- Ну и сидела бы с ними, - сказала себе Юна, она все шла и шла, пылила кедами. - Никто тебя не выгонял, на фиг кому ты там...
   Дядька, попавшийся навстречу, как уставится на Юну - и она прикусила язык. Шла себе дальше, а дядька еще несколько раз оглянулся, - действительно, ну и видон был у беспризорницы Юны. Но Юна уже забыла про дядьку, она думала.
   Да, она потерпела поражение. Теперь уже нельзя было не признать, что она потерпела поражение, по всем статьям. Юна аж сама себе удивилась, как она думает: она думала, как взрослая! Но она и вправду, пожалуй, была взрослая уже - потому что она потерпела поражение сокрушительной силы. И не только с замком, а и вообще со всем, что было, с дорогой, и все такое. С дорогой больше никогда не получится... а в замок? если и правда можно приехать, на электричке и через лес? Да, можно... было, а теперь нельзя, нельзя - и все тут. Значит, что же такое получается? - раз в замок нельзя, а как было раньше, до замка, тоже нельзя, потому что она уже взрослая, и все эти штучки - да ну их. И, значит, выходит... придется ходить в школу? В эту школу, где Юну оставили на второй год, и мама даже не ругалась, она теперь только все время плакала такого Юна хуже всего не могла терпеть!.. Но теперь придется терпеть. Нельзя вернуться назад, это Юна уже откуда-то знала, и больше ничего такого не будет, и, значит, надо забыть это все...
   - Ха, - пробормотала Юна, - забыть, терпеть...
   И тут она все забыла.
   Три маленьких дома. Каменных, трехэтажных, с пустыми провалами окон. Старых-престарых. Они стояли среди здоровенных многоэтажных громад, а те напирали на них ровным строем, и теснили их, и наступали; но три маленьких дома стояли твердо и гордо, спина к спине, и, ясное дело, собирались с честью выдержать этот свой последний и решительный бой.
   В двух из них двери были заколочены, а в третьем - нет. Юна толкнула эту тяжелую дверь, и дверь со скрипом подалась внутрь, и она вошла, вдыхая глубоко-глубоко этот знакомый запах, таинственный запах сырости, и пыли, и неизвестно чего еще - упоительный запах, какой бывает во всех покинутых домах! Юна зажгла спичку и посветила ее, а когда спичка погасла, еще постояла в обступившей ее темноте, слушая, как бьется сердце. Вот так да! В этом районе, где Юна даже раньше и не бывала, потому что ничегошенько интересного найти здесь было невозможно, - здесь три великолепных, восхитительных, незнакомых, необследованных в каждой их щели старых дома!.. Вот так везуха, вот это зыканско. Понятно теперь, где она будет сегодня спать? Ну конечно, понятно!!! - и, последний раз вздохнув глубоко, беспризорница Юна сделала шаг, наткнулась на лестницу, и пошла-пошла, придерживаясь за стену, потому что перил не было, останавливаясь на площадках и толкая все двери (но они были забиты, или же те, кто там прятался, крепко-накрепко заперлись). И сердце ее стучало так, как будто хотело вырваться наружу.
   Так она дошла до третьего, последнего этажа. Здесь была только одна дверь. Юна посветила на нее спичкой, потом протянула ладонь и нажала.
   Дверь ушла внутрь даже без скрипа, и прямо в глаза Юне ударил свет. Юна отшатнулась и чуть не упала с лестницы - она же была без перил! Но это был просто фонарь с улицы, он светил в окно. А окно было в комнате, прямо напротив двери. В которую Юна вошла, ступая мягко и пружинисто, как все, кто готов к чему угодно.
   Комната. Это была комната. У окна стоял стол и стул. А на столе стакан. Юна неслышным шагом подошла к окну - даже стекло в окне было. Да, здесь можно было спать, - и еще как, даже подозрительно, что такая удача. Окно выходило во дворик, из него были бы видны два остальных дома, если бы фонарь не светил прямо в лицо и не слепил глаза. Юна повернулась спиной к окну и постояла так, привыкая к темноте снова. В глубине комнаты что-то чернело - а вот что: кровать, и что-то еще на ней. Юна отделилась от окна и подошла к кровати.
