– С кого ты начнешь? – спросил Хессанор после долгого молчания.
   Зафир тоже ответил не сразу.
   – Дарнар и Юргнорд. Пожалуй, с них. Они единственные, кто оказался заперт вместе в одной сфере. Как только освободим их, сразу утроим силы. Да и, правду говоря, мне с этими двумя всегда работалось легче, чем с остальными. Они из людей, как и я. Иные расы не столь сговорчивы. Кроме того…
   Чернобородый маг протянул руку к круглому столику на одной ножке и подхватил гроздь винограда из вазы. Повертел ее, затем надкусил.
   – Занятная все-таки вещь – обычная еда, – побормотал он. И продолжил уже совсем другим тоном: – Кроме того, недалеко от места их заточения возрожден разрушенный храм Хаоса. Я отправлюсь туда. Мне необходимо подпитаться его энергией.
   – Разрушенный храм?
   – Приспешники Хедина разнесли его по камешку, как только обнаружили. Но недавно он был воссоздан вновь. Я слышу воззвания жрецов к Юргнорду и Дарнару. – Виноградная гроздь вернулась в вазу. – Поэтому мне необходимо точно знать, что ни одна Хединова или Ракотова тварь не сунется туда. Кстати, вы забрали тело хединита, напавшего на наши корабли при первом появлении? Он сильный маг… хоть и смертный. В этом, между прочим, проблема. Смертные живут так недолго, едва успеешь изучить повадки одного достойного изучения, смотришь, а он уже ушел к своим богам, и тебе опять противостоит неизвестный.
   Хессанор покачал головой.
   – Извини. Кто-то, видимо, знал о его важности и уничтожил тело без остатка.
   – Плохо, – Зафир свел и без того хмурые брови. – Хороший некромант, да хоть бы и я сам, мог бы вытряхнуть из него все сведения. Как они столь быстро вычислили место нашей атаки, например?
   – В следующий раз ошибки не будет. Мои лазутчики идут дальше, распространяются по окрестным землям, готовят плацдарм для будущего вторжения.
   – И как ты его оцениваешь? Вторжение.
   – Боги Альтерры слабы, они не станут вмешиваться. Местные племена слишком разрозненны. Они тоже не спешат помогать друг другу, и каждый надеется поживиться от падения соперника. Завоевать их будет легко.
   – Вот и славно, – отозвался Зафир, вставая. – Я подарю тебе этот мир, Хессанор, когда все закончится. Если, конечно, мы его не разрушим ненароком. Хочешь?
   Бритоголовый остался бесстрастным.
   – Мне не нужен этот мир. Как и никакой другой. Но если такова твоя воля, я буду им править.
   – Такова моя воля.
   Зафир ухмыльнулся. Как-то в разговоре Дарнар обмолвился, что врагов надо держать к себе еще ближе, чем друзей. Но, пожалуй, этого бритоголового «друга» гораздо безопаснее оставить здесь, в закрытой системе Терры. Сейчас Хессанор покорен… кто знает, что случится через столетие? Доверять ему полностью нельзя, не воспользуется ли он полученными силами, чтобы нанести удар по собственному господину? Пусть лучше остается там, где приобретать и копить магию сложнее, чем в любом прочем месте Упорядоченного. А если понадобится, мы его опять вытащим, стряхнем пыль веков и пустим в ход. Или в расход. Это уж как придется.
   Ухмылка Зафира сошла на нет, он сосредоточенно провел рукой по воздуху, вокруг него взвились небольшие бурые вихри.
   – Я покидаю тебя. Воспользуйся шаром, если понадобится меня услышать. Встретимся в Моравии.

