Вельтман Александр
Эротида

   А.Ф.Вельтман
   ЭРОТИДА
   Это было, кажется, в прошедшем году в августе месяце... точно. Званые гости съехались в один дом праздновать красный день хозяйки. Семейство было средней руки, жило не на большую ногу. Обед был вкусен и весел. Хозяин пил за здоровье гостей, гости за здоровье молодой хозяйки и поэта: так величали добрые приятели самого хозяина, который - не при нем будь сказано - умел слагать стихи, вроде на прыщик Делии , и сочинять журнальные повести. После обеда, по обычаю, дамы пошли в гостиную, мужчины уединились в кабинет жечь табак. После-обеда, в обществе, в беседе приятельской, есть живой журнал. В это время выполняются экспромтом все статьи тяжелой и легкой литературы, критики и смеси. В одном углу, с сигаркою в зубах, сидит тучная статья сельской промышленности и хозяйственной экономии, под заглавием: о пользе свеклы и картофеля. В другом углу, раскинувшись па диване, философия трактует о различии философии и филозофии; подле филологическая статья доказывает, что слово филология составлено из filoz - друг и logz - слово; что французское слово filoi - мошенник, обманщик - имеет корнем своим также слово filoz, получившее превратный смысл с тех пор, как люди стали употреблять слово друг как лучшее оружие для обмана; и что от слова logz - говорю - происходит русский глагол лгу, ибо говорю и лгу некоторым образом единозначительны. Тощее стихотворение, затянувшись украинским вахштафом, ходит Эолом по комнате и ропщет про себя куплеты. Историческая статья, заложив руки в боковые карманы, излагает свое мнение о хаосе времен и народов; механика - о различии стремления к центру и от центра; метамеханика - о законах духовных движений в природе; геология - о расширении толщи земной; ботаника - об общественной и частной жизни растений. Но частные разговоры сливаются наконец в смесь. Внимание общее к слухам, новостям, остротам, городским сплетням... Только критика сидит надувшись, слушает и прислушивается, смотрит и всматривается, все видит и ненавидит. После-обеда происходит незаметно. Цель жизни исполняется: пища варится хорошо, душа не тоскует, не измеряет времени. Так началось после-обеда и у поэта. Сперва поступила философическая статья: что такое женщина? потом меха ническая: о стремлении к сердцу и от сердца; потом астро номическая: о светилах любви; потом агрономическая: о возделывании женской души и о причинах неурожая се мейственного счастия; потом начался критический разбор женщины во всех отношениях; потом смесь, рассказы, анек доты... - Я не умею рассказывать, - сказал хозяин, - но прочту вам быль о том, на что женщина может решиться из любви. - Очень, очень рады! - вскричали некоторые из гостей, но большая часть нахмурилась при слове чтение. Поэт этого не заметил, вынул тетрадку из конторки, поставил перед собой стакан воды и начал читать следующее.
   ЧАСТЬ I
   Бригадир. - В наше блаженное время.
   Женихи. - Улан. - Он знает приличия.
