Отель "Акаригуа", построенный восемь лет назад, медленно, но верно приходил в запустение. Трещины, оставшиеся после землетрясения шестьдесят седьмого года, кое-как заделали, зато крыс здесь было больше, чем в метро. Малко с грустью осмотрел свою комнату с отклеившимися во многих местах обоями...
   В дверь негромко постучали. На пороге, засунув руки в карманы джинсов, стоял тщедушный коротышка в квадратных темных очках.
   - Сеньор Плана? - спросил он бесцветным, почти бесполым голосом.
   - Да, - ответил Малко.
   - Я знакомый Эсперенцы.
   По спине у Малко пробежал знакомый холодок: вот и началось... Он заставил себя улыбнуться.
   - Рад вас видеть, - сказал австриец. - Как вас зовут?
   - Мендоза, - проронил гость, почти не шевеля губами. - Вы один?
   - Да, но...
   - Эсперенца ждет вас, - не дал ему договорить Мендоза. - У вас для нее что-нибудь есть?
   - Было. Но я все потерял.
   Мендоза никак не отреагировал на эти слова. Он в ожидании стоял в коридоре, разглядывая острые носки своих ботинок. Малко надел пиджак. Его пистолет все еще лежал в чемодане: он не решился брать оружие с собой Мендоза вполне мог оказаться агентом-провокатором.
   Они молча спустились по лестнице в холл. Со спины Мендоза напоминал хрупкую девушку: узкие плечи, тонкая талия, чуть покачивающаяся походка.
   С проспекта Урбанета они свернули на узкую шумную улочку, ведущую к северной части города, и прошли по ней еще с полкилометра. Малко начал подозревать, что Мендоза вообще не знает, что такое такси... Внезапно тот толкнул двустворчатые ворота и вошел во двор, окруженный с трех сторон закрытыми мастерскими. В углу двора стоял большой бежевый автомобиль. Малко узнал модель: дорогой американский "бентли-континенталь".
   Мендоза открыл заднюю дверцу:
   - Садитесь.
   В его голосе появились новые, властные нотки.
   Малко повиновался.
   Пол машины был завален рождественскими подарками, завернутыми в разноцветную бумагу. В салоне пахло кожей и дорогими духами. Заднее сиденье было отделено от переднего толстым стеклом. Едва Малко сел, как за руль скользнула женщина в темных очках и со спрятанными под платок волосами. Мендоза сел рядом с Малко, бесцеремонно отодвинув его.
   "Бентли" плавно тронулся с места и повернул направо. Мендоза молчал и старательно грыз ногти. Они ехали по густонаселенному городскому кварталу, и женщина, сидевшая за рулем, то и дело нажимала на клаксон.
   - Куда мы едем? - спросил Малко, решив, что молчание слишком уж затянулось.
   Квадратные очки повернулись к нему.
   - Вы ведь искали встречи с Эсперенцей?
   - Да...
   - Вот туда и едем.
   В машине снова воцарилось молчание. Управившись с последним ногтем на правой руке, Мендоза спросил:
   - Вы откуда?
   Вопрос был двусмысленным, и Малко решил не рисковать.
   - Из Чехословакии.
   - Хорошо говорите по-испански.
   Этот комплимент уже успел Малко порядком надоесть.
   - Спасибо...
   Они добрались до поворота на шоссе Ла Гиара-Каракас. "Бентли" выехал на него, но уже через сотню метров свернул на узкую извилистую дорогу, поднимающуюся в гору. Это была та самая дорога, на которой в свое время погибло немало водителей грузовиков, получавших так называемую "плату за страх". Теперь по ней ездили лишь те, кому была не по карману платная четырехрядная автострада Ла Гиара-Каракас.
   Малко чувствовал нарастающее беспокойство. Его провожатый до сих пор не задал ему ни одного вопроса по поводу предстоящей встречи. Это было дурным предзнаменованием.
   - Далеко еще? - спросил он.
