Зои уклоняется от этого испытания. Она убегает в мокрой футболке, прижимая к себе сумочку с мочалкой — видимо, собирается вымыться по частям в туалете.
   Я побыстрее натягиваю школьную форму на свое тело, напоминающее влажное розовое бланманже. Миссис Хендерсон перехватывает меня в коридоре.
   — Элли, можно с тобой поговорить? Зайди ко мне в раздевалку.
   О боже! До сих пор меня приглашали в ее святилище исключительно для того, чтобы как следует отругать за перманентное увиливание от уроков физкультуры под предлогом критических дней. Неужели же теперь она будет меня ругать за то, что я явилась на дополнительные занятия?
   — Итак, Элли, что происходит? Сначала плавание, потом бег, теперь аэробика. Что такое?
   — Вы сами сказали, чтобы я пришла сегодня в обеденную перемену.
   — Я пошутила! Хотя, конечно, твой приход стал для меня приятным сюрпризом. Но я просто хочу понять, чего ты добиваешься, Элли.
   — Я же вам сказала: хочу быть в форме. Я думала, вы обрадуетесь, миссис Хендерсон. Вы всегда меня пилите, что мало занимаюсь физкультурой. Вот теперь я стала заниматься.
   — Ты хочешь быть в форме, Элли, или хочешь похудеть?
   — Что?
   — Я ведь не совсем глупая. Я знаю, зачем бедняжка Зои ходит на аэробику. Она очень меня тревожит. Я пыталась с ней разговаривать несчетное количество раз и с ее родителями тоже. Очевидно, у нее тяжелая форма анорексии. Но сейчас речь не о Зои, а о тебе, Элли.
   — Вряд ли можно сказать, что у меня анорексия, миссис Хендерсон, — отвечаю я, с омерзением глядя на свое тело. — Я толстая.
   — В последнее время ты похудела.
   — Всего на пару килограммов, это практически ничто.
   — Ты стала заметно стройнее. Но нельзя слишком быстро терять вес. Вы, девчонки, бросаетесь на всякие безумные диеты, а на самом деле всего-то нужно: сократить потребление сладостей и шоколада и питаться разумно. Есть побольше свежих фруктов, овощей, рыбу, курицу, макароны. Ты придерживаешься нормальной сбалансированной диеты, а, Элли?
   — Да, миссис Хендерсон.
   Одно яблоко. Две палочки сельдерея. Полванночки творога. Один ржаной сухарик. Фрукты, овощи, белки и углеводы. Блестяще сбалансированная диета.
   — Ведь ты абсолютно нормальная, здоровая девочка, Элли, самого обычного размера.
   — Обычного — для слона.
   — Я тебе серьезно говорю. Откуда все это пошло? Хм-м… — Миссис Хендерсон пристально смотрит на меня. — Это, случайно, не связано с тем, что Надин вдруг вообразила себя второй Кейт Мосс? [4]
   — Нет! — отвечаю я — может быть, слишком энергично.
   — Уж не хочешь ли и ты стать фотомоделью, Элли? — спрашивает миссис Хендерсон.
   — Я? — фыркаю я, изумляясь такой мысли.
   Как я могу стать фотомоделью? Ладно, допустим, я зашью себе рот навечно и голодом добьюсь стройной фигуры. Но куда я дену эти кудряшки, которые вьются мелким бесом, совиные очки, куда я дену свои сто пятьдесят пять сантиметров роста?
   Миссис Хендерсон неверно поняла мое фырканье.
   — А! По крайней мере, диета не отшибла у тебя ума, Элли. Видимо, ты разделяешь мое отношение к манекенщицам, тупо позирующим на подиуме. Почему девчонки не мечтают стать учеными или врачами?
   — Тут на меня не рассчитывайте, миссис Хендерсон. Я в классе чуть ли не последняя по естественным наукам, а врачом я вряд ли смогу стать — я боюсь крови.
   — Ты будешь художником, — уверенно говорит миссис Хендерсон.
   Я моргаю и жутко краснею.
   — Это как же?.. — заикаюсь я. Я думала, миссис Хендерсон знать не знает, что я увлекаюсь рисованием.