   I
   Около 25 лет тому назад бригадир Хойхоров (предок его был вывезен с Кавказа) доживал свой век в поместье, высочайше дарованном ему за заслуги. Он был из числа тех людей, которые хвалят только свое прошедшее, любят старые привычки, как старое вино, не видят добра в будущем и думают, что все окружающее их теряет свою силу, свою кра соту, портится, клонится к разрушению. Воспоминание о прошедшем имеет какую-то особенную приятность, но у старожилов нашего времени есть какая-то чудная страсть или, может быть, и пристрастие к временам Екатерины. Когда они заведут речь о своем прошлом, на щеках их выступает румянец, в очах заблещет молния. Теперь все коротко: и платье, и ум, и жизнь людей. Где теперь такие люди, какие бывали в наше время? - Румянцев, Потемкин, Орлов, Суворов, Шереметев... Истинные вельможи славою, честью и богатством! Бывало, Петр Борисович или Николай Петрович вздумают попировать, созвать гостей в Останкино, в Кусково... Вся дворня во французских, шитых золотом кафтанах!.. От заставы Московской вплоть до дачи огородят собою дорогу по обе стороны сорок тысяч душ Московской губернии: мужички, купцы да крестьяне, тысячники да мильонщики, в синих бархатных да плисовых кафтанах, а молодицы и девицы в парче, увешаны жемчугом, накрыты золотой фатою!.. А поедет сам цугом, в раззолоченной карете, в золоченых шорах, впереди скороходы, сзади гайдуки в сажень!.. За ним вся знать московская. А в Кускове сто поваров обед готовят. А обед часов пять тянется; носят, носят, золотым блюдам счета нет!.. откушают - почетные садятся играть в преферанс, в ламуш, в панфил, в тресет, в басет, в марьяж, в ломбер... Дамы идут прогуливаться в сад, деревья от маковки до корня унизаны ананасами, апельсинами, персиками... На пруду раззолоченная шлюпка, роговая музыка гремит, как на страшном суде. Потом театр воздушный - что за актеры!.. а все доморощенные!.. про кулисы и говорить нечего: машина на машине - сами двигаются!.. Потом откроется бал... пойдут полонез, пергурдин, манцмаску, менуэт... А что за наряды! Боже великий!.. одного золота да блесток, что на пол просыплется, нашему брату на целую жизнь на пропитанье достало бы - полотеры пудами на выжигу продают!.. Бывало, сама государыня дивится: ну, - говорит, - Николай Петрович, богат ты и тороват! угостил! где нам за тобой тягаться? ... Таким образом и бригадир Хойхоров видал прохождение небесных и земных комет и не дивился звездам. Пережив жену свою, он остался с единородной своею дочерью Эротидой (он любил мудреные греческие имена и при рождении дочери выбрал это имя из Гипотипозиса, или из Полного месяцеслова); ему понравилось имя Эротида - любовь на лице являющая. Он взялся сам воспитывать дочь свою. - Не поручу, говаривал он еще жене своей, - не поручу ее ни мадаме, ни мусъе. - Помилуй, батюшка мой, - говаривала ему жена, - да ты только и знаешь, что свой артикул! - Но с женою умерли противоречия, и бригадир, нарядив дитя в амазонское платьице, накупил ему для забавы деревянных солдатиков, ружье, барабан, коня на колесах... Эротида будет у меня хват девка! - думал он, - Ну, Эротенька, марш, марш! - и Эротенька, перекинув через плечо перевязь барабана, взяв в руки ружье, маршировала пред отцом, - отец любовался. Когда Эротиде минуло 12 лет и деревянный конек стал уже ей не по росту, бригадир выучил ее ездить верхом, брал с собою в отъезжее поле. Изучение же наукам, т. е. чтению, письму и закону божию, поручил своему сельскому священнику отцу Лазарю, доброму старцу, любившему слушать бригадирские рассказы о воинских подвигах. Вместе с бригадиром постарел и деревянный дом его, и все дворовые строения. Стены и кровли почернели, обросли мохом