   Мендоза улыбнулся, обнажив зубы, от которых упал бы в обморок самый закаленный дантист. Его дыхание могло бы запросто убить навозную муху на расстоянии десяти метров.
   - Ты куда-то спешишь, гринго?
   Вот это уже звучало невежливо: "гринго" было презрительным словом, которым в Южной Америке называли белых.
   - Нет, но от вас воняет, - спокойно ответил Малко. - Мне уже не терпится выйти на свежий воздух.
   Мендоза побледнел от злости, сунул руку под сиденье и вытащил длинноствольный "люгер".
   - Ты бы лучше помолчал, гринго. Не то подохнешь раньше времени.
   "Бентли" резко свернул влево и запрыгал на ухабах: они свернули на грунтовую дорогу. Вскоре женщина остановила машину, обошла ее и открыла дверцу со стороны Мендозы, стараясь держаться в стороне.
   - Опусти свое стекло, гринго, и посмотри, что за ним.
   Малко подчинился и увидел, что машина стоит у крутого обрыва, усыпанного мусором и гнильем. В нескольких сотнях метров внизу виднелись яркие полосы фар автомобилей, ехавших по шоссе Ла Гиара-Каракас. Небо было светлым от городских огней, и австриец увидел в нем множество больших птиц.
   "Грифы", - подумал Малко.
   Несколько стервятников сидели на краю обрыва и рылись в отвратительных отбросах.
   Малко невольно поежился.
   - Видел? - спросила незнакомка. - Мы на городской свалке. Здесь живут сотни оборванцев, и ни один из них не любит полицию. Стоит мне пообещать им десять реалов, и они разрежут тебя на куски да еще спасибо скажут. Так что на помощь не надейся. Я задам тебе несколько вопросов. Если откажешься отвечать, пеняй на себя.
   Малко отчаянно пытался сообразить, где он допустил ошибку, и теперь проклинал себя за свою беспечность: в Латинской Америке трудно что-либо долго скрывать...
   - Кто вы? - спросил он.
   - Я Эсперенца.
   Она сняла темные очки и платок, а затем наклонилась к машине. Малко сразу узнал девушку, открывшую ему дверь в доме номер 318 по проспекту Франциско Миранды. Сейчас ее карие глаза смотрели на австрийца без тени прежней доброжелательности.
   - Кто ты такой? - спросила она. - И как сюда попал? Только не вздумай врать!
   Малко старался забыть об упирающемся ему в бок "люгере" и пытался не выдать своего волнения.
   - Меня зовут Янош Плана. Я из Чехословакии. Две недели назад приехал на Кубу, чтобы помочь в уборке урожая, а заодно и подучить испанский. Мой отец воевал в Испании, в интернациональных бригадах. Он-то и начал учить меня этому языку.
   - Чем ты занимался в Чехословакии?
   - Работал поваром. Но мне хотелось посмотреть на мир и хоть чем-нибудь помочь Кубе. Поэтому я записался добровольцем на уборку сахарного тростника. В Гаване со мной связались люди, которые спросили, готов ли я на риск.
   - Почему ты согласился?
   Малко улыбнулся.
   - Уборка тростника - скучноватое дело... Семьи у меня нет, а рисковать я люблю.
   Он замолчал, и с минуту был слышен только шум проезжавших внизу машин. Малко понимал, что здесь они могут его совершенно безнаказанно застрелить, и никто ничего не узнает. Тошнотворный запах свалки напоминал дыхание смерти...
   - Почему ты приехал один?
   Малко рассказал о "Маракае" и о том, как утонул его напарник.
   Эсперенца внимательно слушала, подперев подбородок рукой и не сводя с Малко темных глаз.
   - Как звали твоего, напарника?
   - Карлос. Я знаю только его имя. Больше нам ничего не сказали: очевидно, из осторожности.
   Последовала еще одна долгая пауза.
   - Вы должны были привезти нам кое-какие вещи, - заметила Эсперенца. Где они?