   — Мы, учителя, иногда разговариваем между собой, знаешь ли. Похоже, ты у миссис Лилли любимая ученица.
   — Да, но она уходит.
   — В таком случае, несомненно, ты станешь любимой ученицей нового учителя рисования, — говорит миссис Хендерсон.
   — Он, скорее всего, решит, что я не в состоянии рисовать даже за конфетку, — говорю я.
   Дурацкое слово. Я представляю себе мягкую, маслянистую шоколадную конфетку, и рот у меня наполняется слюной. Какие мне больше нравятся — шоколадные или карамельки? Нет, лучше всего нуга с вишнями. Я приоткрываю рот, представляя, как жую громадный липкий ломоть нуги…
   — Элли? Ты меня слушаешь? — спрашивает миссис Хендерсон.
   — Да, конечно. — Я проглатываю воображаемую сладость. — Не волнуйтесь, миссис Хендерсон. Даю вам честное слово, что не собираюсь становиться фотомоделью. Мне и дела нет до Надин с ее конкурсом. Правда-правда.

Глава 6
ДЕВОЧКА-КУКОЛКА

   Я не собиралась участвовать в субботнем мероприятии. Магда обещала поехать с Надин. Все было решено. А потом Мик все нарушил. Магда поделилась с ним бисквитным рулетом в спортивном центре — и теперь он ест у нее из рук.
   — Он пригласил меня на футбольный матч в субботу, — говорит она.
   — Вот это да! Свидание века, — говорю я.
   Магда жует батончик «Марс». Обкусывает верхушку мелкими белыми зубками, как у бурундука, потом облизывает обнажившуюся карамель острым язычком. Запах шоколада чуть не сбивает меня с ног. Мне так хочется отнять у нее батончик, что я плохо понимаю, о чем она говорит.
   Надин смотрит на Магду пронизывающим взглядом.
   — Не в эту субботу?
   — М-м-м.
   — Ты же не можешь! Ты обещала сделать мне макияж.
   — Да, конечно, я все успею. Матч во второй половине дня, разве непонятно?
   — Но ты собиралась поехать со мной!
   — Ну-у… разве я тебе так уж буду нужна?
   — Обязательно нужно прийти с кем-нибудь. Там сказано: "С родственником или знакомым".
   — Наверное, имеется в виду кто-нибудь из взрослых, чтобы присматривать за тобой. Так что лучше всего, в самом деле, взять с собой маму.
   — Свою маму я не возьму. Ты что, с ума сошла? Представляешь, какой я буду выглядеть идиоткой, вышагивая рядом с мамулечкой? Да я ей даже не рассказывала. Ты ее знаешь. Господи, она мне завьет волосы колечками и напялит платье в оборочках!
   — Ну ладно, ладно, убедила. Пойдешь с Элли.
   — Что? — вскидываюсь я. — Нет!
   — Но я не могу идти одна! Магда, ты просто не можешь меня так подвести ради какого-то паршивого футбола!
   — Мик играет, Надин. Он сказал, что я приношу ему удачу. Я не могу его подвести. А потом мы куда-нибудь пойдем. Я знаю, это мой великий шанс.
   — Это у меняв субботу великий шанс! Не верю, что ты такая эгоистка, — чуть не плачет Надин. — Ты готова меня бросить ради какого-то глупого мальчишки. В этом ты вся, Магда. — Надин оборачивается ко мне. — Элли?
   — Нет! Я с тобой не пойду. Не могу. Не хочу.
   Но она упрашивает и умоляет. И вот в субботу утром я иду вместе с ней к Магде. Магда уже успела нарядиться в костюм футбольного болельщика, как она себе это представляет: алый свитер, подчеркивающий каждый изгиб, фирменные джинсы «умереть-не-встать», сапожки на высоких каблуках и тот самый меховой жакетик, чтобы не замерзнуть.
   — О'кей, Надин, поехали, — говорит она, закатывая рукава свитера.
   — Только не слишком ярко, — с тревогой предупреждает Надин.
   — Предоставь все мне, ладно?
