Волка Иван догнал уже через три квартала. Бревна мешали бежать. Черногор затормозил, выплюнул из пасти кошель.
   – Ваня, да брось ты их!
   – Да ты чё, волчара, – поддерживая бревна одной рукой, Ванюша нагнулся, подняв другой рукой кошель, и затолкал его себе в карман, – бревнышки почитай почти что новые. На избушку пойдут. Первый камень, так сказать. Ну, чё, пошли во дворец?
   – Зачем?
   – Как зачем? Придем, постучимся, спросим как у царя дела, привет от брата передадим, опять же про цены на зерно лучше во дворце узнавать. Ить, оттуда все указы спускают.
   Волк лег на землю, закрыл глаза лапами и завыл, да так жалобно, что его подхватили не только собаки, но и кошки, и даже одна свинья на соседней улице, на которую в панике наступил какой-то горожанин, ударившийся в бега подальше от рыщущего по городу голодного волка. Повыв, Черногор встал, и молча побрел куда глаза глядят, не обращая внимания на Ваню. Тот семенил следом, пытаясь завязать разговор, но Черногор его не слушал. Он рассуждал, естественно не вслух, а про себя.
   Что же случилось с Ваней? – мучительно думал волк, и чтобы докопаться до истины начал восстанавливать в памяти все события минувших дней. Сначала его приголубила бабуля, и он заговорил на иноземном языке, да плюс стал таким пройдохой, что сумел объегорить цыган в карты. Потом ему досталось от Вакулы молотом по многострадальной голове, и он превратился в хозяйственного селянина. Потом дубинку на голову словил, и опять превратился в явно поумневшего пройдоху, а сейчас… волк резко затормозил.
   – Ваня, а бревнышки ты не в трактире позаимствовал?
   – Ну, да…
   – И чем ты их вышибал?
   – Вот эти четыре плечами, а вот это, самое большое, лбом.
   – Ваня, – до волка наконец-то дошло, – одолжи на время бревнышко. Вот это, самое большое.
   – Зачем?
   – Я тебя им подлечу, а потом…
   – Что потом?
   – Потом береги голову, Ваня. Ой береги… Ну, давай сюда бревнышко.
   – Не дам. Это для избушки.
   Их мирную беседу прервал шум, гам, вопли, отборный мат и женский визг, донесшийся до них из соседнего переулка. Волк, как и положено любому разумному существу, тут же нырнул под лестницу ближайшего магазинчика, а Ваня, как и положено нормальному дураку, рванул на шум, размахивая на бегу самым большим бревном, роняя на бегу те, что поменьше.
   – Кто тут девушек обижает!!?
   А в соседнем переулке шла серьезная разборка. Человек десять крепких мужичков дружно наседали на доброго молодца, который их мутузил направо и налево, лихо работая кулаками. Рядом, на булыжной мостовой сидела ослепительная блондинка в роскошном платье, и орала благим матом на всех подряд:
   – Как ты бьешь, сволочь! Идиоты! Кто ж так скручивает? А ну расступись, я сама его!
   Девица вскочила, нырнула в самую гущу схватки и, тут же вылетела обратно, схлопотав от кого-то по лбу. Вновь плюхнувшись задом на мостовую, она разразилась площадной бранью.
   – Ах вы сволочи! – взревел Иван, – деву невинную забижать!!?
   Когда за дело ратное берется добротный селянин, и бьется по принципу: развернись плечо, раскрутись бревно, шансов на победу у супротивников нет, и быть не может! Первый же взмах бревна унес пятерых нападавших в соседний переулок, второй заставил осыпаться еще пятерых нападавших со стены добротного кирпичного дома. Оттуда из окошка высунулась голова любопытной старушки, затем дернулась назад. Окошко торопливо затворилось.
   На поле боя осталась только верещащая девица и добрый молодец, которого нападавшим так и не удалось скрутить. Его Иван благословил тем же бревнышком, что и остальных, ударом сверху.
   – Чтоб девочек не обижал, – удовлетворенно крякнул Ванюша, поставил бревно на попа и повернулся к «спасенной» красавице в ожидании заслуженных похвал.
   Та уже не верещала. Она мрачно переводила взгляд с Ванюши на лежащие в живописном беспорядке неподвижные тела, и о чем-то напряженно думала.