   - На дне моря. Все находилось в лодке. Я уже говорил, что сам еле спасся.
   - В каком месте вы выбрались на берег?
   Малко рассказал обо всем, стараясь вспомнить мельчайшие подробности своего спасения, и почувствовал, что Эсперенца колеблется.
   - Какие инструкции вы получили?
   - Я - никаких. Все знал Карлос. Он должен был ввести меня в курс дела, но успел сообщить только адрес и пароль.
   - Оружие у вас есть?
   - Мой пистолет остался в чемодане.
   Мендоза злобно ухмыльнулся, вытащил из-под сиденья пистолет Малко и протянул его девушке. Она внимательно осмотрела оружие, вынула обойму, оттянула затвор и, не увидев ни номера, ни клейма, спросила:
   - Откуда у вас этот пистолет?
   - Я получил его от человека, который готовил меня к отправке на Кубе. Кажется, пистолет нашли у убитого американского агента. Калибр 38.
   Эсперенца задумчиво взвесила оружие на ладони и положила его на пол машины.
   - Вам говорили, кто возглавляет Отряд народного сопротивления?
   - Нет.
   - Я, - не без гордости сообщила Эсперенца. - Мне и предстоит принять окончательное решение. Мы вас действительно ждали: кубинцы нас предупредили. Но... - Она повернулась к Мендозе. - Что ты о нем думаешь?
   - Это поганый предатель, которому платят гринго. Он лжет. Не был он ни на Кубе, ни на "Маракае". Работает на американцев...
   Эсперенца не сводила с Малко глаз. Австриец чувствовал, что она в нерешительности: у нее нет никаких веских доказательств - ни в пользу Малко, ни против него. А проверка займет несколько недель... Куба ведь не близко. Внезапно по едва заметной перемене в ее лице Малко понял, что Эсперенца приняла решение. И совсем не то, на которое он надеялся.
   - Я вынуждена тебя убить, - сказала она. - На мне лежит огромная ответственность. Я знаю, что американцы готовы на все, чтобы расправиться с нами. Они умны и располагают большими средствами. Я не имею права рисковать: ты можешь оказаться предателем.
   - Я не предатель, - твердо произнес Малко. - Я приехал вам помочь.
   - Врет он, этот гринго, - прошипел Мендоза. - Давай я его пристрелю.
   Малко чувствовал, что венесуэлец с первой же минуты невзлюбил его. Так нередко бывает в жизни... Весь хитроумный замысел Ральфа Плерфуа разбивался об эту непредвиденную деталь - о простую человеческую антипатию.
   Наступило минутное молчание. Малко мысленно взвешивал свои шансы. Результаты казались неутешительными: пока он будет открывать дверцу машины, Мендоза успеет разрядить в него свой "люгер". И даже если Ральф впоследствии обнаружит убийцу, то его, Малко, это уже не воскресит.
   - Я не виноват, что Карлос утонул, - доказывал Малко. - Он-то уж наверняка смог бы вас убедить. А я пробыл на Кубе совсем мало. И никак не думал, что меня так встретят...
   Эсперенца не отвечала. Малко чувствовал, что, не будь рядом Мендозы, она вела бы себя иначе. Малко решил не молчать, зная, что следующая ее фраза будет ему смертным приговором.
   - Если я предатель, - продолжал он, - то, убив меня, вы откроете свои карты.
   Эсперенца пожала плечами:
   - Никто ничего не докажет. Ты просто пытаешься выиграть время. Дрожишь за свою шкуру...
   У Малко остался последний козырь.
   - Подождите, - сказал он. - Пожалуй, у меня все-таки есть одно доказательство. Я хочу вам кое-что показать.
   Он потянулся к внутреннему карману пиджака, но Эсперенца резко остановила его:
   - Не клади руку в карман!
   - Когда сами достаньте мой бумажник, он в левом внутреннем кармане, сказал австриец.
   Мендоза нехотя полез в его карман и вытащил кожаный бумажник.
