Тем временем второй гвардеец, постанывая, поднялся на колени и принялся неуверенно шарить руками по земле в поисках шляпы. Его приятель, все еще со шпагой в руках, с недоумением таращился то на парижан, то на де Фобера. Горожане хмуро перешептывались, но в драку больше не лезли. Откуда-то из толпы пролетело зеленое яблоко и свалилось прямо под ноги лошади лейтенанта. Второе Эме ловко поймал на лету, откусил, скривившись, сплюнул. Кислятина.
   – Ну-ка подай мне этого, с палкой, – велел он гвардейцу.
   – Кого, сударь? – не сразу сообразил тот.
   – Куклу.
   Эме задумчиво повертел в руках тряпичного героя, потом демонстративно резким движением оторвал «мещанину» голову. Зрители притихли.
   – Представление окончено, – многозначительно заверил их Эме.
   – Это очень любезно с вашей стороны, сударь, – пробормотал озадаченный гвардеец. – Мало кто…
   Его речь прервало появление городской стражи.
   – Что здесь происходит? – деловито осведомился начальник патруля, пока солдаты распихивали зрителей.
   – Ничего особенного, так, пустяки.
   – Но покойник…
   – Покойник под мою ответственность.
   – И кто вы такой?
   – Шевалье Эме до Фобер, лейтенант гвардейцев его высокопреосвященства.
   Патрульный почтительно поклонился. Гвардейцы недоуменно переглянулись.
   – Господа, я ценю то, что вы сегодня сделали, – самым серьезным тоном заверил их Эме. – Благополучие государства немыслимо без уважения народа к своим властям. Завтра утром найдете меня в Пале Кардиналь. Верная служба заслуживает вознаграждения. А сейчас прошу прощения, мне пора.
   Эме тронул поводья. Оглянуться он позволил себе только у края площади. Патрульные все еще о чем-то переговаривались с гвардейцами, горожане постепенно разбредались по своим делам. Наблюдательному де Фоберу показалось, будто на площади чего-то не хватает. Ах, да, кареты без гербов. Карета исчезла.
 
   Домик четы Нуарэ на улице Святой Анны Эме отыскал без труда. Судя по обшарпанному фасаду этого здания, хозяева его сейчас переживали не лучшие дни. Дверь открыла миловидная женщина лет тридцати в простом домашнем платье, за подол которого, улыбаясь всему белому свету, цеплялся румяный карапуз лет четырех.
   – Мужа нет дома, – сообщила она, очаровательно краснея при виде молодого дворянина. – Если я могу вам чем-нибудь служить, сударь…
   – Думаю, да, – де Фобер слегка улыбнулся в ответ. Будущая хозяйка (если, конечно, им удастся договориться) пришлась ему по вкусу. – Один мой хороший знакомый порекомендовал мне этот дом. Говорят, вы ищите жильца во флигель?
   Он протянул мадам Нуарэ записку от господина Кавуа. Женщина читала медленно, шепотом проговаривая написанное, а когда закончила, расплылась в улыбке.
   – Ах, он просто наш спаситель. Вы, конечно, хотите взглянуть на флигель? Мадлена, принеси мне ключи и возьми ребенка! – крикнула она куда-то в глубину дома.
   Оттуда немедленно появилась растрепанная служанка, подхватила карапуза на руки, попутно протянув хозяйке увесистую связку ключей.
   – Идемте. У флигеля есть отдельный вход. И еще внешняя лесенка, ведущая на задний двор. На первом этаже гостиная и комната для прислуги, на втором кабинет и спальня, под лестницей кладовка. Все это всего за двадцать ливров в месяц. – Мадам Нуарэ тараторила не переставая. – Господин де Кавуа, возможно, рассказывал вам про моего мужа?
   – Скорее намекал, – осторожно ответил де Фобер.
   – Робер… Он… Он очень хороший человек, просто немного вспыльчив и, когда хлебнет лишку… – тут женщина замялась, – непочтителен к властям.
   – Неужели?
   – Прошлой осенью он с приятелями ввязался в драку с гвардейцами кардинала.
   – Да что вы говорите? – Эме постарался скрыть язвительную интонацию голоса.
