Больше того, Невельской лелеял планы исследований и открытий по побережью к югу, до самой корейской границы.
   Между тем (не говоря о петербургских властях) даже Муравьев полагал достаточным ограничиться левым берегом Амура.
   Во имя интересов родины нужно было доказать всю ошибочность и вред точки зрения Муравьева, по-прежнему считавшего, что главное для России на Тихом океане - Петропавловск.
   Невельской настойчиво просил прислать ему достаточное количество людей и паровых судов, а тем временем принимал меры к постройке новых зданий в Николаевском и Петровском для расселения матросов и офицеров, которые должны были прибыть.
   Одиннадцатого июля пришел из Аяна транспорт "Байкал" с некоторыми запасами, а также 12 казаками и 5 матросами, поступающими в состав экспедиции.
   Из бумаг и предписаний, привезенных "Байкалом", выяснилось, что внимание правительства направлено не на побережье Татарского пролива к югу от устья Амура и не на бассейн Уссури, а на суровый, лишенный удобных гаваней Сахалин и неудобный, на шесть месяцев в году замерзающий залив Де-Кастри.
   Вот предписание генерал-губернатора:
   "Вследствие всеподданнейшего доклада моего и на основании Высочайшего о границе нашей с Китаем указания, предлагаю Вам по Высочайшему повелению занять нынешним же летом залив Де-Кастри и соседственное с ним селение Кизи и о последующем мне донести. В заливе Де-Кастри иметь караул, по крайней мере из 10 человек, при офицере. В Кизи поставить военный пост для подкрепления и снабжения Де-Кастри. При этом поставлю Вам на вид, что согласно с Высочайшими указаниями... далее Де-Кастри и Кизи идти Высочайше не разрешено, а главное внимание должно быть обращено Вами на Сахалин".
   Препровождая Невельскому это повеление и предписывая привести его на месте в исполнение, генерал-губернатор писал:
   "Согласно Высочайшей воле, по соглашению моему с главным правлением компании, все основанные Вами в нынешнем году учреждения и чины сахалинской экспедиции во всех отношениях до прибытия в 1854 году правителя на Сахалин будут находиться в Вашем ведении".
   Далее следовали указания о том, какие меры следует принять для наиболее успешного выполнения решения правительства, и сообщение о прибытии некоего майора Буссе не позднее 1-4 августа с людьми и запасами для экспедиции.
   Таким образом, самовольное занятие Невельским Кизи и Де-Кастри санкционировалось документом из Петербурга, но в остальном весь план, вместе с наставлениями Муравьева, совершенно не соответствовал обстоятельствам.
   Прибрежье Татарского пролива с уже открытыми на нем удобными гаванями, обусловливавшие всю важность для России этого края, оставлялись без внимания.
   Занятием Де-Кастри и Кизи Невельской поставил правительство перед уже совершившимся фактом (распоряжение сверху пришло значительно позже), и в дальнейшем он решил поступать по этому испытанному методу, так как не было иного способа навести правительство на правильную точку зрения. Не дожидаясь разрешения властей, Невельской вступил в Императорскую гавань и продолжал дальнейшее исследование и освоение прибрежья.
   Приказание занять Сахалин тоже необходимо было выполнить. Геннадий Иванович составил следующий план действий: немедленно отправиться на "Байкале" к Сахалину и в Татарский пролив с целью осмотреть южную часть острова и установить в Императорской гавани военный пост, чтобы отсюда продолжать исследования к югу до корейской границы. Военный пост поставить также на западном берегу острова Сахалин, а с прибытием десанта с Камчатки занять главный пункт острова в заливе Анива.
   В чиновничьих сферах Петербурга и Иркутска быстро уловили перемену правительственного курса в отношении Амура. Непреоборимая энергия Невельского развеяла туман косности и непонимания. Амурский вопрос из проблемы опасной, канительной и почти анекдотической превращался в дело первостепенной государственной важности. Вот где можно получить и продвижение по службе, и ордена, и почести, и даже, быть может, славу!
   Офицер Семеновского полка, воспитанник Пажеского корпуса Николай Васильевич Буссе (немец по национальности) был строг с подчиненными, исполнителен и сентиментален. Он жаждал продвижения по службе и мечтал о хорошем окладе.
