Возможно, это были солдаты тылового транспортного подразделения, которые никогда не были в бою. Возможно, они имели детей, проклинали Гитлера и затеянную им войну. Но будь эти солдаты повозочными обоза 2 разряда, они для скрывающегося в зарослях Добрякова были не менее опасны, чем танкисты "тигров". Если кто-либо из беспечных на вид солдат по каким-либо делам зайдет в кустарник, где скрывался летчик то ему не спастись.
   "Отправишь на тот свет одного-двух повозочных, на том все кончится и, пропал без вести", - думал Добряков. От таких размышлений у него сонливое настроение как рукой смахнуло.
   Однако, к счастью для него, гитлеровцы по кустам не ходили, а побаловались и ушли из сада, оставив лошадей пастись. Наконец стало вечереть. Опять пришли коноводы за своими конями. И надо же было в это время одной лошади подойти к зарослям, где укрывался борт-механик.
   "Неужели, - подумал он, - лошадь выдаст меня раньше, чем стемнеет и я вновь стану невидимкой? "
   Добряков бесшумно подался в сторону лошади, ткнул ее хворостиной в голову, и та нехотя подалась назад и пошла прочь от кустов.
   После наступления темноты пилот выполз из кустов и начал выбираться из сада. Надо было спешить в лес на сборный пункт. Сегодня истекал последний срок встречи. Он обошел стороной белую каменную ограду, откуда минувшей ночью неслись душераздирающие вопли. Только во второй половине ночи ему удалось выбраться на окраину.
   "Куда идти дальше? Где лес? Сегодня я не попаду без карты на сборный пункт", - думал он.
   Если раньше Добряков считал основной задачей выход из занятого противником города и явку на сборный пункт, то, выйдя на окраину, к концу ночи он уже потерял сроки и не рискнул пойти по неизвестной ему местности, опасаясь, что опоздал и рассвет застанет его там, где нельзя будет надежно укрыться. И он решил еще один день пробыть в городе. Его прельстил одинокий сарай. Ни собак, ни гитлеровцев вблизи не было. Сарай был открыт. Одна половина набита душистым сеном, вторая - соломой. Около сарая был аккуратно сложен металлолом. Сверху лежала пробитая осколками немецкая металлическая каска.
   Добряков осторожно вошел в сарай и забрался в самый отдаленный угол, заваленный соломой.
   Утром во дворе он услышал разговор, крики детей. Кроме венгров во двор, видимо, приходили и немцы. Их отрывистая гортанная речь ясно отличалась от венгерской. Среди обитателей двора он услышал приятный девичий голос. В сарай никто не заходил. Во второй половине дня утомленный Добряков не смог преодолеть дремоты и заснул. Во сне он был на полевых работах, молотил пшеницу, вдыхал замечательный запах свежей соломы. Проспал не менее пяти часов. Проснувшись, он вспомнил, что находится в тылу врага, и в душе выругал себя за беспечность. Было уже темно и тихо. Пилот подошел к двери сарая, но открыть ее не смог, она оказалась запертой снаружи.
   С какой целью заперли сарай? Может, его заметили спящим и, заперли на замок двери, побежали сообщать гитлеровцам?
   "Вот дурень, проспал", - подумал Добряков.
   Осмотрев ворота, он обнаружил, что сверху через них можно выбраться наружу. Летчик бесшумно взобрался на верхний обрез дверей, немного отжал их наружу и, благодаря хорошей спортивной подготовке, подтянулся на руках и очутился на свободе.
   "Прежде чем уйти из города, надо запастись продовольствием, - подумал Добряков. - Но как обратиться к незнакомым людям?"
   Он очень плохо знает немецкий язык и всего лишь несколько фраз, а по-венгерски лишь отдельные слова. Значит, могут сразу разоблачить и выдать врагу. "Но, - вспомнил он, - в армии противника имеются солдаты различных национальностей. Неплохо будет, если я представлюсь одним из них. Только нужно в объяснении не употреблять русских слов. Теперь, необходимо как-то изменить форму", - решил механик.
   Он вспомнил про немецкую каску, лежавшую около металлолома, но с отвращением отказался даже от мысли надеть ее.
   Добряков знал, что разведчики часто используют форму противника, это их иногда выручает из трудных положений, а партизаны вынуждены были носить ее из-за отсутствия другой.
   "Обойдусь и без формы. Переверну головной убор задом наперед, да и тем обойдусь", - размышлял Добряков, направляясь к дому.
