Потные фехтовальщики повалились на траву. Никита приоткрыл глаз.
   - А если так... Ночь, Петербург, фрегат, кабак... И где-то на его задворках пьяный мужик таскает за косу свою дочь. "Вы что это делаете, сэр? - кричит наш горячий друг и выхватывает шпагу. Мужик повалится в ноги, а потом за это заступничество уж с дочкой посчитается...
   - Любишь ты, Никита, Россию ругать, - крикнул Александр и навалился на разморенного приятеля.
   Короткая схватка, и вот уже Белов лежит внизу, а Никита, скрутив ему руки, нравоучает:
   - Главное, предугадать движение противника. "Сила отражается силой так говорили древние. Дегаже, удар!
   - Оленев, Белов, прекратите! Как вы можете? Вот ураки! Никита, оглянись, вон твоя коза пришла. Князь, тебя коза ищет!
   Из-за кустов действительно появились сначала рога, потом аккуратная жующая мордочка.
   - Где-то у меня был хлеб. - Никита сунул руку в карман.
   Александр сбросил с себя тяжелое тело и, привалившись к вязу, начал приводить себя в порядок.
   - В субботу спектакль, - как бы про себя сказал Алеша.
   - На спектакль отпустят, - отозвался Никита участливо. - И потом нас еще не посадили. Вас посадят и выпустят, а меня и впрямь могут в солдаты списать. В прошлом году, когда Чичигов Василий уезжал в Кронштадт, уговорились мы, что через год-два приду под его начало. Вслед за Берингом мечтали пойти. А теперь...
   - И что говорят по этому поводу жители Афин? - усмехнулся Саша.
   - Жители Афин, а также государь Алексей Михайлович в своем уложении говорят, - Никита усмехнулся, - мол, береги честь смолоду...
   - Как платье снову, - тут же отозвался Саша.
   - Опять вы за свое... Честь! Знать бы что это такое!
   - Я думаю. - В лице Никиты вдруг появилось задумчивое, даже растерянное слегка выражение. Алеша знал это грустное выражение, и особенно любил друга в эти минуты. - Честь - это твое достоинство, как ты сам его понимаешь. И если ты видишь неуважение достоинства твоей личности, - голос Никиты зазвенел, - то это надобно пресечь! Потому что... жизнь наша принадлежит отечеству, но честь - никому.
   Саша посмотрел на Никиту восторженно.
   - А неплохо сказано, а? Жизнь Родине, честь-никому! И отныне - это наш девиз.
   Алеша вздохнул и стал надевать башмаки.
   -4
   Утешая друга, мол, "на спектакль отпустят", Никита не догадывался, что даже гауптвахты Алексей боялся меньше, чем субботнего представления. Стать артистом его заставили бедность и страх.
   Как уже упоминалось, стипендия курсантов составляла рубль в месяц. На эти деньги каждый должен был обеспечить себе мундир, квартиру и стол, а так как большинству учеников из дома присылали очень мало или ничего, то, чтоб не умереть с голоду, морские питомцы прирабатывали на стороне кто как мог.
   Белов репетиторствовал сына богатой вдовы. Впрочем, жизнь его протекала в сфере, не доступной пониманию курсантов. Он имел связи, ходил франтом, при этом был скрытен, а в разговоре умел напустить такого туману, так значительно намекнуть на свою принадлежность к высшим кругам, что никто не удивился бы, узнав, что вдова выдумана им для отвода глаз, для объяснения внезапных исчезновений и водившихся в карманах денег.
   Княжеский отпрыск Никита Оленев попал в навигацкую школу из-за каких-то семейных неурядиц, но подмогу из дома получал регулярно, и немалую, чем и выручал друзей в трудных ситуациях.
   Алексею судьба уготовила приработок самый ненадежный и экзотический. Он играл в театре, труппа которого состояла из курсантов артиллерийской школы и семинаристов Славяно-греко-латинской академии.
   В театр Алексей попал случайно. Один из самодеятельных актеров квартировал по соседству и уговорил Алешу пойти на представление. В антракте шутки ради Алексей примерил женское платье, и надо же тому случиться, чтобы в этом наряде его увидела попечительница театра, женщина чрезвычайно влиятельная и активная. "Где вы нашли такую красотку? - восторженно спросила попечительница. "Это, ваше сиятельство, не красотка, а красавец", проворчал суфлер. Последнее замечание ничуть не смутило попечительницу. В театре все женские роли играли мужчины. "Ты будешь играть у нас Калерию", сказала важная дама. Алексей отказывался изо всех сил. Онде бесталантен, застенчив, но ничего не помогло.