   – Прекрасная селянка, ты свободна, – деликатно намекнул ей Иван.
   Девица усмехнулась.
   – Ты кто, добрый молодец?
   – Я Ваня, из деревни Недалекое.
   – Ах, из недалекого…
   – Не, на самом деле деревенька моя далеко отсюда, – начал втолковывать бестолковой блондинке Ванюша, – просто она называется так: Недалекое. Понятно?
   – Да где ж мне глупой… – девушка поднялась с земли, отряхнула парчовое платье, подошла к Ивану, – …ну, спасибо тебе Ваня, выручил. Братца моего спас, – она покосилась на лежащего на мостовой доброго молодца.
   – Так это братишка твой? – расстроился Иван, – а я его это… того…
   – Ничего, ему полезно.
   Застучали по булыжной мостовой колеса. В переулок въехала черная карета. С козел спрыгнуло двое слуг, схватили «брата» девицы за руки и за ноги, и затолкали внутрь экипажа.
   – Это за нами. Ну, Ваня, еще раз спасибо за помощь, считай, спас ты нас, – девушка протянула гиганту руку для поцелуя.
   Тот от неожиданности выронил бревно, которое чуть не прихлопнуло спасенную, и, не обращая внимания на невольно вырвавшееся из ее уст крепкое словцо, затоптался перед ее ручкой, не зная, что с ней делать. Девушка невольно рассмеялась. А Ванюша, наконец, сообразив, что от него требуется, осторожно взял ее руку, и начал трясти, стараясь не раздавить в своей могучей лапе. Как только руки их соединились, девушка вздрогнула, и посмотрела на Ванюшу более внимательно.
   – Ну, надо же какой сюрприз, – еле слышно пробормотала она, – сразу четыре магии кто-то наложил… на одного дебила это многовато. А ты знаешь, Ванюша, – сказала она уже более громко, – почему бы нам с тобой не продолжить беседу в более приятной обстановке? Я тут каждый день обедаю в ресторации «Королевская Жизнь». Дороговато, но зато прекрасная кухня, и знакомства полезные завести можно. Ты не стесняйся, с тебя денег не возьмут мой спаситель. Я об этом позабочусь. Так что, если надумаешь, приходи. Я буду ждать. Я буду очень ждать!
   Девушка осторожно высвободила свою ручку, и запорхнула в карету.
   – Трогай!
   Опять застучали колеса, и вскоре черный экипаж исчез за поворотом, оставив Ванюшу, застывшего посреди улицы в мечтательной прострации. В себя его привел старческий голосок.
   – Эй, внучок, подь сюды, – из двери дома, около которого происходила баталия, высунулась голова старушки.
   – Чего тебе, бабушка? Помочь чего?
   – Угадал милок. Сундучок передвинуть надобно. Мне старой одной его ну никак. А за труды твои внучек, я тебе выдам пятачок.
   – Пятачок это хорошо, – оживился Иван, хозяйственная душа которого от такой щедрой оплаты отказаться не могла, и он поспешил на зов. Старушка аккуратно прикрыла за ним дверь и повела детинушку вглубь здания.
   – Вон в той комнатке сундучок, Ванюша, туда заходи. Только пригнись, а то косяк снесешь.
   Иван, входя в каморку, послушно нагнул голову и тут же получил удар по затылку чугунной сковородкой от другой старушки, притаившейся за дверью. Третья старушонка подскочила к закачавшемуся Ванюше и дунула с ладони ему в лицо золотую пыльцу. Глаза Ванюши закатились, и он рухнул в услужливо раскрытый перед ним черный проем погреба.
* * *
   Черногор вытащил глаза из-под лестницы, когда шум в соседнем переулке затих. Он был умный оборотень, приключений на свой хвост словил сегодня с избытком, а потому, учитывая силушку и габариты подельщика, предоставил ему лично разбираться с городскими хулиганами, не впутывая в это безобразное дело свою «собачку». Сунув нос в соседний переулок, он увидел распростертые неподвижные тела, валяющиеся на поле боя бревна, и входящего вслед за старушкой в дом Ивана.
   – Куда это его еще понесло? – недовольно пробурчал Черногор, и подбежал поближе.
   Около двери, за которой скрылся Иван, висела табличка.
