Майк умолк, вытряс сигарету из пачки и закурил. Он сидел ссутулившись, а в глазах набежали тучи от осознания вины. Затем он выпрямился и заговорил увереннее:
   – Ты, наверное, читал. Обо мне несколько дней кричали все газеты. Впрочем, я тогда еще не был Хейгом. Это слово я увидел на какой-то бутылке в баре. Глэдис, конечно, не бросила меня. Она такая. Мы уехали в Африку. На оставшиеся у меня сбережения мы купили в рассрочку табачную плантацию около Солсбери. Два года я не пил. Глэдис была беременна нашим первым ребенком, мы оба очень хотели детей. Все опять вставало на свои места. – Майк засунул платок в карман, и снова его голос потерял твердость, стал глухим и хриплым. – Однажды я поехал в деревню, на обратном пути зашел в клуб, где бывал и раньше. Вот только на этот раз просидел не полчаса, а до самого закрытия и на ферму вернулся с ящиком шотландского виски.
   Брюсу опять захотелось его остановить; он знал, что будет дальше, и не хотел слушать.
   – Той ночью начались дожди, и реки вышли из берегов. Телефонные линии оборвались, и мы оказались отрезаны от остального мира. Утром… – Майк замолчал и повернулся к Брюсу. – Наверное, от шока, что я опять в таком состоянии, у Глэдис начались схватки. Это был первый ребенок, а она уже не молоденькая. Схватки продолжались целые сутки, от усталости она уже не могла кричать. Без ее криков и мольбы о помощи стало так хорошо и спокойно… Она знала, что у меня есть все нужные инструменты, просила помочь. Ее голос прорывался сквозь туман виски, и мне так надоели ее крики, что я возненавидел жену. Наконец она замолчала, только я и не осознал, что она умерла, – просто обрадовался, что стало тихо и спокойно. – Он опустил глаза. – Я был слишком пьян и не пошел на похороны. Позже, не помню точно когда, я встретил в каком-то баре, кажется, в «Медном поясе», какого-то вербовщика. Он набирал добровольцев в армию Чомбе, и я записался. Мне казалось, что больше ничего не остается делать.
   Солдат принес им ржаной хлеб с консервированным маслом, тушенкой и маринованным луком. Они молча жевали, слушая пение.
   – Мог бы мне и не рассказывать, – наконец заметил Брюс.
   – Я знаю.
   – Майк…
   – Да?
   – Прими мои соболезнования. Может быть, от этого тебе станет легче.
   – Станет, – ответил Майк. – Иногда нужно, чтобы кто-то… Нужно не быть совсем одному. Ты мне нравишься, Брюс.
   Он выпалил последнее предложение, и Брюс вздрогнул, словно Майк дал ему пощечину.
   «Дурак, – грубо накинулся он на себя, – ты открыл душу. И почти выпустил все наружу».
   Он беспощадно, приложив нечеловеческое усилие, затолкал жалость обратно и схватился за рацию. Глаза утратили мягкость.
   – Хендри, – сказал он, – кончай языком чесать. Я поставил тебя впереди следить за путями.
   На головной платформе Уолли Хендри небрежно вскинул два пальца в неприличном жесте и встал лицом по ходу поезда.
   – Пойди смени Хендри, – сказал Брюс Майку. – А его пришли сюда.
   Майк Хейг поднялся и посмотрел на Брюса.
   – Чего ты боишься? – спросил он слегка озадаченно.
   – Я отдал приказ, Хейг.
   – Есть, сэр.

4

   Самолет обнаружил их во второй половине дня. Реактивный «вампир» индийских воздушных сил показался с севера. Они услышали его тихий рокот в небе, заметили, как фюзеляж блеснул на солнце кусочком слюды над грозовыми облаками, висевшими впереди.
   – Ставлю тысячу франков против кучки дерьма, что этот пижон про нас не знает! – воскликнул Уолли, следя за самолетом, который свернул с курса и направился к ним.
   – Теперь уже знает, – сказал Брюс.
