Смирнов Сергей (Томск)
Колыбель мертвецов (И конь проклянет седока - 2)

   Сергей СМИРНОВ (г.Томск)
   КОЛЫБЕЛЬ МЕРТВЕЦОВ
   (И КОНЬ ПРОКЛЯНЕТ СЕДОКА)
   Сон второй
   В тесном, переполненном городе, где улицы похожи на пещеры даже днем, забываешь, что где-то есть солнце и море.
   Этот сон сначала казался просто ностальгией по солнцу и морю.
   Потому, что я лежал на песке, закрыв глаза. Сквозь веки чувствовал горячее солнце и легкий щекочущий ветерок, и кроме того, слышал крики чаек и плеск волн. Даже голос с причала казался сонным, странным, нереальным: "Начинается посадка на теплоход, следующий до пристани "Эрмитаж"...
   Можно было лежать так долго-долго, грезя о спокойной жизни в хижине у моря, на пустом берегу, бесконечно далеко от наркоманов в грязном подъезде, неистребимого запаха мочи в утреннем автобусе и тягостного ощущения, что все хорошее уже позади. И еще - что живешь не среди людей, а все в том же загаженном скотном дворе, и ходишь по колено в свином дерьме, ожидая забоя как праздника.
   Можно было лежать... но праздники слишком быстро кончаются. Что-то заслонило солнце. Я открыл глаза.
   Вместо ослепительного неба - серая пелена. Из нее валит снег крупными мягкими комьями. Море кажется черным, а берег - ослепительно белым.
   Так началось мое второе путешествие в Ночной мир.
   * * *
   Это был, наверное, самый страшный кошмар из тех, в которых мне пришлось побывать. Хотя начиналось-то все довольно мирно. И город, и люди - ничто не вызывало беспокойства.
   Квартира неподалеку от Фонтанки была совершенно прежней. И вид из окна - на ржавые крыши и узкую щель переулка. И расшатанный лифт, встроенный в этот древний дом. И даже захламленный двор.
   Сосед, из крутых, был тот же. Мы не здоровались при встречах, только косились друг на друга. Он тут был новичком - в большинстве квартир этого дома еще жили блокадницы, державшиеся за свои комнатки как за последнее в этой жизни.
   Оно и было последним. И одна за другой блокадницы исчезали. Их место занимали молодые, и не понять было - то ли родня, то ли убийцы.
   * * *
   Я ехал в автобусе. Нас было человек десять, и сидели мы спинами к окнам, а у наших ног лежал фиолетовый гроб.
   За окнами плыл сумеречный город, из-за вечерних пробок казавшийся бесконечным. Можно было даже подумать, что наш автобус попал в искривленное пространство, вроде ленты Мебиуса, и все время кружит по одним и тем же улицам.
   Все мы устали, замерзли, окоченели - почти как тот, что лежал сейчас за тонкой дощатой перегородкой, обитой фиолетовой тканью с оборками.
   Наконец город постепенно сошел на нет. Здесь, на черной дороге, стало немного светлей. Белые поля еще хранили свет погасшего солнца, и шофер гнал чуть не под сто, словно мы не на похороны торопились, а на пожар. Понятно, что мы опаздывали - кому же охота рулить по кладбищу в темноте, и может быть, нас там уже и не ждали. Впрочем, как раз этого-то и не могло быть. Автобус был всего один - так мало людей провожали покойника в его последний путь. Я почему-то не знал, кто он. Вернее, знал очень мало. Ветеран войны, старичок, тихо скончавшийся у себя дома - в алькове каморки на шестом этаже в древнем доме на Садовой.
   Провожали тоже ветераны. Все ветхие, износившиеся, - да еще вдова со сморщенным личиком, белым, как снег. Был только один человек среднего возраста - я.
   На повороте промелькнул указатель: "До кладбища 11 км". "11"
   было зачеркнуто пожарной краской и рядом стояло: "7". Но и семерка тоже была замазана.