ООА (Общество Отпетых Аферисток) «Старушки Веселушки»
Гадания, отворот, приворот, организация посиделок,
свадеб, вечеринок, и корпоративочек.
   Волк попытался лапой отворить дверь, но она оказалась заперта.
   – Вот гад! На наши денежки посиделки решил себе устроить? – взгляд оборотня упал на валяющееся посреди дороги бревно, – ну, я тебе устрою посиделки!
   Черногор подтащил бревно поближе к крыльцу, с трудом поставил его на попа, прикидывая, как бы половчее в этом облике благословлять им Ванюшу. Не то, что размахнуться, даже в лапах удержать трудно.
   – А я его буду ронять! – осенило Черногора, и он застыл у порога на задних лапах, обхватив передними бревно.
   Как назло именно в это время в проулке появился гусляр Шатун с поломанными гуслями в руках и набухающим фингалом под глазом. Увидев волка в обнимку с бревном, он нервно икнул, затем хихикнул, и пропел на манер частушек, отбивая такт обломком гуслей об колено.
 
Стоит серый на крылечке
Держит в лапищах бревно
И какого он стоит
Зайчик-то сбежал давно
 
   Гусляр еще раз хихикнул и двинул дальше своей дорогой. Был бы оборотень в этот момент в человеческом облике, обязательно бы покраснел. Ему стало стыдно. Так стыдно, что бревно вывернулось из его лап и поймало не успевшего далеко уйти шутника. Волк смутился еще больше, сказал «извините», и ринулся в подворотню.
   Гусляр Шатун с трудом спихнул с себя бревно, сел на землю, потряс головой, схватился за затылок и сморщился. На его бедной головушке в дополнение к синяку под глазом набухала еще и шишка на затылке.
   – Ох, мало тебя в детстве драли! Ну, погоди! Дай только во всей этой каше разобраться, всыплю тебе ума ремешком в задние ворота. Мало не покажется!

9

   Пришел в себя Ванюша в полутемном подвале. Он лежал на жестком топчане, связанный по рукам и ногам. По всему телу разливалась дремотная слабость. Попытался напрячь мышцы, чтобы порвать путы, но тело не слушалось. «Ай да старушки, – мелькнуло у него в голове». На этот раз он четко помнил все, что приключилось с ним накануне.
   – Васильевна, шевелись, сеанс связи пропускаем!
   Иван скосил глаза. Два старушки суетились перед огромным зеркалом у стены, делая в его сторону пассы. Третья старушка зачерпнула кружкой из бурлящего на огне котла ароматного отвара, просеменила к зеркалу и с размаху плеснула зелье на стеклянную поверхность. Зерцало тут же перестало отображать старушек веселушек, по нему побежали голубые волны и вот уже перед изумленным взором Ивана стали проступать очертания тронного зала царя батюшки Владемира, на котором происходило очередное заседание боярской думы. В ней произошли значительные изменения. Нет, состав остался прежний, только ряды оппозиции были увеличены до десяти человек, и возглавлял их уже поднаторевший в этом деле боярин Епишка, которого демократически переизбрали на второй срок. У всех без исключения бояр были всклокоченные бороды, на физиономиях сияли синяки, кое у кого не хватало зубов. Похоже, время для сеанса связи старушки выбрали неудачно. Царю батюшке было не до них, ибо в этот момент выступала оппозиция.
   – А теперь, я хочу выставить этот… как его… имбычмент царю батюшке нашему! – Боярин Митрофан покосился на лидера оппозиции. Епишка одобрительно кивнул головой, не рискуя открывать рта, в котором осталось всего три зуба.
   – Что!!? – взревел Владемир, и попытался спрыгнуть с трона, но его удержал отец Онуфрий.
   – Дай народу спустить пары, – успокаивающе сказал патриарх.
   – Но за что импичмент?
   Отец Онуфрий, что-то прошептал ему на ухо. Царь батюшка побледнел.
   – Так, стрельцов вон!
   Стрельцы, застывшие у двери выскочили из тронного зала и торопливо прикрыли за собой двери.
   – Ну, если царица матушка про это узнает! – зловеще прошептал Владемир.
   – Да откуда, царь батюшка, – загомонил весь состав думы, который был, похоже, в курсе, о чем пойдет речь.