   Николай Васильевич, прослышав о славных делах в Восточной Сибири, обратился к протекции Муравьева и в чине майора поступил к генерал-губернатору в чиновники по особым поручениям на двойной сибирский оклад. Ему было поручено отвезти в Иркутск награды для Муравьева и его сотрудников.
   Как раз в это время в Иркутске составлялись планы занятия Сахалина, вернее они были составлены в Петербурге, а здесь их детализировали учитывались всякие мелочи (кроме реальной обстановки в крае). Кто-то должен был возглавить десантные операции.
   Майор Буссе легко получил это заманчивое назначение. Все было очень хорошо продумано, вплоть до срубов для казарм, которые десантный отряд должен был везти с собою. Оставалась только приятная экскурсия по морю, живописная природа, ать! два - подъем флага, марш, пушечный салют - и майор Буссе, совершив подвиг, с первыми признаками осени возвращается в Иркутск, а там и в Петербург получать награды в ореоле покорителя новых земель. Очень лестно получалось в мечтах, однако не совсем так оказалось в действительности. Невельской и члены его экспедиции, а также лица, знакомые с действительными возможностями и потребностями края, не были привлечены к работе. Результат сказался немедленно, едва злополучный любитель легких успехов прибыл к месту своей деятельности.
   Вот письмо его к Геннадию Ивановичу:
   "Расчеты, сделанные в С.-Петербурге, оказались ошибочными: я с 26 мая в Аяне, но суда компании еще не приходили, и когда будут - неизвестно. Пять дней тому назад пришли из Камчатки "Иртыш" и "Байкал", но вследствие данных мне инструкций и наставлений перевозить к Вам десант непременно на компанейских судах идти за десантом в Камчатку на "Иртыше" или "Байкале" я не могу; между тем время до такой степени упущено, что если бы, как объясняет А Ф Кашеваров, и сейчас пришло компанейское судно, то и тогда десант, назначенный на Сахалин из Камчатки, вряд ли можно доставить в Петровское ранее 1 сентября. Никаких срубов, о которых мне говорили в Петербурге, здесь нет и не делается; между тем, мне велено и срубы эти взять и доставить к Вам в Петровское вместе с десантом из Камчатки со всем продовольствием, снабжением и вооружением никак не позже 1 августа. Поставленный теперь в невозможность исполнить это приказание и не имея права перевозить десант на казенных судах, ибо за это подвергся бы ответственности, спешу донести Вам об этом на Ваше усмотрение и вместе с тем необходимым считаю сообщить, что, по словам Кашеварова, назначенный компаниею бриг "Константин" для перевозки десанта из Петровского на Сахалин, во-первых, не может поместить этого десанта с тяжестями, во-вторых, он весьма ненадежен и, в-третьих, если он и придет в Аян, что невероятно, то разве самою позднею осенью. На основании Ваших предписаний г. Кашеварову, посылаю Вам транспорт "Байкал" и 17 человек людей с различными запасами, какие могли набрать в Аяне, сам же с часу на час ожидаю компанейского судна, чтобы отправиться за десантом в Петропавловск. Пакет от Вас немедленно отправлен с нарочным к генерал-губернатору. Бот "Кадьяк" 5 июля ушел в Петропавловск".
   Столкнувшись на месте с первыми же трудностями, Буссе явно оробел. А Геннадий Иванович, получив письмо, только весело рассмеялся, представив себе разочарование и испуг гвардейца. У него уже был готов свой план действий.
   Перед отправлением из Петровского Невельской дал инструкцию членам экспедиции о дальнейших работах во время своего отсутствия и отправил письмо Муравьеву с изложением плана занятия Сахалина.
   В заключение этого письма Невельской высказал генерал-губернатору свои новые взгляды об Амуре и о значении для России бассейна Уссури.
   "Не на Сахалин, а на матерой берег Татарского залива должно обратить главное наше внимание потому, что он, по неоспоримым фактам, представленным ныне экспедициею, составляет неотъемлемую принадлежность России. Только закрытая гавань на этом прибрежье, непосредственно связанная внутренним путем с рекою Уссури, обусловливает важность значения для России этого края в политическом отношении; река же Амур представляет не что иное, как базис для наших здесь действий, ввиду обеспечения и подкрепления этой гавани, как важнейшего пункта всего края. Граница наша с Китаем поэтому никак не может быть положена по левому берегу реки Амура, как то видно из предписания Вашего от 23 апреля. Петропавловск никогда не может быть главным и опорным нашим пунктом на Восточном океане, ибо при первых неприязненных столкновениях с морскими державами мы вынужденными будем снять этот порт как совершенно изолированный. Неприятель одною блокадою может уморить там всех с голоду"49.
