Маргарита Южина
Портрет супруги слесаря

Глава 1

   – А-а!!! – раздался в комнате вопль, похожий на предсмертный клич старой вороны.
   – Мама! Что случилось?! – кинулась из кухни в комнату молодая женщина с полотенцем в руках. – Вам плохо?
   – А с чего это мне будет хорошо?! – рыкнула на нее свекровь, нацеловывая маленькую кудрявую болонку с огромным бантом в блестящий горох. – Ты чуть не лишила меня жизни, негодница! Девочка моя, нас с тобой хотели убить… Тебе хотели прищемить хвост, а я бы и так умерла, без всякого хвоста…
   – Мама! Ну что вы такое говорите!
   – Марья! – не давала вставить слова невестке пышная, миловидная женщина. – Я тебе триста раз говорила – трепетнее относись к своим ближним! Вот сейчас ты чуть не придавила Бонике хвост! Это о чем надо думать, чтобы не заметить такой хвост! Мы ж на нем только сегодня сделали прическу… Да, моя девочка? Не бойся, мама не даст свою девочку в обиду…
   – Кто б сомневался, – вздохнула на кухне невестка. – Мама! Так вы сейчас будете ужинать или мы подождем мужчин?
   – Семеро одного не ждут, – вплывала уже в кухню Валентина Адамовна, неся на руках вертлявую Бонику. – А у нас режим!
   – Почему же семеро одного? – не сразу поняла невестка. – Мужчин у нас двое – Володя и Мефодий Сидорович, да и нас двое – вы да я.
   – Да? А мои… считай давай: желудок еды просит – раз, печень – два, почки – три, щитовидная железа… И это я тебе еще кишечный тракт не перечисляю. У них режим! И они слышать ничего не хотят про всякие твои расчеты! Накладывай!
   Маша только тихонько дернула бровями, но беспрекословно стала наполнять тарелку свекрови. Они с Володей уже месяц делали капитальный ремонт в своей квартире, и родители мужа любезно приняли их у себя на некоторое время. И поскольку в чужой монастырь со своим уставом ходить не принято, Маша стойко пыталась переносить некоторые странности любимой свекрови. Вот и сейчас… Ну хочет она есть одна – кто ж ей мешает?
   Она уже хотела позвать свекровь к столу, но позвонили в дверь.
   – Я сама открою, не отвлекайся! – крикнула из комнаты Валентина Адамовна, забрякала ключами, и Маша услышала ее недовольный голос: – До свиданья! Куда ты прешься?! Я уже попрощалась! И не ходи сюда больше! А то ведь не побоюсь и сковородкой пройтись! Ногу убери, а то сейчас как крикну соседей! Люди добрые! Да что ж… Вот так бы и давно…
   Маша еще не поняла, что случилось, а свекровь уже вошла в кухню, уселась на стул и кивнула на Машину пустую тарелку:
   – А сама чего же?
   – Я Володю подожду.
   – С чего бы это? – ехидно прищурилась свекровь. – Хочешь на мне проверить, вкусно или нет, да?
   – Да с чего вы взяли? Просто ему со мной веселее, чего ж он один будет есть?
   – Почему один? Он с отцом ужинать будет или ты Мефодия Сидоровича вообще за мыслящую единицу не считаешь?
   Маша воздела глаза к потолку, посчитала мысленно до десяти и постаралась вежливо отговориться:
   – Вы ужинайте, а я пойду, цветочки полью, а то они… Чего-то вянут и вянут… – И она вышла из кухни.
   – Х-х, – фыркнула Валентина Адамовна. – Чего б им не вянуть, правда, Боника? Если ты их по седьмому разу с подоконников скидываешь… Боника! Не грызи мамин палец. Я сказала, фу! Боника, фу! Это не сосиска. Это мой маникюр. Я сказала… А если мама по попе надает? Боника, а если…
   В прихожей раздался звонок, маленькая собачонка слетела с колен хозяйки, бросилась к дверям и буквально захлебнулась негодующим лаем. Вслед за любимицей к дверям подалась и хозяйка.