   - Там должна быть газетная вырезка, - пояснил Малко. При свете плафона Эсперенца внимательно осмотрела содержимое бумажника. Найдя вырезку, которой снабдил австрийца Ральф Плерфуа, она долго вертела ее в руках, время от времени бросая взгляд на Малко и сравнивая его лицо с лицом человека, стоявшего рядом с Фиделем на нечеткой фотографии.
   - Зачем вы держите это при себе? - спросила она чуть изменившимся голосом.
   - Я понимаю, что это глупо, - ответил Малко как можно искреннее, - но это самое дорогое воспоминание в моей жизни. Фидель Кастро пожал мне руку и поблагодарил за то, что я приехал помочь его стране...
   Он покосился на Эсперенцу. Она смотрела куда-то вдаль, и на ее лице было написано неподдельное волнение. Малко невольно вспомнил расчетливый цинизм Ральфа Плерфуа и проникся невольной симпатией к душевной чистоте девушки.
   Она сложила вырезку. Мендоза тотчас завладел ею, пробежал глазами строчки и презрительно скривился:
   - Это еще ничего не доказывает.
   Действительно, фотография не отличалась большой четкостью. Но, с другой стороны, нельзя же было убивать человека только из-за того, что кубанские газеты печатаются на плохой бумаге...
   - Ладно, - сказала вдруг Эсперенца. - Мы устроим тебе испытание. В городе есть человек, от которого мы давно хотим избавиться. Он причинил нам слишком много вреда. Завтра вы должны его застрелить. Когда я поверю, что вы действительно на нашей стороне. Согласны?
   - Согласен.
   Малко показалось, что вместо него ответил кто-то другой: бессмысленное убийство не входило в его планы и претило его аристократической натуре. Но чтобы снова увидеть свой родной замок, нужно было для начала избежать смерти...
   - Что ж, - сказала Эсперенца, - когда возвращаемся в город. Переночуешь у наших друзей под охраной Мендозы. Он будет присматривать за тобой во время проверки. А потом посмотрим...
   По дороге в Каракас Малко и Мендоза не сказали друг другу ни слова. После того как машина свернула с шоссе, у Малко екнуло сердце: они приближались к отелю "Таманако". Но "бентли" проехал мимо, свернул налево и снова начал подниматься в гору. Минут через пять машина остановилась напротив стоявшего особняком ресторана со светящейся вывеской "Эль Мирадор". Эсперенца ушла и вскоре вернулась в сопровождении худого брюнета с усиками на испанский манер.
   - Выходи, - приказала она Малко. - Вы с Мендозой останетесь здесь до завтра. Знакомься: это Бобби. Он отведет тебя в твою комнату.
   Бобби с равнодушным видом пожал Малко руку.
   - Пошли, - сказал он.
   Бобби открыл ворота, ведущие во двор ресторана. Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице и оказались в коридоре со множеством дверей. Бобби толкнул одну из них и впустил Малко и Мендозу.
   - Апартаменты что надо. Ансамбль играет до двух часов ночи. Можете заглянуть в бар, пропустить по стаканчику...
   - Нет уж, лучше не надо, - перебила Эсперенца. Напоследок она посмотрела на Малко долгим взглядом и сказала: - Надеюсь, что я не ошиблась... Если вы окажетесь своим, я буду называть вас Эльдорадо - за золотистые глаза. Ваше чешское имя мне не нравится.
   Глава 4
   Орландо Леаль Гомес чувствовал себя прескверно. У него кружилась голова. Заметив это, Пабло подскочил к нему и заботливо вывел на улицу, втайне радуясь, что избавился от скандального клиента. Они вместе подошли к "линкольну", и генерал начал наощупь искать замочную скважину на дверце. Пабло поддерживал его за локоть. Вдруг генерал яростно зарычал:
   - Посмотри!