   ХОБА-НА!!!
   Нет, у Юны не подогнулись ноги! Просто настоящая беспризорница всегда чувствует, когда надо сесть и посидеть и хорошенько поразмыслить, потому что дело оборачивается незнакомой стороной, и как бы не попасть впросак. Кровать оказалась сетка, всю жизнь Юна мечтала о такой, кровати, чтобы на ней качаться. Но сейчас - до кровати ли ей было?
   Это был меч, - делов-то. Юна никогда в жизни не видела настоящего меча, но тут уж ошибиться невозможно: вот он лежит на кровати почти во вою длину, и, оттого что Юна села рядом, блик света пробежал по нему (от фонаря) и вернулся обратно, остановившись ярким пятном ближе к рукояти. Меч. Да, это вам не кошки-собачки, не шишки-елочки... и не на лифте кататься. Так тихо, и фонарь глядит своим синим лунным глазом в окно, и вся комната целая, а на пружинной кровати - меч. Если тут так еще посидеть, то перестанешь вообще понимать, какой год на дворе - может уже какой, другой?..
   Но тут Юна засвистела сквозь зубы, и стала качаться на кровати, и потом сказала (не слишком, впрочем, громко):
   - Мало что, может тут какой... музей. Может это еще и вовсе не настоящий...
   Как будто она забыла, что никогда нельзя разговаривать в таких домах, а если тебе уж жутко в темноте, так попищи как мышь или поскреби пальцем по стене! Она запнулась - и в следующую секунду ее так и подбросило вверх. Шаги! Это были шаги - неужели можно было подумать, что мечи просто так валяются где попало, и что тот, кто его здесь оставил, не явится сюда в самом скором времени!.. Шаги поднимались по той самой лестнице без перил - по чему же еще, и приближались к той самой двери, за которой стояла кровать с мечом и с Юной рядом.
   Но Юны уже не было рядом. Юна уже лежала под кроватью, тихонько потягивая покрывало, которое и так свисало почти до самого пола, но чтоб еще чуть-чуть, - и нюхала пыль.
   Шаги дошли до двери, дверь отворилась, и кто-то вошел в комнату.
   А это был один в поле не воин, или же одинокий рыцарь по прозванию Заяц.
   Но дальше я пока ничего не могу сказать. Вот: пошли спать.
   Кто-то спешит через леса и туманы, через темноту и дожди, он все ближе и ближе, он так устал - что же будет, если и мы встретим его усталыми? Ничего хорошего не будет. Вот Санта - та бы нипочем не легла, она говорила: "Я всегда боялась проспать самое интересное", - но ты не бойся, я разбужу тебя раньше, чем все начнется. Честное слово.
   Часть 2. ВЫСТУПЛЕНИЕ
   1. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЗАМОК.
   Музыка играла всю ночь.
   Это была такая музыка... Ну, как будто бы птица пела: не здешняя, небывалая, знающая, Что было, Что будет и Зачем - птица. Цыганка, что ли?.. Ну ладно, это я, конечно, перехватила; все равно, музыка играла, и все сидели в тронном зале, и пустой трон таинственно темнел. Все молчали, а музыка играла и играла. Она играла в саду, и даже когда все пошли спать, она все играла, - и всем приснились сны. Графу де Биллу приснилось, что он попал в другой лес, где ему и идти-то никуда не надо, вот он и сидит, сидит и сидит на месте, даже забыл, кто он сам такой, так хорошо. Анне-Лидии Вега-Серовой, которая на все лето куда-то пропала, а потом появилась в туфлях с каблуками и с волосами, покрашенными в белый цвет, - ей снится, что волосы у нее опять такие, как были. А детям снилось... И доне Бетте снилось... но ни к чему раньше времени выдавать чужие секреты.