   На дворе было совсем темно. Он подошел к окну и стал наблюдать. Слабый свет проникал сквозь щели в ставнях. В доме изредка на непонятном ему языке разговаривали между собою мужчина, пожилая женщина и девушка с приятным голосом. Немцев в доме не было слышно. Добряков постучал в окно. Хозяин что-то спросил, но он ничего не ответил. Свет в комнате погас. Вскоре он постучал еще раз.
   Боязнь хозяина выйти из дома успокоила Добрякова. Значит, он не ошибся: в доме не было гитлеровцев. Тогда он еще раз постучал в окно, и, когда хозяин опять задал какой-то вопрос по-немецки, ответил:
   - Ихь зольдат.
   На этот раз из дома вышел высокого роста, крепкого сложения в синем комбинезоне пожилой мужчина. Он постоял немного, переминаясь с ноги на ногу, очевидно, привыкая к темноте, затем повторил свой вопрос на немецком языке.
   - Ихь зольдат, - повторил пилот и жестами показал, что он хочет кушать.
   - Русь? - неожиданно спросил хозяин.
   Добряков машинально кивнул головой и сразу понял, что поступил неправильно, выдал себя неизвестному человеку. Хозяин знаком велел обождать и вскоре вышел со стройной девушкой, очевидно, дочерью. Она подала Ивану ломоть хлеба, вареную кукурузу и маленький кусочек сала.
   Затем быстро развела руками в сторону, повторяя печально "гросснайн, гросснайн".
   Добряков положил все в карман, как мог поблагодарил за продукты и настолько расчувствовался, что перевернул пилотку и показал хозяевам красную звезду.
   - Русь. Совет бун. Ленин бун, - как-то трогательно сказала девушка и подала знак, чтобы он ее обождал. Через минуту она вышла с бутылкой вина и кульком сушеных фруктов и вручила их Ивану.
   Глава 9.
   Собаки
   В ночной темноте Бунцев и Кретова с трудом вышли на сборный пункт, но никого там не нашли. Отсидевшись днем в молодых соснах, с наступлением темного времени они стали опять искать своих, но безуспешно. На условные сигналы никто не отвечал, и не было никаких признаков присутствия людей. Бунцев не мог смириться с мыслью, что Темкин и Добряков не придут и принял решение остаться в лесу еще на сутки. На этот раз расположились на дневку на опушке, имея возможность наблюдать за подходами к лесу.
   Второй день казался утомительно длинным. Давала себя чувствовать забота о пропавших друзьях. После полудня Кретова уснула. Вскоре пасшееся на поле небольшое стадо коров и овец подошло почти вплотную к лесу, и два пастуха старик и мальчик - расположились на опушке и начали закусывать. С ними была собака. Бунцев издали наблюдал за трапезой, стараясь не шевельнуться. Он очень опасался, что собака обнаружит их, и не без основания. Собака, почувствовав посторонних, навострила уши и стала лаять в сторону расположения пилота и радистки. Как крепко ни спала Кретова, она услыхала лай собаки и проснулась.
   - Придется отойти подальше в лес, - предложила радистка.
   - Пастухов еще можно было бы попытаться обезвредить, но проклятую собаку бесшумно обезвредить трудновато.
   - Но и ждать, пока она успокоится, тоже нельзя.
   И они стали тихо отходить в глубь леса.
   Бунцев и Кретова вышли на небольшую поляну, окруженную кустарником. Здесь они и остановились.
   - Сегодня мы уйдем отсюда, не предупредив своих, что мы здесь были и куда пойдем. На дереве не напишешь и под деревом оставить мы не договаривались, да и деревьев тут не очень много, - добавил Бунцев.
   - Договаривались, не договаривались, но я Ване Добрякову рассказывала, как мы устанавливали связь через почтовые ящики.
   - Но здесь их нет.
   - Надо будет сделать, только и всего. Мы можем оставить записку под этим большим дубом в пункте сбора.
   - А каким образом сообщить, что там лежит записка?
   - Положим гнилушек, которые светят ночью, и под ними записку. О таких способах я тоже говорила.
   Дождавшись вечера, Бунцев и Кретова отправились на восток. Они шли, напряженно всматриваясь и прислушиваясь.
   Через час впереди показался небольшой хуторок или поместье. Они подошли поближе и остановились. Прислушались. Вскоре из хутора выехала машина. Быстро отошли в сторону от проселочной дороги и залегли. Машина прошла мимо с замаскированным светом.
   - Вот партизаны бы ее наверняка захватили, а мы пропустили такую добычу, шепнула Кретова.
   Всматриваясь в хутор, они сделали вывод, что это собственно не хутор, а поместье, за которым начинается не то лес, не то парк.
   - Не пройти ли нам через поместье. Смотри, как они беспечно живут, сказала Кретова.
   И как бы в ответ услыхали в поместье лай собак.
   - Вот тебе, Ольга, и отметились, - шепнул Бунцев.
   - Все в порядке, товарищ капитан. Обойдем кругом и как только дойдем до нужной дороги, пойдем по направлению к своим.
   И они пошли. Собаки временами успокаивались, потом снова лаяли.
   Было уже далеко за полночь, и они, выждав, когда прекратится движение машин, перешли через дорогу и пошли искать место для дневки. Ходили до самого рассвета и, не найдя ничего лучшего, остановились на дневку опять в убранной, но не скошенной кукурузе.
   Моросил мелкий осенний дождик, но они сносно устроились на сырой земле, используя для подстилки парашют.
   Глава 10.
   "Языки"
   Короткий осенний день показался Бунцеву и Кретовой, как и все дни в тылу врага, невероятно длинным. Вначале они оба не смогли долго заснуть, затем, как это было установлено по графику, Кретова уснула, и капитан дал ей возможность отдохнуть, оберегая ее сон. Только когда Бунцева настолько сильно стало клонить ко сну, что возникла опасность поддаться соблазну уснуть, пользуясь тем, что никого поблизости не было слышно, он разбудил Кретову. Теперь, превозмогая сон, бодрствовала Ольга. И хотя уже наступило время готовиться к ночному выходу, она не будила своего командира до тех пор, пока не стемнело.
   - Вот уже четверо суток как мы в тылу врага, - сказала Ольга.
   - Да, время летит, а мы еще даже не слышим признаков линии фронта. Вся беда, что мы не знаем, где сейчас наши наступают, - ответил капитан.
   - А может, нам рвануть на север к словацким партизанам? Оттуда свяжемся со своими, и нас эвакуируют по воздуху, как в свое время мы эвакуировали раненых партизан, - предложила Кретова.
   - Тебя, Ольга, к партизанам тянет. А где там мы найдем их? Нет! Лучше пойдем навстречу своим войскам. Это вернее. По пути
   "языка" поймаем и уточним обстановку по дороге.
   - Но мы уже малость освоились в тылу врага и можем сами партизанский отряд создать в горах, - возразила Кретова.
   - Нет, Ольга, скорей в часть, а там опять самолет и - бомбить врага. Ведь недаром говаривал наш Толя Темкин: - рыбе нужна вода, а пилотам - небо. Пойдем на базу через фронт, - решительно заключил капитан.
   Поужинав, они собрали свое показавшееся им тяжелым имущество и тронулись в путь на восток. Часа через три они подошли к автомобильной дороге, по которой изредка проходили небольшие автомобильные колонны и одиночные машины.
   - Дорога нам попутная. Пойдем поодаль, чтобы нас не было видно, но чтобы нам было видно, что делается на дороге, - предложила Кретова, и капитан согласился.
   Идти по мягкой промокшей земле было утомительно. Хотелось сесть отдохнуть. А по дороге мелькали огоньки машин, изредка проносились мотоциклы, и никто никого не задерживал, никто никого не останавливался, никто, видимо, не охранял дорогу. Идя полем, они натолкнулись на проволочный забор, отделявший два соседних участка земли.
   - Замечательная находка, - воскликнула шепотом Кретова.
   - Ты что нашла? - спросил Бунцев.
   - Колючка, настоящая колючка.
   - А на что она тебе?
   - Попробуем языка ловить, да прокатиться на машине.
   - Ты опять задумала чудить?
   - Минутку отдохните, а я посмотрю.
   Бунцев уже устал и потому охотно согласился отдохнуть.
   Бойкая радистка быстро нашла конец одной проволоки и стала отрывать его от полусгнивших кольев. Занятие оказалось не из легких. Руки у нее уже были в крови, но она упорно отрывала проволоку. Видя ее настойчивость, капитан включился в работу, и минут через десять они уже имели около 30 метров небольших кусков добротной колючей проволоки.
   - Ну и что ты будешь теперь с ними делать?
   - Ловить "языка", да, может быть, и машину поймаем.
   Вот впереди появились огоньки одиночной машины. Кретова быстро разложила куски колючей проволоки поперек дороги, замаскировав ее травкой. Они сошли в сторону и залегли. Лежа на сырой земле, Бунцев и Кретова с замиранием сердца следили за огнями приближающейся машины. Ждать пришлось недолго.
   "На этот раз решается судьба моего опыта", - думала Кретова.
   Легковая машина вильнула, замедлила ход и остановилась. Пилоты переглянулись. Сердце у Кретовой так и екнуло.
   - Скорей, скорей, - шептала она.
   Подойдя к автомобилю на 100 метров, в свете фар они увидели, что водитель уже поддомкратил машину и снимает поврежденный скат. Сбоку стоял среднего роста солдат, беззаботно наблюдая за работой водителя. В машине не было света, и Бунцев опасался, что там могли находиться другие гитлеровцы.
   Все складывалось для пилотов как нельзя лучше: на дороге никого не было, водитель занят работой, одинокий военный стоит, заметный в свете подфарников. Бунцев и Кретова осторожно подкрадывались к машине. В это время из машины вышел высокий военный. Солдат встрепенулся и встал в положение "смирно". Все это было видно остававшимся в темноте пилотам.
   "Большой начальник", - подумал Бунцев.
   Его тоже увлекла идея захвата языка. Гитлеровцы были хорошо видны. На дороге не было заметно никаких признаков движения. Дверь машины была открыта, и из нее никто не выходил.
   Внезапно ночную тишину пронзили две короткие очереди. За ними крик:
   "Хенде хох!" Двое гитлеровцев распластались на дороге, а водитель стоял с поднятыми руками. Когда Бунцев и Кретова подбежали к машине, - водитель дрожащим голосом что-то просил, обращаясь к Кретовой. Солдат лежал без признаков жизни. Офицер, видимо, раненый в живот и в ногу, лежал на земле. Когда Бунцев осветил его карманным фонарем, он ворочался, пытаясь вынуть пистолет, но Бунцев опередил его и обезоружил. Теперь они занялись водителем. Кретова быстро обыскала его, вынула из кобуры пистолет и положила в свой карман.
   - А теперь, чтобы он не сбежал, свяжем ему ноги и руки, - сказала Кретова.
   - Только быстрее.
   Бунцев выдернул брючный ремень, сорвал пуговицы, и теперь водитель стоял с поднятыми руками и спущенными брюками. Бунцев показал водителю, чтобы тот опустил руки назад за спину, и быстро и крепко перевязал их брючным ремнем. Теперь водитель был обезврежен.
   Оставив радистку со связанным водителем, Бунцев тщательно обыскал потерявшего сознание майора, снял с него шинель, китель и головной убор, оттащил его и труп солдата в кювет и прикрыл их солдатской шинелью.
   Водителя посадили в машину на пол перед сиденьем, на котором удобно расположилась Ольга. Когда все было готово, Бунцев включил сцепление, завел мотор, послушный "мерседес" плавно тронулся вперед.
   - Ольга, что будем делать с "вареным языком"? - спросил Бунцев.
   - Съедем в сторону, а там посмотрим. Не будет отвечать - будет капут.
   Пленный шофер понял, о чем шел разговор, и на ломанном русском языке начал просить, чтобы его не убивали.
   - А "язык", оказывается, нас понимает, видно, побывал на нашей земле, заметила Кретова.
   Навстречу показались огни колонны, шедшей с востока.
   - Оля, впереди колонна. Сворачивать некуда.
   - Пойдемте встречным курсом, - сказала радистка.
   Увеличивая скорость, он пошел на сближение с колонной.
   "Неужели остановят?" - думали оба.
   - Ольга, следи, чтобы "язык" не вздумал нас выдать.
   - У меня он не пикнет, если хочет жить, - ответила Кретова.
   Когда первая машина промелькнула мимо, Бунцев сбавил газ и почувствовал полную уверенность в благополучном исходе встречи с колонной. Автомашины везли разбитую технику, на некоторых из них сидели солдаты, видимо, охрана.
   Разминувшись с колонной, Бунцев остановил машину около небольшого мостика. Внизу вился ручеек.
   До рассвета оставалось еще часа четыре, но Бунцев почувствовал такую усталость, проехав на машине встречным курсом мимо большой колонны, что у него уже мелькнула мысль сбросить машину под мост в ручей. Но эту мысль он сразу же отбросил и решил использовать машину, насколько представится возможным. Отдыхая, он стал рассматривать документы. Среди них была карта со схемой связи. Спросили "языка". Он подтвердил предположение. Убитый майор Хаузер действительно был офицером войск связи.
   В это время Кретова включила приемник. Говорили на немецком языке. Она стала искать другую волну, и вдруг, о боже, родной язык! Она готова была обнимать и целовать приемник.
   - Рановато бросать машину, карту со схемой связи надо как можно скорее доставить своим, - сказал Бунцев и поехал вперед по дороге, которая по его ориентировке вела к линии фронта.
   - И послушать последние известия, - сказала Оля.
   Вскоре впереди показались огни машин. Их становилось все больше и больше. Колонна начинала двигаться, включая замаскированные огни фар.
   "Подозрительная остановка. Контрольно-пропускной пункт", - подумал он.
   - Придется от ворот - поворот на 180 градусов, - сказал он и, развернув машину, поехал в обратном направлении, высматривая съезд в сторону. Не доезжая до моста, где останавливались, он свернул вправо на проселочную дорогу, и остановился, потушив фары. Колонна с войсками прошла мимо, ничего не подозревая.
   - Это тебе не мотоцикл. С таким транспортом не спрячешься, -В буркнул Бунцев, глядя на машину. - Проехали на ней мало, а хлопот с нею не оберешься.
   Он посмотрел на часы - было уже 3.30 по местному времени. До восхода солнца оставалось около трех часов. Дорога была каждая минута. Оставался один выход - немедленно избавиться от машины и уйти как можно дальше в сторону от дороги и расположиться в укрытии на дневку.
   - Ольга! Скажи как бывалый партизан, куда деть машину, чтобы от нее избавиться.
   - Разбить об столб на дороге, да бросить, - ответила девушка.
   - Не так-то легко ее разбить о столб, не разбившись самому.
   - Ну, так чуть-чуть ударить, авось кто-либо подберет.
   - Попробуем проехать проселком, может быть, найдем удобное место избавиться от нее, - предложил Бунцев и поехал в сторону от большой дороги.
   Вскоре в темноте показались силуэты домов. Впереди был поселок. Ориентируясь по карте, капитан обнаружил, что они находятся недалеко от запруды.
   Он проехал еще немного вперед, и действительно впереди дорога проходила по дамбе, но, к сожалению, обставленной по сторонам каменными столбами, так что спустить машину под откос оказалось невозможным. А время шло, часы показывали уже 4.20 по местному времени. Бунцев решил проехать вперед, чтобы поискать выезд к запруде, и скоро он обнаружил его. Но когда стал разворачивать машину, из поселка выбежал вооруженный человек в полувоенной форме, он что-то кричал по-венгерски.
   -Этого еще нехватало, - сказал вслух капитан.
   Человек бежал, держа винтовку в руке, точно палку. Бунцев приготовился к встрече. Подбежавший вооруженный человек, задыхаясь, стал объяснять на ломаном немецком языке, что туда, куда развернули машину, дороги нет. Ничего не подозревая, охранник стоял, опустив винтовку к ноге и ждал указаний, приняв их за немцев. Быстро оценив физические возможности противника, Бунцев сильным ударом нокаутировал охранника.
   "Добить поверженного на землю вражеского солдата", - подумал Бунцев,
   - но обнаружат труп, а там погоня по следам, днем скрываться трудно, лесов нет. Труп может принести гибель, а живой охранник может дать ценные сведения".
   - Ольга, скорей обработай этого чудака, вставь кляп в рот, да свяжи руки и спутай ноги, пока он не очнулся, - распорядился капитан.
   Пленный пришел в себя раньше, чем Кретова успела его привести в безопасное состояние. Он что-то заговорил, но радистка так внушительно ему показала, чтобы он молчал, иначе ему капут, что он закрыл рот и покорно дал связать себе руки и спутать ноги.
   "Замечательно! Такой крутой спуск, что мы можем сейчас утопить машину и уйти", - подумал Бунцев. И, когда Кретова закончила с охранником, капитан вывел спутанного водителя, забрал свое значительно возросшее имущество, развернул машину, выключил сцепление и, упершись в нее, направил ее под уклон к пруду. Увидя, как, набирая скорость машина скользнула в воду, пленный водитель вскрикнул, и на его лице был такой ужас, будто она проехала через него. Лимузин скрылся из виду, только выходящие на поверхность пузыри еще напоминали об утонувшей машине.
   На берегу осталось большое хозяйство - два пленных, излишнее оружие, остатки продовольствия и две промокшие немецкие шинели.
   - Товарищ капитан, пойдемте вдоль ручья, тут и следы скрыть легче и скорее можно найти какое-нибудь укрытие, до рассвета осталось меньше двух часов. Придется распутать пленного, а то с ними далеко не уйдешь. - Мы их между собою свяжем, - предложила Ольга.
   Пленных связали между собою, нагрузили лишним оружием без патронов, двумя отяжелевшими от сырости шинелями и пошли. Впереди шла Кретова, за ним крепко связанные проволокой, пленные. Шествие замыкал Бунцев
   Километрах в пяти от запруды нашли небольшой полуостров, заросший кустарником. Там решили остановиться на дневку, предварительно запутав следы.
   "Сюда никто без дела не зайдет, - подумал Бунцев, - да и обороняться здесь удобно".
   Расположились на дневку и капитан заметил, что соотношение сил не в их пользу - когда один будет отдыхать, то могут бодрствовать оба пленных.
   Закусив вместе с пленными, Бунцев и Кретова приступили к допросу "языков". Плотный, светловолосый, с открытым лицом среднего роста водитель машины майора войск связи Карл Вестфаль оказался австрийцем. По его словам, он участвовал в Венском восстании, после прихода гитлеровцев работал в подполье, его старший брат погиб в 1937 году в Испании в войне против фашистов, которых он ненавидел, но ему пришлось им служить. Его отец был в плену в России, там хорошо научился разговаривать по-русски, от него и дети научились не только немного говорить по-русски, но и уважать народ, свергнувший самодержавие и помещиков и капиталистов. Карл уверял, что он мечтал попасть в Россию, но пришли проклятые гитлеровцы, и все перевернулось вверх дном. Он поехал на работу в Германию, там женился в Хемнице.
   - Я понимай, - говорил он, что вы мне можете не доверяй, но дай мне дело и я буду показать, - закончил Карл свою биографию. Потом он рассказал все, что знал об обстановке в тылу и на фронте.
   "Вот ведь оно, воинство фашистское, в нем много зверья, которых нельзя щадить, но есть и такие, которых можно и помиловать", - подумал Бунцев.
   Шофер мог еще пригодиться. Труднее было с охранником-венгром. Тот плохо понимал немецкий язык, а Бунцев и Кретова очень мало знали венгерских слов, но и с ним нашли возможность объясниться, используя Карла в качестве переводчика.
   Вначале пленный не столько отвечал по существу задаваемых вопросов, сколько ругал Гитлера, фашистов, Салаши. Оказалось, что пленный принял их за советских разведчиков. Смелые действия и форма советских летчиков не оставляли у пленных никаких сомнений.
   Из с трудом добытых показаний пленных они установили, что до линии фронта все еще было около 40 километров, что все населенные пункты охраняются противником даже там, где нет его войск, во многих местах усиленно ведутся оборонительные работы, что в тылу действуют партизаны, нападающие даже на гестаповцев. Пленные просили их не убивать. Охранник даже плакал. Как поняли пилоты, он очень беспокоится о своей семье, которая утром ждет его к завтраку, а австриец все горевал об утопленной машине.
   - В борьбе против фашистов гибнут тысячи и тысячи замечательных людей, а тут один думает о несостоявшемся домашнем завтраке, а другой - об утопленной машине, - заметил Бунцев.
   Бунцев и Кретова стали "агитировать" пленных. Много они им говорили и доказывали жестами, что фашисты уже проиграли войну и все, кто вовремя не спрыгнет с тонущего фашистского корабля, утонут вместе с ним. Осталось очень мало времени, и надо спешить принять участие в борьбе с фашистами.
   Охранник безучастно слушал и смотрел на их жесты, но то ли не понимал, то ли думал о другом. Совсем иначе повел себя Карл. Он предложил свои услуги: показать на карте, имевшейся в полевой сумке офицера, где находятся штабы, аэродромы - и предлагал провести туда разведчиков, и за все он просил не убивать его, доставить его в плен. Отец и другие австрийцы, которые были в плену в России во время первой мировой войны, очень хвалили отношение к ним русских.
   Между пилотами и пленным водителем произошел разговор, смысл которого заключался в следующем:
   - Русские добрые и правильные люди, - говорил пленный. - Они храбрые вояки и не издевались над пленными, а не то, что американцы.
   Когда он сказал об американцах, лицо его выразило явную ненависть.
   - А что американцы? - спросил капитан.
   - Американцы бомбят жилье, а не настоящие военные объекты. Они то ли боятся зениток, то ли нарочно сбрасывают бомбы на рабочие окраины.