4

   Какая она? Этого вопроса Финеас не задал себе ни разу. Просто искал ее – имя, оброненное случайным соратником и едва не унесенное порывом ветра. Искал, не думая о том, что за именем есть нечто большее. Рожденный человек. Или, точнее, не человек. Удивлялся словам о ней, а значит, и ей самой. Злился на то, что поиски затягиваются, и – волей-неволей – на нее. Разочаровывался, когда не видел надежды на благополучный исход – и иллюзии о ней тоже рассеивались как дым. Он успел привязаться к ней, к этому напевному эльфийскому имени, звучащему в памяти. И возненавидеть за то, что так долго не мог найти. Обрести равнодушие и снова надежду. Но ни разу он не подумал о ней как о женщине из крови и плоти.
   Поэтому сейчас темный маг стоял, не понимая, ожидал он увидеть то, что увидел, или нет?
   Вряд ли.
   Исилвен, Лунная дева, застыла у кромки леса, положив руку на шею маленькой серой даниэли. Лань дрожала, ее пугало присутствие чужака, и лишь только девушка убрала ладонь, даниэль скрылась в листве. Да, женщина несомненно была эльфийкой. И не просто, как все ее сородичи, прекрасной внешне, она была необычной.
   Тонкий стан, изящные руки, благородство осанки и лицо с дивными чертами, дышащее вечной юностью, – все это не главное. Синие глаза… не глаза даже – очи… Словно летняя ночь, теплая и бездонная, наклонилась, чтобы взглянуть на землю своими лучистыми звездами. А взглянув, рассыпалась каплями васильковой росы. В их глубине таились миры и кружились хладноогненные солнца, мерцали созвездия и распускались цветами иссиня-черные водопады пространства. Струящиеся по плечам волосы девушки были отражением двух сторон Луны – два чистых потока: один снежно-серебристый, другой чернильный, как августовское небо за пределами вечерней зари. Простое серое платье с единственным украшением – поясом искусной работы – лишь подчеркивало ее необыкновенность… отстраненность.
   На мгновение Финеас упал, провалился за горизонт синих очей, но тут же вернул себя обратно, на твердь Эрина. Поклонившись, он замер в ожидании ответа, и эльфийка отозвалась.
   – Даже если ты причинишь мне зло, я не боюсь тебя. – Очи смотрели внимательно и испытующе. – Что ж, проходи в дом, темный маг, здесь становится слишком свежо.
   Она тоже, как и ее сородичи, угадала, кто перед ней.
   Внутри домик оказался тесным, но славным, с двумя комнатками, в одной из которых горел очаг и стоял массивный дубовый стол. На столе хранился весь нехитрый кухонный скарб – пара мисок, черпак, деревянная ступка, чугунный котелок, столовые приборы. Из-под льняного полотна, укрывшего корзину, выглядывали круглые бочкб овощей, рядом возвышался кувшин и три или четыре кубка из потемневшего от времени металла.
   Стулья, стены, небольшой сундучок в углу – все несло отпечаток скромного селянского быта. Только сама Исилвен и еще, быть может, изысканный завиток рун над входом в ее жилище – словно отблеск эльфийского волшебства.
   То, что девушка жила здесь одна, становилось ясно с первого взгляда. Ничего лишнего, никаких посторонних предметов. Наверное, иногда она принимала гостей (кто-то же помогал ей с едой и тяжелой работой), но не более того. Сиды-фейри… похоже, никто иной не забредал в эти края.
   – Думаю, ты устал и голоден, – в голосе эльфийки не звучало вопроса. – Подожди немного, я приготовлю тебе поесть.
   Она ополоснула руки прозрачной водой из кувшина и бросила на угли что-то, завернутое в плотные листья.
   Финеас поблагодарил девушку.
   Что дальше? Сказать ей обо всем сейчас? Повременить? Ждать почему-то казалось невыносимым. Слова, которые он должен был сообщить, жгли изнутри, как железо, каленное в зеве кузнечной печи. И все же он медлил.
   – Как зовут тебя?
   Девушка села напротив мага, с интересом рассматривая его лицо и крепкие, с мозолями там, где они обхватывают рукоять меча или кинжала, руки. Маг, в свою очередь, наблюдал за ней. Нет, все же она не столь юна, как ему показалось вначале. Не бывает у юных такой – пусть едва заметной – складки меж бровей, не кроется в их взоре мягкая мудрость с перечной горчинкой в сердцевине. Возраст эльфов определить невозможно, но в женщине, сидевшей за столом, угадывались не столько прожитые лета, сколько пережитая печаль.
