобы освободить место для карты, Снежин все принесенные утром документы сложил стопкой на одном из двух имеющихся в кабине стульев.
   – …Последнее нападение, не считая сегодняшнего, было совершено восемь дней назад на участке шоссе Хал-Килой – Дай. Тоже Шатойский район, – сообщил он, заглядывая в раскрытую папку, которую держал в руках. Подождав, когда Кудрявцев обведет кружком место, где была обстреляна предыдущая автоколонна, Снежин добавил: – Нападению подверглась автоколонна Печорского ОМОНа…
   При этих словах Кудрявцев напрягся, и красная гелевая ручка, которой он наносил пометки на карту, дрогнула в его руке. С Печорой и Республикой Коми у заместителя командира «Каскада» были связаны тяжелые воспоминания. Весной прошлого года, возглавляя поисковую группу, майор Кудрявцев вел в лесах Республики Коми розыск группы диверсантов, совершивших нападение на самоходную пусковую установку с баллистической ядерной ракетой. В схватке с главарем диверсантов сам Кудрявцев едва не погиб, а его близкий друг получил тяжелое ранение. И хотя в результате титанических усилий диверсанты были обезврежены, всякий раз Евгений вспоминал операцию по их захвату с тяжелым сердцем. Особенно горько ему было оттого, что командовал диверсантами его бывший сослуживец, уволенный из «Каскада» и превратившийся в безжалостного наемного убийцу, впоследствии завербованного ЦРУ.
   – …В результате обстрела автоколонны погибли семеро омоновцев, – продолжал Снежин, не заметив перемены в настроении Кудрявцева.
   Голос контрразведчика вернул Евгения к действительности. Он повернул к Снежину удивленное лицо и уточнил:
   – Шестеро. Так записано в твоих документах, которые я просматривал утром.
   – Это старые данные, – ответил Снежин. – Еще один омоновец на пятый день скончался в госпитале от полученных ранений. А в своих материалах я не успел исправить число погибших.
   – Понятно, – вздохнул Евгений и поставил в только что нанесенном на карту кружке цифру семь.
   – Ну и что у нас получилось? – поинтересовался Снежин, закрывая папку и кладя ее на стул вместе с остальными.
   – Вот, смотри, – Кудрявцев развернул к контрразведчику карту. – Первая автоколонна была обстреляна возле Урус-Мартана. Спустя две недели три нападения на автоколонны в Шатойском районе с интервалом примерно в три и в четыре дня. Затем восьмидневный перерыв и сегодняшний расстрел автоколонны на шоссе Аргун – Гудермес.
   – И ты полагаешь, что во всех пяти случаях действовали одни и те же боевики?
   – Диверсанты, Юрий, диверсанты, – дважды повторил Кудрявцев. – Боевики служат под началом полевых командиров и мало-мальски умеют стрелять. А здесь, – он указал авторучкой на карту, – мы имеем дело с профессиональной диверсионной группой. Именно профессиональной! – выделил он интонацией ключевое слово. – Немногочисленной, но очень мобильной, отличающейся просто поразительной слаженностью действий. Все засады были организованы со знанием дела. Обладая теми же силами и средствами, что и диверсанты, я сам, пожалуй, не смог бы организовать более эффективной засады. Заметь, малограмотные пастухи и крестьяне, вербуемые в свои отряды полевыми командирами и наспех натасканные инструкторами в лагерях подготовки, на такое не способны. Диверсант такого уровня воспитывается годами, и не в горном тренировочном лагере, а в специальном учебном центре с хорошей материально-технической базой.
   – Надо будет покопаться в наших военных архивах, – перебив Кудрявцева, вставил Снежин. – Если они оборотни, возможно, удастся установить: где они прежде служили.
   – Обрати внимание: судя по слаженности диверсантов, это их далеко не первые акции, – продолжал Кудрявцев. – Значит, они имеют богатый опыт совместных боевых действий. Думаю, они воюют вместе не месяц и не два, а гораздо дольше. Возможно, даже несколько лет. Они устраивают засаду очень близко от дороги, по которой идет автоколонна, что говорит об очень высокой степени маскировки стрелков! Заметь, ни в одном случае диверсанты не были обнаружены до того, как открыли огонь! А как они ведут обстрел?! Сначала несколькими выстрелами из гранатометов подбивают несколько машин, одна из которых всегда головная, чтобы автоколонна не могла двигаться дальше. Причем их гранатометчик обладает поистине снайперской точностью. Он ни разу не сделал ни одного неточного выстрела. Сколько раз бил из гранатомета, столько машин и поджег. После того, как отработает гранатометчик, включаются пулеметчик и автоматчики. Они расстреливают по одному-два магазина, после чего вся группа быстро уходит. При этом диверсанты всегда минируют пути отхода. Вернее, они заранее ставят мины, отрезая минными полями дорогу от места засады. В результате, когда организуется преследование, диверсанты успевают скрыться.