   — В смысле, я понимаю, что мой обычный вид — не совсем то, что надо…
   — Белая как мел физиономия, точно у мертвеца, восставшего из гроба? Да уж, ты их там до смерти перепугала бы.
   — Но слишком намазываться тоже нельзя. Посмотри, как выглядят все эти девчонки в журнале. — Надин тычет пальцем в иллюстрации журнала «Спайси». — У них… естественный вид.
   — Ага, естественный, — отзывается Магда, зачесывая назад волосы Надин.
   — Ты ведь можешь сделать, чтобы было естественно, правда, Магда? — добивается Надин.
   — Я вообще ничего не стану делать, если ты будешь дергаться. Давай, откинься и помолчи.
   Почти час уходит у Магды на то, чтобы придать Надин достаточно естественный вид. Я против воли смотрю как зачарованная. Удивительно видеть, как Надин расцветает под ловкими руками Магды.
   — Вот так! — объявляет она наконец, поднеся Надин зеркало. — Нравится?
   — Ну… не знаю… Я стала такая розовенькая… Нельзя стереть немножко румян?
   — Не трожь! Все идеально. А теперь волосы.
   — Да, с ними что делать? — Надин в отчаянии запускает пальцы в волосы.
   — А что? — спрашиваю я.
   Волосы чудесные. Как всегда. Длинный черный сверкающий каскад, играющий на свету синими бликами.
   Мне всегда нравились волосы Надин, я могла только мечтать о том, чтобы как-нибудь разгладить свои кудряшки, завивающиеся штопором. Когда мы были маленькими, я расчесывала длинные блестящие волосы Надин, пока они не начинали потрескивать. Когда мы ночевали в гостях друг у друга, я сворачивалась калачиком рядышком с Надин и представляла себе, будто черные волосы, рассыпавшиеся по подушке, на самом деле мои.
   Это я помню, но не помню, чтобы мне когда-нибудь хотелось в придачу к волосам еще и тело Надин. Я знала, что я толстенькая, а Надин худая, но в то время меня это ни капельки не волновало.
   И правда, странное дело: я тогдашняя не похожа на меня сегодняшнюю. Хотелось бы мне так и остаться прежней Элли. Быть этой, новой, так трудно! Все время идет какая-то непрерывная борьба. Вот сейчас меня тошнит оттого, что я не посмела съесть хоть что-нибудь на завтрак, а что будет с ужином, даже и не знаю, потому что по субботам мы всегда заказываем еду с доставкой на дом, и все это так вкусно пахнет, но во всех этих блюдах сотни и сотни калорий: нежная белая рыба, обжаренная в золотистом масле, с хрустящей солененькой картошечкой, или огромное колесо пиццы, покрытое шипящим от жара расплавленным сыром, или ароматный цыпленок tandoori, [5]раскаленный, поджаристый, с жемчужинками риса, так и просится в мой пустой изнывающий живот…
   — Элли! — говорит Магда, деловито расчесывая волосы Надин. — Это у тебя в животе урчит?
   — Я нечаянно, — говорю я и краснею.
   — Может, сделаем небольшую косичку на затылке? — говорит Магда.
   — Я хотела много маленьких косичек, — говорит Надин, наклонив голову набок и перебирая длинные пряди.
   — Косички! — говорю я. — Что это еще за детство?
   — Это не детство. Это пикантно, — говорит Магда и начинает заплетать косички.
   — Вот посмотри на эту девушку — у нее косички. — Надин тычет пальцем в журнал «Спайси». — Да, Магда, сделай косички, пожалуйста.
   Процесс заплетания косичек растягивается на целую вечность. Я зеваю, вздыхаю, ерзаю и прижимаю кулаки к животу, чтобы заставить его замолчать.
   — Так ску-у-учно, — жалуюсь я. — А в чем ты пойдешь-то, Надин?
   — В том, что есть, — отвечает Надин.
   Я дико смотрю на нее. Я думала, она надела самое затрепанное старье, чтобы поберечь шикарную выходную одежду. Надин всегда потрясно одевается, в черный бархат, черное кружево, черную кожу. А сегодня, в такой день, на ней обыкновенные синие джинсы и коротенькая розовая футболочка.