   Финеас назвал свое имя и на этот раз решился продолжить. Пока Исилвен доставала из печи лепешки и картофельные клубни, а после наливала в кубок воду, смешанную со сладкими травами, он рассказывал ей о произошедшей в Салике битве. К тому моменту, когда она закончила, маг добрался до Диара.
   – Диар Фадд? – переспросила девушка. – Так вот как ты обо мне узнал.
   Легкая улыбка тронула ее уста, но почти сразу же исчезла. Тень не покидала ее лица с первых слов истории Финеаса.
   – Мастер Диар бывал на Эрине, – промолвила она, помешкав. – У нас с ним… есть о чем поговорить, скажем так.
   Финеас отхлебнул из кубка, отодвинул и вновь придвинул к себе миску с золотисто-румяными хлебцами.
   – Диар погиб.
   Синева во взгляде Перворожденной вспыхнула замешательством и медленно погасла. Голос прозвучал чуть глуше, чем раньше:
   – Как это случилось?
   – В самом конце сражения. Он пытался отвести от людей колдовской удар с черных кораблей. Я не сумел его прикрыть. – Финеас собрался с духом. – Перед смертью он попросил меня кое-что тебе передать. Поэтому я искал тебя.
   Исилвен вскинула глаза.
   – И что же?
   – Всего два слова. «Зафир здесь».
   С лица Исилвен сбежала вся краска. Разом. Жемчужная бледность залила щеки и лоб. Она вскочила, отпрянула от стола, неосознанно попятившись к очагу. Смятение читалось в каждом ее жесте.
   – Леди Исилвен…
   Девушка смотрела прямо перед собой, не видя Финеаса и вообще ничего вокруг.
   – Прошу меня простить, – наконец прошептала она. – Ты можешь остаться тут, я… я немного пройдусь.
   Как во сне, нащупывая дорогу руками, она подошла к двери и шагнула в темноту. Финеас не посмел ее задержать.
   Заставив себя доесть, хотя кусок в горло лез с трудом, маг принялся вертеть туда-сюда глиняную миску. Какую же тайну хранила в себе весть погибшего Диара? Такую, что эльфы, которые мало чего боятся в этом мире, хмурятся и оглаживают свои колчаны со стрелами, а у Исилвен и вовсе чуть не останавливается сердце. А ведь она тоже Перворожденная, а значит, выдержки ей не занимать.
   Он отставил миску, поднялся. Прошелся по домику. Вторая комнатка была скрыта за суконной занавесью, поколебавшись, Финеас отодвинул ее. И тут же прикрыл снова. Кровать, застеленная светлым покрывалом, «кабинет» с бумагами и парой скромных серебряных браслетов, пристроившихся на его поверхности, а рядом прислонен – ого! – боевой лук, зеркало на стене, – это царство Исилвен. Негоже подглядывать.
   Постояв в нерешительности, он вышел за дверь и уселся на ступенях в ожидании девушки.
   Вечер окончательно сменился ночью, в зарослях у озера отрывисто закричала птица, в подступавшей к речушке роще послышался треск. Кабаны? Как бы их тропа не пересеклась с тропой Исилвен. Эльфы, конечно, умеют управляться с лесом и его обитателями, в этом одно из преимуществ их магии, но все равно тревожно.
   Финеас уже всерьез начал волноваться, когда Исилвен наконец появилась. Она вновь обрела если не спокойствие, то его видимость. Дышала ровно, на лицо вернулись краски, однако все еще оставалась напряженной. Подойдя к дому, девушка вдруг опустилась на ступеньки рядом с темным магом. Некоторое время молчала – Финеас ждал, – затем повернулась к нему.
   – Мастер Юрато, могу я тебя просить задержаться здесь? Известие, которое ты принес, слишком… значимо. Мне необходимо подумать и принять решение. И, возможно, после этого мне понадобится помощь.