   Кудрявцев замолчал, но Снежин продолжал смотреть на карту, задумчиво почесывая подбородок. Заметив сомнение на лице контрразведчика, Евгений спросил:
   – Хочешь возразить? Давай, я тебя слушаю.
   – Я, конечно, не специалист в организации засад, – начал Снежин, продолжая скоблить ногтями свой подбородок. – И диверсант из меня никудышный, – честно признался он. – Но характер чеченцев я более-менее успел изучить. И могу тебе сказать: чеченцы не будут разъезжать по всей республике, устраивая диверсии. Они воюют в том районе, где выросли и где проживают их родственники. Они нуждаются в моральной поддержке родственников, поэтому стараются, чтобы об их «подвигах» как можно скорее узнавала вся родня. К тому же воевать в родных местах намного удобней. Всегда можно рассчитывать на помощь населения, из которого одна половина состоит с тобой в кровном родстве, а другая является знакомой. Да и знание местности тоже нельзя сбрасывать со счетов. Не случайно банды полевых командиров разбросаны по районам, и каждая пакостит исключительно в своем районе. А у тебя, смотри, – Снежин указал взглядом на карту, – получились какие-то гастроли бродячего цирка.
   Но, вспомнив о погибших в результате бандитских налетов, контрразведчик сразу посуровел лицом и понял, что использованное им сравнение оказалось неудачным. Кудрявцев же продолжал смотреть на карту. Взглянув на лицо офицера ГРУ, Снежин увидел, что его губы слегка шевелятся, а прислушавшись, уловил и его невнятные слова.
   – …Урус-Мартан, Шатойский район, теперь Аргун, – Кудрявцев разговаривал сам с собой. Затем он перевел взгляд на Снежина и неожиданно для самого себя произнес: – А это и не чеченцы. Это наемники! Арабы, европейцы, славяне или даже наши с тобой соотечественники. Смотри! – указательным пальцем Кудрявцев ткнул в красный кружок левее Урус-Мартана. – Первый обстрел автоколонны – тринадцать погибших! Затем Шатойский район, – указательный палец Кудрявцева переместился по карте. – Первое нападение – пятеро погибших! Через три дня на той же дороге они обстреливают вторую автоколонну. Но в этот раз диверсантам не повезло, убить удалось только двоих солдат. Через четыре дня они устраивают третий налет и убивают семерых омоновцев! Тринадцать человек под Урус-Мартаном, четырнадцать в Шатойском районе и сегодня двенадцать в нашем! Им платят за кровь! И диверсанты расстреливают автоколонны, пока не убьют заранее оговоренное в их контракте число людей! – закончил Кудрявцев и, не совладав с нервами, ударил кулаком по карте.
   Несколько секунд майор Снежин молча смотрел на карту, затем метнулся к своем сейфу и принялся судорожно отпирать замок. От волнения его руки дрожали, и сейфовый ключ никак не желал проворачиваться в скважине. Но вот контрразведчик все же отпер сейф и выхватил одну из пухлых картонных папок. Быстро пролистав ее, он уперся взглядом в одну из страниц, пробежал ее глазами, перелистал еще несколько страниц, снова остановился, вчитываясь в текст, наконец захлопнул папку и произнес:
   – Точно! В середине прошлого месяца полевой командир Усман Зараев получил крупную сумму денег для продолжения боевых действий. Его банда как раз промышляет в окрестностях Урус-Мартана. Затем была неподтвержденная оперативная информация, что немалые деньги получил и Алмаз Горчалаев – самый кровавый басмач Шатойского района, – добавил Снежин, заметив, что имя названного им чеченского полевого командира ничего не говорит офицеру ГРУ. – Давно прошли те времена, когда боевики получали деньги лишь за одни обещания! Теперь зарубежные инвесторы требуют от полевых командиров доказательства их боевой активности! Вот полевые командиры и нанимают профессиональных наемников, чтобы те своими диверсиями убедили спонсоров в оправданности дальнейшего финансирования!
   – А чья банда промышляет в районе Аргуна? – схватился за мысль военного контрразведчика Кудрявцев.