   На кладбище нас все же ждали. У белокаменной роскошной конторы в автобус подсел местный чиновник, - при белой рубашке и галстуке, картинно выставленных из-за ворота темной драповой куртки, - стал показывать водителю путь. Чиновник был все же странным. Впрочем, осознал я это уже гораздо позднее. Кладбище было старым, огромным, многокилометровым. Следуя указаниям человечка, автобус несколько раз сворачивал, пока не уперся в столбик с табличкой: "212-й квартал".
   Автобус замер среди черных худосочных болотных сосен.
   - Квартал, конечно, далековато от входа, - вполголоса сказал чиновник вдове, когда она с трудом выбралась из автобуса, - но внутри квартала место самое почетное. Там вот - Герой Союза, а здесь - два Героя России. А вон там - тоже орденоносцы...
   Вдова выслушала молча, строго. Открылась задняя дверь. Я хотел подхватить гроб, но меня оттолкнул старичок, благожелательно, но безапелляционно проскрипев: - Сыновьям не положено...
   Тут только я понял, чью роль исполнял. В таком случае следовало бы поддерживать вдову - она же мне мать, - но это краткое заблуждение было тут же рассеяно ею самой:
   - Вы давно приехали в Питер? - спросила она.
   Видимо, там, при прощании в морге, мы впервые увиделись. Может быть, кивнули друг другу, но спрашивать о приезде было и некогда, и не к месту.
   - Утром, - соврал я. Потому, что не знал.
   - А где остановились?
   - У знакомых... Там, на Охте.
   Она кивнула, и больше мы не говорили. Несколько старичков, кряхтя, вытянули гроб из допотопного "пазика" - грязно-желтого, с черной полосой посередине, - с трудом двинулись к свежей могиле - двое землекопов по команде чиновника бросились на помощь. Как-то странно из сумерек, медленно, но неотвратимо заливавших кладбище, вынырнул темный "мерседес". Бесшумно остановился на дорожке, из машины вышел священник - молодой, бородатый, в очочках. Надел на голову круглую шапочку. В руках у него было кадило, он озабоченно глянул на него, помахал. Потом - искоса - на меня:
   - Вот незадача - погасло.
   Отломил от деревца над соседней могилой веточку, смял ее, сунул в кадило, стал разжигать спичками. Пояснил:
   - Я сегодня один, помощник загрипповал. Который раз гаснет...
   Остальные молча ждали, стоя над гробом. Крышку сняли. Я подошел, чтобы взглянуть на того, кто здесь и сейчас считался моим отцом.
   Священник буквально выстроил нас вокруг гроба, стал кадить, нараспев читая молитву. Потом объяснил скороговоркой:
   - Сейчас пропою отходную, и можно прощаться. Проходите вот так вокруг гроба, против часовой стрелки, у изголовья останавливайтесь. При этом по обычаю надо сказать: "Прости нас, раб Божий Имярек, а я тебе уже все простил". Кто желает, может поцеловать покойного в лоб...
   Он снова запел. Над нами пронеслась какая-то большая птица. Я глянул кажется, чайка. Села на каменный крест, хрипло каркнула почти по-вороньи.
   - Со святыми упокой!.. - пропел священник.
   И я пошел прощаться.
   Потом, пока рабочие опускали гроб в жижу - болотистая земля не промерзла, - и забрасывали могилу землей, я огляделся. Мне хотелось запомнить это место, чтобы прийти еще раз, и не заблудиться. Но соседние памятники уже тонули во мраке, чахлая цепочка сосен тянулась вправо и влево, и сквозь черные стволы вдруг на мгновение прорвался солнечный луч.
   Словно кровью окатило снег.
   Я надел шапку. Мне было холодно, тоскливо... Хотелось проснуться.
   * * *
   Автобус внезапно остановился. Шофер переговорил с кем-то, кто стоял на дороге, потом обернулся к нам:
   - Проверка...
   Дверь открылась со скрежетом. В автобусе появились двое-трое омоновцев с мини-автоматами, один сказал: - У которых нет документов - на выход по одному. Остальным сидеть.
   - Что вы такое говорите? - сказал старичок. - Я инвалид войны!..
   - Значит, сидите, - тут же отозвался старший, хмыкнул, оглядел всех. Пенсионные книжки сойдут, удостоверения блокадников и прочих участников тоже...
   Посмотрел на меня, кивнул. Я пошел следом за ним.