   Финеас повел рукой, соглашаясь.
   – Дом, где я жил, разрушен, возвращаться мне некуда. Так что какая разница.
   Исилвен кивнула:
   – В таком случае предлагаю тебе кров и трапезу. Не очень богатые, правда.
   Она слабо улыбнулась. Финеас – ей в ответ.
   – Я никогда не жил во дворцах, леди Исилвен. Почту за честь принять твое приглашение.
   Улыбка эльфийки неуловимо померкла. Хотя она не произнесла ни слова, магу отчего-то подумалось, что, в отличие от него, она-то во дворцах раньше жила. И лишь Всемогущий знает, какая сила ее заставила от них отказаться и поселиться в одиночестве в этой глуши.
   – Моя комната в твоем распоряжении, – проговорила она. – Не опасайся, ты ничем меня не стеснишь. Мы не нуждаемся во сне в той степени, что люди, мне совершенно ничего не стоит бодрствовать несколько дней.
   Вот тут Финеас был тверд.
   – Благодарю, но я не стану лишать хозяйку удобств, к которым она привыкла. Я видел тут пару циновок – этого достаточно. А походное одеяло у меня всегда с собой.
   Исилвен согласилась, так что вскоре Финеас уже устраивался на полу перед тлеющими в очаге угольками. В комнате было тепло, и темный маг сам не заметил, как провалился в глубокий сон без метаний и сновидений.
 
   Утро встретило его туманом и прохладой. Исилвен опять где-то бродила по холмам, и Финеас решил быстренько искупаться в озере, несмотря на ледяную воду. Купание взбодрило и даже придало сил, из-за чего маг чуть не заподозрил чары фейри, но поразмыслив, отказался от этого предположения. Позавтракав остатками вчерашних лепешек, он смастерил нехитрую удочку и отправился на лов – нужно же было хоть как-то отблагодарить хозяйку за приют. Особых успехов на рыбацком поприще не снискал, но несколько рыбешек все же перекочевали из озера в кухонный котел.
   С Исилвен они встретились далеко за полдень. Эльфийка сидела на скамье возле дома и сухой веточкой чертила на земле причудливые узоры. Радости в ее взгляде по сравнению с вчерашним днем не прибавилось. Но она была сдержанна и сосредоточенна. Увидев Финеаса, уронила ветку, окликнула его:
   – Мастер Юрато, я бы хотела с тобой поговорить.
   Девушка подвинулась, приглашая темного мага сесть, и он последовал приглашению.
   – Мастер Финеас, ты ведь был боевым магом и нанимался в разные отряды. И сейчас, ты говоришь, для тебя больше нет ни занятия, ни цели… Скажи, пойдешь ли ты со мной, если я решусь разыскать одного чародея? – Эльфийка говорила отрывисто, иногда замолкая и сильно сминая платье у колен. – Путь, возможно… нет, скорее всего, будет опасным. И еще опасней – встреча с этим колдуном. Мне нужна чья-то помощь. Я тут знаю мало людей и прочих существ, так уж вышло. Ни один сид не способен отправиться со мной столь далеко, а мастер Диар, единственный, кто мог бы… его больше нет. Поэтому я и прошу тебя. У меня есть золото, чтобы оплатить твою работу. Но работа не будет легкой.
   Она остановилась и подняла глаза на мага.
   Финеас смотрел вдаль, на горы, обрамлявшие Лох Тей. По ним, словно дикие козы, скакали тени облаков, пролетавших в вышине. Ветер гнал их все дальше и дальше, к великому Западному океану.
   – Нет ни одной причины, по которой я мог бы отказаться, леди Исилвен. Но у меня есть одно правило.
   Темный маг непроизвольно коснулся левого бока. Там прятался шрам – напоминание о том, что случилось, когда единственный раз он этому правилу изменил. Именно тогда Финеас был вынужден искать пристанища, чтобы залечить раны. Именно тогда наткнулся на Салику и главу ее магов, мэтра Лидио.