и муравою. Но кому не понятна любовь к привычному месту? кто не чувствовал какой-то неловкости, когда в его комнате старая мебель заменялась новою? Все стены держались только подставами, а бригадир и не думал о перестройке дома. - Вот уже! сколько могу припомнить, ваше превосхо дительство, - говаривал ему отец Лазарь, - домик-то ваш при мне стоит десятка четыре лет, а строился он до предместника моего... из спасенья бы изволили перестроить... - И, братец, - отвечал обыкновенно бригадир, - простоит еще с меня; что мне в новых палатах? Теперь архитекторы, упаси боже, построят дом, ни приюту, ни тепла, да еще того и гляди провалится, задавит. Вот, недалеко пример, у соседа... как бишь?.. Ну, да провал его возьми, и вспоминать не стоит! - Касьян, Касьян... дай бог память!.. - Какой Касьян, братец, я сроду ни одного Касьяна не знал, а с его отцом был закадычный друг. Сын мотыга, гордец, француз, построил себе дом в Москии, переехали жильцы. Первый снег - строимы не выдержали, рухнулись, потолок провалился... всю, братец, семью было передавил... - Слышал, слышал, ваше превосходительство... дом Григория Михайловича... - Пора, отец Лазарь, надуматься. Да ты скоро забудешь, как свиных детей зовут... - Виноват... ваше превосходительство. - То-то, братец, ну, ступай, ступай, учи Эротиду... - Хотел было я... изложить мою просьбицу... ваше... пре восходительство... - Что, верно, опять на посев хлеба? Нет, отец Лазарь, починать закрома для тебя не буду. Таково было обхождение бригадира со всеми; немножко грубо, но зато простодушно. Слова вы от него никто не слыхивал; для приличия он не хотел отступать от грамматического правила. Но, грубо говоря, он был добр на деле. Священник был уверен, что на другой же день будет ему прислано с господского двора и жита, и проса, и ячменю, и овса. Соседи его любили и съезжались к нему раза два в год, в торжественные дни и праздники в кругу. Только молодежь поотучил он от себя. Его первый вопрос был: А тебе, братец, который годок?.. пора, пора на службу! в двадцать лет стыдно соску сосать!.. на службу, на службу, и не показывайся мне на глаза до капитанского чина; ну, в капитанском чине можно и в отпуску побывать . Таким образом, круг бригадира ограничивался живыми преданиями глубокой старины. Мужчины в пудреных париках, с сальными косами, с мешочком на конце вроде хлопушки, в шитых золотом бархатных или атласных кафтанах с пуговицами фарфоровыми, стальными, шитыми блестками, с медальонами, в плисовых сапогах... Дамы постарше - в громадных атласных калишах на проволоке, с блондами вокруг лица, с бочжами вместо фижм, в пышных полонезах, с прорезами сбоку, в которые продевались полы атласной юбки и висели, как дряпри окон из двух разноцветных шелковых материй. Дамы средних лет, за полвека, в чепцах суворовских или в прическе, обильной кудрями, сверх коей шифоне из индийского шелка соединялся с унизанным жемчугом черным бордоном, продетым сквозь прическу; в мантильях с длинными полами и капишоном; в башмаках белых, вышитых блестками и стальными бусами, с каблуками с два вершка вышины, с носками, как нос стерляди. Дамы же молодые, еще не прожившие половины столетия, красовались прической из волос, напудренных и взбитых вроде лебяжьего пуха; несколько разноцветных перьев расстилались по одной стороне головы; их одежда не отставала от моды, их платья были в три полотнища, талия под мышкой; белая шея прикрывалась прозрачным кисейным платком; дебелые руки обнажены до плеча, но в лайковых длинных перчатках; на ногах марокские башмачки красного цвета. Все они ласкали 14-летнюю Эротиду, называли малюткой, обходились как с ребенком и только что не брали ее к себе на руки.