   – Кого там несет? Ведь не успеешь за стол сесть… Сыно-очек! – тут же запела мать, кидаясь снимать с любимого сына куртку. – И прямо к ужину! А я ведь сижу – жду тебя, жду, прям кусок в горло не лезет… Боника, отойди от Вовы, а то он тебе лапку отдавит, тот еще бугай… Вовочка…
   – Мам, да отпусти ты куртку, дай я сам разденусь. Маш, повесь, – пытался раздеться и хоть как-то продвинуться в комнату Владимир. – Мама, я сам.
   – Ну, мне ж не трудно. Я и сама тебя раздену. Марья, а тебя чего принесло? Иди уже, хорони свои цветочки. И еще там под шкафом один в разбитом горшке, я убрать не успела…
   Маша охнула и побежала прощаться с погибшей растительностью, а Валентина Адамовна подалась кормить сына.
   Через пять минут за столом собралась почти вся семья. Не было только Мефодия Сидоровича, но его жену это беспокоило не сильно.
   – А кто это приготовил? – удивлялся сын. – Мам, неужели ты? Так вкусно!
   – Бонечка! А что это ты в окошко уставилась? – незаметно перевела разговор в другое русло Валентина Адамовна. – Кого это ты там увидела? Этого дворового кобеля Дюшку? Даже не смотри на него… А мама говорит, не смотри! Ты на кого сейчас так «гав» сделала? Ты мамочку хочешь променять на это чудовище? Ты…
   – Мам, – не выдержал Владимир. – Ты б вот так об отце пеклась, как о своей Бонике.
   – Вот уж точно, – кивнула невестка. – Времени уже вон сколько, а его еще дома нет. И вы даже волноваться не подумали.
   Валентина Адамовна выпучила глаза.
   – А чего волноваться-то? Он что, малое дитя, сам до дому не доберется? Глупости какие! Я сколько раз по телевизору видела – если что-то случается, так сразу домой звонят и сообщают о происшествии, а уж тогда и волнуйся, сколько тебе вздумается.
   – Хм… – хитренько прищурилась Маша. – А если не происшествие? Если… Ну мало ли – интересный мужчина приглянулся какой-нибудь приятной женщине и… И не смог удержаться? Кто вам об этом сообщит?
   – Вовочка, – обернулась Валентина Адамовна к сыну. – Ты б свою жену хоть капустой морской кормил, что ли? Может, хоть тогда у ней ума прибавится. Что несет эта девочка? Маша! Кому может приглянуться немощный, наполовину лысый сантехник, а? К тому же… с обременением… со мной. Сама-то чего-то не на Мефодия клюнула, а на Володю вон!
   – Так потому что я…
   – Потому что он! Потому что он молодой, красивый и работает бригадиром! – перебила ее свекровь. – А вот все твои… Да вон он, наш Казанова. Явился.
   В дверь позвонили, и Боника принялась ошалело тявкать. Очень скоро лай перешел в нетерпеливое повизгивание. Это было верной приметой – пришел Мефодий.
   – Моня! Ну и где тебя носит? Мы уже почти весь ужин без тебя осилили! – накинулась на супруга нежная жена, как только тот переступил порог.
   Моня чувствовал себя крайне виноватым. По поводу ужина ли или еще по какой причине, щуплый отец семейства прятал глаза, излишне суетился, как-то слишком долго раздевался и старательно вешал свою куртку под одежду сына. За всеми этими манипуляциями терпеливо наблюдала Валентина Адамовна, скрестив на пышной груди полные руки.
   – Руки мыть! – коротко приказала она. – Ужин стынет!
   – Да, Валюша, уже бегу, – кивнул супруг, заскочил в ванную и щелкнул замком.
   Нимало не смущаясь, Валентина тут же вытащила куртку мужа и запустила руки в его карманы.
   – Что-то ты больно пришибленный, дружок, – ворчала она себе под нос. – Наверняка заработал денюжку, да еще не успел от меня заначку спрятать… Боника, счастье мое, не крутись под ногами. Боника, мама сказала… Маша! Иди сюда, тут Бонечка в твои сапоги написала! Бонечка, мама жутко сердится, учти… Что ж у нас тут припрятано?
   В прихожую выскочила Маша и… и забыла, что хотела сказать. Валентина вытягивала из кармана «пришибленного дружка» новенький кокетливый бюстгальтер, отделанный рюшами и кружевами.
   – Ах… – прикрыла рот ладошкой Маша. – Какой у-у-у-жас…
   Вот сейчас бы самое время напомнить свекрови их разговор про «немощного, лысого сантехника с обременением», но разве можно добивать несчастную женщину?
   – Ты посмотри… – повернулась к ней Валентина Адамовна. – Ведь что делает, пар-разит, а?
   Маша со слезами на глазах только молчаливо кивала головой – как еще поддержать бедняжку, она не знала.
   – И ведь сколько раз я ему, негоднику, говорила! – распалялась та. – Ну не знаешь ты моего размера, какого ж хрена деньги на ветер бросать! Ты принеси их мне, в руки дай, а уж я сама куплю себе, что надо. У меня ж этих лифчиков… хоть в три ряда носи! Нет, он еще дарит! Ну не дурень ли, а?!
   У Маши высохли слезы. Она теперь и вовсе ничего не понимала.
   – А… это, вы думаете, он вам? – растерянно тыкала она пальчиком в тонкое кружево.
   – А кому? – устало выдохнула свекровь. – Уж не себе, поверь мне. Ну, ты ж посмотри, куда я это расточительство напялю? Это ж… – Валентина Адамовна приложила лифчик к своей необъятной груди. – Это ж мне только в кармане его носить. И, главное, спрятал. Ох уж эти мне мужики, ну никак не умеют барышне приятное сделать…
   В это время из ванной тихонько вышел Мефодий Сидорович и хотел незаметно проскользнуть к столу. Проскользнуть не получилось.
   – А поди сюда, доморощенный Абрамович! – как-то неласково позвала супруга из прихожей.
   Мефодий Сидорович еще больше втянул голову в плечи и затрусил на зов.
   – Ты зачем это купил? – сунула мужчине в нос новенький бюстгальтер Валентина Адамовна. – Ты хочешь меня по миру пустить, я правильно поняла?
   Мужчина потел, краснел, отводил глаза в сторону и никак не мог придумать, что ответить.
   – А мамочка снова интересуется! – добавила металла в голос Валентина.
   – Мне Николай посоветовал… Сказал, что ты обрадуешься, – выдавил из себя Мефодий Сидорович.
   Николай был другом Мефодия Сидоровича. Они вместе трудились на ниве сантехники, помогали друг другу советами и часто рассуждали на интеллектуальные темы. В отличие от Мефодия Сидоровича Николай семьи не имел, зато имел кучу свободного времени. Но как-то так получилось, что в гости Николая еще ни разу не приглашали – Валентина не могла представить, чтобы ее муж смотрел на кого-то, раскрыв рот, когда рядом такая умная жена. Достаточно и того, что этот Николай у мужа с языка не слезает.
   – Тебе посоветовал Николай?! Что он может посоветовать?! От него уже жена ушла, теперь он тебе советует?! – возмущалась Валентина Адамовна. – На кой черт ты приволок в дом это изделие для лилипутов? Зачем ты покупаешь мне все эти кружевные недоделки? Такую уйму денег выкинуть на такое убожество!
   – Мама! Ну что вы такое говорите! – возмутилась Маша. – Это же очень красивый бюстгальтер. И фирма хорошая. Он же стоит, наверное, тысячи полторы!
   – Всего четыреста рублей, – поспешно откашлялся Мефодий Сидорович.
   – Всего?! – чуть не потеряла равновесие Валентина Адамовна. – Всего четыреста? Да я на такие деньжищи… Моня! Ты сам себе выбрал наказание. Ближайшие полтора месяца ты не подойдешь к телевизору! Четыреста рублей – это как раз столько мы платим за свет за полтора месяца. Ты будешь смотреть на свой подарок.
   Отца решил выручить сын.
   – Мам, давай так… – порылся он у себя в кармане и вытащил кошелек. – Вот тебе деньги и давай забудем про все подарки.