   – Я никогда не берусь за дело, не получив точных сведений о нанимателе и о предстоящем задании. Поэтому мне нужно знать, кто этот маг и почему ты хочешь его найти. А почему он так опасен, я пойму из твоего рассказа.
   Исилвен закусила губу и крепко сжала пальцы. На сей раз пауза длилась еще дольше.
   – Я желала бы пойти в этот поход в одиночку и оставить свой рассказ при себе, – проговорила она тихо. – Но я не справлюсь одна. Однажды уже не справилась. И, конечно… мой сопровождающий имеет право знать, с кем ему придется иметь дело.
   Она выпрямилась, во взгляде появилась твердость, словно Перворожденная приняла решение.
   – Я расскажу тебе, кто такой Зафир.
* * *
   Исилвен бежит по полю. Ромашки щекочут колени, белые лепестки взмывают в небо и снежинками оседают на макушке, пальцы измазаны в желтой пыльце. Исилвен встречает свое седьмое лето.
   Эльфы не появляются на свет взрослыми и умудренными опытом, что бы ни шептали суеверцы. Они рождаются, как простые смертные, просто это случается гораздо реже, чем у людей. И у них такие же крохотные ручки и ямочки на щечках, такая же доверчивость во взоре и такая же беззащитность перед распахнутым миром. Даже разум Перворожденных, пробуждающийся гораздо раньше, чем у детей людского рода, не спасает их пока от наивного простосердечия; они восхищаются каждой частичкой огромного мира, видят прекрасное в обыкновенном.
   Исилвен бежит, и ее лавандовое платьице плещет меж хрупких стебельков. Скорее, скорее! Навстречу ей, такой же восторженный и счастливый, несется мальчишка с золотыми кудрями. Анарвэ – Солнечное дитя, ее лучший друг и вообще лучший на свете.
   Они встречаются на середине поля, на мгновение замирают в смущении, а затем Исилвен бросается мальчишке на шею. Он улыбается ей, открыто и ясно, роется в маленьком кошельке, пристегнутом к поясу, достает оттуда что-то блестящее и протягивает девочке.
   – Это тебе, – говорит он и прибавляет с гордостью: – Сам сделал.
   На ладошке лежит колечко. Оно деревянное, но с камнем, скрепленным тонкой серебряной струной. Камень мерцает опаловым, в глубине таится небесная лазурь. Исилвен склоняется над ним не дыша, она никогда такого не видела.
   – Он редкий, называется «лунным», – бормочет Анарвэ и отчаянно краснеет.
   Девочка бережно надевает колечко на палец – оно ей точно впору.
   – Спасибо, – шепчет она. – Чудесное… А это для тебя.
   Из кармашка ее платья возникает костяной гребень, один его уголок украшен резными узорами поразительной красоты.
   – Эта магия дается мне пока не очень хорошо, но теперь твои волосы никогда больше не будут путаться.
   Анарвэ берет гребешок, разглядывает его удивленно, а потом проводит по мягким кудрям. Гребень скользит легко, и пряди под ним вьются, словно песчаные барханы.
   – Я сначала попробовала на своих. Белая сторона почему-то расчесывается лучше, чем черная, – сообщает Исилвен.
   Они смотрят друг на друга и начинают хохотать.
   Время тянется так долго! Луга купаются в жарких лучах солнца, а вдалеке над горизонтом возносится пик высокой горы – на его склонах искрится снег. Дети бегают, падают в пахучие травы, танцуют, плетут венки и шепчут друг другу на ушко свои секреты. Тени становятся длиннее. Исилвен и Анарвэ садятся у неохватного ствола каштана и начинают петь. Песня о вечерней заре – такая же теплая и ласковая, как сама заря, с ноткой неуловимого зова, влекущего томления.
   Это лучший день в жизни Исилвен. Все ее существо напоено его красками, звуками, запахами и ощущениями. Фьюи-ить – трели птицы в вышине, яблочно-горьковатый аромат луговых ромашек, нагретая земля под рукой, вкус свежесорванной земляники на губах.