   Пятнадцатого июля Невельской, взяв с собою 15 человек матросов и казаков и Дмитрия Ивановича Орлова, на транспорте "Байкал" отправился к Сахалину, обходя его с востока. К 30 июля судно достигло мыса Анива, на южной оконечности острова.
   На всем пространстве побережья не нашлось сколько-нибудь удобного для стоянки судов залива. 6 августа Невельской основал пост Константиновский в Императорской гавани. Он оставил там 9 человек казаков, приказав начать заготовку леса и постройку помещения на зиму, и выделил им запас в 350 пудов муки и крупы. Эта предусмотрительность, как видно будет из дальнейшего, спасла много человеческих жизней.
   Из Императорской гавани транспорт пошел в Де-Кастри, откуда Невельской должен был отправиться через Кази в Николаевск и в Петровское. Орлову поручалось основать пост на Сахалине в бухте около 50° северной широты и назвать его Ильинским, а затем пройти вдоль западного берега острова к югу и подыскать бухту, пригодную для зимовки судов.
   Предполагалось, что к 15 сентября Орлов достигнет мыса Крильон и там будет ожидать Невельского, а 20 сентября двинется дальше, к селению Тамари-Анива, которое к тому времени будет занято десантом. Командиру "Байкала" приказывалось после высадки Орлова крейсировать в Татарском проливе до начала сентября и ждать американскую эскадру, а после 5 сентября стараться возвратиться в Петровское, усилив Александровский пост в Де-Кастри четырьмя человеками. Сам Геннадий Иванович с казаком и гиляком отправился пешком на озеро Кизи, а оттуда в селение Котово-Кизи на Амуре (Мариинский пост). Здесь мичман Петров и 6 человек казаков строили зимние помещения. К середине августа Невельской перебрался в Петровское.
   Главная цель, поставленная на 1853 год, была достигнута. Императорская гавань и западный берег Сахалина заняты, в проливе крейсирует русский транспорт "Байкал". Покушение иностранных держав на эти территории предупреждено. Оставалось занять главный пункт Сахалина - Тамари-Анива - и исследовать прибрежье Татарского пролива до корейской границы. В случае наличия там удобных бухт и заливов - поставить военные посты
   Кроме того, для решения пограничного вопроса Невельской считал необходимым основать посты в нескольких пунктах по Амуру и Уссури, в устье реки Сунгари и "Амурских щеках" - месте, где Малый Хинган пересекает реку Амур. На основании сделанных открытий и существующих трактатов он считал, что с этого пункта граница наша с Китаем должна идти к югу по вершинам хребта до Кореи и далее до моря вдоль корейской границы. В Петровском Геннадий Иванович нашел корабль Российско-Американской компании, доставивший различные запасы для экспедиции, паровой катер, десятивесельную шлюпку, а также депешу от главного правления и от Кашеварова.
   Главное правление просило не занимать никаких судов компании для переброски на Сахалин войск, кроме брига "Константин", а все товары и запасы Амурской экспедиции перечислить в Сахалинскую и вести им особый счет.
   Кашеваров уведомлял, что Буссе 2 августа на корабле компании "Николай I" отправился в Петропавловск за десантными войсками. Главное правление вменило ему в непременную обязанность не посылать на Сахалин никаких других кораблей, кроме назначенного туда на зимовку брига "Константин".
   "Между тем, - писал Кашеваров, - бриг "Константин" вряд ли будет ныне в Аяне, а если и будет, то я объяснил г. Буссе, что это последует самою позднею осенью и что бриг этот никак не может поместить десанта с тяжестями, ибо он весьма ненадежен". Далее Кашеваров извещал, что "самую большую часть запасов и товаров я не успел отпустить на корабле "Николай" с майором Буссе, так как запасы и товары эти для Сахалина доставлены в Аян только 1 августа, а потому они не могли быть не только приготовлены как следует для отправления на Сахалин, но их не успели даже и разобрать. Никаких судов в Аян ожидать более нельзя; корабль же "Николай", по данной инструкции его командиру Клинкострему, по доставлении с майором Буссе десанта из Петропавловска в Петровское, немедленно должен идти в колонии; почему прошу Вас не задерживать этого корабля в Петровском".