   Лишь к утру музыка прекратилась, потому что Кондор и Бенджамин Приблудный заснули прямо в саду, и Бенджамин и во сне обнимал свой барабан, а Кондор зато отбросил дудку далеко в сторону. Если делать с кем-нибудь вместе что-то одно, а потом, закончив дело, заснуть в одну и ту же секунду, то тогда к вам обоим придет один сон. Им повезло: у них так и случилось. Бенджамину Приблудному и Кондору приснилось море - одно море на двоих. Кондор не знал, что это за море, зато Бенджамин Приблудный очень хорошо знал, что это за море. Во сне они понимали язык друг друга, и Бенджамин Приблудный все рассказал Кондору. Зеландия, - повторял Бенджамин Приблудный, и Кондор его понимал так же хорошо, как когда они играли. Потом Бенджамин Приблудный сказал Кондору: - Сейчас пойдем туда, где нас ждут. - Но сначала они решили полежать у моря на камнях. Они лежали с закрытыми глазами, а ветер доносил до них брызги, сорванные с гребней волн. От этих брызг они и проснулись - оказалось, что это пошел дождь. Тут они вспомнили, на чем они вчера остановились, - они остановились, сыграв, что лето почти прошло. Что же; Кондор посмотрел на Бенджамина, и Бенджамин сразу же улыбнулся, сверкнув белыми зубами на черном лице, а потом пожал плечами. Они пошли досыпать на чердак, и дождь стучал по крыше, стучал, барабанил.
   К полудню тучи немного рассеялись, и все разошлись из замка по разным делам: нужно было начинать готовиться к зиме. В замке остались только фрейлина Марта и Анна-Лидия Вега-Серова. Фрейлина Марта закатывала яблоки в большие десятилитровые банки и заливала их сахарным сиропом, а Анна-Лидия ей помогала.
   Работа была в самом разгаре, когда за окном раздался безудержный лай Гудвина. В следующий момент, распахнув двери настежь, в замок вбежала вбежала? - нет! - вломилась, ворвалась, влетела вихрем неузнаваемая, похудевшая, загорелая, прекрасная...
   Королева Санта Первая!
   Босиком, в вытертых добела и перепачканных чем попало джинсах, вся в разноцветных бусах, браслетах, побрякушках, звоночках, - Мой земляничный народец!!! - кричала она во все горло. - Я вернулась! Вернулась!!!.. - И, хлопая дверьми, через весь дворец, в тронный зал, трогать трон, гладить, осматривать - ждал ли? А Анна-Лидия Вега-Серова, опрокинув большой таз с яблоками - они так и поскакали по гладкому деревянному полу! - бежала за нею с визгом: "Королева!!!"
   Вслед за Сантой вошел Юрис Рыжебородый, и фрейлина Марта, оставив яблоки, которые начала было поднимать, двинулась к нему. Они поцеловались, и Юрис сбросил с плеч два огромных рюкзака, набитых всякой всячиной, и, кивнув на них, объяснил: - Здесь подарки. - А тут Гудвин наконец замолк, а в следующую секунду дона Бетта вошла в дом. Она вошла и все увидела.
   Королева Санта, насмотревшись на трон, вернулась в комнату, а Анна-Лидия следовала за ней по пятам.
   - Все так, как мне и снилось! - объявила Санта ликующим голосом. Затем остановилась и подозрительно уставилась на Юриса, стоящего рядом с доной Беттой. - А ты! Ты, я знаю, ты уже что-то рассказал! Без меня!..
   - Нет, - сказала дона Бетта. - Он ничего не рассказывал.
   - Смотри! - сказала Санта сурово. - Расскажешь без меня хоть слово - я тебя разжалую... в свинопасы! - Она расхохоталась и перекрутилась на одной ноге. - Дона Бетта! - воскликнула она. - Смотри, как выросли мои волосы!
   - Волосы всегда растут в путешествиях, - сказала дона Бетта.
   - А вы знаете? - сказала Санта, отступая на шаг и обводя все и всех взглядом. - Вы не знаете! Они не верили мне! Они, никто, не верили мне, что я королева, что у меня есть замок и народ! Так что я в конце концов и сама перестала себе верить - Юрис, скажи им, сколько раз я приставала к тебе, чтобы не возвращаться, потому что вдруг мы вернемся, а здесь ничего нет! Скажи им!..
   Юрис покачал головой.