   Он скользнул взглядом по дождевым облакам: уже близко, еще десять минут, и поезд скроется под ними и будет недоступен с воздуха. Тучи почти прижались к земле, а дождь, висящий серо-голубой дымкой, снизит видимость до нескольких сотен футов.
   Брюс включил рацию.
   – Машинист, дай максимальную скорость – нам как можно скорее нужно вон под тот дождь.
   – Oui, monsieur, – послышалось в ответ.
   Почти тотчас же локомотив запыхтел чаще, стук колес ускорился.
   – Смотрите, подлетает, – проворчал Хендри.
   Самолет серебристой точкой прошел позади облака, приближаясь и вырастая.
   Брюс щелкал переключателем рации, разыскивая канал пилота. Он перебрал четыре волны – везде помехи и гудение, но на пятой мягко забубнили на хиндустани. Брюс языка не знал, но разобрал озадаченные интонации. Последовала пауза – пилот слушал указания с базы Камина, которая была вне пределов досягаемости их небольшой рации, – а потом краткий утвердительный ответ.
   – Он подлетит ближе, посмотрит на нас, – сказал Брюс и, повысив голос, продолжил: – Всем в укрытие. – Ему не хотелось еще раз рисковать, пытаясь продемонстрировать дружественные намерения.
   Похожий на акулу самолет, приближаясь, шел на средней скорости, и все равно невероятно быстро, оставляя шум мотора далеко позади. Сначала Брюс разглядел через стекло кабины голову летчика, потом черты смуглого лица под серебристым шлемом, маленькие черные усики, как у валета пик. Самолет летел так низко, что Брюс успел заметить момент, когда пилот узнал в них армию Катанги. Глаза летчика расширились так, что показались белки, а рот исказился проклятиями. Из лежащей рядом рации через помехи донеслось ругательство, а затем самолет с ревущим во всю мощь мотором поднялся выше, показав серебристое брюхо и ряды ракет под крыльями.
   – Ага, испугался, – захохотал Хендри. – Дал бы ты мне выстрелить. Он совсем близко – я попал бы в левый глаз.
   – У тебя еще будет возможность, – мрачно заверил его Брюс.
   Из рации доносились удивленные интонации, а самолет ушел в небо. Брюс быстро переключился на свой канал.
   – Машинист, быстрее!
   – Monsieur, я никогда еще не шел так скоро.
   Брюс снова включил частоту пилота и прислушался к его взволнованному голосу. Летчик зашел на очередной разворот примерно в пятнадцати милях от них. Густые облака и стена дождя впереди двигались навстречу, но медленно и важно.
   – Если он вернется, – крикнул Брюс солдатам в вагоне, – то уж точно не для того, чтобы еще раз на нас посмотреть. Открывайте огонь, как только самолет окажется в пределах досягаемости. Не жалейте сил и патронов, надо испортить ему планы.
   На обращенных к капитану лицах солдат отразилось осознание собственной неполноценности – как у всех сухопутных перед небесным охотником. Только Андрэ не отрывал взгляда от самолета, нервно сжимая челюсти и невероятно широко распахнув глаза.
   Рация смолкла. Все головы повернулись в сторону приближающегося самолета.
   – Ну давай, пижон, давай! – нетерпеливо рычал Хендри. Он плюнул на ладонь, а затем обтер ее о куртку. – Давай, мы тебя ждем. – Большим пальцем он щелкал предохранителем винтовки.
   Внезапно рация опять заговорила. Из нее вырвались два слова, по-видимому, подтверждающие получение приказа, и одно из них Брюс узнал. Он его слышал раньше при обстоятельствах, которые навсегда засели в памяти. Слово на хиндустани – «Атака!»
   – Ясно, – сказал он. – Он возвращается.
   Ветер трепал рубашку у него на груди. Брюс поправил каску и вставил обойму в патронник винтовки.
   – Иди вниз, на платформу, Хендри, – приказал он.
   – Мне отсюда лучше видно. – Уолли на широко расставленных ногах стоял рядом, удерживая равновесие при тряске поезда.