   Через неделю после роковой примерки его вызвали в дирекцию навигацкой школы и намекнули, что если он откажется играть в театре, то, невелика птица, может и вылететь из родных Сухаревых стен в ближайшие же сутки. "На тебя, дурака, такая дама внимание обратила, а ты нос воротишь! - дружелюбно проворчал директор на прощание. И Алексей смирился.
   Благодетельница не оставила его своим вниманием. После каждого спектакля он получал от нее деньги и богатые подарки: кружева, кольца. Однажды она расщедрилась даже на часы, сунув их в кармашек камзола, и запечатлела на Алешином лбу горячий, как клеймо, поцелуй. На каждое представление он должен был непременно надевать все презенты, чем вызывал завистливые и злые насмешки актеров.
   Алексей ненавидел театр. Он так и не привык к сцене, боялся зрителей, но более всего его пугала предстоящая расплата с благодетельницей. Она повадилась сама облачать Алексея перед спектаклем в пышные юбки, сама накладывала грим на его румяные, без признаков растительности щеки. Не нуждавшийся в бритве подбородок и естественная мушка на правой щеке, особенно умилявшая благодетельницу, вызывали в душе юноши жестокую обиду на природу. Не торчала бы эта дурацкая родинка и брейся он, как все, и не носил бы опостылевших юбок, не ждал с ужасом, как в один прекрасный день швырнут его на подушки кареты и умчат на расправу, как называл он мысленно услады любви с сорокалетней прелестницей.
   В этот век фаворитизма, который, как репей, пышным цветом расцветал и на хорошо унавоженной почве царского двора и на тощих землях московских задворков, ходить в любовниках богатых дам, старших тебя вдвое, не только не считалось зазорным, но мнилось подарком судьбы, крупной удачей, с помощью которой можно было делать карьеру и устраивать денежные дела. Всю весну благодетельница жила при дворе в Петербурге, и Алексей получил четыре месяца передышки. И вот приехала...
   Алексей был призван в дом и принят чрезвычайно милостиво.
   - Приеду на спектакль. Чем порадуешь, голубь мой? Вырос, возмужал... Пора тебе переходить на мужские роли! А?
   Нарумяненное, чуть рябое лицо светилось благодушием, но что-то новое появилось в его выражении. Видно, Алексей действительно вошел в сок. Раньше она не улыбалась так плотоядно, не говорила про амурные услады. Алексей покрывался испариной от каждого смелого намека.
   На прощание она погладила его родинку и чуть ли не силой всунула в руку кошелек.
   - Не смущайся, друг мой... Такие мушки называются "роковая тайна". За такие мушки деревни дарят...
   В полном смятении после визита он бросился к Никите.
   - Хочешь есть? - встретил Оленев друга. - Гаврила отличное жаркое из трактира принес и щи.
   - Щи? Нет. Скажи, Никита, что такое любовь?
   - Слиянье душ, - тут же отозвался Никита, словно давно приготовил ответ.
   - А если?.. - Алексей вспыхнул и умолк.
   - Тогда слиянье тел, - быстро уточнил Никита.
   - А если я не хочу!
   - Что значит - не хочу? Любовь это как... жизнь. Я думал об этом. Любовь это такая штука, которую можно как угодно обозвать, с любым прилагательным соединить, любым наречием усилить. Скажи какое-нибудь слово.
   - Дождь, - бросил Алеша безразлично.
   - Освежает, как дождь, любовь!
   - Дерево...
   - Подобно корням его оплетает душу, подобно кроне его дает тень измученной душе.
   - Сапоги, - приободрился Алеша.
   - Если жизнь - пустыня, то любовь - сапоги, которые уберегут тебя от ожогов горячего песка.
   - А если жизнь не пустыня, а просто... земля?
   - Кому пустыня, кому оазис - это как повезет. Но как Ахиллес от матери - земли Геи - черпает силу, так и возлюбленный...
   - Тебя не собьешь, - перебил Алексей друга, ему уже надоела эта игра. Ладно - Котов. Любовь и Котов. Как их вместе соединить?
   - Подл, как Котов, глуп, как Котов. - Вот, вот, подла и глупа - любовь!
   Это когда тебя не любят, - согласился Никита. - Нет, когда любят. Алексей насупился. - Omnia vincit amor*,- пылко воскликнул Никита.