   - Ты преувеличиваешь, - возразил он. - Действительно, всякое бывало, обратился он к фрейлине Марте и доне Бетте и Анне-Лидии, - но королева ни разу не уронила своего достоинства. Она везде была королевой.
   Смех Санты смешался со звоном ее колокольчиков.
   - Зато теперь - сколько я всего видела, я просто обогатилась! Я вам все расскажу... нет, не все, то есть, сразу не все, а потом все. А где все остальные? где беспризорница Юна?
   Так как она в этот момент смотрела на фрейлину Марту, то фрейлина Марта ответила сущую правду: - Не знаю. - Может, она и еще что собиралась добавить, но Санта все равно ее перебила: - Я так хочу спать! Мы не спали целую ночь, все шли и шли!.. Но сначала я хочу вымыться! И одеть белое платье, которое я не взяла с собой, и белые туфли! Нет, сначала спать, потом одеть! И поесть. Нет, сначала я хочу спать, а потом уже все остальное.
   - Анна-Лидия, - сказала тогда фрейлина Марта. - Дай королеве белое полотенце и, если тебе не трудно, постели чистые простыни, пока она будет мыться.
   Санта двинулась было за Анной-Лидией, но вернулась.
   - А вы что будете делать, пока я буду спать?
   Юрис открыл рот. Но, прежде чем он успел что-либо сказать, раздался спокойный голос доны Бетты.
   - Мы будем носить дрова и готовить праздничный стол к Празднику Костров.
   Праздник Костров!..
   Все так и застыли. Потом, через минуту, Санта сказала шепотом, глядя на дону Бетту во все глаза: - Это - мне?.. Праздник Костров... что мы вернулись? - Санта дернула Юриса Рыжебородого за рукав. - Юрис!!! Ты слышишь, Юрис Праздник Костров! - как хорошо, что мы вернулись! ...Только вы ничего не начнете, пока я не проснусь?
   Дона Бетта сказала: - Конечно, нет. - Санта еще секунду стояла, как будто хотела что-нибудь спросить, но потом двинулась к двери. На пороге она обернулась и сказала:
   - Скажите беспризорнице Юне, чтобы она зашла ко мне. Даже если я буду спать. - И вышла, не дожидаясь ответа.
   Тогда Юрис повернулся к доне Бетте. (Фрейлина же Марта тем временем убирала со стола все яблоки, и все банки, и весь сахарный сироп - раз Праздник Костров, то яблокам придется подождать.) А Юрис сказал, глядя доне Бетте в глаза.
   - Белый Ворон. Ты сказала, Белый Ворон был здесь.
   - Да, - сказала дона Бетта.
   Тогда Юрис снял очки и сунул себе в карман. После этого он размахнулся, и как хватит себя кулаком по лбу! А потом что есть сил дернул себя за бороду, аж слезы на глазах выступили! Затем он вынул очки, надел их, и, снова ставши вежливым благородным Юрисом, сказал доне Бетте, не проронившей за это время ни слова:
   - Прости. Я так хотел увидеть Белого Борона.
   Дона Бетта и сейчас ничего не сказала.
   - А скажи, пожалуйста, - попросил Юрис, - кто еще был в замке, когда... он...
   Фрейлина Марта унесла яблоки в погреб. Дона Бетта отвернулась и подошла к окну. Юрис стоял на месте.
   - Был вечер, - сказала дона Бетта, глядя в окно.
   Был вечер, и все сидели в тронном зале - всем хотелось еще немного посидеть вместе, перед тем, как разъезжаться на лето. А как же, ведь на то оно и лето, когда ты еще успеешь посмотреть дальние страны и побывать в невероятных приключениях. Но не все разъезжались на лето из замка: дона Бетта, например, никуда не уезжала, и еще Кондор. Так вот, Кондор. В этот вечер он принес из леса какую-то травку, но, против обыкновения, не стал забивать ее в свою трубку, а настоял на том, чтобы бросить ее в печку. Травка была брошена... запах поплыл по всему дворцу. Тогда Кондор сказал, чтобы все загадали желание, и оно сбудется. Только это обязательно должно быть желание не для себя, а для кого-то другого.