   – Как хочешь, – сказал Брюс. – Раффи, в укрытие.
   – Да там слишком жарко, в коробке-то, – улыбнулся огромный негр.
   – Ты сумасшедший араб, – сказал Брюс.
   – Конечно, мы все сумасшедшие арабы.
   Самолет резко повернул и пошел на снижение, все еще находясь в нескольких милях от них.
   – А он совсем еще салага, – злорадствовал Хендри, – собирается нас с фланга атаковать. Да мы его тут же обстреляем. Если бы он не спал на ходу, то ударил бы сзади, разнес бы локомотив, а потом наблюдал бы, как мы тут все стреляем поверх друг друга.
   Быстро и бесшумно самолет поравнялся с ними, почти касаясь верхушек деревьев. Внезапно на носу его замерцали лимонно-желтые вспышки пушечных выстрелов, и тотчас же воздух наполнился тысячью хлопков – в ответ стреляли все, кто был в поезде. Пулеметные очереди следовали одна за другой, пытаясь достичь самолета, винтовки не отставали, теряясь в общем гуле орудийного огня.
   Брюс тщательно прицелился – от постоянной тряски состава самолет плясал на мушке, – нажал на спусковой крючок, и винтовка с силой ударила ему в плечо. Краем глаза он увидел, как бронзовой струей высыпались гильзы, а в нос ударил запах пороха.
   Самолет качнулся, пытаясь увернуться от огня.
   – Трус! – взревел Хендри. – Трус, сукин сын!
   – Не прекращать огонь! – прорычал Раффи.
   Самолет дернулся и задрал вверх носовую часть, так что снаряды пролетели над головами. Затем он снова опустил нос и выстрелил из всех орудий. Стрельба с поезда прекратилась, потому что все нырнули в укрытие, однако трое на крыше вагона продолжали стрелять. Выпущенные пилотом ракеты взвыли, как четыре демона в упряжке, и, оставляя за собой полосы белого дыма, пролетели четыреста ярдов со скоростью одного вздоха. К счастью, летчик опустил нос самолета слишком низко и выстрелил слишком поздно – снаряды врезались в насыпь под поездом.
   Взрыв сбил Брюса с ног. Он упал и покатился, отчаянно пытаясь схватиться за гладкую крышу, перелетел через край, но успел зацепиться пальцами за желоб и повис. Перед глазами плыли круги, желоб врезался в пальцы, шею душил ремень винтовки, а под ногами стремительно проносился гравий насыпи.
   С крыши вагона Раффи протянул руку, схватил его за куртку и поднял, как ребенка.
   – Куда-то собрались, босс?
   Большое круглое лицо сержант-майора покрывала пыль, но сам он счастливо улыбался. Брюс уже давно подозревал, что на эту темнокожую гору произведет впечатление разве что целый ящик динамита.
   Стоя на коленях, капитан пытался собраться с силами. Взрыв расщепил деревянную стенку вагона, крышу засыпало землей и щебенкой. Хендри сидел рядом, медленно качая головой из стороны в сторону. Из царапины на щеке Уолли текла кровь, капая с подбородка. На открытой платформе солдаты стояли или сидели с окаменевшими лицами. Поезд мчался дальше к грозовому фронту, а далеко позади, над лесом, висело облако пыли от взрывов.
   Брюс поднялся на ноги и, быстро оглядев небо в поисках самолета, обнаружил его крошечный силуэт высоко над облаками.
   Рация под защитой мешков с песком осталась нетронутой. Брюс дотянулся до нее и нажал кнопку.
   – Машинист, все в порядке?
   – Monsieur, я потрясен. Там…
   – Ничего страшного, – успокоил его Брюс. – Веди поезд, как раньше.
   – Oui, monsieur.
   Потом он включил волну самолета. В ушах гудело после взрыва, но он уловил перемену интонации в голосе пилота. Тот говорил медленно, задыхаясь на отдельных словах. «Или испуган, или ранен, – подумал Брюс. – Хотя все равно успеет нагнать нас до того, как въедем в грозу».