   - Что случилось-то? - вдогонку спросила вдова.
   - Карантин, - как-то странно буркнул старший.
   На дороге стоял бронетранспортер, на обочине - бело-синий "гибэдэдэшник". Несколько вооруженных людей, некоторые в касках и бронежилетах, маячили между ними. Чуть дальше виднелся шлагбаум, за которым дорога тоже была перегорожена; там стояли машины, слышались голоса и двигались люди. А еще дальше, за реденькой цепью сосен желтым светом полыхала железнодорожная платформа. На платформе толпилось множество людей, и явственно раздавался лай овчарок.
   - Паспорт, военный билет? - спросил лейтенант в камуфляже, освещенный прожектором БТРа.
   Паспорт у меня был с собой: по идее, в этом и не было ничего удивительного, учитывая, что еще утром я был в самолете, перелетевшим чуть ли не пол-России.
   - Старенький паспорт-то, советский, - сказал лейтенант, разглядывая паспорт. - Что, гость Питера?
   - На похороны прилетел, - сказал я. - Вы же видите...
   - Ну-ну, - миролюбиво отозвался он. - Ладно. Паспорт я пока оставлю у себя. А вы пройдите в автобус.
   - Как же я без паспорта? Меня и в гостиницу не возьмут.
   - А я и не сказал, что вы без паспорта уедете...
   Лейтенант кивнул омоновцу, тот легонько подтолкнул меня к автобусу.
   Потом по команде омоновца автобус подал назад, освобождая место следующим автомобилям, свернул влево и въехал на пятачок возле заправки. Пятачок уже был забит до отказа, а по периметру стояли вооруженные люди в камуфляже.
   Хотелось курить. Я попросил шофера открыть двери, чтобы покурить на воздухе, но не успел выйти, как где-то за машинами рявкнул мегафон:
   - Водитель ПАЗа, закройте двери! Никому не выходить! После предупреждения открываем огонь на поражение!
   Пришлось курить в автобусе, пуская дым в дверную щель. Шофер, сидевший за моей спиной, положил руки на руль и сдавленно матерился, глядя прямо перед собой.
   * * *
   В общем-то, жить было можно. Вдова пошепталась со своими старичками - и неожиданно появилась бутылка водки. Нашлись и пластиковые стаканы, а шофер, внезапно подобрев, достал пакет с двумя мятыми хотдогами.
   - Берегла водку, чтобы с землекопами рассчитаться, - сказала старушка. - А там сейчас порядки другие. Водку не берут.
   - За Европой тянутся, - сказал крепкий на вид старик. - А какая тут Европа? - Он кивнул за окно и плюнул. - Ну, помянем...
   Помянули.
   - Я от совета ветеранов районного, - сказал он, выпив и лихо крякнув. Вообще-то я плохо знал покойного, но меня попросили... Мало нас-то осталось...
   Выпили еще. Появилась вторая бутылка. Когда и она подходила к концу, а деды отогрелись и повеселели, снаружи стукнули. Шофер открыл двери, в проем всунулась веснушчатая веселая рожа в шапке с кокардой.
   - Распиваете? - весело осведомилась она.
   - Влезай, присоединяйся! - крикнули ему.
   - Влезаю! - ухмыльнулся он.
   Сержант оказался веселый. И компанию так поддержал, что третья бутылка кончилась почти мгновенно. Он мигнул одному деду, другому, шепнул что-то вдове, на белом лице которой появился слабый румянец, - и высунулся в окно:
   - Эй, Саньк! Тут деды с кладбища едут. Пол-дня мерзли... На вот тебе деньги, сбегай за фуфырем... Слышь? Закуски возьми!
   Однако веселость - веселостью, но секретов он не выдавал. На мои вопросы о карантине отвечал так:
   - А мне не докладывают! Я срочник - поднимут ночью и поведут на амбразуры, и как звать, не спросят, так и останусь неизвестным героем...
   * * *
   Потом Леха - сержанта звали Лехой - исчез. Час-полтора его не было. Старички дремали, но в автобусе становилось зябко. Шофер время от времени включал подогрев.