   – Да, представляете. В драку вмешалась городская стража, всех арестовали, а моего мужа объявили зачинщиком. Все наши сбережения, – она горестно шмыгнула носом, – ушли на оплату судебных издержек, мне пришлось продать часть мебели и распустить подмастерьев. К счастью, Робера удалось спасти от галер. Но теперь другая напасть: знатные заказчики стали обходить наш дом стороной. Мой муж – отличный портной, но язык у него острее собственных ножниц, к тому же он не умеет держать его за зубами.
   Мадам Нуарэ вновь вздохнула.
   – Должен заметить, ваш супруг не подарок. Что, если он не захочет иметь под боком такого жильца, как я?
   – Не беспокойтесь об этом, сударь.
   Женщина упрямо поджала губы, и Эме понял, что она, похоже, намерена поставить своего благоверного перед свершившимся фактом.
   – Я давно говорила мужу: нужно сдать этот флигель. Раньше тут жила его племянница, полгода назад она вышла замуж и уехала из Парижа, – вновь заговорила хозяйка. – Но Робер предпочитает давать приют каким-то своим приятелям-оборванцам.
   Посреди комнаты, объявленной как гостиная, лежала груда тряпья и стоял огромный обшарпанный сундук. В камине тлели уголья.
   – Очередной «постоялец», – поморщилась мадам Нуарэ. – Не волнуйтесь, я отправлю его вон, как только он появится.
   – Я могу сегодня переночевать в гостинице, – заметил Эме.
   – Что вы, сударь! – забеспокоилась хозяйка, которая мысленно уже успела потратить все двадцать ливров, причитающиеся с квартиранта. – Я сейчас пришлю слугу, он растопит камин. А не позже чем через час я накормлю вас отличным домашним обедом.
   Де Фобер покорно кивнул.
   – С вами решительно невозможно спорить, сударыня. – И в подтверждение окончательности сделки протянул хозяйке небольшой кошель с серебром. – Тут плата за два месяца и еще кое-что на мелкие расходы, если мне вдруг понадобится что-нибудь из домашней утвари…
   Итак, вопрос с жильем был решен. Мадам Нуарэ торжественно выдала Эме причитающиеся ему ключи и удалилась, оставив постояльца устраиваться. Де Фобер некоторое время побродил по комнатам, выглянул в окно (окна второго этажа выходили на Святую Анну, окна первого – на задний двор, он же небольшой городской садик), полюбовался кружевными занавесками, неторопливо стер пыль с крышки старого клавесина, задумчиво погрел руки у камина. Нет, все же интересно, что может хранить человек в таком огромном сундуке? Особенно если учесть, что латаные подштанники и полинялый камзол незнакомца валяются прямо на полу. Нехорошо, конечно, рыться в чужих вещах, но, черт возьми, какое непреодолимое желание сделать это!
   Решив не бороться более с искушением, Эме направился к сундуку. На петлях висел внушительный замок, но дужка его болталась свободно. Не заперто? Гм…
   Де Фобер не спеша приоткрыл тяжелую крышку, сунул руку в глубину и… извлек на свет божий «мещанина» с палкой – почти точную копию грубой куклы, которой он сегодня днем прилюдно свернул шею на рыночной площади.
   – Занятно, – озадаченно пробормотал лейтенант гвардейцев кардинала, – весьма занятно… Я не верю в совпадения… Я не верю в совпадения, – продолжал бормотать он, словно повторяя молитву, и при этом усердно и обстоятельно изучал содержимое сундука.
   Две дюжины уродцев из папье-маше – классический «итальянский» набор: Арлекин, Коломбина, Бертуччо, дамы, расфуфыренные вельможи, хитроумные слуги, разбойники, простолюдины, «король», «королева», еще один «кардинал» в ядовито-красной мантии… Ничего, по мнению де Фобера, любопытного. И только на самом дне завернутые в кусок плотной ткани два пистолета и шпага. Шпагу Эме привычно проверил на баланс. Хороша! Испанская, толедский трехгранный клинок, тяжелая витая гарда. Неплохо для бродячего паяца, более чем неплохо.
   – Ох уж эти служители искусства! – с чувством произнес де Фобер. – Будь они неладны!