   Сознание быстро прояснялось, и он понял, что солдаты совсем раскисли.
   – Раффи! – крикнул он. – Подними их. Самолет вот-вот вернется.
   Сержант-майор спрыгнул на платформу, и Брюс услышал звуки пощечин – так Раффи пробуждал в солдатах воинственный дух. Керри спустился вниз, перелез на следующую платформу и стал проделывать то же самое.
   – Хейг, помоги мне их растормошить.
   Немного отойдя от шока после взрыва, солдаты с готовностью вскочили и сгрудились у борта, проверяя и перезаряжая винтовки, чертыхаясь. Их лица уже утратили тупое, оцепенелое выражение.
   Брюс крикнул:
   – Раффи, у тебя кто-нибудь ранен?
   – Пара царапин, ничего страшного.
   На крыше вагона Хендри поднялся на ноги и, обратив окровавленное лицо к самолету, крепко сжимал в руках винтовку.
   – Где Андрэ? – спросил Брюс у Хейга, столкнувшись с ним на середине платформы.
   – Там, впереди. Похоже, ранен.
   Брюс обнаружил Андрэ чуть дальше, в углу платформы. Юноша сидел скрючившись и закрыв лицо руками. Винтовка лежала рядом. Плечи Андрэ поднимались и опускались, как будто от боли.
   «Глаза, – решил Брюс, – он ранен в глаза».
   Наклонившись, он отнял руки Андрэ от лица, ожидая увидеть кровь.
   Юноша плакал: по щекам струились ручьи слез, ресницы слиплись. Секунду Брюс смотрел на него, а затем схватил за шиворот и поднял на ноги. Керри подобрал винтовку с пола: ствол совсем холодный, из оружия не стреляли.
   Брюс подтащил бельгийца к борту и сунул ему в руки винтовку.
   – Де Сурье, – прорычал он, – я буду рядом. Если такое повторится еще раз, я тебя пристрелю. Понял?
   – Прости, Брюс… – Искусанные губы Андрэ вспухли, по лицу была размазана грязь, а в глазах застыл ужас. – Прости, я нечаянно.
   Брюс ничего не ответил и стал следить за самолетом, который приближался для следующей атаки.
   «Опять подлетит сбоку, – подумал Брюс, – но на этот раз нам крышка. Дважды он не промахнется».
   Самолет, скользнув между двумя огромными белыми облаками, снизился и полетел почти над деревьями. Он настигал их, маленький и зловещий.
   С платформы хрипло застрекотал один из пулеметов, выплевывая трассирующие снаряды, словно нанизанные на нитку бусы.
   – Рано, – пробормотал Брюс. – Слишком рано. Он вне досягаемости.
   Неожиданно самолет покачнулся, чуть не задев верхушки деревьев, и сбился с курса.
   Над поездом пронесся радостный возглас и тут же затерялся в грохоте выстрелов из всех имеющихся орудий. Самолет, отчаявшись, вслепую выпустил оставшиеся ракеты, а затем, круто набрав высоту, исчез в облаках. Шум моторов становился все тише и наконец совсем пропал.
   Раффи исполнял торжествующий танец, размахивая винтовкой над головой. Хендри, стоя на крыше, выкрикивал оскорбления в облака, где только что скрылся самолет. Один из пулеметов все еще выпускал беспорядочные очереди. Откуда-то послышался военный клич Катанги, который тут же подхватили остальные. Машинист тоже дал несколько свистков.
   Брюс надел винтовку на плечо и, сдвинув каску на затылок, закурил сигарету. Солдаты пели, смеялись и болтали, избавившись от опасности.
   Рядом с ним Андрэ перегнулся через борт. Его тошнило. Из носа тоже текло и капало на куртку. Юноша вытер рот рукой.
   – Прости меня, Брюс. Прости, пожалуйста, – шептал он.
   Они въехали в облако, и прохлада налетела на них, как из открытого холодильника. Первые капли укололи Брюса в щеку и покатились вниз, смывая запах пороха. С лица Раффи стекла грязь, и оно вновь засветилось, как вымытый кусок угля.