   Снова стукнули: за окном во тьме маячило веснушчатое лицо, рот до ушей:
   - Короче, старичье, вас обратно заворачивают. В город никого не велено пускать.
   - Куда обратно-то? - утомленно рявкнул шофер. - На кладбище?
   Леха хохотнул и исчез.
   - Меня дома же ждут, - сказал шофер. - Мать их так... Карантин выдумали. Хоть бы позвонить, сволочи, дали...
   Вверху застрекотало. Низко-низко над нами проплыл вертолет.
   Потом еще один. Повисел над шоссе, разбрасывая пятна света, взмыл выше и исчез.
   Шофер только присвистнул.
   - В одна тысяча девятьсот сорок втором... - проскрипел районный совет ветеранов, - на Западной Лице...
   - На чем? - спросил шофер.
   - Речка такая... Так вот, мы голыми руками, считай, окопались, и так, что генерал горных стрелков Дитль больше за всю войну шага к Мурманску не сделал...
   Старик, проявив неожиданную прыть, внезапно оказался у дверей:
   - Открой-ка, паренек... Я вас научу в разведку ходить...
   Шофер открыл было рот, покачал головой.
   - Открой, я сказал!
   В руке у него оказалась монтировка, вынутая, видно, из-под сиденья. Он сунул ее в щель и стал выворачивать двери.
   Шофер матюгнулся, плюнул:
   - Да и хрен с тобой!..
   Дед вывалился наружу. Некоторое время было тихо, потом раздался звонкий лехин голос:
   - Дедусь, ты куда? Стоять!..
   - А что мне, в кальсоны срать?? - рявкнул в ответ райсовет.
   Потом послышался шум.
   Шофер покачал головой.
   - Хлопнут этого Дитля. Мы ж не в Ольстере - пули у них не резиновые.
   Но было тихо.
   А потом вдруг что-то большое и темное показалось в дверях. Мы глянули и ахнули: разведчик пер на себе оглушенного Леху!
   * * *
   Леху разложили на полу, привязав его собственным ремнем к ноге сиденья. В свете единственной лампы, горевшей над передней дверью, мы склонились над "языком". Оживившиеся деды отыскали остаток водки, брызнули Лехе в лицо, потерли виски. Леха открыл заячьи глаза, опушенные белесыми ресницами.
   - Вы чо?.. - сдавленно спросил он. С лица его сошла улыбка, и оно может быть, впервые в жизни - приняло осмысленное выражение.
   - Не шуми, - строго сказал разведчик и приставил к лехиному носу раструб автомата. - Шутить я не буду... Прогрей-ка двигатель! - велел он шоферу. И снова наклонился к Лехе: - Стрельну - никто и не поймет, где это хлопнуло, понял?
   - Понял, - безропотно сказал Леха.
   - А теперь отвечай на вопросы. Это что - военный переворот?
   Леха вытаращил глаза.
   - Кто город захватил, сволочь? - дед ткнул Леху стволом в висок.
   - Никто не захватывал. Вы чо, сдурели?..
   - А почему дорога перекрыта?
   - Сказали: карантин. Вроде, в виду эпидемии гриппа...
   Он получил увесистый тычок в висок - даже кровь потекла - и замолк.
   - Я вот те покажу эпидемию! Отвечай по-хорошему!
   - Ну... Для недопущения слухов... И паники... Велено город закрыть. Военный комендант Захаров. Приказ утром зачитали... В обед нас вывели из казармы, бросили сюда. Подогнали технику, блокировали дороги...
   Он замолчал, переводя глаза с одного на другого. Деды держали его за ноги и за руки, хотя руки были перехвачены ремнем.
   - Какие слухи? Какая паника? - спросил я.
   Разведчик отмахнулся:
   - Да откуда я знаю!
   - Еще ты сказал, что нас обратно повернут...
   - Это правда. Я слышал, замком роты сказал: всех отправлять обратно. Тех, кто проверку прошел...
   - А мы?
   - А вы не прошли. Тут у вас подозрительный есть...
   Он мельком взглянул на меня.
   Дед поднял голову, тоже поглядел на меня. Взгляд его показался мне нехорошим. Но он сказал:
   - Ну что, ребята - будем назад прорываться? Может, в Парголове что знают? Там и переночевать можно. А то с этих, военных, толку мало - ни хрена не знают.