   Она вскакивает, чтобы прыгать, летать, кружиться и…
   – Ты слышишь, Анарвэ?
   Застыв, она внимает Звуку. Непривычная слуху мелодия доносится все ближе и ближе. Девочка оборачивается. Где-то совсем рядом, вот-вот. Но мелодия ускользает. Теперь она звучит в кроне дерева… и в каждом листе. И в звенящем ласточкином «трр-р». И в цветах долины. И в парящих по небу облаках. И в золотых волосах Анарвэ. И… и…
   Исилвен захлебывается. Вместить, вместить эту мелодию, вдохнуть ее, угадать, пропеть…
   Она взмахивает руками – цветочные головки клонятся к ее ногам, еще взмах – каштан рождает новый побег. Она выдыхает, и божественная песнь прорывается сквозь ее уста, течет в закатной дымке, подхваченная ветром.
   – Я ничего не слышу, – говорит Анарвэ.
   Песнь замолкает, рвется на звуки, рассеивается коротким дуновением.
   Исилвен словно просыпается ото сна, смотрит в изумленные глаза мальчика. Несмело улыбается.
   По краю поля идет молодая женщина, ее милый голос разносится в густом воздухе поляны.
   – Исилвен!
   С другой стороны шагает широкоплечий муж в светлых одеяниях.
   – Анарвэ!
   Дети переглядываются.
   – Мне пора домой, – произносят они одновременно.
   – Но мы же увидимся завтра?
   – Конечно!
   Их ладошки на миг соприкасаются, а затем дети бегут к своим родным. Прямо на бегу они машут друг другу и кричат что-то несомненно очень важное.
   Это Хьервард. И сегодня в нем, впервые со времен пришествия эльфов на эту землю, прозвучала Музыка Творения.
 
   Руки вспархивают, подобно июльским бабочкам. Голос, в котором волны перекатываются через камни и журчит в зеленом лесу ручей, начинает тихую песню. Земля чуть вздрагивает, будто кто-то разбудил ее нежным касанием. Ветра, дующие во все стороны, задерживают свой бег и озорно взвихряются вокруг. Песня льется – из ручья превращаясь в поток, а из прибрежных волн в морские буруны. Ее мелодия становится все яснее, громче, сложнее. И расходится вдруг скалистая порода, сотни лет владевшая этими местами, дробится в пыль, уступая место мягким травам и ветвям деревьев. Ростки тянутся ввысь, превращаясь в рощицу, а затем и в густой лес.
   Юная девушка опускает руки, в изнеможении садится на землю. К ней со всех сторон спешат эльфы. Подхватывают, осторожно держат на руках, подносят кубок с укрепляющим питьем.
   – Благодарим, леди Исилвен. Теперь нам будет где укрыться от нападения.
   Новый день, новая песнь звучит уже в другом уголке благословенного края. Мелодия изменилась, сейчас в ней согретые солнцем равнины и бегущие по их просторам реки. Земля слушает ее, подпевает вслед и соглашается взращивать плоды.
   Девушка умиротворенно выдыхает. К ней с робостью и благоговением приближаются люди. Кланяются.
   – Благодарим тебя, добрая Перворожденная. Теперь мы не умрем с голоду этой зимой.
   Ее снова зовут, и она спешит на зов. На этот раз песнь совсем иная. Ревут штормовые ветра и катятся океанские валы, нет для них преград. Горный склон отзывается камнепадом, ворчит, раздумывает, но покоряется. Вулкан, тлеющий в его глубине, утихает; сглаживается островерхий утес, расстилаясь ровной дорогой.
   Перворожденная закрывает глаза, тяжело дышит. Слышать Музыку просто, но не так уж легко петь, превращая ее в струны, созидающие то, чего не было. Альвы поддерживают ее; в каждом их жесте – любовь и почтение.
   – Благодарим, прекрасная дева эльфов. Теперь у нас будет безопасный путь в другие земли.