   Брюс почувствовал, как намокшая куртка прилипает к спине.
   – Раффи, по двое на пулемет. Всем остальным в крытые вагоны. Сменяться каждый час. – Он перевесил винтовку дулом вниз. – Де Сурье, можешь идти. Хендри, ты тоже.
   – Я останусь с тобой, Брюс.
   – Ладно.
   Галдя и смеясь, солдаты перебрались в крытые вагоны. Раффи подошел к Брюсу и протянул ему плащ-палатку.
   – Все рации укрыты. Если я вам не нужен, босс, у меня там дело к одному из этих арабов в вагоне. У него с собой почти двадцать тысяч франков. Пойду поучу его в картишки играть.
   – Я как-нибудь расскажу им о твоих фокусах, – пригрозил Брюс.
   – Не стоит, босс, – серьезно ответил Раффи. – Деньги им пользы не принесут, одни неприятности.
   – Ладно, иди. Я тебя потом позову, – сказал Брюс. – Передай им, что я сказал «хорошая работа» и что я ими горжусь.
   – Конечно, передам, – пообещал Раффи.
   Брюс приподнял брезент, под которым лежала рация.
   – Машинист, поменьше пару, а то взорвешь котел!
   Неукротимый бег поезда стал сдержаннее. Брюс, надвинув каску на глаза, подтянул плащ-палатку до подбородка. Затем он перегнулся через борт платформы, пытаясь выяснить, насколько серьезны повреждения от взрыва.
   – По этой стороне вылетели все стекла и кое-где пробита стенка, – пробормотал он. – Счастливо отделались.
   – Какая жалкая война, как из комической оперы, – ворчал Майк Хейг. – Летчик прав: зачем рисковать жизнью и вмешиваться не в свое дело.
   – Быть может, его ранило, – предположил Брюс. – Похоже, мы его с самого начала задели.
   Они помолчали, щурясь вдаль. Дождь хлестал их по лицам.
   Солдаты у пулеметов завернулись в защитные плащ-палатки. Все их ликование улетучилось. «Как кошки, – подумал Брюс, заметив их уныние, – не выносят воды».
   – Уже половина шестого, – наконец сказал Майк. – Доберемся до Мсапы засветло?
   – При такой погоде к шести стемнеет. – Брюс взглянул на низкое облако, которое несло с собой преждевременную темень. – Ночью ехать рискованно. Здесь везде балуба, мы даже огнями локомотива не сможем воспользоваться.
   – Остановимся?
   Брюс кивнул. «Какой тупой вопрос», – с раздражением подумал он и тут же понял, что его раздражение – ответ на опасность, которую они только что пережили.
   – Мы, наверное, уже недалеко, – пояснил он. – Если двинемся с рассветом, то доедем до Мсапы до восхода солнца.
   – Черт, холодно, – вздрогнув, пожаловался Майк.
   – Или слишком жарко, или слишком холодно, – согласился Брюс. Он знал, что становится болтливее после опасности, но его уже несло. – Это свойственно нашей маленькой планете – ни в чем нет меры. Слишком жарко или слишком холодно; ты либо голоден, либо объелся; или влюблен, или ненавидишь весь мир…
   – Это ты про себя? – спросил Майк.
   – Черт побери, Майк, ты хуже бабы. Неужели нельзя вести разговор, не переходя на личности? – возмутился Брюс.
   Он чувствовал, как натягиваются нервы. Ему было холодно, хотелось курить.
   – Для подтверждения объективных теорий нужны субъективные факты, – заметил Майк. На его широком постаревшем лице показалась лукавая улыбка.
   – Все, хватит. Я не хочу о личном, – огрызнулся Брюс и тут же сам продолжил: – Меня тошнит от людей. От де Сурье, которого от страха вывернуло наизнанку, от этой скотины Хендри, от тебя, алкоголика, от Джоан… – Он резко замолчал.
   – Кто такая Джоан? – спросил Майк.