   Никто не возразил.
   - А ты, - он повернулся к Лехе, - поедешь с нами. Как трофей.
   Леха взвыл, подергался, и затих.
   * * *
   Медленно-медленно мы выбирались к дороге. Леха стоял рядом с шофером и глупо ухмылялся, глядя вперед: в спину ему упирался ствол.
   На выезде с заправки у "вольво" с распахнутыми дверцами стоял, подняв руки, толстый человек. Его обыскивали, а он плаксиво кричал:
   - Да что здесь творится, пацаны?
   "Пазик" аккуратно объехал "вольво", но тут кто-то из омоновцев поднял голову, крикнул:
   - Э! А этот куда?
   - Домой! На кладбище!.. - сдавленно сказал шофер и газанул.
   Внезапно в глаза нам ударил сноп света, шофер притормозил, вывернул вбок, автобус тряхнуло.
   - Стоять! Стоять! - кричали сзади. Потом треснула автоматная очередь.
   Леха вдруг потерял равновесие и стал валиться на шофера, тот пытался удержать руль, автобус накренился и дедов побросало кого на пол, а кого и на окна. Я уцепился за поручень над дверью, ноги потеряли опору. Какой-то миг казалось, что автобус ляжет на бок, но этого не случилось: Леха сполз на пол - руки повисли на шофере, дед, державший автомат, опрокинулся на спину и вдруг - грохнуло. Длинная очередь ударила в потолок, посыпались горячие гильзы. Автобус вильнул, выправился, и понесся по черной дороге так, что засвистело в дверной щели.
   * * *
   С трассы мы свернули влево, на двухрядную дорогу, а немного погодя направо. Оказавшись среди сосен, шофер притормозил, аккуратно съехал на едва видный, переметенный снегом проселок, и заехав совсем уж в какую-то глушь, заглушил двигатель.
   Леха завозился на полу. Деды, нахохлившись, сидели смирно, только вдова испуганно оглядывалась и что-то бормотала.
   - Приехали, - сказал шофер.
   Леха приподнялся, кряхтя. Ощупал голову, поморщился.
   - Ну, чо? - спросил, оглядывая нас. - Доездились?.. Помирать пора - а вы... И не стыдно?..
   Старый разведчик привстал, дрожащей рукой протянул Лехе автомат.
   - Ты не серчай на стариков-то, - сказал он устало, вытер слезящиеся глаза. - Мы всякое пережили, но такого... Квартирыто наши мэрии заложены, в случае смерти городу перейдут. Вот я и подумал, грешным делом специально все это подстроено...
   Ну, старичье ликвидировать.
   - Ну ты, дед, даешь. Я же сказал: ка-ран-тин! - Леха сплюнул, снова поморщился. - Где-то в меня срикошетило, что ли... Спасибо, жилет под бушлатом.... Две шишки на голове, гадство...
   Потом повернулся к шоферу:
   - И куда это мы заехали?
   - Да выберемся, если надо, - нехотя ответил тот.
   - Бензина-то хватит?
   - До заправки хватит, - сказал шофер. Открыл двери.
   Я вышел, за мной неожиданно резво выскочила вдова и засеменила за ближайшие сосны.
   Я закурил и выбросил опустевшую пачку. Леха тоже вылез, присоединился.
   - Вот что, - вполголоса сказал он, покосившись на автобус. - Здесь где-то поблизости пост ГИБДД есть. А там у них рация и все такое. Так что я двинусь... Он выжидательно посмотрел на меня, повернулся и зашагал по дороге.
   Прошло минуты две-три. Я еще докуривал, растягивая последнюю сигарету, когда Леха появился снова. Он почти бежал.
   - Слышь? - громко сказал он. - А дороги-то нету!..
   Остановился, тяжело дыша.
   - Нету, говорю, дороги, слышь?.. - он не улыбался, и веснушки исчезли, побелев.
   - А что есть? - спросил я, с трудом шевеля холодными губами.
   - Хрен его разберет. Кладбище вроде. Оградки... Кресты...