   – Позволь, но… – еще не могла успокоиться мать. – Ты мог мне и так…
   – Пап, пойдем за стол, – потащил отца к столу Володя. – Маша, убери этот лифчик с глаз долой.
   В семье снова воцарились мир и согласие, только Валентина Адамовна нет-нет да и бросала на супруга гневные взгляды. Однако Мефодий Сидорович старательно не обращал на них никакого внимания.
 
   Утром следующего дня к местному рыночку возле остановки спешила дама. Дама была наряжена в красное пальто с черно-бурой лисой, в норковую шляпу с блестящим цветком и в сапоги на каблуках. Следом за собой яркая женщина тащила большую сумку на колесиках – дама шла торговать.
   Года два назад Валентина Адамовна решила «заняться бизнесом» и стала продавать соленья. Нельзя сказать, что это как-то существенно повлияло на семейный бюджет, зато в душе у Валентины поселилось твердое убеждение, что именно она основной кормилец, и главное – у нее появились коллеги по цеху! Валентина могла теперь спокойно диктовать рецепты засолки капусты, огурцов и правила поведения с мужьями. «Коллеги» слушали, кивали и даже иногда записывали все, что говорила эта умная женщина.
   Прибыв к своему месту и устроившись на складном стульчике, Валентина Адамовна принялась раскладывать свою продукцию на ящике.
   – Девушки, – важно повертела она головой. – А мой-то вчера чего учудил. Подарок мне преподнес, негодяй эдакий.
   «Девушки» раскрыли рты и приготовились внимать.
   – Купил мне вчера… интимность, – продолжала удивлять Валентина Адамовна. – И ведь, охальник такой, даже меня не предупредил!
   – Валь, а чего за интимность-то? – не выдержала женщина, торгующая семечками. – Ночнушку, что ли? Или пижаму?
   – Ты, Михална, от жизни отстала, – отозвалась «девушка» лет восьмидесяти, торгующая вязаными носками. – Чтой-то за интимность такая – пижама? Небось виагру какую в дом приволок, прости, господи. Точно, Адамовна?
   – Ой, ну что вы такое говорите? – возмущенно вытаращилась Валентина. – Мой Моня и слов таких не знает. Да и зачем это? Сразу видно, не дарили вам мужья подарков уже лет двадцать. Вы на это обратите внимание, я потом расскажу вам, как подарки требовать. Мой-то мне вчера лифчик подарил!
   – Покажи! – не удержалась Михална. – Неужто лифчик? Сам покупал?
   – Михална! – ошарашенно посмотрела на нее Валентина. – Ты чего говоришь-то? На улице пятнадцать градусов, а я тебе до пупа раздеваться буду? Говорю же, подарил!
   Женщин и в самом деле мужья нечасто баловали подарками вот так, без повода, да еще и такими. Поэтому глаза у них заблестели от любопытства.
   – А мой вот все эти отделы с бельем всегда рысью пробегает, – вздохнула молоденькая Наташа. – Да и не разбирается он в размерах, чего он там купит.
   – И мой не разбирается, – важно дернула бровью Валентина. – И все же постарался. Не угадал, конечно. Там чашечки-то… с ранетку величиной. Но… я уж сильно не стала ругаться, все же хотел мне сделать приятное… Ой, девчонки, признаюсь, сначала, когда вытащила эту прелесть у него из кармана, хотела разорвать прямо! А потом… вспомнила советы психологов, передачи про здоровье и… взяла себя в руки.
   Восьмидесятилетняя бабушка фыркнула:
   – А я б, коль такую красоту у своего деда из кармана выудила, точно б разорвала его, паразита такого! И вспоминать бы ничего не стала. Прям так бы калекой и сделала!
   – О-о-ой, Павлина Марковна, – потянулась Валентина. – Нельзя так… Поэтому ваш старик и не дарит вам ничего. Не хочет.
   – И твой не хотел, – хитро прищурилась Павлина Марковна. – Чегой-то он подарки в карманах таскать будет? Это он у какой-то красавицы был да принадлежность ейную забыл выкласть из карманов-то. А ты нашла да и обрадовалась, дуреха! Другая б сразу сообразила, да и по мордасам мужа-то, по мордасам! А ты радуисся!