   И вот они сидели тесной компанией, если можно так выразиться, - а почему бы и нет. Фрейлина Марта и дона Бетта, и Папаша Маугли, граф де Билл и Кондор, и Анна-Лидия, - они сидели в темноте и тишине, слушая, как истекают последние дни перед летом, последние дни, когда топится печка, а дальше - кто знает, что будет, так они сидели, и каждый загадал свое желание, наверное. По крайней мере, дона Бетта загадала. Она загадала кому-то, кто идет по лесу и заблудился - выйти к дому, и, наверное, все остальные тоже загадали что-то кому-нибудь. А запах все не пропадал.
   А дальше случилось вот что.
   Открылась дверь. Пес Гудвин вошел в тронный зал и, не говоря ни слова, улегся рядом с троном. Гудвин, которого в дом ни заманить, ни затащить было невозможно!.. Гром среди ясного неба! Никто не шевельнулся. Все, затаив дыхание, смотрели на дверь.
   И появился человек и остановился на пороге.
   - Белый Ворон!..
   Это воскликнула дона Бетта, и никто никогда не слышал у доны Бетты такого голоса. Поднявшись, выпрямившись во весь рост, стояла она у печки и смотрела на человека.
   Тогда Белый Ворон прошел в зал и уселся на мягкий ковер зеленого цвета (только не видно в темноте) у стены. Он сел и закрыл глаза. И дона Бетта, постояв, тоже села.
   Белый Ворон наконец открыл глаза, провел ладонью по лбу и посмотрел на всех.
   - Здравствуйте, - сказал он. - Ну надо же, - сказал он, снова обводя комнату и присутствующих в ней долгим внимательным взглядом. - Вот я и здесь. Не думал, что такое может быть.
   Поднялась фрейлина Марта и вышла из комнаты. Белый Ворон не обратил на это внимания. Он продолжал смотреть. И все смотрели на него. Он вдруг улыбнулся.
   - Я много слышал про вас, - сказал Белый Ворон, - о вас знают в самых разных местах, Вы даже, наверно, не представляете себе, как далеко отсюда знают про этот... замок.
   - Кгрм! - в тишине сказал Папаша Маугли. Посмотрел по сторонам и буркнул: - Ничего себе получается. Живешь-живешь, а тут про тебя, оказывается, знают, это как? - Он посмотрел на Кондора, на графа де Билла. - Это чего теперь? грозно вопросил Папаша Маугли.
   - Так всегда, - сказал Белый Ворон, внимательно глядя на Папашу Маугли. Но это ничего. Для вас - ничего. Разве что кто-нибудь зайдет на минуту.
   - Ладно, - сказал Папаша Маугли, и прямо посмотрел на Белого Ворона. Так, значит, Белый Ворон - это ты и есть.
   Белый Ворон кивнул и сказал:
   - Так меня называют.
   - Очень хорошо, - проворчал Папаша Маугли. - Врать не буду: давно хотел на тебя посмотреть, до нас тут тоже... кой-чего доходит. Я, вообще-то, Папаша Маугли.
   - Видишь, - сказал Белый Ворон, - раз так, мы уже как будто знакомы. Я знаю - у тебя дети.
   - Дети... Грм! Они спят, - сказал Папаша Маугли. - Когда темно, они спят.
   - А завтра? - спросил Белый Ворон. Палаша Маугли почесал у себя в бороде.
   - Вообще-то, завтра мы собирались к Рыболову. - Он посмотрел на Белого Ворона. - Да, - сказал Папаша Маугли. - Им нравится река в том месте, где он сидит. Они плавают и купаются, бегают и кричат, а я сижу рядом с Рыболовом. Вообще-то, - сказал Папаша Маугли. - Я стараюсь ему не надоедать... хотя мне это... кажется, мы ему не очень...
   - Нет, - сказал Белый Ворон. - Вы ему не мешаете.
   - Да? - спросил Папаша Маугли. - Ну, это хорошо, если так. А то мне порой кажется... Но подожди!
   Папаша Маугли сурово свел брови.