   — Почему ты не надела черное? Ты сама на себя не похожа, — говорю я.
   — В этом все и дело! Я хочу выглядеть, как фотомодель, — говорит Надин.
   — А разве не надо было одеться немножко понаряднее? — спрашиваю я.
   — Не слушай Элли, она не врубается, — вздыхает Магда.
   — Так фотомодели одеваются на пробы, — объясняет Надин. — Называется — неформальный стиль. Хотя джинсы, между прочим, французские, и стоят кучу денег. Мама озвереет, когда узнает, что я взяла деньги из тех, которые откладываются для меня в строительный фонд.
   — Да, но ты подумай, Надин, сколько ты, может, скоро будешь зарабатывать, — говорит Магда. — Как только прорвешься, сразу начинай знакомить меня с нужными людьми, о'кей? Чувственные изгибы сейчас тоже в моде, а не только такие стручки, как ты.
   — Мечтай, мечтай, — говорю я с кислым видом.
   А что, если Надин действительно станет фотомоделью? Она сейчас выглядит совсем не такой, как всегда. Я смотрю на нее, и вдруг все начинает казаться вполне реальным. Она выглядит точь-в-точь как модели из журнала «Спайси». Она победит в первом туре. Дойдет до финала. Снимется на обложку журнала «Спайси». Будет фотографироваться, кокетливо надув губки, для всех журналов, будет расхаживать по подиумам, летать через полмира на съемки и модные показы… А я буду сидеть в школе — убогая толстая подружка Надин.
   Чувство, словно это звание вытатуировано у меня на лбу, преследует меня всю дорогу в Лондон. Мне приходится ехать с Надин, потому что она в самом деле моя подруга. Я уделила своей внешности, наверное, не меньше внимания, чем Надин — своей. Волосы оставила буйной копной, лицо демонстративно лишено всякой косметики, я надела просторную клетчатую рубашку, черные брюки с сапогами и взяла с собой альбом для рисования, чтобы каждый мог сразу видеть, что я-то уж не рвусь в фотомодели, мне плевать, как я выгляжу. Я серьезная, творческая натура… Ладно, ладно, я сама понимаю, что горожу чушь. И все это поймут, как только мы окажемся в студии, которую журнал «Спайси» арендовал специально на этот день.
   Снаружи толпятся целые галактики потрясающих девчонок, тощих, как спички.
   — Боже, ты посмотри на них! — Надин дрожит. — Они уже выглядят как настоящие фотомодели.
   — Ну, и ты тоже, — говорю я.
   — Ах, Элли! — Надин сильно сжимает мою руку.
   Рука у нее влажная и холодная, она цепляется за меня, как в тот день, когда мы с ней в первый раз пришли в школу, в подготовительный класс.
   — Интересно, что нужно будет делать? — говорит она. — Если меня заставят выйти вперед перед всеми этими девчонками, я умру. Они все такие спокойные, как будто каждый день снимаются.
   Это точно. Девчонки стоят кучками, кто-то болтает, кто-то улыбается, кто-то разглядывает всех вокруг, смотрит на Надин, смотрит на меня, поднимает идеально выщипанные брови, как бы говоря: боже праведный, что здесь делает эта жирная пигалица?
   Я стараюсь не опускать глаз под их взглядами. Лицо у меня горит.
   — Слушай, Элли, мне срочно нужно в туалет. Где тут дамская комната? — спрашивает Надин.
   В туалете толпа еще гуще. Девчонки проталкиваются к зеркалам, накладывают на лицо блестящие тени, румяна и помаду с блеском, так что их идеальной формы личики просто светятся при мигающем освещении. Они распушают себе волосы, подтягивают тесные джинсы, разглаживают крошечные футболочки пальчиками с длинными наманикюренными ноготками.
   — Караул, посмотри на мои ногти! — вскрикивает Надин. Она сжимает кулаки, чтобы спрятать свои обкусанные огрызки. — О боже, мы здесь даром тратим время, Элли. И зачем только я разболтала в школе? У меня нет ни единого шанса. Я, наверное, с ума сошла.