   Таинственный обладатель большого сундука нарушал все его, Эме, сегодняшние планы. А в эти планы входил ужин у капитана гвардейцев его высокопреосвященства – господина де Кавуа. Если у вас имеется родственник, сам бог велел выпить у него не одну пинту крови. Особенно если родственник таков, как миляга Луи. Собственно, шевалье собирался самым подробным образом расспросить капитана про порядки, нравы и обычаи Лувра. Но, пожалуй, расспросы можно ненадолго отложить. Сперва нужно разобраться с заинтриговавшим его кукольником.
   Во дворе тем временем послышались голоса. Звонкий женский Эме узнал сразу – мадам Нуарэ. Второй, низкий и раздраженный, наверняка принадлежал ее супругу. Что ж, а вот и портной пожаловал. На ловца и зверь бежит! Де Фобер был слишком хорошо воспитан, чтобы оставить бедную женщину на растерзание сурового муженька, поэтому немедленно и с самым деловым видом выглянул в окно гостиной.
   – Послушайте, милейший, вы случайно не господин Нуарэ? – осведомился он у возмущенно жестикулирующего мужчины лет сорока.
   – Он самый.
   «Смутьян» оказался коренастым крепышом и, судя по смуглой коже и курчавым, черным как смоль волосам – южанином.
   – А вы…
   – Именно, – перебил его Эме, даже не дав ему договорить. – До меня дошли слухи, что вы хороший портной. У меня для вас заказ.
   Робер слегка растерялся. Хозяин дома явно надеялся, что разговор пойдет о флигеле, а не о портняжьих делах.
   – Это срочно? – хмуро спросил он.
   – Очень. Я бы сказал, немедленно. Плачу золотом.
   Мадам Нуарэ многозначительно толкнула мужа в бок, тот, стиснув зубы, произвел странное телодвижение, должное, видимо, изображать почтительный поклон.
   – В таком случае пожалуйте в мастерскую, сударь.
   Де Фобер тотчас ловко перемахнул через низкий подоконник и, мимоходом подмигнув женщине, взял Робера под локоть.
   – Мне нужно два гвардейских плаща, оба офицерские, – начал Эме серьезным тоном. – Надеюсь, вы, милейший господин Нуарэ, прекрасно знаете, как выглядит плащ гвардейца кардинала?
   Портной слегка позеленел.
   – Замечательно. И три… нет, пожалуй, четыре хороших камзола. Три практичных и посвободнее, а один вроде тех, что носят придворные щеголи. Цвет бордовый, отделка золотая. Это очень срочная работа, друг мой. Кстати, как зовут вашего приятеля-кукольника?
   – Какого еще приятеля-кукольника?
   Портной чуть отступил от него, неуверенно беря в руки мерную ленту.
   – Ну того вашего приятеля, который ночует в гостиной во флигеле, – напомнил Эме, с удовольствием наблюдая, как меняется цвет лица у его собеседника.
   – А… – Господин Нуаре старательно изобразил сцену внезапного припоминания. – Тот кукольник! Не знаю, ваша милость.
   – Ах, милейший мсье Робер, – произнес Эме елейным голосом, – не пытайтесь меня уверить, что вы пускаете в собственный дом Бог знает кого, даже имени не спрашивая.
   – А вам-то что за дело, сударь, до моих привычек?
   Эме понадобилось всего одно мгновение, чтобы извлечь из ножен шпагу и приставить острие к груди хозяина дома.
   – Значит, так, любезный, – недобро прищурившись, сообщил он, – давайте сразу договоримся на будущее. Единственный вопрос, который вам позволено задавать мне, – вопрос о плате за флигель. Остальные вопросы задаю я. А то мне начинает казаться, что снимать флигель у вдовы намного удобнее.
   В голосе шевалье прозвучала угроза, которую трудно было не услышать. Возможно, Робер Нуарэ и слыл смутьяном, но вид обнаженной шпаги заставил его поумерить пыл.
   – Жером, – быстро пробормотал он, – парня зовут Жером. Да я и не знаю его. Он всего пару недель квартирует, утром уходит, возвращается затемно. Приятель один попросил приютить.
   – Еще один любитель искусства, – скривился Эме. – Значит, возвращается затемно. Всегда?
   – Да вроде как всегда. Сударь, да уберите ж вы оружие, не ровен час…
   – Ладно, милейший господин Нуарэ, спите сегодня спокойно. Под боком у любимой женушки, – великодушно разрешил де Фобер, опуская шпагу. – Но имейте в виду. Если этот самый Жером не придет сегодня ночевать и если я вдруг подумаю, что это оттого, что вы болтали языком кому не следует, завтрашнюю ночь вы проведете за решеткой. И еще много-много ночей. Надеюсь, вы не сомневаетесь в слове офицера и дворянина?