   II
   Таков был бригадир, вся родня и все соседи его; но дочь его, Эротида, была чудная девушка. Несмотря на то что воспитание отцовское готовило ее в драгунскую службу, бог весть где переняла она все женское, все милое, привлека тельное. Несмотря на то что отец учил ее фрунтовому шагу, она шагала не в аршин; ножку ее нельзя было назвать ногой, потому что и на 14 году, укладывая ее в башмачок, как в колыбельку, можно было припевать: Баю-баюшки-баю, баю крошечку мою! Глаза Эротиды были чернее всего на свете, а ресницы подобны тем, которые Фирдевси сравнил с копьем героя Кива в башне Пешена; ее волоса, распущенные локонами до плеч, были самого лучшего каштанового цвета, любимого всеми веками, исключая то время, когда была мода на рыжих да красных. Стан ее был величествен, перехват тонок, грудь пышна, шея бела, румянец пылок. И вся она была ангел, в котором еще нет зародыша разрушения, который еще не отравлен горем жизни, не заражен злыми привычками окружающих. Это была дитя-дева, не прикованная еще к земле ни страхом, ни надеждами. Не рассыпайте же перед ней, люди, семя ласкательства, не маните на корм эту птицу небесную!.. не вынуждайте ее любить вас, не требуйте клятв на постоянство, не топите ее в своих желаниях!.. дайте налюбоваться на диво божие, дайте помолиться на нее! Когда пахнет тление, прикоснется и до нее холодная рука времени, - тогда возьмите ее себе! Настал Эротиде 15-й год. Друг бригадира, богатый сосед, холостяк, отставной секундмайор, которого грудь была укра шена золотым крестом Очаковским, который страдал подагрою лет за 30 до рождения Эротиды, сделал следующее предложение другу своему: - Послушай, братец; ты знаешь, я жизнь провел аккуратно, без долгов, имею состояньице и, слава богу, силы... Мы, братец, с тобою друзья давние, искренние... отчего бы и не породниться... благо есть случай... твоя Эротида... неве ста, братец... - И, братец, - отвечал ему бригадир, - у Эротиды есть уже один дряхлый отец, к чему ей навязывать на шею другого!.. Разобидели эти слова секунд-майора; перестал он ездить в дом к своему другу. Таким образом Эротида избавилась от одного жениха. Явился другой. Он вручил бригадиру письмо от своей тетушки, старого друга покойной бригадирши. - Рад, рад знакомству, - сказал бригадир, прочитав письмо, в котором мельком упоминалось о будущности Эротиды и потом следовала длинная рекомендация вручителю письма. - Рад, рад знакомству! - повторил бригадир, - а что, батюшка, где изволишь служить? - Я служил в 1-м Мушкатерском полку капралом, но по домашним обстоятельствам вышел в отставку; а теперь-с, после родителей, полный хозяин именья и буду очень сча стлив... - Молоденек еще, молоденек, государь мой, служить бы да служить. - Здоровье не позволяет-с. - А, дело другое; точно, знаю по себе, служба требует сил и здоровья, точно так же, как и женитьба. Ну, что ж делать, лечиться, лечиться должно; а у нас в уезде прекраснейший лекарь... - Но... - Да, да, поправишь здоровье да опять на службу; потому что, братец, что ж это за чин: капрал в отставке? Ну, в военной тягостно, куда-нибудь в статскую; бумаги пере писывать не велик труд. Не по душе гостю были слова бригадира; он отвернулся к окошку. - Какое прекрасное местоположение! - Не худо, очень не худо. Кукушка высунулась из часовых дверец, прокуковала час за полдень. Гость встал с места. - Второй уже час, а мне еще до обеда нужно проехать пятнадцать верст. - Прощайте, прощайте, батюшка, рад знакомству! Таким образом Эротида избавилась от второго жениха. За третьим дело не стало. Приехала к бригадиру двоюродная сестра его женщина, у которой повсюду есть делишки, везде заботы и хлопоты. - Ну, братец, насилу притащилась к тебе! что за дорога!.. Берлин мой совсем расколыхался. Знаешь ли что? сядь-ка поближе... Эротида у тебя хоть под венец... Видал ты у меня... знаешь Игнатья Ивановича? - Как не знать палатской крысы, которую женил бы я на кошке. - Как ты злословишь людей, не знамши их в глаза! Это ни на что не похоже! Я, сударь, в доме моем бесчестных людей не принимаю!.. - Право?.. Ну, ну, не сердись, сестра. Я говорю по слухам, а пословица говорит: не всякому слуху верь . - То-то же, сударь... это честнейший человек! - А что, он еще председателем? - Председателем; да в какой любви и чести у генералгубернатора! Сильная рука! далеко пойдет! - Гм! Есть у меня дельцо... Помнишь тяжбу за чересполосную землю... - Что ж, неужли выиграет у тебя эта голь-дворянин? - Да, почти; а землицы-то жаль. - Эх, братец, да я познакомлю тебя с Игнатием Ивановичем покороче. Да он все для меня сделает; уж твоему ли делу чета дело Рытвиных. - Ну? - Выиграли. - Не знаю дела Рытвиных, а я владею землею не по праву; документы все у противника; как ни бейся, а придется еще и приплатить тыщаги две... - Пустяки! И земля и деньги пойдут в приданое Эротиде. - Недурно бы... а Эротиду пора выдавать замуж... А что, сестра, каков человек Игнатий Иванович? - Партия хоть куда. Человек в ходу, не в летах, имеет состояньице. - И честной души? - Честнейший, благороднейший, в этом я тебе круглая порука. - Помилуй, сестра, не сама ли ты поручилась, что он пособит мне ограбить бедного человека! Старуха взбесилась, уехала. Таким образом Эротида избавилась от третьего жениха.