   — Ну что, мы же не обязаны оставаться. Можно поехать обратно, домой.
   Надин смотрит на меня так, словно это я сумасшедшая.
   — Я не могу сдаться сейчас!
   — Вот и хорошо. Удачи тебе, Надин, — говорю я и наскоро обнимаю ее.
   — Я так боюсь, — шепчет она мне на ухо, обнимая меня в ответ.
   Но когда доходит до дела, она держится молодцом. Родным и знакомым велено сидеть в задних рядах, в темноте, сторожить куртки-сумки и знать свое место. Участниц конкурса приглашают выйти вперед, в свет прожекторов. Ярко накрашенная женщина в черном с видом командирши отдает распоряжения. Она говорит, что, по ее мнению, все девчонки выглядят замечательно и любая могла бы украсить обложку «Спайси». Она желает всем удачи. Затем она заставляет их делать смешные упражнения для разминки. Некоторые из девчонок поначалу краснеют и натыкаются друг на друга — куда подевалось их спокойствие? — но другие так и рвутся в бой, блестя зубами, всеми силами стараясь показать себя в самом лучшем свете.
   Я собиралась делать зарисовки, но вместо этого просто сижу и смотрю во все глаза. Завидую. Я разглядываю длинные стройные ножки и гибкие тела, пока глаза не начинают слезиться.
   Командирша показывает им, как должна ходить фотомодель. Каждая должна пройтись перед всеми, покачивая бедрами, держа голову прямо. Надин ловит мой взгляд и хихикает, но тут же вздергивает подбородок и начинает шагать, приоткрыв губы в идеальной улыбке. Я поднимаю вверх большой палец, чтобы ее подбодрить. Она отлично выступает. Пожалуй, она не настолько отделана, как некоторые другие, но, может, это-то и хорошо? Журналу нужна девочка с потенциалом на будущее. Надин выглядит свежей и милой. Командирша смотрит в ее сторону.
   Теперь нужно позировать в неподвижности. Сначала выполняется групповая фотография девчонок, с улыбкой в камеру, потом вполоборота, склонив голову набок. Девчонкам постоянно дают команды: сделай бойкое лицо, сделай грустное лицо, сделай счастливое лицо — ну ладно, допустим, пусть это будет счастливое, ну, давайте, счастливое-пресчастливое!
   Мои губы невольно складываются в усмешку при виде того, как девчонки скалят зубы. Кое-кто из родных и знакомых отрывается на полную катушку. Одна кошмарная мамаша непрерывно выкрикивает:
   — Давай, Хейли! Улыбайся пошире! Притворись, что тебе весело! Ты выглядишь на миллион долларов, моя дорогая!
   Нетрудно догадаться, которая из них Хейли. Это девочка, багровая от смущения, — она, кажется, готова пристукнуть свою мамулю.
   Перерыв на кофе, а потом вдруг начинается настоящее. Девочек вызывают одну за другой, по алфавиту. Их снимают на видео, а они в это время должны пройти по кругу, встать в центре, в луче прожектора, и позировать фотографу. Потом каждая должна подойти к микрофону, сказать, кто она, и прибавить одну-две фразы о себе.
   Фамилия Хейли — Актон, поэтому ее вызывают одной из первых. Она ничего не может сделать как следует: выходя на круг, спотыкается о собственные ноги, перед фотографом моргает, как испуганный кролик. Заикаясь, называет свое имя в микрофон и надолго умолкает. Все закрывают глаза и молятся. Наконец она шепчет:
   — Я не знаю, что говорить.
   Рубашка у меня прилипает к спине от стыда. Бедная девочка! Боже, я просто не вынесу, если Надин тоже вот так опозорится. Мама Хейли тоже не может этого вынести. Она бросается к даме-командирше, начинает кричать, что это нечестно, что ее Хейли заставили выступать первой, она не знала, что ей нужно делать, у остальных девочек будет, кому подражать (господи, кто захочет подражать несчастной Хейли?). Командирша милостиво отвечает, что Хейли может остаться, если хочет, и попробовать еще раз, после всех. Мама Хейли в экстазе. Хейли — наоборот. Она решительно выходит из студии.