   – Я к тебе с вопросами пристаю?
   В наемной армии Катанги это был стандартный ответ на все, что касалось личных дел.
   – Нет. Это я спрашиваю: кто такая Джоан?
   «Ладно. Скажу ему. Если хочет знать, скажу».
   В раздражении Брюс становился неосторожен.
   – Джоан – это та сука, на которой я женился.
   – Ага, вон оно что!
   – Да. Теперь знаешь. И оставь меня в покое.
   – А дети?
   – Двое – мальчик и девочка. – Злость прошла. На мгновение Керри пронзила острая боль, но он овладел собой и заговорил прежним ровным голосом: – Все это не важно. Пусть человечество катится в пропасть – мне от него ничего не нужно.
   – Сколько тебе лет, Брюс?
   – Отстань, черт побери.
   – Сколько тебе лет?
   – Тридцать.
   – Разговариваешь как подросток.
   – А чувствую себя стариком.
   Майк спросил серьезным тоном:
   – А что ты делал раньше?
   – Спал, дышал, ел. И об меня вытирали ноги.
   – Кем ты работал?
   – Юристом.
   – Успешно?
   – Тебя интересует, зарабатывал ли я? Да, и неплохо.
   «Хватило и на дом, и на машину, – подумал он горько. – И на то, чтобы оспаривать опекунство над детьми, и на тяжбу по разводу. На все хватило, хотя свою долю бизнеса пришлось продать».
   – Ну, тогда все будет нормально, – ответил Майк. – Если у тебя было успешное дело, ты сможешь к нему вернуться. Вот придешь в себя, по-другому посмотришь на свою жизнь и пустишь в нее других людей. Ты опять станешь сильным.
   – Я сильный, Хейг. Я силен именно потому, что в моей жизни никого нет. В одиночку ты свободен.
   – «Силен, свободен»! – раздраженно передразнил его Майк. – В одиночку ты ничто, Керри! В одиночку ты так слаб, что я тебя струей мочи смою. – Затем, уже мягче, он добавил: – Пойми, ты – счастливчик. Люди к тебе тянутся. Тебе не придется быть одному.
   – Пока я побуду один.
   – Посмотрим, – пробормотал Майк.
   – Что ж, посмотрим, – согласился Брюс и достал из-под брезента рацию. – Машинист, на ночь делаем привал. В темноте ехать слишком опасно.

5

   Радио Браззавиля с трудом пробивалось сквозь шум и помехи рации. Дождь все лил, а гром перекатывался по небу, как незакрепленный груз по трюму корабля.
   – …Наш корреспондент в Элизабетвиле сообщает, что подразделения армии Катанги на юге провинции Касаи нарушили соглашение о прекращении огня, обстреляв низко летящий самолет, принадлежащий войскам ООН. Самолет – «вампир» индийских военно-воздушных сил – вернулся на аэродром в Камине неповрежденным. Пилот, однако, был ранен из мелкокалиберного оружия. Его состояние оценивается как удовлетворительное. Командующий вооруженными силами ООН в Катанге, генерал Ри, подал протест правительству Катанги… – Послышался треск помех, и голос диктора умолк.
   – Подбили мы его, – позлорадствовал Уолли Хендри. Царапина у него на щеке запеклась и почернела, хотя по краям еще поблескивала красным.
   – Заткнись, – рявкнул Брюс, – и не мешай слушать.
   – Да ни черта вы не услышите. Андрэ, в моем мешке есть бутылка. Принеси ее! Я выпью за этого кули с пулей в…
   Из радио вновь донесся громкий голос диктора:
   – …в миссии Сенвати в пятидесяти милях от Порт-Реприва. Представитель правительства Конго отрицает, что конголезские войска проводят маневры в этом районе. Высказываются опасения, что большой отряд вооруженных боевиков воспользовался нестабильностью ситуации и… – Помехи снова заглушили голос диктора.
   – Черт подери, – пробормотал Брюс, пытаясь настроить рацию.