   – Ильяса Бисламова! – тут же ответил Снежин. – Отпетый негодяй и мошенник даже среди боевиков. В советские времена он работал оценщиком в грозненском городском ломбарде. Сначала просто спекулировал золотом и антиквариатом, потом сколотил банду, грабили одиноких стариков, на квартирах которых имелись старинные золотые и антикварные вещи, за что в итоге оказался под следствием и даже угодил за решетку. Процесс обещал быть громким, но до суда дело так и не дошло. Пришедший к власти Дудаев выпустил из тюрем уголовных преступников, объявив их политическими заключенными. Оказавшись на свободе, Бисламов чем только не занимался. Одно время даже подвизался среди чеченских политиков, но в конце концов возглавил все ту же банду грабителей, назвав ее отрядом сопротивления, а себя провозгласив полевым командиром. Однако сколько-нибудь активного участия в боевых действиях отряд Бисламова не принимал ни в первой, ни во второй войнах. Бисламов трус, поэтому предпочитал заниматься грабежами, захватом заложников и торговлей похищенными людьми, избегая ввязываться в бои с подразделениями федеральных войск. Зато сейчас, после ликвидации основных лидеров боевиков, он попытался замкнуть на себя идущие из-за рубежа основные финансовые потоки поддержки чеченских террористов. Только о нем вот уже больше месяца ничего не слышно… – задумчиво закончил контрразведчик. – Вот, значит, он каким образом решил напомнить о себе. Нанял диверсантов!
   – Наверно, подошел срок очередных выплат? – с усмешкой предположил Кудрявцев и, сразу же став серьезным, обратился к майору контрразведки: – Юра, в официальной сводке потерь необходимо уменьшить количество погибших при сегодняшнем обстреле автоколонны. Пусть боевики считают, что наемники убили не двенадцать человек, а, скажем, шесть или семь.
   – Вообще-то это не просто сделать… – задумчиво произнес Снежин. – Только я не пойму, для чего тебе это надо. Или ты хочешь с помощью этой дезинформации обезвредить диверсантов?
   – Да, родились кое-какие соображения, – неопределенно ответил Кудрявцев.
   Но в голове заместителя командира «Каскада» уже начал выстраиваться план.

Глава 4
ЛАГЕРЬ БОЕВИКОВ,
17 КМ ЮЖНЕЕ РАЙОННОГО ЦЕНТРА ШАЛИ
4.09, среда, 20-00

   От румянящихся на самодельных деревянных шампурах кусков баранины поднимался аромат жарящегося мяса и сухого виноградного вина. По случаю визита к командиру дорогого гостя длиннорукий Ахмед – личный повар и телохранитель Ильяса Бисламова – перед жаркой два часа вымачивал мясо в молодом вине. Аромат готовящегося шашлыка, безусловно, чувствовали и другие бойцы отряда, но путь к мангалу преграждали выставленные Бисламовым телохранители, и рядовым боевикам оставалось только принюхиваться. Остатки туши забитого барашка, после того как Ахмед вырезал из нее самую аппетитную часть, тоже пошли на шашлык. Разделанную тушу жарили на углях еще в трех частях лагеря. Но доносящийся оттуда запах не шел ни в какое сравнение с ароматом, распространяющимся от мангала у командирской палатки. Мангалом Ахмеду служила разрезанная вдоль и вкопанная в землю стальная бочка. Но несмотря на явную кустарность использованных поваром мангала и шампуров, шашлык обещал получиться отменным. Чувствуя это, стоящие неподалеку Ильяс Бисламов и один из двух его гостей с одобрительными улыбками на лицах взирали, как Ахмед ловко переворачивает над заполняющими самодельное железное корыто углями обструганные прутья с нанизанными на них кусками баранины, покрывшимися румяной корочкой.