   — Хейли! Хейли, вернись! Не уходи, золотко! Ты сможешь попробовать еще раз, моя дорогая! — Мамочка с воплями устремляется за ней.
   Я радуюсь, что я не Хейли, хотя она намного стройнее меня. Следующая девочка волнуется почти так же сильно, она чуть ли не бегом проносится по кругу, забывает, что нужно остановиться перед фотографом, и уже начинает говорить о себе, когда фотограф запускает свои вспышки. От неожиданности она замирает на полуслове, раскрыв рот и хлопая глазами. Это ужасно, просто какая-то публичная пытка. Мне становится жалко их всех.
   Почти всех. Следующей выходит блондинка, высокая, очень хорошенькая, очень стройная. Она не теряется, как те две. Она гордо шествует по кругу, покачивая узкими бедрами, потом останавливается, улыбается, слегка откинув голову назад, поворачивается перед фотоаппаратом в разные стороны, глаза блестят. Негромко, с придыханием произносит в микрофон:
   — Привет, я Аннабель. Мне пятнадцать лет, я люблю играть в театре, петь и кататься на лыжах. И читать журнал «Спайси». — Она дерзко улыбается и не спеша уходит со сцены. Маленькая мисс Совершенство.
   Я перехватываю взгляд Надин через всю комнату и показываю жестами, что меня тошнит. Когда приходит очередь Надин, меня и в самом деле начинает подташнивать. Она выходит на середину, а у меня дрожат коленки. Она храбро улыбается, а у меня сводит губы.
   Надин идеально обходит круг, медленно, грациозно, с изящным пируэтом становится в центр. Улыбается фотографу, а он машет ей рукой. Она великолепно позирует, поворачивается туда-сюда. Не зря она столько часов смотрела на себя в зеркало. Она держится абсолютно непринужденно. Не моргает, когда фотоаппарат дает вспышку у нее прямо перед носом. Улыбается в объектив. Протягивает руку к микрофону.
   — Привет, я Надин, — говорит она. — Мне почти четырнадцать. Так странно стоять здесь в образе примерной девочки. Обычно у меня белое лицо и черная одежда. Моя лучшая подруга Элли говорит, что я вампир. Но это неправда, на самом деле я падаю в обморок при виде крови. — Она шутливо оскаливает зубы, все хохочут и смеются.
   Подумать только, даже про меня сказала! Умно придумано, наговорить все это: всем понравилось, и ее запомнят.
   — Здорово, Надин. Молодец, — шепчу я, когда она подходит ко мне. Я обнимаю ее. — Эй, ты вся трясешься.
   — Так страшно было стоять у всех на виду, — шепчет она. — Я выглядела не совсем идиоткой, скажи?
   — Нет, все было замечательно. В сто раз лучше, чем у других, даже у этой ужасной Аннабель.
   — Как ты думаешь, не нужно было сказать, что я тоже читаю журнал "Спайси"?
   — Нет, это звучит жутко подхалимски. А ты говорила блестяще. Невероятно, как у тебя так здорово получилось. Я бы и в миллион лет так не сумела.
   Не сумела бы — даже будь я такой же стройной и эффектной, как Надин. Она сидит, поджав ноги, словно маленькая девочка, наклонив голову, так что волосы упали вперед. Косички и правда выглядят пикантно. Джинсы кажутся почти мешковатыми, такая она худенькая. Крошечная футболка сидит на ней, как влитая. Хоть она и согнулась в три погибели, нигде ни складочки жира. Острые локти подчеркивают худобу ее рук.
   Это просто нечестно! Надин ест, как лошадь. Вот и сейчас, словно по сигналу, достает из кармана куртки батончик «Твикс». Предлагает мне шоколадную палочку.
   — Я на диете.
   — Ах да, прости, — говорит она, жуя. — Вкуснятина! Я так проглодалась — от переживаний не могла завтракать.
   Я тоже не завтракала. И вчера не ужинала. Проще совсем пропустить еду, чем заставить себя ограничиться мизерной порцией. Как только начну двигать челюстями, я уже не могу остановиться. Я с тоской вдыхаю густой запах шоколада.