   Гневным жестом он указал на длинную царапину, протянувшуюся по голубой краске. Проглотив отчаянный всхлип, генерал наклонился, потрогал обезображенную дверцу, провел рукой вдоль царапины... Когда Гомес выпрямился, Пабло не на шутку испугался, увидев его налитые кровью глаза.
   - Кто... Кто это сделал?! - прошипел Орландо Леаль Гомес. - Я купил машину всего неделю назад! Бармен сочувственно покачал головой.
   - Наверное, мальчишки. Из зависти безобразничают... Генерал сверкнул глазами.
   - Точно! Это те самые поганцы, которых я отогнал, когда приехал... Реал им, видите ли, подавай!
   - Это вы зря, сеньор Орландо. Вы же их знаете... Но ничего, я знаком с хорошим мастером. Завтра... Но генерал его уже не слушал.
   - Где они?! - взревел он. - Где?!
   Пабло покосился на открытую дверь "Скотч-клуба". И зачем он, черт возьми, вызвался проводить эту пьяную скотину? Да будь он на месте тех пацанов, он бы машину вообще поджег... Не дать один реал бедному мальчишке в рождественскую ночь... А потом истратить целых шестьсот на французское шампанское!
   - Давай, - повторил Мендоза.
   Орландо Леаль Гомес, пошатываясь, стоял у машины в компании другого мужчины. Малко внезапно почувствовал огромную усталость. Рамос уже проснулся и повернулся к нему.
   Малко взялся за ручку двери, потянул, но дверь не открылась. Решив, что Малко притворяется, Таконес Мендоза оттолкнул его руку и сам дернул ручку двери. Но ржавый замок, похоже, заклинило...
   - Черт побери! - опомнился Рамос. - Я и забыл! Ее надо открывать снаружи!
   Мендоза поспешно опустил стекло, потянул за наружную рукоятку, и дверь со скрипом распахнулась.
   - Где они, эти сукины дети?! - вопил генерал. Он обошел "линкольн" и сразу заметил трех перепуганных мальчуганов, сбившихся в кучу у подъезда. Несговорчивая девка, царапина на новой машине... Для одного вечера это уж слишком! Гомеса охватила слепая ярость. Все произошло в считанные секунды. Рука генерала метнулась к кобуре и вытащила короткоствольный кольт 38-го калибра.
   - Сейчас я вам!.. - заорал Гомес.
   Прежде чем Пабло успел ему помешать, он направил кольт на детей и нажал на спусковой крючок. Шесть выстрелов прозвучали один за другим, эхом отразившись от бетонной стены супермаркета. Выпустив все патроны, генерал все еще стоял с поднятой рукой, словно в тире, не слыша криков Пабло и детей.
   Один из мальчуганов лежал у двери подъезда. Стена была забрызгана его кровью. Пуля тридцать восьмого калибра размозжила ему голову, и лицо превратилось в сплошное красное пятно. Второй катался по асфальту, схватившись руками за живот и оглашая улицу почти собачьим визгом. Под ним быстро расплывалась кровавая лужа. Третий мальчишка исчез за углом.
   - Матерь Божья! - прошептал Пабло. Сильно побледнев, он прислонился к машине, чтобы не упасть, и его непроизвольно стошнило. Вытирая рот рукавом, он забормотал:
   - Как же вы, сеньор Орландо... Не надо было, это же дети...
   Мальчишка, зажимавший руками живот, умолк и больше не двигался. Он лежал на спине, согнув ноги в коленях и глядя широко открытыми глазами в темное небо.
   У Пабло из глаз брызнули слезы. Он в ужасе мотал головой, не в силах вымолвить ни слова.
   Орландо Леаль Гомес наконец опустил оружие и нащупал кобуру. Все же его рука немного дрожала. Совершенный поступок слегка отрезвил генерала, но два распростертых на асфальте детских трупа его нисколько не смущали: он видел в жизни и не такое. При взгляде на потрясенного Пабло его снова захлестнул гнев.