   Лицо второго гостя – рослого широкоплечего человека со смуглой кожей и трехдневной щетиной на небритых щеках, напротив, выражало полную сосредоточенность. Он был голоден не меньше своего хозяина, вполголоса беседующего с чеченским полевым командиром. Но собственный голод волновал его постольку-поскольку. При необходимости он мог обходиться без пищи сутками. Его главной заботой была безопасность хозяина и двух пластиковых пакетов со ста тысячами долларов в собственном рюкзаке. Сопровождая хозяина, он пронес эти деньги через четыре границы и вот теперь наконец добрался до конечной точки маршрута. Но пока деньги оставались при нем, телохранитель со смуглой, даже для Кавказа, оливковой кожей не расслаблялся. Его взгляд фиксировал спину чеченского полевого командира, руки присевшего возле мангала повара, оружие стоящих вокруг командирской палатки телохранителей и передвижение расхаживающих по лагерю боевиков. Свои руки гость сложил на широком поясном ремне, на котором в открытых кобурах висели двадцатизарядный российский «стечкин» и немного уступающая ему по размерам пятнадцатизарядная итальянская «беретта». При малейшей опасности гость готов был выхватить оружие и всадить пулю в голову любому, кто попробовал бы покуситься на его хозяина или спрятанные в рюкзаке деньги. Он без колебания застрелил бы и самого Ильяса Бисламова, нисколько не заботясь о том, что по лагерю расхаживают два десятка боевиков чеченского полевого командира, вооруженных автоматами, легко прошивающими его кевларовый бронежилет. Но вокруг пока все было тихо, и руки телохранителя спокойно лежали на поясном ремне, слегка соприкасаясь с кожей пистолетных кобур.
   Но он не был бы так спокоен, если бы знал, что из густых кустов на склоне холма, у подножия которого был разбит лагерь, за всем происходящим у палатки Ильяса Бисламова внимательно наблюдают два человека. Один из них – рослый мужчина с широкими плечами и перебитым носом – отнял от глаз бинокль и завистливо произнес:
   – Ахмед блюдо притащил. Значит, шашлык уже готов, сейчас жрать будут.
   – Ты голоден? – тут же поинтересовался у него второй наблюдатель, невысокого роста, в черной вязаной шапочке на голове, натянутой на лоб до самых бровей.
   – Нет, – ответил ему первый и обиженно добавил: – Гречка с тушенкой – разве это еда?
   Мужчина в шапочке едва заметно усмехнулся:
   – Если бы это мы платили Бисламову деньги, а не он нам, то такой шашлык он собственноручно жарил бы для нас каждый вечер.
   Первый наблюдатель презрительно скривился:
   – Да если бы мы сегодня не расшлепали эту колонну, он бы мог вообще никаких денег не получить. Знал, что скоро явятся курьеры с очередной подачкой, вот нас и нанял. Сейчас, наверное, расписывает им, как ловко его бойцы расправились с неверными. – Немного помолчав, наблюдатель неожиданно для собеседника без всякого перехода добавил: – Интересно, сколько они ему платят? Может, следовало перехватить курьеров по дороге, вытрясти их мошну, и дело с концом? Это куда безопаснее, чем подставляться под пули.
   Своим вопросом он попал в точку. Подобные мысли уже не раз посещали человека в черной вязаной шапочке. Но после недолгих размышлений он ответил:
   – Ничего не выйдет. Чтобы провернуть такое дело, необходимо знать маршрут курьеров, места, где они останавливаются. Нужны осведомители, а у нас их пф… – вместо окончания фразы он выпустил воздух между плотно сжатых губ. – В общем, наберись терпения, Боксер. Закончим дело, получим с Бисламова бабки. И тогда сможешь махнуть хоть в Турцию, хоть в Испанию или еще куда подальше.
   – Да, уж там я оторвусь, – первый наблюдатель мечтательно закатил глаза. – Налопаюсь от пуза и натрахаюсь вдоволь.
   Размечтавшись, он не заметил, как только что появившаяся улыбка исчезла с лица его собеседника. И уж тем более не услышал его мысленный ответ: «С теми деньгами, которые нам платят «чехи», только это и остается».
   А у своей палатки чеченский полевой командир тем временем продолжал обхаживать, в прямом и переносном смысле, дорогого гостя.
   – Сейчас перекусим, выпьем, и вы, дорогой Мухаммед, сможете отдохнуть с дороги. Ахмед – настоящий мастер. Такой шашлык готовит, во рту тает! – добавил он и, картинно сложив трубочкой свои широкие губы, поцеловал кончики пальцев.
   Ни к одному из предыдущих курьеров Ильяс Бисламов не обращался столь уважительно и уж тем более не приказывал зарезать для угощения гостя самого жирного барана. Но сейчас что-то подсказывало Бисламову, что двое появившихся в его отряде новых людей – не простые курьеры. Уверенный взгляд и властные манеры старшего выдавали в нем человека, привыкшего повелевать. В той организации, которую он представлял, такой человек, по мнению Бисламова, не мог занимать низовое положение. Да и его дюжий охранник с двумя пистолетами на поясе, глядящий на всех лютым зверем, тоже придавал веса своему господину. «Курьер определенно не тот, за кого пытается себя выдать, – рассуждал Бисламов, продолжая расписывать достоинства своего повара. – Скорее всего, это инспектор, направленный проверить, как тратятся выделяемые его организацией деньги. В таком случае сегодняшняя вылазка Блэка и его людей оказалась весьма кстати. Есть что представить инспектору».