   Однажды к ней приходят посланники из далекого королевства. Богатые, важные, хладнокровные. За полуприкрытыми веками – хитрость и жестокость. Они приносят ей золото, шелковые ковры, драгоценные специи и благовония.
   – Госпожа, ты обладаешь великой магией. Помоги нам уничтожить наших врагов. Убей их, и ты получишь вдвое больше даров и приношений.
   Исилвен встает. В синих очах стрелы далеких молний.
   – Нет.
   Она разворачивается и уходит. Впервые в жизни она чувствует гнев.
   Летят месяцы и годы, край, где живет Исилвен, начинают называть самым благодатным в Хьерварде. Поговаривают, будто это кроткая Ялини, когда-то помилованная Хедином, явилась сюда в обличье эльфийки. Но, конечно, это не так. Исилвен остается собой – Перворожденной, услышавшей отголоски Музыки Творения, до сих пор звучащие во всех созданных мирах, и сумевшей открыть им путь сквозь себя.
   Исилвен Линдэль – так теперь зовут ее эльфы на своем благородном наречии. А вслед за ними и все, кто ее встречает. Поющая звезда.
   Дождливым вечером Исилвен и Анарвэ сидят на крытой террасе. Капли стучат по кровле и скатываются вниз.
   – Почему ты такой грустный? Твой отец сказал мне, ты все последние дни проводишь у себя в комнатах и не выходишь наружу. Даже пропустил праздник урожая.
   Анарвэ поднимает голову.
   – Все живут ради какой-то цели, один я лишен ее. Мой отец – могучий воин, моя мать ткет лучшее хьервардское полотно. Наши правители известны и почитаемы по всему свету. И ты, моя луна… ты нужна эльфам и людям, ты обладаешь силой, словно те древние Перворожденные, воспетые в легендах, которые мы храним с тех пор, как наши отцы вышли из Арды. А кто я? Не воин, не земледелец, не созидатель. Магия и та слаба во мне. Лес повинуется мне с неохотой.
   – Мое солнце… – Исилвен гладит Анарвэ по золотым кудрям. – Обрести себя бывает трудно и воину, и созидателю. Твоя дорога только началась. Если хочешь… – Она задумывается. – Если хочешь, отправляйся в странствие, как это делают некоторые из наших. Когда они возвращаются, в их глазах мудрость и спокойствие. Я верю, что и ты почерпнешь их из источников своей фэа, открытых в долгом путешествии. И я… отпущу тебя, не буду удерживать. Но стану ждать, как подобает невесте, – столько, сколько продлятся твои поиски.
   Юноша смотрит на нее, невеселая улыбка трогает его губы.
   – Я и так подолгу не вижу тебя. Приходит очередной посланец, и ты уезжаешь. Скоро ты забудешь меня.
   – Я никогда не забуду тебя, Анарвэ. Помнишь клятвы, которые мы произнесли друг перед другом на исходе лета в час нашего обручения? Я помню каждое слово. И едва нам исполнится положенное число лет, я стану твоей насовсем. Тогда, если позволишь, я разделю с тобой тяготы странствия, или мы останемся здесь, в родном краю. Как подскажет твое сердце.
   Она дотрагивается до груди. Там, под платьем, на тонкой цепочке висит деревянное колечко. Оно давно ей мало, но девушка носит его – хотя бы так.
   Взгляд Анарвэ становится светлее. Их губы соприкасаются, невинный поцелуй скрепляет новую клятву.
 
   Грузный мужчина лет пятидесяти, со смуглой кожей и вьющейся черной бородой, стоит на обочине дороги. Он смотрит.
   Стены города, развороченные после долгой осады, являют собой жалкое зрелище. Нападавшие вошли в поселение, разграбили его, а потом были разбиты прибывшим подкреплением и изгнаны на свои территории. Но город остался лежать в руинах, беззащитный перед всеми остальными неприятелями, если такие найдутся. А почему бы им не найтись? Кажется, пройдут месяцы или годы, прежде чем стена будет восстановлена.
   На глазах мужчины она воздвигается сама.