   Я не поверил. Леха возбужденно махал руками, и вместе с ним мы пошли посмотреть. Метров через сто, возникнув прямо там, где недавно была хоть и плохонькая, но все-таки дорога, действительно чернели кресты и оградки. Мало того - автобусный след просто обрывался среди засыпанных нетронутым снегом могилами.
   Мы потоптались, не решаясь приблизиться. Черные сосны стояли безмолвно и строго, верхушки их пропадали в зеленовато-темном небе, а внизу, на зеленоватом снегу, ясно выделялись кресты и стандартные гранитные плиты-памятники. На некоторых даже чернели остатки венков.
   Мы пошли к автобусу, и застали другой переполох:
   - Николай Трофимович помер! - испуганно крикнула вдова, показывая в автобус. Тут же стоял и шофер, у дверей толклись остальные. - Он от жилконторы ездил, тоже ветеран. Петр-то его толкнул - чего, дескать, спать, замерзнешь - а он и бух на бок!..
   * * *
   Я все еще ничего не понимал. Кроме, пожалуй, одного: глядя на сгрудившихся у дверей катафалка стариков, плохо одетых, пахнувших нафталином и смертью, я понял, что на этот раз спасать нужно не детей, заблудившихся в страшном сне.
   Мне почему-то казалось, что старикам не снятся кошмары.
   * * *
   - Алексей! - дрожащим голосом сказала вдова. - Вы подойдите, пожалуйста, к нам, вот сюда... Все же у вас автомат...
   - Да, - подал голос разведчик. - Надо держаться кучнее.
   Леха тупо глянул на автомат, передвинул его к себе и машинально встал, куда показала вдова.
   Шофер выдал старое байковое одеяло, слегка запачканное маслом.
   Мы положили Николая Трофимовича на пол, подле торцевой двери автобуса, прикрыли лицо. Снова вышли наружу.
   Внезапно раздался долгий протяжный треск. Как по команде, мы глянули назад, в темноту. Неподалеку, прямо через дорогу, падала сосна. Падала невыносимо медленно. Наконец рухнула, брызнув мокрым снегом и застонав, как человек.
   Не сговариваясь, мы молча кинулись в автобус. Шофер прыгнул на свое место, стал заводить. Было слышно, как со скрежетом вхолостую провернулся стартер. И еще раз. И еще. Шофер выругался в голос - а голос дрожал, попытался завести снова и снова.
   - Давай крутану! - не своим голосом крикнул Леха.
   Но двигатель внезапно ожил. Автобус буквально прыгнул вперед - и тут же застрял. Дернулся раз, другой, третий, содрогаясь и дребезжа. Яростно взревывал движок.
   - Толкнуть надо! - обернулся шофер.
   Не рассуждая, мы кинулись в двери. Обежали автобус, уперлись, бестолково толкнули раз и другой. Позади, даже сквозь шум, послышался новый треск. Я мельком глянул назад: упала еще одна сосна, а за ней из-под снега вдруг выскочил черный крест.
   Это прибавило сил, и не только мне: автобус выкатился вперед и даже пошел слегка боком. Прыгали внутрь уже на ходу, и даже не закрыв двери, прилипнув грудью к рулю, шофер налег на газ...
   * * *
   Сколько мы носились по проселкам, плутая в соснах, не знаю.
   Наверное, долго. По пути попадались строения - но ни света, ни признака жизни. Наконец под колесами снова появился асфальт, и вскоре впереди показался просвет и черная широкая лента шоссе.
   Шофер приткнулся к обочине, в тени сосен, не доезжая до магистрали. Перевел дух, закурил, отвалившись от баранки, потом повернулся к нам. Света он не включал, но вокруг посветлело: пелена облаков истончилась, сквозь нее глянуло мутное, словно больное око луны.
   - Надо бы на разведку сходить. Глянуть, как там и что, - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.
   Леха завозился, буркнул:
   - Сейчас... Дедов пересчитаю...
   Устроили что-то вроде переклички. Все были живы, хотя разведчик совсем раскис. Шофер подал нам аптечку, дедам раздали валидол, нитроглицерин, валерьянку.
   - Ну, пойдем, что ли? - спросил меня Леха.