   _______________________________
   * Любовь побеждает все! (лат.).
   Ради бога, не надо латыни. Давай лучше щей. Алеша жевал, смотрел на Никиту - милый друг, он всегда готов помочь - и видел перед собой безрадостную картину. Он, Алексей Корсак, стоит в пустыне без сапог, идет дождь, но не освежает, душа его сморщилась, как кора дуба, и хочется выть: "Пронеси, господи!"
   -5
   Пятница не принесла изменений в судьбе Корсака - его не арестовывали, не стращали розгами, не объявляли начальственной воли. Утром в классы, как сквозняк, проник передаваемый шепотом слушок: "Заговор... в северной столице... против государыни..."
   Какое дело навигацкой школе, такой далекой от дел двора, до каких-то тайных соглашений и действий в далеком Петербурге? Курсантам ли страшиться заговора? Но ежатся сердца от предчувствия близких казней, пыток, ссылок, и если не тебя злая судьба дернет за вихры, то ведь и ты не далек от беды кого-то знал, с кем-то говорил, о чем-то не так, как следовало, думал...
   Мало ли голов полетело с плеч в светлое царствование Анны Иоанновны, и хоть доподлинно известно, что ныне здравствующая государыня Елизавета перед иконой дала обет смертную казнь упразднить, кто знает цену этим обетам и кто рассудит, если обет будет нарушен?
   Вскрыл гнойник заговора Арман де Лесток, лейб-хирург и доверенное лицо государыни Елизаветы.
   Прежде чем перейти к сути заговора, необходимо вернуться назад и подробно рассмотреть весьма любопытную фигуру придворного интригана Иоганна-Германа-Армана де Лестока. Он появился в Петербурге около тридцати лет назад в числе нескольких лекарей иностранцев, вызванных Петром для службы в России. Искусству врачевания он выучился у отца, который, впрочем, считался более цирюльником, чем лекарем. Продолжил свое образование Лесток во французской армии и вынес из этого "университета" твердое убеждение, что лучшего средства против любой болезни, чем кровопускание, найти невозможно.
   В Петербурге он сполна использовал свой опыт - пускал кровь и при насморке, и при подагре, и при вздутии живота - и делал это так искусно, что вскоре стал называться не просто лекарем, а хирургом. Получить приставку "лейб", то есть "состоящий при особе монарха", ему помогли деятельный и веселый нрав, любовь к блеску и приключениям. Лесток настолько прижился при русском дворе, что стал своим человеком в доме Петра.
   При восшествии на престол царица Екатерина I вручила ему в руки жизнь дочери, назначив Лестока лейб-хирургом Елизаветы Петровны.
   Надо отдать Лестоку должное - он не оставил свою царственную пациентку в трудное для нее время. В правление Анны Иоанновны двор цесаревны Елизаветы влачил довольно жалкое существование, и Лесток не только пускал кровь, но был отличным развлекателем, душой общества, отличным партнером за карточным столом и доверенным лицом опальной дочери Петра.
   Времяпрепровождение цесаревны весьма интересовало Анну Иоанновну, Елизавета заводила опасные связи, французский посол Шетарди был ее приятелем. Большую часть времени, вопреки желанию царицы, она проводила в своем Смольном доме у гвардейских казарм. Подальше бы держаться Елизавете от гвардейских казарм! Для старой гвардии "матушка Елизавета Петровна - живое напоминание о славном прошлом. Гвардейцы ее боготворят. До Анны Иоанновны то и дело долетали слухи - то цесаревна на венчании какого-то сержанта преображенца, то на крестинах. А заигрывание с гвардией известно чего стоит!
   Лестоку в те времена открыто предложили наблюдать за цесаревной и доносить о каждом ее шаге, и хотя лейб-хирург очень нуждался в деньгах, он отказался. Природный инстинкт подсказал ему, что верность в его положении будет оплачена более щедро, чем предательство. И не ошибся.
   Как только Елизавета взошла на престол, она сделала своего лекаря графом, тайным советником и главным директором медицинской канцелярии.
   Новое назначение на время излечило Лестока от хронического недомогания - безденежья. Лейб-хирург жил всегда широко, вел крупную карточную игру, держал свору собак, любил хорошую кухню. Скромного лекарского оклада никак не хватило бы на такую жизнь, если бы не постоянная денежная помощь наихристианнейшего короля Людовика XV. Да, да... Лесток состоял на службе у французского двора так давно, что сам позабыл, с чего все началось.