   - Да что ты их жалеешь! - грубо крикнул он. - Из них бы все равно выросли убийцы и грабители...
   Генерал знал, что наутро дело будет улажено: достаточно позвонить его другу, генералу Болано. Кому какое дело до двух несчастных попрошаек, которых в Каракасе хоть отбавляй?
   Пабло молчал, не сводя гневных глаз с генерала. Тот не выдержал этого взгляда и отвернулся.
   - Я поехал спать, - проворчал он. - Хочешь - звони в полицию. Только скажи, чтоб до полудня меня не тревожили. Устал я что-то.
   Он сел в машину и резко тронулся с места. Пабло подошел к лежавшему на спине мальчугану, присел на корточки и закрыл ему глаза.
   Посетители "Скотч-клуба" молча столпились на пороге. Одна проститутка размашисто перекрестилась. Пабло смотрел вслед удаляющимся красным огням "линкольна", презирая самого себя за то, что ему в очередной раз не хватило смелости...
   Голубой "линкольн" промчался в нескольких метрах от Малко и Мендозы, застывших с пистолетами в руках, и свернул на проспект Авраама Линкольна. Генерал не заметил, что стоявшие на дороге вооружены.
   Вокруг двух окровавленных тел начала собираться толпа. Малко и Таконес Мендоза, не сговариваясь, нырнули обратно в "понтиак". Рамос уже запустил мотор.
   - Вот скотина! - взорвался Малко.
   Старая американская колымага резко сорвалась с места, взвизгнув "лысыми" шинами.
   - Ничего, - мрачно сказал Таконес. - Я знаю, где он живет. Там мы его и поймаем.
   Они стремительно пронеслись по проспекту Линкольна, свернули на Авенида дель Либертадор, затем взяли правее и выскочили на дорогу с односторонним движением, проходившую под шоссе дель Эсте, которое делило Каракас пополам. Если бы они проскочили мимо, им пришлось бы ехать еще пять километров до следующего туннеля.
   Они настигли "линкольн" на светофоре бульвара Ориноко, сразу после выезда из туннеля. Рамос затормозил и пристроился не сбоку, а сзади.
   Внутри у Малко все клокотало. Нелепая случайность мгновенно развеяла его сомнения. Теперь ему по-настоящему хотелось уничтожить Орландо Леаля Гомеса. Человек, способный застрелить двух детей, а затем спокойно отправиться спать, не заслуживал никакой пощады. В глубине души Малко призадумался: так ли уж неправы в своих суждениях Мендоза и ему подобные?.. И за правое ли дело борется сейчас он сам?
   Малко не успел найти ответ на эти вопросы. "Линкольн" пересек площадь Таманако и повернул направо, в темный переулок, расположенный перпендикулярно улице Веракрус. Они въезжали в квартал богатых особняков, над которыми возвышалась громада отеля "Таманако". Сквозь грязное лобовое стекло Малко увидел, как "линкольн" встал поперек дороги. Генерал Гомес вышел из машины и начал открывать ворота своей виллы.
   - Пошел! - приказал Мендоза.
   На этот раз Малко не заставил себя долго упрашивать. Таконес Мендоза проворно вылез вслед за ним и тут же растворился в темноте.
   Малкорешил не прятаться. Он с силой хлопнул дверцей "понтиака", и Орландо Леаль Гомес мгновенно обернулся. Малко спокойно двинулся к нему по самой середине дороги. Желтые фары "понтиака" резко обрисовывали его стройный силуэт.
   Держа в руке связку ключей, генерал смотрел на него с заметным беспокойством. В Каракасе ежедневно происходило множество бандитских нападений. Но человек, подходивший к нему, казался настолько спокойным и уверенным в себе, что генерал понял: это не грабитель.
   Когда до машины Гомеса оставалось не больше десяти метров, Малко нарочито медленным движением вытащил из-за пояса пистолет. Он подходил все ближе, держа оружие в опущенной руке.