   Портной энергично замотал головой.
   – Вот и славно. Ступайте. И не забудьте про мой заказ. Четыре камзола! До скорого, милейший господин Нуарэ!
 
   Вечером Эме сел в засаду. Это было просто. Он всего лишь выбрал кресло поудобнее, переставил его в самый темный угол гостиной и устроился с комфортом, не забыв, впрочем, положить на колени заряженный пистоль, ведь таинственный кукольник мог быть вооружен.
   Зимой темнело быстро. А холодало и того быстрее. Еще днем де Фобер запретил топить в гостиной камин, соблюдая правила «маскировки». И теперь он чувствовал, как сначала пальцы, а потом и другие не менее важные части его тела всерьез начинают зябнуть. Ч-черт, надо было запастись плащом или пледом!
   Шум на улице постепенно затихал: в холодную погоду горожане рано отправлялись на покой. В ночной тишине издалека донесся зловещий вой. Волки! В темноте, гонимые зимней стужей, они пробирались поближе к человеческому жилью. Вот так еще в середине семнадцатого века эти звери бродили по ночным улицам Парижа и даже доходили до самого его сердца – богатых центральных кварталов.
   Погруженный в неторопливые, полусонные размышления, Эме едва не пропустил того, кого ждал. Чуть слышно скрипнула ставня, и окно осторожно открылось. Сначала кукольник вывалил в комнату свои пожитки. Судя по неожиданному грохоту, с которым они обрушились на пол, предусмотрительный артист не побоялся подобрать на рынке свою ширму. Наверное, это случилось после того, как городская стража разбрелась по своим делам. Потом через подоконник перебрался и сам мсье Жером – проворный черный силуэт на фоне более светлого прямоугольника. Кукольник тихо чертыхнулся, споткнувшись в темноте о собственные же вещи, и направился прямиком к камину, недовольно бормоча сквозь зубы:
   – Ну и Нуарэ, ну и скряга, чтоб тебя грудная жаба задушила! Пожалел огня, каналья.
   Старые угли долго не хотели разгораться. Наконец из-под сырого полена пробился первый робкий язычок пламени.
   Решив, что пора, Эме неторопливо взвел курок. Этот тихий характерный щелчок заставил кукольника буквально подскочить на месте. Де Фобер готов был руку дать на отсечение, что кукольнику очень хорошо знаком этот звук. Что ж, приятно иметь дело с догадливыми людьми.
   – Сударь, на фоне огня вы великолепная мишень, так что без фокусов.
   – Кто вы такой и что вам нужно от бедного актера? – процедил Жером, не поворачивая головы.
   Шевалье видел только его напряженную спину и послушно застывшую над камином левую руку. Жаль, не видно правой.
   – Вы загадочный человек, мсье Жером, – заметил Эме. – И далеко не тот, за кого себя выдаете. Ввязаться в драку с гвардейцами кардинала – рисковая забава.
   – У меня не было выбора, – буркнул кукольник, как-то по-своему истолковав слова де Фобера. – Если бы эти кретины вздумали упечь меня в каталажку, а там нашли записку…
   – И поэтому вы так резво исчезли?
   – Я не думал, что сообщение настолько важно. Решил, что оно может подождать до завтра.
   Де Фобер наморщил лоб. Этот Жером явно принимал его за кого-то другого. Долго это заблуждение не продлится. Нужно пользоваться моментом. Только вот как?! Пока ясно только, что все связано с какой-то важной бумагой.
   – И где же записка?
   – В кукле, как мы и договаривались.
   – В какой кукле?!
   Человек у камина вздрогнул, и де Фобер сообразил, что он сейчас ляпнул лишнее. Слишком поздно. Жером стремительно развернулся, Эме так же стремительно завалился на бок, опрокидывая кресло. Однако недостаточно быстро (ведь он успел порядком окоченеть, дожидаясь кукольника), потому что брошенный в его сторону кинжал оцарапал ему больное плечо. Месье Жером метнулся к окну. Де Фоберу показалось, что тот успел что-то ловко подхватить с пола. Стрелять Эме не хотелось. Ему, черт возьми, нужно было получить внятные ответы на вопросы. Но если этот тип выскочит на улицу, пиши пропало.