   В ожидании десанта из Камчатки, чтобы не терять даром времени и кстати опробовать присланный паровой катер, Геннадий Иванович решил на нем доставить в Николаевский, Мариинский и Александровский посты товары и запасы всего необходимого на зиму. Нагрузили бот, построенный в Петровском, и, взяв его на буксир к катеру, названному "Надеждою", пустились в плавание.
   Едва только вышли из залива Счастья, катер стало заливать (это была, в сущности, открытая беспалубная шлюпка), и более половины перержавевших дымогарных трубок в котле лопнули. Пришлось переменить положение. Катер взяли на буксир к парусному боту и вернулись обратно. Запасных трубок не оказалось, а кочегар, присланный с этим катером, не имел понятия о слесарном мастерстве. Пришлось, несмотря на позднее время года и волнение в лимане и на Амуре, развозить продовольствие по-прежнему на боте и в гиляцких лодках.
   Вечером 26 августа к Петровскому рейду подошел компанейский корабль "Николай I", на котором прибыл Буссе с десантом.
   XXI. ЗАНЯТИЕ ОСТРОВА САХАЛИН
   Сильное волнение мешало "Николаю I" приблизиться к берегу. В Петровском зимовье нетерпеливо ждали известий, привезенных кораблем, и капитан-лейтенант Бачманов на трехлючной байдарке пустился в море навстречу "Николаю I". Он уговорил Буссе довериться кожаному суденышку и переправиться на берег. Отказаться под взглядами моряков было неловко, и Буссе согласился. Вымокший и немного ошалевший от стремительных бросков в бурунах, он вышел на берег против домиков Петровского зимовья.
   Невельской встретил майора приветливо, внимательно присматриваясь к нему. Чопорная подтянутость и гвардейская самоуверенность Буссе не по душе пришлись Геннадию Ивановичу. Майор доложил, что привез десант, вполне обеспеченный для зимовки на Сахалине, и одного только офицера, лейтенанта Рудановского, на том основании, что якобы офицеры при десанте на Сахалин должны быть командированы из экспедиции. Он полагал, что Невельской немедленно свезет на берег отряд из 70 человек со всем снаряжением и будет ожидать бриг "Константин", чтобы провести его при помощи катера "Надежда" через лиман, а сам Буссе на корабле "Николай I" немедленно отправится в Аян и далее в Иркутск получать почести и награды. Буссе, не имевшему понятия о море и местных условиях, казалось удивительным, почему Невельской не выполняет приказаний свыше. Многое в действиях Невельского и его помощников коробило вылощенного гвардейца. И особенно его возмущало дружеское, деловое сотрудничество и демократизм в отношениях между членами экспедиции, лишенных всякого подобия льстивого угодничества, чинопочитания и субординации, к которым привык этот типичный николаевский служака, по словам Невельского.
   "Он многому удивлялся там и никак не мог понять дружеского и как бы родственного моего обращения с моими сотрудниками офицерами, какое он вдруг увидел. Он никак не мог допустить, чтобы начальник, облеченный огромною самостоятельною властью, каковым я был тогда в крае, мог дозволять подчиненным ему офицерам рассуждать с ним, как с товарищем, совершенно свободно разбирать все его предложения и высказывать о них с полною откровенностью свое мнение. Н. В. Буссе было чуждо и непонятно, что всякая в то время командировка офицера для исследования края была совершаема вне повеления, почему и лежала единственно на моей ответственности, и что при каждой такой командировке посланный офицер должен был быть проникнут чувством необходимости и полезности оной для блага отечества. Я должен был воодушевлять моих сотрудников и постоянно повторять им, что только при отчаянных и преисполненных опасностей и трудностей действиях наших мы можем не только отстранить потерю края, но и привести правительство к тому, чтобы он навсегда был утвержден за Россией. Вот что нас связывало всех тогда как бы в одну родную семью. Весьма естественно, что это было непонятно не только г Буссе, но и всем высшим распорядителям в С.-Петербурге".