   - Ты меня сбил, - рявкнул он. - Дети - пусть, а вот я слыхал, ты появляешься там и тогда, где без тебя никак. - Белый Ворон ничего не ответил на это, и Папаша Маугли стал медленно подниматься, и встал весь, расправив плечи. - Так что, - начал он своим хриплым басом, - им... то есть, нам здесь... может кто-нибудь хочет чего-нибудь...
   Белый Ворон молчал, глядя на свои руки. Потом он поднял глаза.
   - Нет, - сказал он.
   - Ты точно знаешь? - переспросил Папаша Маугли.
   - Да, - сказал Белый Ворон. - Точно.
   - Это хорошо, - сказал Папаша Маугли и, постояв еще немного, уселся обратно. - Я, вообще, и сам так думал, - сообщил он, - но подумал, а вдруг там чего. А то - пожалуйста. У нас тут ничего, хорошо, лес вот рядом. - Он повернулся к графу де Биллу. - Эй, граф де Билл, расскажи человеку про лес. Он, наверное, узнать хочет.
   - Да ты что? - вдруг озлился граф де Билл. - Ты, Папаша, ополоумел сегодня, что ли? Что я могу рассказать п р о л е с? Я п р о л е с ничего не знаю!..
   - Я могу рассказать про лес! - вдруг пискнула молчавшая до этого Анна-Лидия, и граф де Билл, застыв с открытым ртом, стал медленно поворачиваться к ней.
   - Это Анна-Лидия, - сказал Папаша Маугли. - ...А это фрейлина Марта, сказал он с явным облегчением.
   Фрейлина Марта вошла, неся поднос с чашками дымящегося чаю.
   Сделав книксен, она с улыбкой предложила Белому Ворону выбрать любую; Белый Ворон взял ближайшую к нему и поблагодарил фрейлину Марту. И тогда фрейлина Марта, держа поднос в одной руке, подняла вторую и потрепала Белого Ворона по голове.
   - Выше нос, - сказала она. - Все хорошо, мальчик. Все правильно. Ты устал - ну что ж, бывает.
   - Да, Марта, - сказал Белый Ворон, поднимая голову - а в это время все вытаращились на фрейлину Марту, будто увидели ее в первый раз! Будто только сейчас все поняли, что ничего не знают про эту старушку (она хоть и не слишком-то походила на старушку, но все-таки она была старая) - да нет, никто тут почти ничего ни про кого не знал, только что сами рассказывали, а с вопросами лезут одни невежи... Но фрейлина Марта!.. - Ты, как всегда, права, сказал Белый Ворон, и глаза его невесело смеялись, - а то, что несу я, ни в какие ворота не лезет...
   - Чшшшш, - сказала фрейлина Марта. - А ты сейчас наговоришь ерунды. Пей это. А потом Анна-Лидия проведет тебя спать.
   Белый Ворон спал ночь, и день. И вторую ночь, и второй день. А Анна-Лидия Вега-Серова все это время ходила и хвасталась, что она, пока провожала Белого Ворона спать, рассказала ему про одно место в лесу, в которое ее Санта однажды водила (у них была такая тайна), и где под снегом растет земляника. И что Белый Ворон слушал ее внимательно, даже когда уже лег, и не перебивал, а только спрашивал. Не то, что некоторые. И сказал, что он это место знает. Граф де Билл, услышав это, сказал только: "Хороший он человек". Анна-Лидия, заподозрив подвох, стала спрашивать: "Почему? Почему?"
   - По кочану, - ответил граф де Билл.