   Валентина повернулась к подругам с чувством превосходства:
   – Вы слышали? Вот, девочки, вы тоже будете лет через двадцать такими же недобрыми, если не будете сейчас принимать кальций.
   – А кальций-то тут при чем? – удивилась Михална.
   – Я смотрела в рекламе – надо, – серьезно подтвердила Валентина. – Сначала тоже не поверила, но вот теперь на Павлину Марковну смотрю… надо.
   – Вот дуреха – она дуреха и есть, – отмахнулась от нее Павлина Марковна и вдруг заверещала на весь микрорайон: – А носочки-и-и!!! Кому носочки-и-и-и?! Из натуральной шерсти! Изготовленные лучшими умелицами России! Награждены «Оскаром», прости, господи! Подходим, пока все не продала!
   – Молодой человек! Покупаем семечки! Семечки! – кричала Михална. – Такой красивый молодой человек и без семечек!
   – Ой, да все они красивые, пока молодые, – вздохнула Валентина и блаженно завела глаза. – У меня вот дружок в молодости был, Лешка Коноплев. Уж как любила, как любила!
   – Это ты про мужа опять, что ль? – криво усмехнулась Павлина Марковна.
   – Это я про другого. Которого еще до мужа любила, – любезно пояснила Валентина. – Ой, девчонки, не мужчина – конфетка! И обходительный такой, и всегда «извините», «пожалуйста»! Посадили его потом, за кражу. Так-то, девчонки. Не поверите, потом приходил – ведь убожище, прости, господи! Зубов нет, кожа вся висит, волосы повылазили. Это ж ужас!
   – Батюшки-светы! – охнула Павлина Марковна. – Это чего с ним с болезным приключилось?
   – Так понятно чего – постарел, – вытаращилась на нее Валентина Адамовна. – Нет, он ко мне после первого-то срока тоже приезжал. Еще ничего был. Но я уже замужем была… Тогда, правда, горевала. Он мне опять таких слов наговорил, что ты! Я чуть Володю за руку не схватила да не ринулась с ним в бега. А теперь вот думаю – ну и дура ж я была! Как же хорошо, что меня мой-то от этого кузнечика увел.
   – А почему кузнечика? – наивно поинтересовалась Наталья.
   – Ну а как же? – дернула плечами Валентина. – Он же поскачет-поскачет, его поймают. Выпустят, он снова давай скакать. Кузнечик и есть… Мужчина! Мужчина, гляньте, какие огурчики! Так в рот и просятся! Купите баночку, а я вам скажу, где водку дешевую продают!
   «Девушки» снова переключились на торговлю, однако в такое раннее время покупатели еще не спешили осчастливить себя солеными огурцами, семечками и вязаными носками, поэтому разговор продолжился.
   – Вот я и говорю, – вздохнула Валентина, – разве ж тот бы стал меня теперь подарками заваливать?
   – А почему вы, Валентина Адамовна, решили, что ваш муж это вам подарок сделал? – спросила Наташа. – Может быть, Павлина Марковна права – правда забыл вытащить из кармана чей-то лифчик, и все. А вы уж и обрадовались.
   – Наташенька, – с усталой улыбкой повернулась к ней Валентина Адамовна. – Это твой молодой козлик может забыть в кармане ЧЕЙ-ТО лифчик. А мой… мой Мефодий Сидорович носит только мои лифчики!
   – Боже мой, – быстренько перекрестилась Михална. – Так он у тебя еще и… Сам, что ли, носит?
   – В кармане носит, Михална, – прервала товарку Валентина Адамовна. – Ой, ну я не могу. О чем вы только думаете? Я ж вам объясняю – да, девочки! Есть она, вечная любовь! Меня Моня так вечно любит, так задаривает… А ваши носки, Павлина Марковна, все равно никто не купит, потому что они у вас колючие, вот.
   Три дня после этого разговора Валентина обижалась на Павлину Марковну. Она переписала кучу анекдотов и рассказывала их коллегам потихоньку, чтоб старушка не слышала. Зато та, в свою очередь, принципиально не переписывала Валентинины рецепты и вовсе заявила, что так капусту уже никто не солит! На четвертый день пришлось помириться, потому что собачка Валентины не перенесла холодов и стала кашлять. Пришлось подарить Павлине Марковне ведро картошки, чтобы та подарила Бонике вязаный маленький свитерок. Свитерок оказался красивым, теплым и пушистым, и мир был восстановлен.
   Вечером Валентина пыталась затолкать собачку в обновку.
   – Боника, ну давай же лапку сюда сунем. Погоди, эту лапку тоже сунуть надо… Маша! Ну иди же мне помоги!
   – Сейчас я Володю покормлю, – отозвалась невестка.
   – Да что его там кормить? Сам прокормится. Иди, говорю. У меня никак не получается. Боника! Ну не вертись же… Не надо на маму чихать. Мама за эту красоту ведро картошки перла.
   – Давайте я ее так подержу… – прибыла на помощь Маша. – Боня! Потерпи.
   – Мария! Будь любезна называть собаку полным именем, – сурово насупила брови свекровь. – Тебе не трудно, а Бонике приятно… Боника! Не смей кусаться, мерзавка такая!
   Они уже почти засунули собачонку в обнову, но в прихожей раздался звонок, собачонка вырвалась и с радостным лаем ринулась к дверям.
   – Да что ж такое, я не понимаю! – хлопнула себя по бокам расстроенная Валентина Адамовна. – Кого там опять принесло?
   «Опять принесло» Мефодия Сидоровича. Сегодня была суббота, выходной день, однако у слесаря и сегодня были подработки.
   Мефодий Сидорович поспешно разделся и собрался по привычке юркнуть в ванную, но жена преградила дорогу.
   – Маша! Иди сюда, – зычно позвала она. – Посмотри на своего родственника.
   Маша прибежала немедленно. Вместе с ней вышел и сын Володя.
   – Скажи, Маша, зачем надо было надевать на работу белую рубашку? – спрашивала Валентина невестку и тыкала пальцем в грудь своего супруга. Тот мечтал провалиться к соседям на нижний этаж, но никак не получалось.
   – Ой! – воскликнула Маша и прикрыла рот ладошкой. – Какой ужас!
   Володя крякнул и отвел глаза в сторону.
   Вся рубашка Мефодия Сидоровича была украшена губной помадой. Некогда безупречно белый воротничок теперь алел следами чьих-то губ.
   – Ну и чем теперь выводить это безобразие? – строго вопрошала Валентина мужа.
   – Николай говорил, что можно… мыльцем… аккуратненько… – пролепетал супруг.
   – Много он знает, твой Николай! – фыркнула Валентина Адамовна. – Даже не раздевайся. Немедленно иди и купи стиральный порошок подороже. И спроси у продавца, чем выводить эти позорные пятна.
   Мефодий Сидорович поспешно кивнул, снова напялил курточку и выскочил за дверь.
   Володя вышел в гостиную и включил телевизор, вероятно, хотел найти интересную программу, чтобы отвлечь мать. Но это было не так просто.
   – Какое расстройство нервов, – ухватилась женщина за грудь. – Машенька, давай выпьем валерьянки.
   Маша помогла свекрови дойти до кухни, вытащила таблеточки и быстро налила стакан воды. Что говорить в таких случаях, она не знала.
   – И что с ним делать? – спросила ее Валентина Адамовна.
   Девушка расстроенно пожала плечами.
   – Вот и я не знаю, – вздохнула свекровь. – Если б ты знала, как мне это надоело. Эти клиентки, они совсем совесть потеряли. Нет чтобы как следует оплатить работу деньгами, так они, негодяйки, только расцелуют слесаря и думают, что тому достаточно. А наш дурень даже слова сказать не может. Они же как думают – если в выходные, то и платить не нужно. Можно чмокнуть, сказать спасибо и все. И хватит. А у слесаря, между прочим, семья. Ему деньги нужны, а не какие-то там жирные губы напомаженные. Моня вообще не любит целоваться, я ж знаю. Я вон ему еще когда говорила: «Дай поцелую хоть!»… Когда ж я говорила? Ага, на двадцать третье февраля в прошлом году… Ну да… Так он от меня шарахнулся, как от чумы! Не любит целоваться, что ж тут делать. А эти… И мой тоже – слова сказать не может.
   – Так вы… – не могла поверить невестка, – вы думаете, что это… Это его так за работу расцеловали?!
   – Ой, не рви мне душу, – горько отмахнулась Валентина. – За что же еще его могли так замусолить? Говорю же – бабы эти только и думают, как на дармовщинку проехаться. Прямо зла не хватает. Я, между прочим, читала в одной экономической статье, как прожить на пенсию. Там про подарки писали. Дескать, необязательно дарить дорогие вещи, очень хорошо сделать что-то своими руками, вроде как человеку еще и приятнее будет. Я даже сама открыточку нарисовала и Павлине Марковне подарила на Новый год… А она мне тоже… аппликацию подарила. Ерунда все это. По мне, уж лучше колготки хотя бы купила, чем эта аппликация. Вот эти клиентки, наверное, тоже таких статей начитались и давай поделки своими губами делать. А нет чтобы человеку достойно заплатить!
   Маша не стала разубеждать свекровь. Она решила действовать по-другому. Да и Валентина Адамовна не выглядела уж совсем огорченной.
   – Пойдем стирать, горе мое, – позвала она супруга, когда тот вернулся с порошком. – Гляди, вот это место сейчас присыплю, а минут через двадцать ты в машинку сунешь. Пойдем, кормить тебя буду.
   Мефодий Сидорович чувствовал себя провинившимся, поэтому буквально заглядывал супруге в глаза.
   – Валюша, а как сегодня у тебя день прошел? – интересовался он, уминая картошку с тефтелями. – Много наторговала?
   – Да уж побольше твоего, – довольно отвечала жена. – Со мной же деньгами расплачиваются, а не как с тобой – чмокнули в воротник и будь здоров! Ты что – унитаз ставил в доме свиданий?
   Супруг поперхнулся:
   – Валюша! Ну почему унитаз? Я… Там краны бежали, я ставил прокладку, потом еще другой кран со смесителем поменял… Только это не в доме свиданий было, что ты выдумала? Я еще…
   – Ой, да ладно, – отмахнулась Валентина. – Нашел о чем говорить. Лучше посмотри, какой свитерок я купила Бонике! Всего за ведро картошки! Бонечка! Неси свитерок! Сейчас померяем! Маша! Мы с тобой так и не нарядили Бонику, а нам уже скоро гулять!
   – Давай я помогу, – тут же предложил Мефодий Сидорович. – Боника меня изумительно слушается. Она прямо так все команды и выполняет, так и старается!
   Супруга глянула на него с сожалением.
   – Моня! Ну кто тебя когда слушался? Доедай, горе мое, да пойдем на прогулку… Маша!
   – Да я ее уже нарядила, – притащила собачонку в свитере невестка. – Вон какая красавица.
   Красавице одеяние не понравилось категорически. Но поскольку, похоже, с ней здесь никто не считался, она в отместку принципиально решила не шевелиться. Пусть все видят, как отвратительно у нее на душе!
   – Боника! Деточка моя! – радовалась Валентина Адамовна. – Мамочка тебе еще и шапочку купит… Моня! Что ты так на девочку уставился? У нее от тебя столбняк. Ты видишь, Боника перестала двигаться. Это потому что ты полный рот набил и еще скалишься. Дикая невоспитанность. Бонечка, мы сейчас Моню… Вот так его полотенцем, вот так!
   Валентина Адамовна несколько раз ударила супруга полотенцем, после чего воспитательный процесс посчитала законченным.
   – Моня! На прогулку! Мы тебя ждем! – властно приказала она и поспешила в прихожую.
   Когда за супружеской парой захлопнулась дверь, Маша с тревогой в глазах подошла к мужу. Тот, ни о чем не подозревая, с упоением смотрел лыжные гонки.
   – Володя, нам надо поговорить, – начала Маша, взволнованно дыша. – Так больше не может продолжаться.