   В дневнике, опубликованном впоследствии, Буссе с осуждением и явным трепетом говорит о смелости действий Невельского, не боящегося выходить из рамок инструкций для пользы дела50.
   Однако о своих бурных протестах против посылки на сахалинскую зимовку и о своем недовольстве распоряжениями Невельского он не упоминает.
   Буссе мечтал вскоре покинуть ненавистный ему край. Но жестокий удар и разочарование подстерегали его.
   Рассмотрев ведомость запасав, привезенных с Камчатки, Невельской увидел, что Завойко с формальной стороны достаточно снабдил всем отправляемых на Сахалин людей, но на самом деле для суровой зимовки в пустынном и диком крае запасов было мало. Совершенно отсутствовали товары для обмена на свежую пищу, инструменты для построек. Не хватало чаю, водки и табаку. Не было врача и даже медикаментов, необходимых для такого рода зимовки целой сотни людей51.
   Геннадий Иванович, раздраженный преступным легкомыслием чиновников, обрекающих людей на болезни и лишения в этом крае, заявил Буссе, что зимовка десанта на Сахалине далеко не обеспечена и, следовательно, возлагаемое на него поручение не вы полнено.
   - То есть как-с? - возразил майор, свысока поглядывая на Невельского. - Все это есть следствие ошибочных расчетов в Петербурге, а с моей стороны сделано все возможное.
   Геннадий Иванович шагал по комнате в раздражении. Старый потертый сюртук его был расстегнут, полуседые волосы всклокочены, движения резки и порывисты. Все это мало походило на привычную для Буссе изящную подтянутость николаевских офицеров и вызывало в нем неприязнь и сознание собственного превосходства.
   - Ах, вы считаете, что сделали все возможное! - вспылил Геннадий Иванович. - Так вот извольте-с выслушать меня.
   Невельской объяснил майору, что надежды на при бытие брига "Константин" почти нет. Двойная же переброска грузов с "Николая I" на берег, а потом снова на бриг почти невыполнима по условиям порта и из-за наступающего сурового времени года. Буксировка судов в лимане при помощи катера "Надежда" тоже невозможна.
   Кроме того, высадка людей на пустынный восточный или западный берег Сахалина, неудовлетворительно снабженных, без необходимых инструментов, равносильна обречению их на верную смерть от голода и болезней. Если же отправить их в Петровские, где нет помещений и условий, необходимых для благополучной зимовки, результат будет тот же.
   - Как в том, так и в другом случае, - сказал Геннадий Иванович, - я бы окончательно не исполнил высочайшей воли, то есть не утвердился бы на Сахалине в настоящую навигацию. Поэтому теперь надо действовать решительно, не стесняясь никакими петербургскими соображениями и приказаниями, тем более что Сахалин признан неотъемлемой принадлежностью России. Всякие комбинации занятия пункта на восточной или западной стороне острова, без утверждения нашего в главном его пункте, не только не уместны, но вредны и не соответствуют достоинству России, ибо могут обнаружить только нашу робость и нерешительность, а я ни того, ни другого не могу допустить. Вся ответственность перед отечеством за возможную при таких обстоятельствах потерю для России этого важного края падает на меня на том основании, что начальник, посланный в неизвестный и отдаленный край, должен действовать в соответствии с обстановкой, которая может сложиться на месте, имея в виду только интересы и благо отечества... Тамари-Анива - главный пункт на острове. Там-то мы прежде всего и должны утвердиться, несмотря на то, что это противно данным мне предписаниям.
   - Но как же-с? - спросил оробевший майор. - Вы решаетесь действовать вопреки предписаниям?
   - Цель моя - не выполнение предписаний лиц, плохо знающих наши обстоятельства, а благо России, и во имя цели этой я не поступлюсь ничем.
   Такая вольнодумная и даже крамольная постановка вопроса ужаснула майора, а дальнейшие слова Невельского привели его в полную растерянность и расстройство.
   - Итак, - твердо сказал Геннадий Иванович, застегивая сюртук и принимая официальный вид, - по всем этим причинам становится необходимым, чтобы, во первых, по неимению в экспедиции офицеров отправились с отрядом на Сахалин вы сами. Во-вторых, чтобы для пополнения необходимых запасов я пошел с вами на корабле "Николай I" в Аян и оттуда на нем же в залив Анива. Вы останетесь зимовать там. В-третьих, если по исследованию Орлова или по нашей рекогносцировке окажется возможным зимовать на Сахалине судну около залива Анива или в самом заливе, то в случае прихода компанейского брига "Константин" он останется на зимовку, а в противном случае - один из наших казенных транспортов: "Иртыш" или "Байкал".