   Хрипловато вскрикнув, Орландо Леаль Гомес выронил ключи, потянулся к кобуре и выхватил свой кольт.
   - Убирайся, или я стреляю! - крикнул он неуверенным голосом, в котором сквозил страх.
   Малко был уже в каких-нибудь пяти метрах от него. Генерал поднял револьвер и спустил курок.
   Вместо выстрела раздался металлический щелчок, и генерал Гомес нелепо застыл с поднятой рукой. Потом вытянул навстречу австрийцу левую руку и забормотал:
   - Пощадите... Пощадите...
   Малко в свою очередь нажал на спусковой крючок. Три пули из его пистолета ударили одна за другой в грудь венесуэльца, расположившись по диагонали. Последняя из трех пуль разорвала генералу сердце. Мгновение Гомес стоял с открытым ртом, сжимая в руке бесполезный кольт, затем его массивное тело стало медленно сползать по металлической ограде. В доме послышались крики. В окне первого этажа зажегся свет.
   - Отлично, - раздался за спиной Малко возбужденный голос Мендозы.
   Малко удивился, как тому удалось что-то разглядеть сквозь темные очки. Мендоза посмотрел на привалившегося к решетке генерала, затем прошел мимо Малко, приблизился к Гомесу вплотную и приставил длинный ствол "люгера" к его шее.
   От грохота выстрела у Малко зазвенело в ушах. Гомеса резко швырнуло на землю, и из перебитой сонной артерии хлынула струя крови. Но Орландо Леаль Гомес этого уже не почувствовал: он умер минутой раньше.
   Со стороны виллы раздался душераздирающий женский крик. Малко и Мендоза уже бежали к "понтиаку". Рамос дал задний ход и мигом выскочил на проспект Веракрус. Машина помчалась к центру города.
   Некоторое время все молчали.
   - Ты ненормальный, - сказал наконец Мендоза. - Я же тебе говорил: стреляй в спину. А если бы у него остался в барабане хоть один патрон?
   Малко криво улыбнулся.
   - Ты велел мне его убить, но не говорил, как именно. Я никогда не стреляю в спину.
   - А ты парень вообще-то ничего... - пробормотал флегматичный Рамос, почти не раскрывая рта.
   Глава 5
   "Понтиак" остановился напротив уже знакомого австрийцу современного здания на проспекте Франциско Миранды. Было три часа ночи. Малко чувствовал себя усталым и опустошенным. Все четверо вышли из машины и зашагали к подъезду. Шествие замыкал Мендоза, спрятавший свой массивный пистолет под куртку.
   После убийства его отношение к Малко явно изменилось. И даже если у Мендозы еще оставались какие-то подозрения, по нему это заметно не было. Лицо венесуэльца будто светилось изнутри и стало почти красивым.
   Они поднялись на лифте на одиннадцатый этаж, и Таконес трижды стукнул в дверь. Эсперенца сразу же открыла, и Малко остолбенел от изумления. Девушка была одета так, словно собралась в шикарный ресторан: длинные черные волосы, распущенные по плечам, сиреневые велюровые брюки, белая кружевная блузка, на груди - большой блестящий крест с фальшивыми бриллиантами. Малко показалось, что при виде его в ее темных глазах мелькнуло выражение облегчения.
   - Ну что? - хрипловатым от волнения голосом спросила она.
   - Все в порядке, - ответил Таконес.
   Зажженной сигаретой девушка указала на Малко:
   - Он?
   - Да.
   Неожиданно Эсперенца кинулась к Малко и порывисто обняла его. Про себя он отметил, что она вылила на себя чуть ли не литр духов. Малко почувствовал, как она прижимается к нему всем телом, и у него возникло сомнение, что подобная реакция входит в программу революционно-освободительного движения.
   Смущенный Малко пытался освободиться от ее объятий, но девушка, словно гигантский спрут, сковала его по рукам и ногам.
   - О, как я счастлива! - воскликнула она. - До чего же нам нужны такие люди!