   III
   Бригадир отстаивал дочь свою от нашествия женихов; сама же Эротида и не думала о женихах, потому что сперва должно иметь хотя теоретическое понятие о любви, а она была окружена со всех сторон прошедшим веком, который не любил говорить при девушках о том, чего им знать не надлежало. Эротиде очень веселы казались муштры воинские и рассказы отцовские про походы и как в турецкую войну меркентерам турки головы резали. Она почти не скидала амазонского платья, которое состояло из пьеро мундирного покроя, палевого тафтяного жилета и пуховой шляпы, убранной лентами. Сердце ее было свободно, душа чиста, ее небо ясно, поле жизни усеяно цветами, а в характере Эротиды было что-то неробкое, решительное. Итак, Эротида не ведала любви; но наступает время, в которое оболочка кокоса разрывается с громом. Одному взводу уланского полка назначены квартиры в селе бригадира. Взводный командир поручик Г...ъ, прекрасный собою молодой человек, отчаянная голова, вступая в село, знал уже от языков, кто таков помещик, в каком он духе, какова дочь его, который ей год, как его зовут, как ее зовут и пр. Как знаток военного искусства, он основательно изучил правила, что военному человеку должно иметь во всем предвидение, пользоваться малейшим случаем, иметь хороший глазомер, иметь решимость и что, вступая в страну, должно разведывать о образе мыслей жителей, о привычках... и т. п. На сером коне, который изогнул шею в кольцо, уставил хвост трубой, ехал он, подбоченясь, мимо окон бригадирского дома. Все, что только было живо в доме, высыпало на двор, унизало собою окны; сам бригадир сел также у окна и лю бовался отважным, дебелым фрунтом улан; а Эротида за гляделась на самого предводителя. Проезжая мимо окон, поручик сделал вежливый поклон, приложил руку к киверу; из-под руки окинул быстрыми очами Эротиду. Бригадир принял это за чинопочитание, а неробкая Эротида в первый раз чего-то испугалась, вспыхнула, отшатнулась немного от окна. Поручик, не хуже искусного поселянина, с первого взгляда узнавал добрую, не паханную еще почву, на которой каждый взор, каждое слово взрастет и даст сторицею. Поручик знал приличия: он нигде не пропускал являться с истинным почтением к родителям и с совершенною преданностию к дочерям. И вот явился он к бригадиру во всей форме, почтил его именем ваше превосходительство, спросил: какие угодно будет ему сделать распоряжения в отношении помещения и продовольствия взвода. Бригадир не устоял от толиких учтивостей и такового уважения к его заслугам. Он усадил поручика и три часа сряду говорил убедительным языком о достоинстве прежней службы, как он храбрость, искусство и верность в различных акциях чрез знатные службы оказал и как он аккуратен был в обстоятельствах и околичностях службы, как исправен был в представлении начальству инвентариума, сиречь справной росписи об вверенном ему полку, амуниции и всяких чинов людей, как командовал в турецкую войну корволантом и т. д. Терпеливо, очень терпеливо, как нельзя терпеливее слушает Г...ъ старика; а кому не нужны терпеливые слушатели? Разговор продолжался о князе Таврическом. Современнику Екатерины, самовидцу чудес прошлого века, было о чем слово сказать; повесть длинная, бесконечная, в которой бригадир играл роли: капорала, каптенармуса, сержанта, вахмистра, прапорщика, капитана над вожами, капитан-поручика, секундмайора и т. д. Еще не был кончен рассказ, как вошел дворецкий, в сером французском кафтане до пят, и доложил, что кушать, дескать, подали! Поручик знает приличия; встал, пристукнул шпора о шпору, прощается с хозяином; но бригадир удержал его