   – …заявили сегодня, что вывоз русскими ракетных установок с Кубы подтверждается воздушной разведкой…
   – Все, больше нас ничего не интересует. – Брюс выключил рацию. – Какая кутерьма! Раффи, где миссия Сенвати?
   – На дальнем конце болот, рядом с родезийской границей.
   – Пятьдесят миль от Порт-Реприва, – встревоженно выдохнул Брюс.
   – По дороге, босс, больше сотни.
   – В такую погоду они будут добираться три-четыре дня, не считая времени на грабежи и разбой по пути, – подсчитал Брюс. – Прекрасно. Надо попасть в Порт-Реприв к завтрашнему вечеру и выехать обратно на восходе следующего дня.
   – А зачем нам делать привал? Ехали бы и ехали. – Хендри отнял бутылку от губ. – Уж лучше, чем москитов тут кормить.
   – Посидим, – ответил Брюс. – Ничего хорошего, если вдруг состав ночью сойдет с рельсов. – Он повернулся к Раффи: – Сержант-майор, выставите часовых, сменяться каждые три часа. Первым лейтенант Хейг, потом лейтенант Хендри, за ним лейтенант де Сурье, а на восходе – я.
   – Хорошо, босс. Пойду проверю, не спят ли мои ребята, – ответил Раффи и вышел из купе, тяжело ступая. В коридоре захрустело битое стекло.
   – Я тоже пойду, – поднялся Майк и натянул плащ-палатку на плечи.
   – Не трать зря батареи прожектора, Майк. Включай примерно каждые десять минут.
   – Понял. – Майк посмотрел на Хендри: – Я тебя вызову в девять часов.
   – Хорошо повеселиться, старый осел, – подначил Уолли Майка. – Удачной охоты, ага!
   Майк вышел из купе.
   – Вот тупица, – заявил Хендри. – Почему он так разговаривает?
   Ему никто не ответил, и он задрал рубашку на голову.
   – Андрэ, что там у меня на спине?
   – Прыщ.
   – Ну выдави его тогда.
   Брюс проснулся ночью, весь в поту. У самого лица вились москиты. Снаружи все еще шел дождь. Свет установленного на крыше прожектора тускло освещал купе.
   На нижней полке Майк Хейг скрипел зубами во сне. Его лицо блестело от пота, голова металась из стороны в сторону. Брюс привык к этому звуку и предпочитал его храпу Хендри.
   – Бедняга, – прошептал Керри.
   С противоположной полки раздался тоненький стон, перешедший в хныканье. Рассыпавшиеся по подушке мягкие темные пряди делали Андрэ де Сурье похожим на совсем юного мальчугана.

6

   Дождь перестал только под утро, и солнце начало нещадно жечь, еще не выйдя из-за горизонта. От мокрого леса поднимался теплый туман. При продвижении дальше на север лес становился гуще, деревья стояли ближе друг к другу, а подлесок был гораздо мощнее, чем у Элизабетвиля.
   Сквозь влажную дымку показалась водонапорная башня Мсапы, возвышающаяся над лесом, как маяк. Ее серебристую поверхность испещряли полосы ржавчины.
   Поезд повернул еще раз, и перед глазами отряда предстал маленький поселок – пять-шесть домов. Веяло одиночеством и заброшенностью – все жители ушли в джунгли.
   Возле путей, рядом с башней, возвышались бетонные бункеры для угля. Чуть поодаль – деревянное станционное здание со стальными перекрытиями. Табличка над входом гласила: «Станция Мсапа. Высота над уровнем моря – 963 м».
   От станции к жилым постройкам вела аллея кассий с темно-зеленой листвой и ярко-оранжевыми цветами. У самого леса виднелся ряд домов.
   Один из домов сожгли, его черный обгорелый остов покосился. За три месяца брошенные без ухода сады совсем одичали.
   – Машинист, остановись у башни. У тебя пятнадцать минут, чтобы наполнить котел.
   – Спасибо, monsieur.
   Выпустив облако пара, локомотив затормозил рядом с башней.
   – Хейг, возьми четырех человек и помоги машинисту.