   – Можно снимать, Ильяс! – мысли Бисламова оказались прерваны возгласом Ахмеда, сбрызнувшего шампуры остатками сухого вина.
   Лицо Ильяса Бисламова сейчас же расплылось в широкой улыбке. Он слегка тронул своего собеседника за плечо и, вытянув руку в сторону распахнутой палатки, произнес:
   – Прошу вас, дорогой Мухаммед, и вас…
   Полевой командир замешкался, не зная, как назвать своего второго гостя. Появившись в отряде, Мухаммед не представил своего сопровождающего, а за все время тот так и не произнес ни единого слова. Он сказал, словно в пустоту. Охранник не двинулся с места и, лишь получив утвердительный кивок хозяина, вошел в палатку, где на застеленном белой скатертью топчане была разложена зелень, еще теплые куски специально подогретого лаваша, расставлены блюдца с острыми ткемали и аджикой, а также стеклянные стопки, кувшин самодельного вина и пара бутылок водки. Последним в палатку вошел подпоясанный платком, вместо фартука, Ахмед с большим металлическим блюдом в руках, на котором горкой лежали снятые с мангала шампуры.
   – Кушайте на здоровье, – произнес Ахмед и, поставив блюдо в центр импровизированного стола, тут же удалился.
   Кавказские и мусульманские обычаи не велят вести во время трапезы серьезные разговоры. Лишь после еды, когда голод будет утолен, следует переходить к делу. И Ильяс Бисламов поддерживал предложенную Мухаммедом беседу, вынужденно отвечая на вопросы своего гостя. Сопровождающий Мухаммеда охранник участия в беседе не принимал, как не притронулся и к предложенным Бисламовым напиткам, лишь молча поглощал куски мяса, с сосредоточенным видом пережевывая их мощными челюстями. Следуя за наводящими вопросами Мухаммеда, Ильяс Бисламов рассказал о славном боевом пути своего отряда, о безграничном мужестве воюющих под его командованием горских мужчин, о том уроне, который они нанесли русским шакалам, не забыв при этом упомянуть и о трудностях, которые испытывает его отряд. Причиной всех трудностей, по словам полевого командира, являлось недостаточное финансирование чеченцев-патриотов их братьями-мусульманами из других странах. Бисламов считал, что после таких слов курьер сразу достанет привезенные деньги и с извинениями за задержку передаст их в его руки. Но Мухаммед проигнорировал его откровенный намек. Те же обычаи кавказского гостеприимства не позволяют хозяину самому переходить к деловой части беседы, оставляя это право гостю. Но гость явно не торопился вручить посланные отправителем деньги, и Бисламов решил сам напомнить курьеру о его прямых обязанностях:
   – Мы делаем общее дело, сражаясь против неверных. И в этой борьбе рассчитываем на поддержку наших братьев.
   Мухаммед проницательно взглянул в глаза Ильясу Бисламову, после чего сделал неуловимый знак охраннику, и тот молниеносно сбросил с плеч свой рюкзак и передал хозяину.
   – Иди прогуляйся. Ты мне пока не нужен, – по-арабски обратился Мухаммед к телохранителю, и тот, понимающе кивнув, выбрался из палатки. – Я отправил его прогуляться по лагерю, пока мы будем вести деловой разговор, – пояснил Мухаммед свои действия Бисламову, вновь переходя на русский язык, на котором он изъяснялся с полевым командиром.
   Бисламов кивнул в ответ, хотя в произнесенной гостем фразе понял только одно слово – «иди». Знание иностранных языков не являлось отличительной чертой бывшего приемщика ломбарда. Курьер тем временем распаковал рюкзак своего охранника и, вытащив оттуда один из пластиковых пакетов с деньгами, перебросил его через стол на колени к Бисламову. Пальцы полевого командира жадно впились в защищенные целлофаном банкноты.
   – Сколько здесь? – не в силах совладать с собой, дрогнувшим голосом спросил он.
   – Пятьдесят тысяч, – спокойно ответил Мухаммед.
   – Как пятьдесят?! – непроизвольно вырвалось у Бисламова. – Ведь вы должны были привезти сто тысяч!