   В те годы подобную службу не оскорбляли унизительным словом - шпион. Чуть ли не все русские министры получали щедрые подарки от иностранных дворов. А какая разница - единовременный крупный подарок или постоянный не слишком щедрый пансион. Главное - полученные денежки помогали оной державе в ее политике. И Лесток твердо помнил, что русские дела - его кровные и французские - его кровные.
   Франции что надо? Чтоб жила Россия тихо, как пятьдесят лет назад патриархальное, удельное государство, чтоб дружила с Парижем и прислушивалась к советам мудрого старца - кардинала де Флери - фактического правителя Франции.
   Активно помогал Лестоку в его стараниях французский посол Шетарди. Можно только диву даваться, сколько полезных Людовику XV дел устроил этот человек в России, но переусердствовал, допустил ряд грубых политических ошибок и был срочно отозван в Париж.
   Отъезду Шетарди весьма способствовал вице-канцлер Алексей Петрович Бестужев, враг французской политики, а следовательно, и Лестока. За небольшой срок вице-канцлер успел приобрести огромный вес при дворе, с ним весьма считается сама государыня Елизавета.
   Бестужев не устает твердить, что он последователь реформ Петра Великого, что Россия - морская держава, а потому могуществу ее послужит сотрудничество с Англией. Он также ратовал за содружество с Австрией, правильно полагая, что оно необходимо для сохранения политического равновесия. Более всего европейские дворы волновала борьба за так называемое австрийское наследство, то есть за принадлежащие дряхлеющей Австро-Венгерской монархии земли: Чехию, Богемию, Венгрию, а Бестужев никак не хотел, чтобы Франция или Пруссия усилились за счет получения этих земель и стали бы диктовать России свои условия.
   Вернемся к заговору. Погожим июльским утром Елизавета собиралась в Петергоф. Двор был уже там. Во дворце шла предотъездная суета. Грузили на подводы мебель, упаковывали гардероб императрицы, фрейлины принимали и отдавали последние распоряжения. Царская карета была уже подана к подъезду, когда на взмыленной лошади прискакал со страшной вестью Лесток: "Доподлинно известно, что обер-шталмейстера Куракина, камергера Шувалова и его, Лестока, хотят умертвить, а потом отравить и саму государыню".
   Это известие произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Двор пришел в панику. Куракин и камергер Шувалов со страху заперлись в комнате прислуги, придворные не смыкали глаз ни днем ни ночью, у каждой двери стояли часовые. Именным указом у покоев императрицы был поставлен гвардейский пикет.
   Только через три дня взяли первого злодея. Им оказался подполковник Иван Лопухин, и следственная комиссия в составе Лестока, генерал-прокурора Трубецкого и главы Тайной канцелярии Ушакова приступила к первым допросам.
   Лопухина еще не называют отравителем, этому пока нет доказательств, но комиссии известны дерзкие речи молодого подполковника: "При дворе Анны я был камер-юнкером в полковничьем чине, а теперь определен в подполковники и то не знаю куда. Государыня Елизавета ездит в Царское Село и напивается, любит английское пиво и для того берет с собой непотребных людей. Ей и наследницей-то быть нельзя, потому что она незаконная". Не умел Иван Лопухин держать язык за зубами в пьяной компании.
   Эти речи еще не заговор, но их вполне достаточно, чтобы висеть на дыбе, потому что от таких слов попахивает дворцовым переворотом.
   Елизавета хорошо помнит, что это такое, недавно было - год назад. Ночь, холод... Чадят масляные факелы, и гренадеры по темным улицам несут ее во дворец, где спят регентша и император Иван. "Матушка..."- шепчут гренадеры Елизавете, но это не успокаивает страшно! А ведь тогда она сама шла свергать и арестовывать, а как страшно было тому, кого она арестовывала? Она, дочь Петра, незаконная? И все потому, что родители обвенчались после ее рождения? А кто же тогда законный? Этот мальчишка Иван, которого положили на русский трон двух месяцев отроду? Иван - сын немца и немки?
   Когда родился он, уже смертельно больная Анна Иоанновна повелела самому Леонарду Эйлеру составить гороскоп для новорожденного племянника. Эйлер составил гороскоп. Но звезды предсказали такую страшную участь будущему царю, что великий математик, боясь гнева императрицы, представил вымышленный гороскоп, сулящий Ивану всяческие благополучия. Но не зря, видно, называли Эйлера гением - он правильно понял язык звезд.