   – Оппожичия может продолжать? – прошамкал Епишка.
   – Валяйте, – раздраженно махнул рукой Владемир.
   Получив разрешение, боярин Митрофан продолжил с еще большим жаром.
   – Итак, оппозиция объявляет имбычмент царю батюшке за аморальное поведение. Надысь иду я мимо опочивальни, и слышу как там царь батюшка княжну Худоводворскую…
   – Я ее допрашивал! – рявкнул с трона царь.
   – …допрашивал, – согласился оппозиционер. – Ой, как он ее допрашива-а-ал…
   – Да ты что, совсем ополоумел? – сорвался с места боярин Бореслав, – и за это вот имбычмент? Да ежели наш царь батюшка акромя царицы еще и княгиню может, то значит он кобелина еще тот! Жеребец! Да мы за него все как один горой!
   – А вот оппозиция считает…
   – А вот мы ей сейчас зубы-то и пересчитаем!
   Кто-то вывернул из-под оппозиционеров лавку, и она полетела прямо в сторону зеркала, в которое пялился пораженный Ванюша. Старушки истерично взвизгнули и сделали дружный пасс в сторону связного устройства. Зеркало потухло.
   – Ить, чё твориться-то, Васильевна, – всплеснула руками одна старушка, – какими словами царя батюшку поносят! Ымбычмэнт! Будь я на его месте всех бы оттуда поганой метлой! – тут она перевела взгляд на таращащегося на них Ванюшу. – Матрена, наш идиет очнулся.
   Матрена, сухонькая, бойкая старушка, которая накануне заманила Иванушку в ловушку, подскочила к нему и дунула в лицо золотой пыльцой с ладошки. Веки Ивана потяжелели, и он вновь погрузился в сон.
* * *
   Сознание вновь возвращалось к Ивану.
   – Матрена! Да разберись ты с ентой малахольной! Опять в дверь долбит.
   – Так полдень же. Связь прозеваем.
   – Сами справимся. Ты по-быстрому эту дурочку ублажи и выпроводи.
   На этот раз он не стал полностью открывать глаза, а лишь слегка приоткрыл их, и сквозь узкую щелочку век начал наблюдать за суетящимися старушками. Матрена прошурушала старческими ножками по лестнице вверх, прикрыла за собой люк погреба, и пошла разбираться за надоедливой клиенткой.
   – Федосья, лей!
   Иван скосил глаза. Одна из оставшихся старушек плеснула дымящееся зелье на зеркало, и оно пошло голубыми волнами. Пользуясь тем, что на него не обращают внимания, Иван осторожно пошевелил пальцами. Тело слушалось! Юноша начал напрягать мышцы. Первая веревка лопнула. К счастью этот звук совпал с включившимся на прием зеркалом, и за гулом голосов боярской думы старушки его не расслышали.
   – Ну, вот, – расстроилась Федосья, – опять заседают. О чем царь батюшка думает? Тут такие дела творятся, а он…
   – Ему державному виднее, – одернула товарку Васильевна, – знать поважнее дела решать будут.
   – А я ему все ж напоминание пошлю, – Федосья сделала пасс в сторону вошедшего в тронный зал царя батюшки, прикрывавшего рукой правую сторону лица.
   Кольцо на безымянном пальце левой руки начало сжиматься. Владемир недоуменно посмотрел на него…
   – Провалиться! Связь… позже! – рявкнул он прямо в зеркало, – не до вас!
   – Что это с вами, царь батюшка, – всплеснул руками боярин Болеслав, – чтой-то вы ручкой за щечку держитесь? Аль хворь какая приключилась? Зубки болят?
   – Я же предупреждал, чтоб о княжне ни кому ни слова!
   – А что такое?
   – Царица матушка мне вотум недоверия сковородкой высказала, – яростно прошипел Владемир, отрывая руку от лица.
   Все ахнули. Левая половина лица державного заплыла огромным синяком с фиолетовыми разводьями.
   – Мне то ладно, вы б посмотрели, какой вотум она княжне вынесла! Ни одной волосинки на голове не осталось! Узнать бы какая сволочь царице матушке сковородку принесла. У нее рука тяжелая…
   – Так оппозиция не со всеми поставленными вопросами была согласна, – неосторожно вякнул боярин Митрофан.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента