Андрей Столяров


 
Мечта Пандоры



1


   Вернув документы, лейтенант угрюмо откозырял:
   — Ничего не могу поделать. Отгоните машину к дому и ждите.
   У него было темное, обветренное лицо. Он не говорил, а выдавливал из себя слова. За спиной его от канала через всю улицу тянулась цепь солдат — ноги расставлены, на груди автоматы, в петлицах — серебряные парашюты.
   Я достал удостоверение. Если оно и произвело впечатление на лейтенанта, то внешне это никак не выразилось.
   — Хорошо, — так же угрюмо сказал он. — Вы можете пройти. Но я бы советовал обождать.
   Он помолчал, видимо, рассчитывая, что я соглашусь. Набережная за оцеплением была пустынна, солнечна. Доносилась стрельба — справа, из середины квартала…
   — Хорошо, я дам сопровождающего, — лейтенант стал еще угрюмей. Мотнул головой. Вразвалку подошел сержант в пятнистом полевом комбинезоне. На шее у него болталась прозрачная пластинка величиной с ладонь.
   — Проведешь, — сказал лейтенант. — Я сообщу по рации.
   Сержант окинул мгновенным взглядом мой светлый, выутюженный костюм, прищурился на галстук:
   — Испачкаетесь, сударь.
   Я знал, как обращаться с десантниками, и поэтому уверенно двинулся вперед, как бы не сомневаясь, что он последует за мной. Так оно и оказалось.
   Мы пошли по набережной.
   — Вы все-таки держитесь сзади, — уже нормальным голосим сказал сержант, догоняя. — И ни в коем случае не отходите от меня.
   — Что тут у вас происходит? — спросил я.
   — Операция.
   Больше он ничего не добавил.
   Мы свернули во двор — узкий, извилистый. Стены в черных подтеках смыкались вверху, вдавливаясь в небо. Все время казалось, что мы сейчас упремся в тупик, но неожиданно открывался новый проход. Отовсюду слышалась стрельба. Сдвоенно выстрелил карабин; затем, сплетаясь в едином звуке, хлестнули автоматные очереди, и, наконец, солидно застучал тяжелый пулемет, судя по звуку — «гокис», пули у него размером с небольшой огурец…
   Это было уже серьезно. В последний раз я слышал «гокисы» год назад во время мятежа в Порт-Хаффе. Тогда сепаратисты из «Феруза» внезапно, в считанные минуты профессионально положив напалмовые кассеты вдоль пригорода и блокировав огненным полукольцом войска МККР, двинули танки по шоссе прямо на Ролиссо, где находились международные армейские склады. Если бы они захватили оружие, то могли бы отрезать весь север и держать жесткую оборону этой территории по крайней мере несколько месяцев. Главнокомандующий вооруженными силами страны то ли растерялся, то ли действительно был связан с сепаратистами, как говорили потом: он, вместо того чтобы подорвать склады, выслал наперехват артиллерийскую школу — недоученных курсантов, подкрепив их саперным батальоном из резерва. Штурмовые танки «Мант» прошли сквозь них, как сквозь масло, — я уже потом, после гибели Аль-Фаиза видел на шоссе месиво исковерканных орудий и тел, в котором копошились подразделения Красного креста и добровольные санитарные дружины.
   Нас выбросили на исходе ночи. Небо начинало светлеть. Десятки капсул неспешно, одна за другой вываливались из пузатых с маленькими крыльями, неуклюжих на вид транспортных самолетов и долго, уменьшающимися точками летели вниз и у самой земли эффектно распахивали зонты — пружинили на воздушной подушке.
   Сверху все было отлично видно. И огненный, голубой полукруг, опоясавший порт, и серебрящуюся спокойную Ниссу, и артиллерийские вспышки за мостом, который уже был захвачен сепаратистами, и ближе к земле — пропитанные флюофором светящиеся зеленые знамена передового полка «Меч пророка», чьи танки на лобовой броне несли изречения девятого калифа Али.
   Мы садились прямо на склады. Вдали уходи разрывы, но мы все-таки надеялись здесь закрепиться — у нас были податомные базуки, которые в случае попадания если и не пробивали броню, то вынуждали «Мантов» остановиться на минуту-две для смены оплавившейся оптики, а за это время можно было навести канальную мину. И вот, когда мы начали выпрыгивать на сырую бетонную площадку перед складом, оттуда, со сторожевых вышек, тяжелыми басами заговорили «гокисы». Оказывается, Аль-Фаиз еще за четыре часа до выступления выслал вперед ударную группу; она без шума вырезала охрану и заняла ключевые посты. Но мы узнали об этом потом. А в тот момент занявшаяся огнем капсула вызвала наши крики предостережения. Мы разворачивались к вышкам так, чтобы там увидели голубые нашивки на наших робах. И командир десанта, югославский майор, приказал осветить прожектором его форму с надписью «Международные войска», — но вторая очередь, выкинувшая его из луча и свалившая прожектор, поставила все на свои места.
   Я очнулся тогда только утром в госпитале, когда Аль-Фаиз и двенадцать его имамов, окруженные в здании аэровокзала, покончили счеты с жизнью, выбросившись на мостовую.
   …Двор вывел нас на боковую улицу. Тут слабо, но ощутимо пахло чесноком. Я покосился на прозрачную пластинку. Это был противогаз.
   — Теперь осторожно, — предупредил сержант.
   И сразу же над нашими головами раздался звук — будто пилой по дереву. Мы отшатнулись. Чуть выше, над нами в темном кирпиче появился десяток красных лунок со сколотыми краями.
   — Весело тут у вас, — сказал я, отряхивая кремовый пиджак.
   Сержант блеснул зубами сквозь кирпичную пыль:
   — Это ничего — пугают. А вот у них есть один с карабином, так бьет, подлец, как в тире.
   — Откуда у них «гокисы»? — спросил я. — Или это ваши стараются?
   — У них все, что хочешь, есть, — сержант вытер лицо, оставив на нем красные полосы. — Надо перебираться на ту сторону. Видите подворотню?
   До подворотни было метров сорок.
   — По одному и — быстро, — приказал сержант. Выскочил и, будто нырнул, почти падая, перебежал улицу. Запоздало ударила очередь, выбила искры из асфальта, зазвенело стекло. Я кинулся, не дожидаясь, пока очередь кончится. По мне не стреляли.
   — Вот мы и на месте, — сказал сержант. Он закурил.
   — Хороший автоматчик уложил бы вас запросто.
   — Под хорошего автоматчика я бы и не полез.
   Он открыл обшарпанную дверь на первом этаже. В квартире царил хаос. Мебель была перевернута, на полу сверкали сотни зеркальных осколков. Полированную стенку наискось прочерчивала пулевая дорожка. По бокам выбитого окна стояли капитан-десантник и совсем молоденький лейтенант. У обоих на шее висели пластинки противогазов. Очень сильно пахло чесноком.
   — По приказу начальника охраны… — шагнув вперед, начал докладывать сержант.
   Капитан резко повернул к нему белое, засыпанное известкой лицо и крикнул сорванным голосом:
   — К стене!
   Мы едва отскочили. Автоматная очередь прошла по полу, брызнули зеркальные фонтаны.
   — Засекли все-таки, сволочи, — сказал капитан.
   Лейтенант ежесекундно вытирал лицо ладонью:
   — Надо менять позицию.
   — Поздно, уже поздно, — проговорил капитан и опять навис над рацией:
   — Хансон, слышишь меня? Хансон! Что там у вас?
   — Заняли чердак, — донеслось в ответ. — Через минуту начинаем. Я сообщу.
   — Балим! — закричал капитан. — Через минуту закроешь окна. Плотно закроешь, понял? Чтобы носа не могли высунуть!
   — Не высунут, капитан, ничего не высунут, — неторопливый голос был с сильным южным акцентом.
   — Видишь, где у них пулемет?
   — Вижу.
   — Вот. Чтоб больше ни я, ни ты его не видели.
   — Понял, капитан. Все будет в ажуре, капитан!
   Капитан повернулся к нам:
   — Ну?
   — Сержант доложил.
   — Какой Август? Август на той стороне, — капитан с неприязнью посмотрел намой злополучный костюм, ужасно сморщил лицо. — Сейчас туда не пройти. И здесь вам делать нечего. Отправляйтесь во двор. Он не простреливается.
   Я достал удостоверение. Капитан не успел даже взглянуть на него — рация, казалось, накалилась:
   — Начинаем, капитан!
   И он в ответ весь напрягся:
   — Балим! Балим! Огонь!
   Впереди бешено стучали десятка два автоматов. Капитан скомандовал:
   — Пошли!
   Мой сержант перекинул автомат в руку, лег, раскинув ноги, у соседнего окна.
   Переулок хорошо просматривался — широкий, пустой. Стены его домов были исцарапаны пулями. У тротуара дымилась покореженная легковая машина. Ветер переворачивал зеленые бумажки, застилавшие асфальт. На углу, из высокого дома с зарешеченными окнами выдавалась узкая, в два этажа полукруглая башенка, пронизанная солнцем.
   Стреляли по ней.
   На крыше дома появился человек — во весь рост. Замахал руками. Слева выскочил взвод десантников и побежал мимо догорающей машины.
   — Быстрей, быстрей! — застонал капитан в рацию.
   И вдруг откуда-то сверху, перекрывая автоматную суету, отчетливо застучал «гокис». Пули его с визгом рикошетировали от мостовой. Обрушился пласт штукатурки. Поднялась белая пыль. Двое бегущих сразу упали, остальные, помешкав секунду, нырнули в ближайший подъезд. Один десантник то ли растерялся, то ли еще почему, но на какой-то миг застыл на середине переулка. Когда он опомнился, момент был упущен. «Гокис» отсек его от подъезда. Десантник рванулся в другую сторону. Вжался там в глухую стену спиной, глядя, как быстро-быстро по асфальту приближаются к нему выщербленные лунки.
   Сержант у окна выругался, автомат в его руках заколотился нескончаемой очередью. Я заметил, что сжимаю пистолет — когда только успел его вытащить? — и сунул его обратно подмышку.
   — Балим, я тебя расстреляю, — страшным голосом прорычал капитан.
   — Они перешли на третий этаж! — закричал Балим.
   Десантник у стены, наконец, решился — прыгнул вперед, надеясь перескочить через смертельные лунки. Очередь поймала его в воздухе. Он переломился надвое.
   — Балим, что же ты, Балим, — горловым шепотом сказал капитан.
   И вдруг все стихло. Только сержант бил и бил вверх по башенке. Я потряс его за плечо, он очумело оглянулся, бросил автомат, высморкался на пол.
   — Капитан! Хансон передал — они уже в квартире!
   — Ага! — капитан, соскальзывая, выбрался через окно, зашагал к дому с башенкой. Лейтенант молодцевато выпрыгнул за ним. У меня оборвалось сердце, но выстрелов не было. Я тоже вылез. Отовсюду появившиеся десантники смотрели на башенку. Ждали. Негромко переговаривались. Некоторые поднимали зеленые бумажки — купюры по сто крон каждая. Высокий, черный человек что-то темпераментно объяснял капитану, помогая себе руками. Капитан его не слушал.
   Все расступились. Пронесли двоих на носилках, все в бинтах. Один непрерывно стонал и плакал.
   Подошел Август. Я не сразу узнал его застывшее лицо.
   — Одного все-таки взяли, — сказал он.
   — Ведут, ведут, — пронеслось среди десантников. Они подались вперед.
   Из парадной дома с башенкой двое в комбинезонах волокли третьего — коленями по мостовой, он бился в их руках и кричал.
   Август увидел меня, моргнул голыми веками.
   — Ты? Ну, слава богу!
   И тут же забыл про меня.

 


2


   ВЫДЕРЖКИ ИЗ ДОКЛАДА ПОСТОЯННОЙ ИНСПЕКЦИОННОЙ КОМИССИИ ПРИ МЕЖДУНАРОДНОМ КОМИТЕТЕ ПО КОНТРОЛЮ НАД РАЗОРУЖЕНИЕМ (МККР) ПО ОБСЛЕДОВАНИЮ ОБЪЕКТА 7131 (БИОЛОГИЯ), НАУЧНО— ТЕХНИЧЕСКОГО КОМПЛЕКСА «ЗОНТИК», ШТАТ АРИЗОНА, США
   Основание для инспекции — заявление профессора Чарльза Ф.Беннета, Принстонский университет, о характере научных работ, которые велись в комплексе «Зонтик» и которые шли вразрез с частью пятой «Декларации о разоружении» — «Медицински неоправданное воздействие на психику человека физическими, химическими или иными средствами с целью модификации его поведения» — и вразрез с частью второй «Декларации прав гражданина» — «Насильственное изменение индивидуальных качеств личности».
   …Инспекцией научно-технического комплекса «Зонтик» установлено наличие проводящихся в нем в настоящее время исследований химического воздействия на психику человека препаратами группы «Октал» с целью модификации поведения по типу реакций «Страх».
   …Шестая лаборатория объекта (бывший руководитель — профессор Ф.С.Нейштадт), на которую указывал заявитель, в настоящее время не восстанавливается, в планах реконструкции не значится и тематика ее исключена из предполагаемого направления исследований.
   …Суммируя вышеизложенное, комиссия подтверждает наличие в данном комплексе исследований, нарушающих вышеуказанные пункты «Декларации о разоружении» и «Декларации прав гражданина», и рекомендует МККР:
   1. Полностью расформировать научный персонал комплекса «Зонтик».
   2. Демонтировать оборудование комплекса и передать его МККР.
   3. Привлечь директора комплекса «Зонтик» профессора Г.Р.Микоэлса и руководителей лабораторий профессоров Н.Ф.Липкина и У.Ч.Олдингтона к судебной ответственности в рамках Международного гражданского права по статье «Личная ответственность за создание и разработку запрещенных систем вооружений».

 
   ПРИЛОЖЕНИЕ (выдержки из заявления профессора Чарльза Ф.Беннета)

 
   …Обращаю особое внимание МККР на исследования в шестой лаборатории комплекса «Зонтик», руководитель — профессор Ф.С.Нейштадт. Я лично не был знаком с профессором Нейштадтом, но примерно за год до подписания «Деклалации о разоружении» у меня состоялась доверительная беседа с одним из его сотрудников, моим близким другом, имени которого я здесь не привожу по этическим причинам. Мой друг сообщил мне, что профессором Нейштадтом разработан принципиально новый способ модификации психики человека. Речь идет о создании в коре головного мозга, в среде уже существующих нейрофизиологических связей локального, совершенно автономного блока управления с четкой реализацией записанной в нем программы. В отличие от существующих к настоящему времени способов модификации эмоциональных или логических функций коры головного мозга, которые влекут за собой частичную деформацию психики, новый метод позволяет полностью сохранить сложившуюся к моменту воздействия психофизиологическую картину личности с ее мировоззренческим, социальным или бытовым содержанием. При этом явления амнезии или диффузии психики не наблюдаются. Способ, которым производится запись программы, мне неизвестен. Включение программы осуществляется индивидуальным или общим словесным шифром.
   Мой друг, в искренности которого я не сомневаюсь, сообщил мне, что профессором Нейштадтом в сотрудничестве с научным отделом Министерства обороны создается техника серийной записи подобных блок-программ. Она может быть использована в соответствующих целях среди военнослужащих или гражданского населения. Первые опыты в этом направлении на добровольцах из ВВС прошли успешно. По словам моего друга, профессор Нейштадт обладает гипертрофированным честолюбием, не признает никаких моральных категорий и одержим стремлением к личной власти.
   Считаю своим долгом человека и гражданина сообщить эти сведения МККР и просить МККР провести тщательное расследование по делу профессора Нейштадта.

 
   ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПОКАЗАНИЙ ПРОФЕССОРА Г.Р.МИКОЭЛСА, БЫВШЕГО ДИРЕКТОРА НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО КОМПЛЕКСА «ЗОНТИК», В МЕЖДУНАРОДНОМ СУДЕ В ГААГЕ (верховный судья процесса Э.Штритмайер (ФРГ)
   ВОПРОС. Подсудимый, знали ли вы, что исследования, которыми занимался ваш комплекс, запрещены «Декларацией» и могут проводиться только с особого разрешения и под контролем МККР?

   ОТВЕТ. Мы никогда не ставили перед собой военных целей. Наши исследования носили сугубо медицинский характер. Они необходимы для изучения и лечения некоторых шизоидных и параноидных состояний психики человека.

   ВОПРОС. Подсудимый, вы не ответили на вопрос.

   ОТВЕТ. Да, знал. Но я хочу подчеркнуть, что исследования проводились исключительно на добровольцах. Все испытуемые предварительно знакомились с программой эксперимента и его возможными последствиями. В настоящее время все они чувствуют себя удовлетворительно и получили оговоренную правилами денежную компенсацию.

   ВОПРОС. Что вы можете сказать о работах шестой лаборатории, руководимой профессором Нейштадтом?

   ОТВЕТ. Мне об этом ничего неизвестно.

   ВОПРОС. Не кажется ли вам странным, подсудимый, что, будучи директором комплекса, вы не знали о характере работы подчиненной вам лаборатории?

   ОТВЕТ. Шестая лаборатория только формально входила в комплекс. Фактически она подчинялась не мне, а непосредственно Министерству обороны. У лаборатории были собственные средства, она самостоятельно закупала оборудование и самостоятельно планировала исследования. Профессор Нейштадт имел право увольнять или принимать на работу любого сотрудника. Я не знал даже приблизительно о направлениях работы шестой лаборатории. Мельком слышал, что испытуемых там называют фантомами.

   ВОПРОС. Почему?

   ОТВЕТ. Да потому, что все отчеты шестой лаборатории, минуя меня, шли сразу в Министерство. Могу только сказать, что профессор Нейштадт был безусловно очень талантливым ученым и понимал свою ответственность перед человечеством. Мы все сожалеем о его гибели. Он никогда не позволил бы себе ничего противозаконного.

   ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПОКАЗАНИЙ ГЕНЕРАЛА А.Д.КРОММА, БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛА НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ В МЕЖДУНАРОДНОМ СУДЕ В ГААГЕ (верховный судья процесса Э.Штритмайер (ФРГ)
   ВОПРОС. Подсудимый, научно-технический комплекс «Зонтик» находился в ведении вашего отдела?

   ОТВЕТ. В определенной мере.

   ВОПРОС. Поясните суду ваши слова.

   ОТВЕТ. Мой отдел действительно контролировал некоторые институты, но в подавляющем большинстве случаев мы лишь предоставляли дотации научным центрам для выполнения необходимых нам исследований. И по отношению к ним я осуществлял только общее руководство работами, не вдаваясь в детали.

   ВОПРОС. И комплекс «Зонтик» не был исключением?

   ОТВЕТ. Да.

   ВОПРОС. Что вы можете сказать о шестой лаборатории?

   ОТВЕТ. О ней я узнал только после происшедшей там катастрофы. Ее исследования не входили в компетенцию моего отдела. С профессором Нейштадтом знаком не был.

   ВОПРОС. Вы здесь слышали показания профессора Микоэлса. Он утверждает, что шестая лаборатория подчинялась Министерству обороны и доклады о результатах ее исследований получал непосредственно ваш отдел.

   ОТВЕТ. Я могу повторить: о деятельности шестой лаборатории я ничего не знал. Если такие доклады и существовали, то я их не видел.

   ВОПРОС. Что вы можете сказать о причинах гибели шестой лаборатории?

   ОТВЕТ. Сразу после катастрофы мы провели расследование. У экспертов нет единого мнения.

   ВОПРОС. А ваше личное мнение?

   ОТВЕТ. Я не эксперт.


 
   БЕЗ УКАЗАНИЯ ИСТОЧНИКА
   СВЕДЕНИЯ О ПРОФЕССОРЕ Ф.С.НЕЙШТАДТЕ, БЫВШЕМ РУКОВОДИТЕЛЕ ШЕСТОЙ ЛАБОРАТОРИИ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО КОМПЛЕКСА «ЗОНТИК»
   Фредерик Спенсер Нейштадт родился в 1961 г. По окончании Гарвардского университета (штат Массачусетс) получил диплом по специальности биология (нейрофизиология). Уже в первые годы учебы проявил незаурядные научные способности и склонность к экспериментальной работе. Пять лет работал в лаборатории профессора Н.М.Хэйла (недостоверно, профессор Хэйл умер в 1997Ъг., данные о штате лаборатории в архиве университета отсутствуют). Направление исследований — «Патофизиологические состояния головного мозга человека» (недостоверно, данные о плановой тематике в архиве университета отсутствуют). С 1994 г. работал в научно-техническом комплексе «Зонтик». С 1998 г. — руководитель шестой лаборатории этого комплекса.
   Предполагаемое направление исследований — волновые резонансные регуляции психики человека. Открытые публикации по результатам исследований отсутствуют. Данные о сотрудниках лаборатории отсутствуют. Осенью… года (за две недели до прибытия инспекции МККР) в лаборатории профессора Нейштадта произошел взрыв выраженной силы, сопровождавшийся интенсивным многосуточным горением нетушащихся зажигательных смесей типа напалм-кремний. В этих условиях восстановить документы или оборудование лаборатории оказалось невозможным. Человеческие останки не идентифицировались. Предположительно, профессор Нейштадт и его сотрудники погибли в момент взрыва.

 
   БЕЗ УКАЗАНИЯ ИСТОЧНИКА
   ГИПОТЕТИЧЕСКИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛИЦ (ФАНТОМОВ), КОДИРОВАННЫХ В ШЕСТОЙ ЛАБОРАТОРИИ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО КОМПЛЕКСА «ЗОНТИК»
   Попытка переворота в Парабайе
   В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое июля часть офицеров генерального штаба Парабайи, опираясь на взводы охраны, арестовала и расстреляла весь руководящий состав генштаба и военного министерства. Были подняты по тревоге гарнизон города и офицерское училище. От имени расстрелянного военного министра танковому полку, находящемуся в летних лагерях, был отдан приказ войти в столицу. К утру двадцать седьмого июля мятежники блокировали президентский дворец, захватили радиостанцию и обратились с воззванием к армии и народу. Мятеж был поддержан частью офицеров ВВС, которые, не посвятив в свои планы рядовой состав, подняли в воздух подчиненные им подразделения и барражировали небо над столицей. Утром двадцать седьмого июля после отказа президента страны сложить с себя полномочия и сдаться дворец был подвергнут интенсивному артиллерийско-пулеметному обстрелу. Основная часть войск не поддержала мятежников. Рядовые ВВС и курсанты офицерского училища, выяснив обстановку, заявили о своей верности правительству. Командование принял на себя начальник оперативного управления генштаба. К вечеру двадцать седьмого июля мятежники были рассеяны; руководители мятежа, будучи окружены в здании генштаба, покончили жизнь самоубийством. По данным Министерства обороны Парабайи, офицеры, возглавившие мятеж, в разные сроки проходили подготовку в США.

 
   Виндзорский инцидент
   Девятого августа группа военных техников станции слежения и обороны второго пояса Солнечной системы «Виндзор» (Марс, Эритрейское море), расстреляв большую часть обслуживающего персонала, в том числе командира станции слежения полковника Нигата (Япония), захватила пульты управления ракетами «земля-космос» и в течение четырех дней требовала передачи под свой контроль всех станций слежения и обороны Марса, а также эвакуации с планеты международных сил, угрожая начать ракетный обстрел крупнейших столиц Земли. Переговоры с террористами оказались безрезультатными. Боевой крейсер «Хант» (СССР), высланный Советом безопасности МККР, получив прямое попадание ракетой «земля-космос», тем не менее сумел игловыми радиолучами парализовать работу систем наведения и высадил десант, который после двухчасового боя захватил станцию слежения «Виндзор». Часть террористов была уничтожена во время перестрелки, трое, блокированные в диспетчерской, покончили с собой, около десяти человек на бронетранспортерах прорвались на космодром и, захватив пассажирский лайнер «Мико», вышли в открытое пространство, предположительно к границам Солнечной системы. Интенсивный лучевой поиск корабля оказался безрезультатным. Лайнер «Мико», захваченный террористами, относится к типу малогабаритных пассажирских лайнеров, вооружения не несет и опасности для Земли и передовых станций не представляет.


3


   Замысловатым ключом я открыл дверь и присвистнул: по квартире словно прошел смерч. Громили ее долго и тщательно. Мебель предварительно разбирали на детали и каждую часть ломали по отдельности. Из дивана были выдраны все пружины, и они были разбросаны по всей квартире. От люстры осталось белое пятно. Как сахар. Непонятно, как был достигнут такой эффект. Книги, вероятно, сначала разрывали по корешку, а потом выдирали все страницы. Обои висели печальными языками, обнажив ноздреватую штукатурку. Кухонный агрегат был превращен в груду мятого металла.
   На такую работу потребовалось много времени и энергии. Она вызывала уважение.
   В одной из комнат точно посередине стояла совершенно целая низкая лакированная тумбочка — странно аккуратная среди разгрома. На ней лежал лист бумаги. От руки печатными буквами крупно было написано одно слово — «убирайся». Вместо подписи стоял значок — полукруг с поперечными черточками.
   Я сел на тумбочку. У меня было несколько версий. Первая — здесь всем предоставляют такие квартиры. Так принято. Эта версия была удобна тем, что разом все объясняла.
   Версия вторая — хулиганство. Версия третья — маньяк. Версия четвертая… Версия пятая… Версия сто сорок шестая — звездные пришельцы. Изучали земную жизнь.
   Я тяжело вздохнул, так как знал, что мне сейчас предстоит. Я разделся, повесил одежду на сохранившийся гвоздь и принялся за работу.
   Обыск занял ровно три часа. Я перемазался известкой, выпачкался машинным маслом, разодрал себе локоть чем-то острым и поранил колени осколками стекла. Но в итоге через три часа на тумбочку легли два серых, тонких кружочка с выпуклостью в центре — наподобие кнопки.
   И, с некоторой оторопью глядя на эти высокого класса, сверхчувствительные дистанционные микрофоны, я вдруг понял, что ни одна из версий не подходит.
   Я оделся и поехал в Дом.
   Дом стоял на тихой зеленой заасфальтированной улице. Вход в него украшали шесть колонн, по которым, ослепительно вспыхивая, бежали вверх хохочущие и плачущие лица, встающие на дыбы кони и написанные разноцветными буквами короткие и загадочные слова.
   Я не сразу понял, что это афиши.
   Навстречу мне вывалилась радужная стайка молодежи. Они шли, будто плясали, высоко подпрыгивая. Одна из девушек, оступившись, ударилась об колонну, и та лопнула с печальным звоном, обнажив блестящий, решетчатый круг в асфальте. Все захохотали. Упавшая вскочила, визжа повисла на высоком парне. Над кругом задымился голубой туман: колонна восстанавливалась.