   Говорили, что прощание Елизаветы со свергнутым младенцем было очень трогательным. Она взяла императора на руки и поцеловала со словами: "Бедное дитя. Ты вовсе невинно, твои родители виноваты", - и сослала его, невинного, со всем семейством в Ригу, потом в Холмогоры, а как подрос для тюрьмы, посадила его в отдельную камеру. И всю жизнь, пока не зарезали его по приказу Екатерины II, сидел Иван в крепости, как опасный политический преступник. Но это потом. Сейчас он еще в Риге, укутанный в пеленки с неспоротыми царскими вензелями на руках дородной кормилицы. У него еще все впереди...Иван был занозой в теле Елизаветы, непроходящей язвой, букой, которой стращали императрицу враги внутренние и внешние, грозя ночным арестом, .монастырем и возвращением престола мальчику царю.
   Поэтому, когда под пыткой у арестованного Лопухина вырвали слова, что-де императору Ивану будет король прусский помогать, поняли, что это заговор и что надобно искать серьезных сообщников. И нашли. Выяснилось, что еще в Москве, когда там стоял царский двор, заезжал к Наталье Федоровне Лопухиной, матери арестованного, австрийский посланник Ботта и говорил, что до тех пор не успокоится, пока не поможет Анне Леопольдовне с сыном Иваном, который в Риге под стражей сидит, что король прусский намерен им тоже помогать, а он, маркиз Ботта, будет о том стараться.
   Появилось в опросных листах еще одно имя - Анны Гавриловны Бестужевой, урожденной Головкиной. Бестужева была близкой подругой взятой в крепость Натальи Лопухиной и во всех тайных пересудах принимала активное участие.
   Это новое имя было очень привлекательно Лестоку, потому что Анна Гавриловна была замужем за дипломатом Михайлой Бестужевым, братом вице-канцлера. Ботта тоже был весьма близок с вицеканцлером по делам австро-венгерского двора. Если с умом взяться за дело и доказать, что Бестужева не по собственному недомыслию слушала крамольные речи Ботты, а по подсказке всесильного родственника, то не миновать вице-канцлеру далекой ссылки, а то и четвертования. Ничто так не послужит торжеству французской политики, как смещение Алексея Петровича Бестужева.
   Подробностей этих не знали в Москве, тем более в навигацкой школе. И кажется, ни с какой стороны не могла коснуться столичная закулисная возня наших героев. АН нет... Если покопаться да поразмыслить, то можно найти среди морских питомцев если не участников заговора по малости своей, то имеющих к нему отношение.
   А кому еще думать и радеть об этом, как не штык-юнкеру Котову, который сидит запершись, меняет примочки на глаз и поминутно трогает сбитую набок челюсть - ни говорить, ни жевать проклятая не дает. Знай штык-юнкер, что уже прискакали драгуны из Петербурга с тайным приказом на арест родственницы вице-канцлера, поутихла бы его боль и заснул бы он в приятном ожидании расплаты, потому что попечительницу Алексея Корсака на театральном его поприще, щедрую его мучительницу и благодетельницу звали Анна Гавриловна Бестужева.
   -6
   Алексей тихо ругался, влезая в театральный костюм: шнурки, бечевочки... Костюм был чужой, не на него сшит, роль была не та и пьеса не та, что значилась на театральной афише.
   Готовили "Трагедию о Полиционе, царевиче Египетском", где Алеше была отведена роль нежной и трепетной Береники. Роль эту он особенно не любил. Не то, чтобы Береника его чем-то не устраивала, какая разница кого играть, царевич Египетский был гадок.
   Полициона играл высокий истеричный семинарист, театральное дарование которого было представлено стройными и красивыми в лодыжках ногами. Котурны на них сидели великолепно. Поэтому если предполагалась трагическая роль, а котурны и трагедия неразлучны, истерический семинарист был незаменим.
   На первой же репетиции обладатель стройных лодыжек, загипнотизированный сапфиром, украшавшим Алешин безымянный палец, стал клянчить у своей сценической возлюбленной деньги. Из опасения скандала Алексей дал незначительную сумму, не надеясь получить долг, но когда Полицион, криво улыбаясь, решил испытать счастье во второй раз. Корсак решительно отказался. Царевич Египетский сразу из просителя превратился в нахала, в бандита с большой дороги и попробовал заломить казавшейся хрупкой ручку Береники.
   - А пошел ты! - гаркнула "нежная и трепетная" и ткнула возлюбленного ногой в живот. Полицион сложился пополам, ловя воздух ртом и закатывая глаза.