   В заключение Невельской объявил Буссе, что очень хорошо понимает то критическое положение, в которое задержкой корабля "Николай I" будет поставлен Кашеваров, вполне зависимый от главного правления компании, но делать нечего - надобно будет уладить это.
   Понятно, что Буссе, совсем не обладавший тем самоотверженным чувством долга, которое было характерно для других членов Амурской экспедиции, был очень недоволен таким оборотом дела. Однако он вынужден был подчиниться Невельскому, в распоряжение которого был откомандирован.
   С этих пор удивление перед странным для него укладом жизни и методом действий перешло в настоящую неприязнь ко всем членам экспедиции и особенно к начальнику ее. Эта неприязнь выражалась в том упорном саботаже распоряжений Невельского, который Буссе мог позволить себе, не вызывая обвинения в дисциплинарном преступлении, и который он проводил систематически, стараясь при этом, чтобы результатами саботажа был скомпрометирован не он, а начальник экспедиции.
   Приняв решение, Невельской в сопровождении Буссе отправился на судне "Николай I" в Аян, чтобы уладить дело с десантом без ущерба для зимовщиков. "Николай I", заштилев перед входом в Аянскую бухту, стал на якорь. Геннадий Иванович решил пригласить начальника Аянского порта Кашеварова на судно и постараться убедить его в необходимости поскорее погрузить товары, предназначенные для Сахалинской экспедиции, на "Николая I" и отпустить этот корабль в распоряжение Невельского. Много крови попортил Геннадий Иванович, понуждая холодного и боязливого служаку на поступки, требующие решительности и отваги, инициативы и беззаветного патриотизма.
   Между тем Буссе вполне сочувствовал Кашеварову. Как можно было рисковать своим положением, отпуская в Сахалинскую экспедицию "Николая I", когда велено было отправить "Константина"? Мало ли, что "Константин" наверняка не сможет выполнить порученное дело! Это уж его не касается. Это дело начальства. Сочувствуя Кашеварову в его трудном положении, Буссе был уверен, что Невельской со всей свойственной ему горячностью будет действовать в интересах дела. Столкновение между начальником Аянского порта и начальником Амурской экспедиции было неизбежно.
   "...Я предвидел затруднения и столкновения, - пишет Буссе в своем дневнике, - которые могли бы худо кончиться при горячем характере Невельского. Итак, я решился взять на себя роль примирителя, намереваясь всеми способами стараться кончить дело тихо и мирно и, следовательно, скоро и порядочно. С этими мыслями я вошел в дом г. Кашеварова"52.
   Миссия примирителя у майора не получилась. Кашеваров наговорил ему резкостей и отказался ехать к Невельскому. Буссе рассердился. Возвратившись на корабль, он рассказал Невельскому о своей неудаче и о вызывающем тоне Кашеварова. Геннадий Иванович вздохнул и покачал головой. Время было дорого, и следовало любой ценой заставить Кашеварова помочь делу. Невельской решил сам ехать в Аян.
   Кашеваров в конце концов, кряхтя и морщась, согласился на требования Невельского. Спешно приступили к погрузке. Зная, что благополучная и комфортабельная зимовка на Сахалине зависит от того, какими припасами будет снабжен "Николай I", Буссе проявил чудеса настойчивости и решительности, отбирая на складах то, что ему казалось особенно необходимым. Правда, это касалось главным образом вещей для питания и обихода офицеров. Там, где речь шла о нижних чинах, он был сговорчивее и менее придирчив.
   Третьего сентября "Николай I" закончил погрузку и пошел в Петровское. Уже тут, на корабле, у Буссе начались нелады с лейтенантом Рудановским. Буссе требовал мертвой николаевской дисциплины и не мог мириться с самостоятельностью и инициативой подчиненного. Несмотря на то, что сам майор, пехотный офицер, ничего не смыслил в морском деле, он был недоволен тем, что Рудановский, моряк, в его присутствии отдает приказания матросам и распекает их за неправильные действия.