обедать. Вышли в залу; явилась и Эротида. Бригадир не любил рекомендаций, но поручик пристукнул шпора о шпору, а Эротида присела, разрумянилась. Бригадир уселся на своем обычном месте, в голове стола, по правую сторону посадил гостя, по левую села Эротида; прочие приборы были заняты домашними безгласными су ществами. Бригадир продолжал свой рассказ, поручик внимательно слушал; но его взоры... О, глаза ужасная вещь! особенно когда они, выходя из пределов своей обязанности - смотреть и видеть, вздумают говорить. Краткость, ясность, убеждение, сила, мысль, ду ша... и кому ж говорят они? - сердцу, этому чувствитель ному, малодушному поклоннику очей, ланит, уст, персей... этому бедному заключенному в мрачных недрах, этому сердцу, которое и от радости и от печали готово разбить всю грудь, готово выпрыгнуть на подставленную ладонь каждого хитреца, каждой плутовки в два аршина и два вершка ростом, у которой взор острее солнечного луча!.. Сколько раз Эротида покушалась рассмотреть пристальнее поручика; поднимает взор, а поручик поймает его и отразит таким взглядом, что Эротида душевно сердится, зачем сидит она и против окон и против поручика; сердится она и на лицо свое, которое то и дело загорается так, что ничем не потушишь. Но обед кончен, рассказ кончен, ратафию поднесли, кофе подали, из-за стола встали. Поручик прищелкнул шпора о шпору, отцу поклон, дочери взор, прощается. - Прощайте, прощайте, г. поручик, милости просим и вперед! - говорит бригадир, надевая колпак, признак, что его высокородие, а в случае особенного уважения, его пре восходительство, тотчас после обеда любит соснуть. Но г. поручик знает приличие; без особенного приглашения он уже не является в дом; только служебная необходимость по нескольку раз в день заставляет его галопировать мимо бригадирских палат. Эротида нашла себе работу подле окна; в ней родилась охота к женским рукодельям, что-то шьет она в тамбур, верно подарок своего рукоделья папиньке в день имянин. Поручик проезжает, кланяется так ловко, мило. Эротиде ли быть неучтивой, не отвечать на поклон? Наступает день имянин бригадира. Поручик приглашен к обеденному столу. Он является так почтительно, так умно поздравляет его превосходительство со днем ангела. Нельзя me поздравить и дочери: этого требует приличие. Роброны и миниатюрные чепчики на самой вершине огромной прически, основанной на войлоках и укрепленной булавками в пол-аршина величины, опасны и для отважного волокиты; но Г...ъ находит удобный случай сказать несколько слов Эротиде. Что говорил он ей, что отвечала она ему, трудно, невоз можно повторить. В русском языке на словах соблазн чувств еще не существует; почти до самого всемирного выражения я вас люблю уста молчаливы, глупы и рады, рады, что за них говорят очи. Одно только умное и обдуманное сказал поручик: - Я слыхал, вы охотницы ездить верхом. - Я очень люблю верховую езду, - отвечала ему Эротида. - Если б я был столько счастлив... (выражение, без ко торого нельзя обойтись), если б я мог сопутствовать вам в ваших прогулках... - Эротида, Эротида! - раздалось из гостиной. И Эротида не успела отвечать: Это было бы мне очень приятно . Прошел день имянин, прошло несколько дней, во время которых, однако же, бригадир не скучает без поручика, хотя и некому было рассказывать события прошедших дней, преданья старины глубокой . Нет, - думал он, сам себе на уме, - знаю я эти кивера набекрень... тотчас приставят мазу! И бригадир продолжает свою обыкновенную жизнь, ездит с дочерью прогуливаться верхом, но без сопутника. Он делал дело, и поручик также не забывал дела, только у Эротиды валилось дело из рук. Один раз Г...