   — Не смотри на меня так, Элли. Мне становится совестно, — говорит Надин, заглатывая последний кусочек. — А вообще-то ты молодец. Я не думала, что ты сумеешь так держаться. Ты уже сильно похудела.
   — Нет. Ни капельки.
   — Да нет, похудела. Посмотри на свой живот! — Надин протягивает руку и похлопывает меня по животу.
   Я пытаюсь втянуть его — мне неприятно, что хотя бы Надин трогает эту громадину.
   — Совсем исчез. Практически плоский, — говорит Надин.
   — Если бы, — говорю я мрачно.
   Мы высиживаем бесконечные часы, пока другие девчонки по очереди проходят пробу. Я смотрю на их животы: все они более плоские, чем мой. Просунув руку под рубашку, я потихоньку ущипываю свою талию, жалея, что нельзя отрывать от нее куски прямо руками.
   Некоторые девочки от волнения сбиваются и путаются, совсем как Хейли. Некоторые великолепно позируют, почти профессионально, как Аннабель.
   — От каждого района выберут всего по три девочки, — шепчет Надин. — У меня нет шансов.
   — Нет, есть! Вот подожди, увидишь. Ты пройдешь. Ты в сто раз привлекательнее остальных.
   — Кроме этой Аннабель.
   — Тем более ты лучше Аннабель!
   Но когда начинают объявлять победительниц, первой оказывается Аннабель. Затем еще одна блондинка — клон Аннабель.
   Надин рядом со мной вся напрягается, она молится с таким жаром, что я так и вижу у нее над головой рамочку со словами "пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…". Я пожимаю ей руку. Объявляют третью девочку. Раздается торжествующий вопль — и десятки вздохов по всему залу. Это не Надин! Это рыжая девчонка с длинными белыми ногами и руками, с большими зелеными глазами — очень красивая девочка, но Надин она и в подметки не годится.
   — Нечестно! — кричу я.
   Надин молчит. Вид у нее совершенно оглушенный.
   — Так что же… как же это? — говорит она. Сглатывает комок в горле. Старается не заплакать.
   Многие девчонки уже плачут, и еще одна мамаша из преисподней скандалит с дамой-командиршей, требуя объяснить, почему не выбрали ее девочку.
   — Девочки, вы все выступили замечательно. Вы — великолепные фотомодели, — говорит командирша в микрофон. — К сожалению, всех выбрать невозможно. Большое спасибо всем за участие. Счастливого пути, благополучного вам возвращения домой — и не забудьте, уходя, взять бесплатный экземпляр журнала "Спайси".
   Вот уж на что большинству девчонок сейчас и смотреть не хочется.
   — Не переживай, Над. Ясно же, что это лотерея. Все равно ты выглядишь потрясно.
   Надин, сморщившись, мотает головой.
   — Я выгляжу по-дурацки, — говорит она, расплетая свои пикантные косички, причем так дергает их, что чуть не вырывает целые пучки волос. — Пошли отсюда, Элли.
   Она проталкивается через толпу, плотно сжав губы, на бледном лбу выступила жилка.
   — Эй, постой! Ты! Темненькая!
   Надин круто оборачивается, в глазах у нее вспыхивает внезапная надежда — но это всего лишь фотограф.
   — Не повезло. Когда я тебя увидел там, в торговом центре, то подумал, у тебя в самом деле есть шанс.
   Надин мужественно пожимает плечами и врет:
   — Я пришла сюда просто так, для смеху.
   — Все-таки я думаю, у тебя есть потенциал. Просто не знаю, что ты сегодня с собой сделала. Ты совсем не отличаешься от других. Нужно было оставить то бледное лицо и эффектные прямые волосы.
   — Ой! — в шоке произносит Надин.
   — Ну, ничего. Знаешь, ты все равно могла бы стать моделью. Тебе нужен приличный портфолио. Вот тебе моя визитка. Звякни как-нибудь, я сделаю тебе снимки у себя в студии. Конечно, придется заплатить, но поскольку ты малявка, я тебя отщелкаю за полцены.