   Все думали, что Белый Ворон будет спать и третью ночь, и Папаша Маугли в шутку спрашивал фрейлину Марту, чем она его напоила. Но на третью ночь Белый Ворон спустился в тронный зал, где все сидели. Он сел на то же место, что и позавчера, и фрейлина Марта, как и позавчера и как почти всегда, принесла чай. Все попили чай, и Белый Ворон стал рассказывать. Он рассказывал про птицу Субадук и реку Ису Счастья. Он рассказывал про клескопцы, что живут в глубине океана, и про диковинных тварей опоссумов, прячущихся в ветвях. Он рассказывал про холмистую страну, где можно сидеть на одном холме и смотреть, как на другом идет дождь, а когда дождь доходит до тебя, на другом холме уже светит солнце, и можно накрыться вшестером одним листом лопуха и смотреть, как там радуются люди. И рассказывал про то, как однажды море обиделось на людей в одном городе и ушло от них и, пока шло, было больше всего похоже на огромную тарелку на тоненьких маленьких ножках. А эти люди, они шли домой с набережной, и, потому что дело было вечером, не знали, что море ушло от них, и вели себя так, как будто море у них за спиной, и это было смешнее и грустнее всего в мире. И потом рассказал про человека, который любил море, и поэтому шел к нему пешком за тысячу верст, и вот пришел, и увидел, что моря нет, и увидел этих людей, которые ни о чем не знали. И тогда он не захотел останавливаться и пошел вслед за морем, потому что очень любил его, и догнал его наконец, и сказал о своей любви. И море, чтобы проверить его, стало загадывать ему загадки, - но человек отгадал эти загадки, и тогда море поверило ему и остановилось, и стало не как тарелка на тоненьких ножках, а как... ну, как море.
   А лето заглядывало в окно, и уже можно было ехать хоть куда, в любое место, о котором говорил Белый Ворон, - вот послушать еще чуть-чуть, и поехать! И только когда темнота вдруг посерела и все увидели, что за окнами уже светлее, чем в зале - вот только тогда спохватились, что забыли лечь спать! Но теперь уже было поздно, да, к тому же, спать и не хотелось, - может это фрейлина Марта со своим чаем?.. Так или иначе, но фрейлина Марта пошла готовить еду, Кондор ушел в сад играть на своей дудке, а граф де Билл, Папаша Маугли и Белый Ворон пошли в лес, и за ними увязалась Анна-Лидия. И граф де Билл! Граф де Билл, который скорее дал бы отрубить себе ногу собственным топором, чем допустил бы, чтобы за ним в лес увязался кто бы то ни было, а уж Анна-Лидия... - на этот раз и слова не сказал.
   Время перевалило за полдень, когда в тронный зал, к доне Бетте, так и не переставшей топить печку, зашел Папаша Маугли.
   Усевшись рядом на корточки, он рыкнул, хмыкнул, почесал бороду и потер колено. Дона Бетта смотрела в огонь.
   - Он пошел к Рыболову... один, - наконец сказал Папаша Маугли. После чего снова некоторое время издавал нечеловеческие звуки и, все-таки пробравшись сквозь них, спросил: - Слушай, вот как ты думаешь... может фрейлина Марта, она это... того? с детьми-то? а?.. Справится?..
   Дона Бетта оторвалась от огня и взглянула на него вопросительно. И тогда Папаша Маугли, покраснев и надувшись, рубанул:
   - Я должен пойти с ним!
   Дона Бетта на это ничего не ответила, лишь подложила в огонь полено. Папаша Маугли крякнул и спросил:
   - Или нет?.. - Поднявшись с корточек, он постоял еще с минуту, после чего вышел, что-то бормоча себе под нос. И вновь наступил вечер, и теперь уже все ждали Белого Ворона в тронном зале. А он рассказывал детям про индейцев, и пришел позже, когда дети заснули. И снова все пили чай, а потом Анна-Лидия Вега-Серова попросила Белого Ворона рассказать еще что-нибудь. Но Белый Ворон улыбнулся, покачал головой и ответил, что уже все рассказал. Но все уже так настроились сидеть, что стали постепенно сами о чем-то разговаривать и рассказывать, а то и помалкивать, и ночь мелькнула так же быстро, как и первая, потому что летом ночи - не то, что зимой. И к концу ее граф де Билл вдруг вспомнил про один холм, не очень далеко, откуда можно смотреть на лес, как с капитанского мостика. И все пошли на этот холм, чтобы встретить там рассвет. А по дороге обратно всех вдруг одолела зевота и усталость: шутка ли, две ночи подряд! Все вернулись во дворец и отправились спать по своим покоям.
   А дона Бетта не ходила никуда. Она сидела перед печкой в тронном зале. Только она больше не топила ее: все, лето наступило. И тут открылась дверь, и Белый Ворон прошел по ковру (светло-зеленому, как молодая трава, это уже было видно, потому что было утро).