   Мы вылезли и отправились по дороге. Вышли на шоссе. Оно было абсолютно пустынно в обе стороны.
   - Первый закон - не высовывайся! - сказал Леха.
   Мы отошли под сосны, присели на корточки. Асфальт казался мокрым и сиял под луной. Было тихо. Леха спрятал руки в рукавах, нахохлился так, что голова вместе с шапкой ушла в воротник.
   - Что там случилось, в городе? - спросил я.
   - Да вроде ничего.
   - А зачем же тогда карантин?
   - Знал бы - сказал бы давно... - Леха вдруг вздохнул. - Эх, лучше бы на Кавказ... Ведь предлагали же. Там, по крайней мере, враг понятный...
   Он подумал.
   - Наших ребят последние дни на какие-то бетонные работы возили. С утра до ночи. Говорили, дамбы укреплять. Что за дамбы? Наврали, наверное. Теперь я думаю - оборону выстраивали...
   Он пугливо глянул в сторону леса, послушал - было тихо - успокоился.
   - Еще говорили, паника в городе. Сам я не видел, но рассказывали, что народ потихоньку уезжает. Кто на дачи, кто к родне. А неделю назад два взвода бросали разгонять демонстрацию.
   - Какую?
   - Да кто ее знает? Парни вернулись злые. Говорят, там одни старики были, драться кидались. Наши, правда, поймали каких-то парней, но их тут же фээсбэшники забрали. Плакаты какие-то у них были, про конец света, что ли.
   - Так все-таки: из-за чего уезжали? Что за паника?
   Леха помолчал.
   - Да, видно, из-за того самого. Из-за конца света...
   Я все еще ничего не понимал. Надо бы расспросить дедов - закрывались ди станции метро? Сообщалось ли об авариях, "ремонтных работах"?
   В городе тоже хватало кладбищ...
   * * *
   Они появились неожиданно - потому, что почти бесшумно.
   Колонна большегрузных военных грузовиков, с кузовами, закрытыми брезентом шла медленно, с ближним светом, двигатели работали чуть слышно, на малых оборотах, шуршали покрышки - весь этот автопоезд приближался к нам. Пригнувшись, мы бросились под защиту сосен и притаились. К нашему ужасу, колонна стала поворачивать - как раз к нашему автобусу.
   Предупреждать уже было поздно; мы лишь передвинулись, срезав угол, ближе.
   Колонна протащилась мимо автобуса, стоявшего на обочине с выключенным светом, не задержавшись ни на секунду. Когда габаритные огни последнего грузовика стали едва различимы, мы подбежали к автобусу.
   Шофер по-прежнему сидел за баранкой - немой и сосредоточенный.
   Открыл двери. Мы прыгнули внутрь и я сказал:
   - Поехали за ними.
   Шофер глянул на меня удивленно-недоверчиво. Леха, сообразив какую-то свою выгоду, поддержал:
   - Давай поехали! Слышал?..
   Двигатель завелся сразу же. Соблюдая светомаскировку, мы развернулись и не торопясь двинулись вслед за колонной.
   Через пару километров мы догнали ее - она как раз сворачивала на боковую грунтовку; сверток охранял букет указателей, один из которых свидетельствовал о радиационной опасности.
   Возможно, дорога вела на полигон, но я не стал уточнять. Тем более, что до полигона колонная не дошла. Когда сосын поредели, мы оказались на широком открытом пространстве, сплошь заваленном гигантскими кучами мусора. У меня мелькнула было мысль, что это одна из муниципальных свалок, но тут грузовики стали тормозить и разворачиваться.
   - Стой. Открой двери и жди здесь, - вполголоса сказал я.
   Оставив автобус у "колючки", щедро развешенной на столбах, я метнулся к ближней куче. Полез наверх. Сзади послышалось сопение, потом - сдавленная ругань: за мной полз Леха.
   Куча состояла из странных предметов, но на этой стороне ничего нельзя было разглядеть, а на ощупь я мог лишь приблизительно определить, что ползу по доскам, перемешанным с крупными осколками камня. Свет с той стороны поднимался над вершиной зеленым ореолом. На той стороне слышались голоса, а потом раздался грохот.