ъ случайным образом встретился с старым кавалеристом и прекрасной амазонкой в поле. Поклонившись, он уже намерен был пристроиться к фрунту, обратив глаза направо, но бригадир почтил его вопросом: - Куда, г. поручик? - Так, ездил без цели и намерения. - О, что ж за прогулка без цели и намерения. Я вам советую проехать на мой свечной завод; любопытно взглянуть, как свечки макают. Вот, поезжайте по этой тропинке. - Очень любопытно! - отвечал поручик, бросив горестный взор на Эротиду и прощаясь со встречными. А, злодей! - думал поручик, отправляясь по показанной тропинке, - постой, и на тебя есть фортель!.. Дня через два Г...ъ является перед обедом к бригадиру, зовет его на травлю лисицы, лисицы старой, опытной. - Вы увидите, что у меня за собаки! - говорит он. Травля страсть бригадира. - Посмотрим, посмотрим, г. поручик, не угодно ли спустить свою лучшую вместе с моим Лучом. - О, рад! Угодно заклад? Ухо на ухо. - Хорошо! Сборы недолги. Седлают коней для Эротиды и бригадира. Денщик поручика помогает; он свел уже знакомство со всею дворней, он чистит и поглаживает коня Эротиды. Садятся, едут в чистое поле. Охотники отправлены вперед; красного зверя везут в клетке; собаки рвутся со свор. Бригадир и поручик заводят разговор об охоте; Эротида галопирует подле отца; лошадка ее пляшет, гордится своим седоком... но вдруг прижала уши, замотала головой, замахала хвостом, пошла неспокойным, неровным шагом. Наша амазонка отважно ездит, игра лошадки ей нравится, она затягивает уздечку... те, те!.. но лошадка ее закрутилась, взвилась, кинулась вперед стрелой, помчалась во весь опор; тщетны усилия Эротиды удержать ее. Покуда бригадир успел ахнуть, Эротида уже далеко. Поручик успел уже догнать ее, схватить ее коня за узду, соскочить с седла... Конь вырвался из рук; но Эротида ужо на руках. - О, как счастлив я! - вскричал он, осыпая ее руку по целуями. - Мне удалось спасти вас от опасности! Я сам бы умер, я не перенес бы малейшего вашего несчастия!.. - Это все было сказано невольно, а что невольно, то простительно. - Вы испугались, Эротида? Эротида хотела отвечать: Нет-с, ничего ; но какое-то женское чувство сказало ей, что необходимо маленькое бес памятство, смущение. Запыхавшись от страха, подскакал отец. - Что с тобой, Эротида? Эротида, поддерживаемая поручиком, медлит отвечать. - Благодарю, благодарю, г. поручик... Не знаю, что сде лалось с поганой лошаденкой; кажется, такая смирная. - Верно, чего-нибудь испугалась... - отвечал поручик. Прискакали и люди, заметившие издали, что с барышней случилось что-то недоброе. Послали за коляской; коляска приехала. Эротиду повезли домой... задумчивую: испуг сильно подействовал на нее. Нельзя избавителю от опасности не навестить спасенную и не узнать об ее здоровье. Но какая страшная перемена после подобного случая по взорах спасенной. Она уже без боязни, без робости смотрит на спасителя - и из их взоров невидимый паук (верно, тот, который соткал мир, по мнению негров) ткет паутину, опу тывает ею крылатое сердце. И вот настает время, свободно произносит язык, сперва: - О, Эротида, я не пережил бы вас!.. о, этот случай по казал мне, что в вас заключено мое благо!.. Потом спустя несколько времени: - Эротида, Эротида! хоть одно слово!.. - но Эротида молчит... но ее рука уже осыпана поцелуями... она сама уже в объятиях... Но это сон, дерзкая мечта. Родитель почивает спокойно положенные часы на отдых после обеда: &и, проснувшись, думает о благе дочери... Она уже возле него; ее щеки горят, сердце бьется, душа, как голубь, хочет выпорхнуть из тела.