   Пистолетный выстрел в ночи прозвучал оглушительно громко, кукольник схватился было за оконную раму, но, захрипев, повалился на пол. По иронии судьбы в тот же миг в камине звонко треснуло полено, взметнув вверх столб искр, и в комнате наконец-то стало светло. Так что де Фоберу представилась возможность вдоволь полюбоваться делом рук своих.
   Мсье Жером, скрючившись, лежал на боку. На полу вокруг его тела быстро расползалось темное пятно. Похоже, что он был мертв. В руке мертвец сжимал куклу «кардинала».
   – Спасибо, что ответил на мой вопрос… – пробормотал де Фобер. – Черт возьми, два мертвеца за один день. Это уж слишком. Что ж, посмотрим, ради чего без колебаний готов был умереть человек.
   Он сунул руку в кукольную перчатку. Внутри оказался небольшой лист бумаги, свернутый в тонкую трубочку. Эме торопливо развернул таинственную записку, и… не сдержавшись, тихо, но с чувством выругался. На листе был бессмысленный на первый взгляд набор цифр – скорее всего, какой-то зашифрованный текст.
   – Ладно, еще не все потеряно, – успокаивал себя Эме, разочарованный полученными результатами. – Пусть я и не могу прочитать эту дурацкую писульку, зато знаю, что за куклой все равно должен кто-то явиться. Этот кто-то был на площади сегодня, этот кто-то придет за запиской завтра. По крайней мере, еще есть возможность увидеть его воочию…

6
Перст Божий

   Поль де Гонди, коадъютор, сидел за столом, просматривая какие-то бумаги.
   – Выглядите неважно, монсеньор! – сказал Андре, закрывая за собой дверь. – Нужно больше отдыхать и бывать на свежем воздухе.
   – У меня открыто окно! – коадъютор, нисколько не обидевшись на не самые лестные слова, поднялся и подошел к шевалье де Линю. – Это все, что я могу позволить себе нынче утром. Прогулка была бы сейчас непозволительной тратой времени.
   Мужчины несколько секунд молча смотрели друг на друга.
   – Здравствуй, Поль.
   – Здравствуй, Андре.
   Официальная часть визита была закончена. Восемь лет, на протяжении которых эти двое общались только с помощью писем, ничуть не уменьшили их взаимное расположение друг к другу.
   – Делаешь карьеру? – улыбаясь, проговорил Андре. – Роскошный кабинет!
   – Знаешь, променял бы всю эту роскошь на свежий воздух, который ты порекомендовал мне! Не тебе объяснять, что мои интересы далеки от духовных дел. Я дрянной священнослужитель и плохой пастух для своей паствы.
   – Вот как? – изумился Андре. – А мне казалось, что пастырь из тебя очень даже неплохой. Во всяком случае, в Испании так считают.
   – В Испании куда больше свежего воздуха! – усмехнулся господин де Гонди.
   – Примерно столько же, сколько и здесь.
   – Твой визит можно считать деловым? – коадъютор указал на кресло и позвонил. Слуга незамедлительно внес в комнату поднос с бутылкой вина и легкой закуской.
   – Можно сказать, что и так! – Андре с жадностью впился зубами в яблоко. – Я четыре дня назад приехал в Париж. Во Франции я не был с тех самых времен, когда была сослана герцогиня де Шеврез. Тебя я помню нахальным восемнадцатилетним мальчишкой, который забывал цитаты из Священного Писания, ввязывался в дуэли и любовные приключения и кричал, что ни за что не наденет рясу…
   – Ряса не повод отказывать себе в дуэлях и общении с дамами. Неужели ты, Андре, стал монахом? По тебе этого не скажешь…
   Андре тяжело вздохнул.
   – Ты ведь тоже принял сан? – внимательно глядя на приятеля, спросил коадъютор.
   – Да.
   – И твоя орденская принадлежность…
   – Я иезуит, Поль. Я был им еще тогда, когда мы познакомились.
   – Это добровольное решение?
   – Можно сказать, что и так. Хотя обстоятельств, подтолкнувших меня к отцам иезуитам, было слишком много. Перст Божий, как бы сказали мои наставники.