   После этого случая и без того грустная жизнь Береники стала адом. Вместо поцелуев она получала укусы и щипки с вывертом. В финале, где трепетная безвинно погибает от руки обманутого Полициона, Алексей увидел приставленный к своему горлу отнюдь не бутафорский нож и, в нарушение всех трагических канонов, так дико заорал, что сорвал сцену и был всеми обруган.
   "Трагедию о Полиционе" отменили совершенно неожиданно и взяли игранную ранее "Гонимую невинность", перевод с французского. Замена была произведена быстро и бестолково. Костюм Алексею принесли почему-то из "Приключения Теострика и Лиеброзы". Он был поношенный, пыльный и к тому же велик. Как ни стягивал Алексей тесемки лифа, груди все равно разъезжались и топорщили платье не как изящнейшее украшение женского тела, а как надутые бычьи пузыри, которые подвязывают под мышками для плавания.
   "Какой у меня вид ошалелый", - подумал он, глянув на себя в зеркало. На него таращилась испуганная, хорошенькая, но несколько кривобокая субретка перепутал-таки шнурки, и толщинки легли неправильно. Перетягиваться было некогда. Он показал субретке язык и, прикрыв изъяны фигуры длинным плащом, поспешил на сцену.
   Скорей бы начало... Он попытался сосредоточиться на роли, но воображение против воли нарисовало мрачную рожу Котова. Сегодня он столкнулся с ним в коридоре школы. Алексей хотел независимо пройти мимо и не смог, ноги сами приросли к полу. Котов обошел его кругом, осмотрел любовно, словно Ивашечку, которого вот вот сунет в печь, и улыбнулся. И такая это была улыбка, что Алеша забыл дышать.
   А в театре своя беда - Анна Гавриловна, что обещала сегодня любовные ласки.
   Представление все не начиналось. Обряженные и загримированные актеры нервничали и разглядывали зал через глазок в занавеси. Алексей тоже посмотрел в зал, ища глазами благодетельницу. Горели свечи, качались пышные парики. Бестужевой не было. Кресло ее, поставлено как всегда чуть поодаль от прочих, пустовало, и было в этом бархатном троне что-то необычное - стоял криво, словно забытый, и привычная алая подушка не украшала его сиденья. "Может, заболела", - с надеждой подумал Алексей.
   Кто-то натужно задышал ему в ухо.
   - Сашка? Ты как здесь?
   - Отойдем в сторону. Да побыстрей! Юбку-то подбери, - шептал, задыхаясь после быстрого бега, Белов.
   Они спрятались в зарослях нарисованных библейских кущ.
   - Твоя арестована!!! - выдохнул наконец Саша. - Не спрашивай как да откуда... Точно. Взяли твою Анну час назад в крытую коляску и с ней дочь...
   - Какую еще дочь?.. - пролепетал Алеша.
   - Анастасию Ягужинскую, от первого брака. Ты что, не знаком с ней?
   Алексей ничего не ответил. Он растерянно обтер лицо, размазывая грим.
   - Ты что молчишь-то? - Белов потряс Алексея за плечо. - Не слышал, что ли, - государыню хотели отравить.
   - Анна Гавриловна-то здесь при чем? - растерянно спросил Алеша.
   - Не нашего ума это дело. Взяли - значит виновата.
   Какая же она отравительница? Алексей вспомнил вдруг ее руки с холеной, словно прозрачной кожей. Он стоит истуканом, а руки хозяйски шарят по его телу, выискивая, куда бы сунуть кошелек. Больно будет таким ручкам в кандалах. Молил он судьбу, чтоб лишила его постылой ласки благодетельницы, да разве так? Разве желал он такой жестокости, чтобы помчали ее на допрос. Добра ведь она была, Анна Гавриловна...
   - Очнись ты, наконец! Котов из норы вылез и по начальству побежал, а уж зловещ...
   - Тоже мне новость! Я давно ареста жду.
   - Да пойми, наивный человек, я не про наш Сухарев подвал говорю! Котов меня в коридоре за пуговицу поймал и ласково так начал выспрашивать - бывал ли ты в бестужевском дому, почему так обласкан, туда-сюда... А сам вроде бы в ответах моих и не нуждается. Деловит и весел! Чуешь, куда гнет? А ну как тоже в коляску да на допрос Алексей похолодел.
   - О чем меня допрашивать?
   - Найдут. Ты записки ее носил?
   - Полгода назад вроде отнес одно письмо. А куда, убей бог, не помню.