   – Возможно, ты прав… Ты видишь людей насквозь, легко входишь в доверие. У тебя блестящее образование. Но все-таки ты больше дипломат, чем священник.
   – Не скажи. Священники всегда были своего рода дипломатами.
   – И в этом ты прав…
   Некоторое время оба молча наслаждались терпким вкусом вина.
   – Чем я могу помочь тебе? – наконец, спросил господин де Гонди.
   – Советом. Ничего больше я не жду.
   – Скажи откровенно: у тебя есть задание от ордена?
   – Никакого! – рассмеялся Андре. – Самое странное, что никакого!
   – Какова твоя степень посвящения? – строго глядя на собеседника, поинтересовался коадъютор.
   – Пятая, – Андре расслабленно прикрыл глаза. – Прекрасное вино, Поль. У меня нет задания. Я вольная птица. Мой покровитель в Испании пережил Ришелье на две недели. Я сопровождал его тело к месту последнего упокоения. Все. Теперь я могу считать себя свободным. У меня почти не осталось связей. У меня нет денег. Но я свободен.
   Коадъютор позвонил снова.
   – Список вакантных мест! – потребовал он у секретаря.
   Слуга, поклонившись, вышел и через минуту вернулся с папкой, которую передал господину де Гонди.
   – Давай посмотрим, чем я тебе могу помочь…
   – Я просил совета, а не должность!
   – Одно не исключает другого! – откликнулся коадъютор, проглядывая не очень длинный список, написанный бисерным почерком господина де Валье.
   – Совет как раз касается должности. Как ты думаешь, Поль, место викария в аббатстве Нуази – это приличное место? Меня интересует сейчас не столько возможность карьеры, сколько крыша над головой и пусть крошечный, но доход. Видишь ли, я буду предельно откровенен. Я приехал не один. Мой друг направился по своим делам. У нас была при себе достаточная сумма, но накануне того дня, когда мы должны были расстаться, у Себастьена украли кошелек. Я отдал ему почти все свои деньги. Парижские гостиницы мне не по карману, хотя одну ночь мне все-таки пришлось провести в гостинице.
   – А где ж ты теперь?
   – У маркизы де Лавернь.
   Коадъютор поперхнулся вином.
   – И ты все еще жив? И даже ездишь по делам?
   – Как видишь! – Андре засмеялся. – Но могу сказать точно: надолго меня не хватит. Поэтому я уцепился за возможность занять хоть какую-нибудь должность в ближайшую же неделю.
   – Маркиз в курсе, что ты вернулся?
   – Еще нет. И я надеюсь сохранить это в тайне от него как можно дольше.
   Поль де Гонди, хоть и был духовным лицом, прекрасно понял суть дела.
   – Так в чем же дело? Должность твоя. Нуази, конечно, лакомое местечко, но я не понимаю, в чем проблема…
   – Проблемы нет, если ты готов отдать мне эту должность. Но, кажется, сперва следует поговорить с Жераром Лепином? Ведь именно его, если я правильно понимаю, мне следует сменить на этом посту.
   Коадъютор побарабанил пальцами по бумагам.
   – Ты прав, Андре. Действительно, именно господин Лепин оставляет должность викария в Нуази и просит подобрать ему преемника. Но я сам с ним поговорю, у нас как раз назначена встреча. Будь спокоен за это место, оно будет твоим. А пока я снабжу тебя рекомендательным письмом, которое ты привезешь в аббатство.
   Вскоре письмо было написано. Сердечно попрощавшись, собеседники расстались, весьма довольные друг другом.
   Спускаясь по лестнице, Андре на какое-то время задержался на площадке между первым и вторым этажами, чтобы справиться с застежкой плаща. В задумчивости он не заметил, как навстречу ему поднимается странная пара.
   Седой как лунь старик указывал дорогу богато одетой молодой даме. Дама откинула капюшон меховой накидки, в свете свечей засияли золотисто-белокурые волосы. По одним этим роскошным белокурым волосам можно было сразу узнать их обладательницу – знатную особу, приближенную ко двору, Анну-Женевьеву де Лонгвиль. Ее спутник был одет в черное, как и подобает священнику. Шел он тяжело, и непонятно было, кто на чью руку опирается. Скорее, девушка поддерживала своего духовного наставника, чем он ее.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента