И укромных местечек, уголков, здесь было значительно больше. Сергей обвел ЛУЧОМ фонарика стены и своды отсека. Напал на плакат - квадратный белый лист с написанными на нем черными, красными и свинцовыми буквами... Здесь по странной прихоти Поля висела на доске как образец полиграфического оформления выполненная акцидентным набором выдержка из "Книги Вселенной" Эрдвурда: "Установление Единого Государства Солнечной Системы на добровольных началах фактически невозможно, как невозможно в с е м и р н о е и в о л ь н о е объединение людей. Причины этого следует искать в человеческой психологии... Союз племен, например, никогда не возникал, как союз всех племен, - а возникал всегда как п р о тивостояние (в культурном, политическом и военном планах) другому союзу (или другим союзам); следовательно: несмотря на то, что по нынешним временам противоречия между различными "странами" (районами Земли) уничтожены, оружие, какое бы то ни было, формально уничтожено, мы не можем считать спокойствие и мир в Системе незыблемыми. Истинное и полное объединение человечества случится тогда и только тогда, когда в нашей галактике (или за ее пределами) будут найдены, наконец, НОВЫЕ ОЧАГИ РАЗУМА..." Дальше луч заскользил по контейнерам, живым цветам на буфете, перескочил на помятый шезлонг, выхватил из темноты ножки стола, потом урну и вдруг упал на что-то пушистое. Сергей замер и фонарик дрогнул в его руке. Это была Тапа. Она спала на большом куске мягкой лавсановой тряпки, что подстелила ей заботливая Тина. Тут же рядом стояла миска с едой. Она спала, свернувшись в клубок, подобрав под себя тонкие лапки. И Сергей некоторое время рассматривал ее, стараясь не попасть лучом фонарика на ее мордочку, чтобы, не дай Бог, не разбудить ее. Он просто не представлял себе, как будет производить дальнейшие поиски, если Тапа вдруг проснется. Даже при спящей Тапе ему трудно было искать здесь. И то ли от того, что он очень боялся разбудить ее, или потому, что у него дрожала рука, державшая фонарик, а он не придал этому должного значения, но луч, все-таки, каким-то образом мазнул по ее ушастой, продолговатой мордочке. Тапа сразу вскочила, некоторое время ошалело смотрела на фонарик, бивший ей светом прямо в лицо (зрачки ее вертикально сузились до максимума). Потом зевнула, перебралась на другую половину коврика, подальше от ослепительного луча и, свернувшись калачиком, снова уснула. Лишь только глаза ее, зарядившись от фонарика, нехорошо полыхнули чем-то мутновато желтым сквозь смежавшиеся веки. Ее невозмутимость поразила Сергея. Не все, нет, не все, что изведано нами, известно нам! Не все, что встречается нам каждодневно, что вызывает у нас высокомерную улыбку, раскрыто нами до конца. Это на первый взгляд все понятно но стоит копнуть... Вот, например, кошка: создание необъяснимое, парадоксальное. Настоящая фурия, злая бестия с облезлым хвостом. Что ей надо? Какое удовольствие она находит в свирепых прыжках и сатанинских играх с концами шнуров, свисающих с приборных досок, в остервенелой погоне за мелкими предметами, раскиданными по полу? Неужели в этом смысл ее существования? Нет, она вполне нормальна, спокойна, покуда не видит раздражающего фактора - двигающегося, передвигающегося, ползающего или качающегося. И стоит Сергею включить вентиляцию, как она преображается, она сходит с ума, охотясь за колышущимся от ветра листочком бумаги, она подкрадывается к нему, как голодная ласка подкрадывается к ничего не подозревающей соне, и бросается на него с таким азартом, неподкупной страстью, словно это действительно садовая соня, и вкладывает в этот прыжок себя всю, все свое существо, всю природу хищника, заложенную в ней. Она естественна и в сравнении с людьми, каждый из которых в той или иной мере лицемер, выигрывает своей непосредственностью, животным восприятием мира, неведомым взрослому человеку. Порой достаточно одной из ее задних ног неловко задеть валяющуюся под столом использованную крышку от фотопленки, чтобы вся остальная Тапа пришла в неистовство при виде откатившегося в сторону бесстрастного цилиндра. Она способна ловить этот цилиндр часами, не соображая, что двигается он благодаря ей же самой, а когда она пытается поймать свой собственный хвост, ее танец похож на пляску неврастеника, не понимающего, что он никогда не сможет укусить зубами собственное ухо; какая польза от этого занятия? Сравните его с бесплодностью верчения белки в колесе... Впрочем, кто знает? Может, в погоне за собственным хвостом смысла больше, нежели в погоне за счастьем, успехом и славой, в которую вовлечены люди. Во всяком случае, это гораздо безобидней и никому не приносит зла. Но Тапа тоже не подарок. Не всегда она ищет добычу у себя за спиной. Бывают такие моменты, когда она прячется где-то в засаде и чуть ли не день напролет терпеливо ждет, когда кто-нибудь из экипажа начнет проходить мимо. И если этим человеком является Дональд, то, Боже мой, она срывается с места, двумя скачками настигает его, прыгает (большей частью молча, но иногда и с диким криком), ловко карабкается по его брюкам наверх, под куртку, и выше, пока Дональд в испуге не стряхивает ее с себя. Тогда она удирает. И вообще, Тапа с самого начала своего пребывания на "Голубой Амадине" стала откалывать всякие штучки. Первый инцидент (если не считать молока и блюдца) произошел на следующий же день, утром (то есть, это было, конечно, не утро, да и никаких дней на корабле не было, естественно, но звездолетчики по земной привычке продолжали называть каждые 24 часа сутками, два последних и пять первых часа - ночью, четыре следующих утром и т. д.) Сергей в это время сидел на табурете спиной к столу и занимался своим делом: листал интересные комиксы и пил кофе, а может, штопал порвавшийся носок или клеил языком бумажных чертиков (чем же еще заниматься на борту космического корабля?), как вдруг внимание его привлек подозрительный шорох, раздавшийся сзади. И даже это был не просто шорох, а такой трескучий звук, периодически повторяющийся. Он обернулся. Там была Тапа. Она запрыгнула на одно из кресел лицом к его спинке и, неестественно присев и прогнувшись, точно зевающий человек, стала двигать передними лапами, вытянутыми вверх, по мягкой обшивке, и мять, мять, скрести, царапать... Как можно выдержать такое нахальство? "Дональд, сгони ее!"- крикнула Тина, Но Дональд, сидевший в соседнем кресле, не шелохнулся. Он только сильнее углубился в книгу, которая лежала у него на коленях, и сделал вид, что не слышит обращения капитана. "Вот, все-таки, видно, Тина, что ты никогда не имела кошку,- заметил с упреком Поль.- Ты даже не знаешь, насколько необходима для них процедура заточки когтей." "Да какое мне дело до этого?! Она же порвет материю... Дональд!" Дональд опять игнорировал просьбу. Он изобразил на своем лице такой живой интерес читаемым произведением, который не позволял ему отрываться по пустякам. Поль вступился за него. "Ты же видишь,- сказал он Тине,- он не хочет портить с ней отношения. Его можно понять." Но Тина отказывалась понимать, и тогда Поль, подняв кверху палец, философствуя, принялся рассуждать о том, как несправедливо ограничивать живое существо в его естественных потребностях, и как это кроме всего прочего еще и бесполезно, потому что к креслу ведь сторожа не приставишь, а Тапа, согнанная сейчас, вернется потом, так что к концу полета все спинки у всех кресел на корабле будут висеть клочьями - уж это как пить дать, чему быть, того не миновать. Под аккомпанемент его голоса Тапа закончила утренний педикюр, умылась, причесалась и, довольная, соскочила вниз. "Ну вот и все,- сказал тогда Поль,- много шума из ничего." Но это было еще не все: поточив свои когти, Тапа сразу пустила их в дело. На этот раз жертвой послужили очки Поля. Да, Поль носил очки. Огромные, слоновьеобразные, с толстенной металлической дужкой, они в условиях невесомости и при нормальной силе тяжести сидели на его лице свободно, а в условиях дикой гравитационной тряски, когда корабль, кряхтя и дергаясь, опускался на поверхность какой-нибудь из планет, они тоже не слетали с его носа, казавшегося еще более мелким в сравнении с массивной оправой, благодаря хитрой системе многочисленных ремешков, словно рыболовной сетью опутывавших его голову. Он всегда снимал их, когда садился завтракать. Снимал и укладывал на среднюю полку стеллажа, потому, наверное, что они мешали ему есть. Возможно, что раньше это и было целесообразно, ему так удобнее было пережевывать пищу, но теперь-то, теперь, когда на корабле появилась Тапа, этого не следовало делать! Ремешок от очков свесился с полки и, после того, как Поль отошел к столу, продолжал слегка раскачиваться, как маятник, - вперед-назад, вперед-назад. Тапа сразу заинтересовалась им. Она вообще была очень бдительная Тапа. Хотя и осторожность и скрытность ей тоже не были чужды. Так что никто даже и не заметил, как Тапа вышла на исходную позицию, как она приготовилась, разогналась. Сергей увидел ее уже в полете - в прыжке. О, это был грандиозный прыжок! Головокружительный и виртуозный! Тапа взвилась над полом раз в пять выше своего роста, подобно темно-рыжей чудовищной птице, вцепилась зубами в ремешок, в полете крепко держала его, но когда приземлялась, он выскользнул из ее пасти, и очки с треском упали вниз, сразу разлетевшись на множество мелких и крупных осколков; Тапа стремительно пересекла кают-компанию и укрылась в своем убежище под пультом управления. "Мои очки!"- вскричал Поль. Он кинулся к уничтоженному оптическому прибору, подобрал его останки и стал лихорадочно соединять их, как будто думал, что они действительно соединятся. На его пальцах, в которых он судорожно сжимал осколки стекол, выступила кровь, а на лице его выступило такое выражение, даже не ярости, а что-то вроде тихого отчаяния, и он, стоя на коленях, беспомощно смотрел на друзей, протягивая им свои окровавленные руки с выражением тихого отчаяния в лице. "Тебя бы надо бинтиком перевязать",- сочувственно сказала Тина. "К черту перевязать! закричал Поль в исступлении.- К черту бинтиком! Это были мои последние очки! Ох, что я сейчас сделаю с этой кошкой!.." Он хапнул первый попавшийся под руку предмет - им оказалась щетка с длинной пластмассовой ручкой - и побежал за Тапой к пульту СЖО. Тина рванулась оттаскивать его. Она схватила его за ворот и тянула назад, но он упирался и все ворочал пластмассовой щеткой под пультом управления с неистовым желанием поймать кошку. Тапа отважно защищалась. Она фыркала, всеми четырьмя лапами царапала и грызла щетку и при этом ревела как разгневанный вепрь. Раза три Полю удалось вытащить ее на свет Божий, но она все время увертывалась от его руки и удирала назад, в спасительную темноту. Когда же Поль выудил ее в четвертый раз, она неожиданно ринулась на него, метнулась, как кобра, вскочив на задних лапах и выбросив передние в сторону Поля. Поль отшатнулся, потерял равновесие и упал навзничь, орудие возмездия выкатилось из его рук, и Тине удалось, наконец, оттащить его от пульта. Потом было еще много всяких инцидентов, так что все и не упомнишь. За три дня, что Тапа провела на корабле, она успела насолить каждому - и Полю, и Дональду, и Тине. Единственный человек, пока что ею пощаженный, был Сергей. Поэтому он и относился к ней равнодушно, его лишь ужасно интересовала тайна ее появления на корабле, а так он не испытывал к ней никакого чувства. Правда, Поля она тоже мало волновала. Поль был такой человек, который не мог долго обижаться на кого бы то ни было, и уж меньше всего на какую-то зверюшку. Что же касается Тины, то она не смотря ни на что продолжала слепо боготворить свою хулиганку. Но вот Дональд!.. Дональд, кажется, готов был разорвать на части эту чертовку, если бы, конечно, осмелился подойти к ней на близкую дистанцию. Дело в том, что Тапа как-то странно действовала на Дональда. Она совсем затравила несчастного парня. Она просто терроризировала его самым настоящим образом. Сергей не смог удержаться от тихого смеха, представив выражение лица Дональда, с ужасом отдиравшего от себя хищный комочек, или другое выражение его лица - когда он, затравленно оглядываясь, осторожно пробирался по темному, хоть глаз выколи темному коридору с надеждой на скорое избавление от ежесекундной опасности, но был уже обречен: Тапа подкарауливала его у самого выхода. А Сергея интересовала лишь тайна тапиного появления на корабле. И вот сейчас он уже оканчивал осмотр кают-компании, но так ничего и не обнаружил... Он искал кошачьи останки. Если бы он нашел их, это был бы решающий шаг к разгадке тайны. Ведь если Тапа такая маленькая (в том смысле, что молодая), то на корабле должны быть ее родители - кот и кошка. Ну хотя бы их останки. Собственно говоря, разгадка могла быть одна: кто-то из звездолетчиков, непонятно для какой цели и непонятно по какой причине скрывая все от друзей, еще на Сатурне, непосредственно перед стартом незаметно от всех протащил на корабль двух молодых домашних кошек - самца и самочку. И так тщательно прятал их где-то, что никто из космонавтов не заподозрил неладного. Четыре года спустя самка окотилась. Родилась Тапа. Три дня назад она неосторожно выползла из повседневного укрытия, была замечена, и теперь вот живет открыто. Что же касается ее родителей, то судьба их неизвестна, но скорее всего они мертвы, потому что за эти три дня Сергей так пристально вглядывался в каждый мало-мальски затененный участок на корабле, что просто не смог бы не приметить живое существо. Эта версия была единственно правдоподобна. Все остальные после логического анализа отпадали как невозможные. Теперь оставалось отыскать и уличить хозяина Тапы... Кто-то из трех - Поль, Тина или Дональд? Скорей всего это Тина, сентиментальная женщина, везет с собой котенка, а может статься и Дональд, который только делает вид, что ненавидит Тапу (а сам небось знает, где собака зарыта, этакий бутуз!). Но уж во всяком случае не Поль. Впрочем, насчет Дональда Сергей тоже скоро разуверился... Луч фонарика скользнул по стене кают-компании и утонул в черном проеме выхода в коридор. Сергей почувствовал тяжелую усталость. Глаза слипались и противно болели, когда помаргивали, мозг словно заволокло туманом. Он ни о чем не хотел думать, так как легкая давящая боль в затылке поворачивала все мысли в сторону хорошего, крепкого сна. Однако он попытался взять себя в руки с твердой уверенностью, что ему удастся это сделать. Если дело начато, с ним надо покончить - человек холодной воли не останавливается на полпути. Он шагнул в коридор, даже не дав себе минутного отдыха после кают-компании: надо торопиться, эвездолетчики скоро проснутся, а коридор со своими бесчисленными ящиками и ящичками займет у него столько времени, сколько заняло все остальное. Он дернул первый попавшийся ящик. Тот был незаперт, внутри лежали камни. Сергей сначала долго не мог сообразить, откуда они здесь, но после понял: места в биоконтейнерах катастрофически не хватало, вот Поль тайком от Тины и сунул их сюда. Кош-мар!.. Чего только не найдешь на корабле: жидкости пахучие, мерзкие как помои, грязи в колбочках, глины, шлаки. Всосали в себя всю дрянь как алоэ, а зачем? Как будто на Земле такого добра не навалом... Вдруг резкий звук у него за спиной заставил его остановиться. Это были часы. Они пробили восемь раз. Время подъема. Сергей облегченно вздохнул: теперь уже нет смысла начинать осмотр коридора. Он работал усердно и не виноват в том, что времени не хватило. К тому же, никто не может поручиться за то, что кошачьи останки до сих пор находятся на корабле. Конечно, в космос практически невозможно выбросить что-либо незаметно от остальных членов экипажа. Но ведь кот и кошка могли скончаться еще на планетах Садальмелика, а там уже было значительно легче избавиться от их трупов. И потом, кто сказал, что их нельзя было бросить в двигательный отсек, чтобы сразу уничтожить? Возможно и это. Ну вот, не хватало там еще поискать: пробраться в двигатели и превратиться в античастицы. Обо всем этом следовало сразу подумать, еще до начала поисков. Сергей зевнул и потянулся. Надо же до какого идиотизма может дойти человек, когда ему нечего делать! Вот, проходил всю ночь в поисках кошек, а их и быть на корабле не должно, если, понятно, их хозяин не дурак. Надо спать. Или нет, выспаться можно потом, после завтрака, а сейчас лучше посидеть вместе со всеми, а то как бы не вызвать пересудов... Сергей опустился в уютное кресло, предварительно сполоснув лицо под душем, чтоб свежее выглядеть. Полоска света, огненная змея, перечеркнула темноту отсека. Сергей поджал ноги, увернулся от нее, а то бы она еще зацепила и его, стерва. Это неоновые лампы вспыхнули в коридоре. Милости просим! Кто-то шел в кают-компанию, а Сергей сидел здесь в полной темноте - один, на шезлонге. Какое же объяснение придумать своему дурацкому положению? Надо было раньше соображать!.. Теперь уж поздно. Дверь открыл Поль. Подчеркнуто бодрый, здоровый, он поднимался обычно раньше всех и шел умываться. Вот и сейчас, не дав с собой поздороваться, он юркнул в ванну, и сквозь полуприкрытую дверь Сергей был вынужден наблюдать за ним, как он там резвится: полощется в воде, обтирается полотенцем, гогочет, как младенец, промывая рыжие волосы, нагло и радостно блестевшие; брызги летели в разные стороны, вода струйками стекала по обнаженному по пояс телу. Наконец, он тоже обратил внимание на Сергея и подозрительно, одним глазом (второй был в мыле) уставился на него в зеркало. - Чегой-то ты, брат? Ране-енько... - А знаешь, я вообще не ложился,- сказал ему Сергей, почесывая кончик носа.- Так и проходил всю ночь. - Ра...рассказывай!- засмеялся Поль. Отрадно смотреть, как оживает корабль: засуетились, забегали наперегонки служебные роботы, включилось дневное освещение, закрутился вентилятор. На сигнальном щитке - сплошь лимонные точки: машины работу закончили. Информация переработана - подавай новую; одни агрегаты ее разгрызут, другие разорвут, третьи займутся перетиранием. Человеку в такой системе отведена роль посредника - пища для исследований ему поступает, но он не перемалывает ее, не пережевывает до конца, а отправляет дальше, словно зуб-премоляр. Явился Дональд. Сергей приветствовал его беззлобной шуткой насчет "пузатого живота", и Дональд, юродствуя, закатил в киберповар гигантскую программу. Фантазии особой ему, однако, не потребовалось, куда сложней было наметить программу для экипажа. Сергей сказал ему об этом. Звездолетчики приуныли. Безделица, по правде говоря, достала всех, набила оскомину... - Во!- придумал Поль.- Не мешало бы смазать резьбу на скафандрах. А то заржавеют... Ну и сон мне приснился сегодня! Знаете, что я делал всю ночь напролет?.. Искал скафандр. "Мне бы твои заботы",- подумал Сергей. А вслух спросил: - Зачем? - Хотел выйти в космос. - Ну ты молодец... космонавт еще тот! Знаешь, с какой скоростью мы летим? - Да... Пожалуй, не стоило выходить. - А хоть бы и вышел,- зевая, отозвался Дональд из своего угла.- Невелика потеря. Последней пришла Тина. Держа руки в карманах, она стояла в дверях отсека заспанная, лохматая, щурилась от яркого света. - Доброе утро, мальчики! - Доброе утро, кэп,- пробурчал в ответ Дональд, опасливо косясь на спящий невдалеке пушистый клубочек свернувшейся в узел Тапы. Тина криво усмехнулась и, проходя мимо кошки, наклонилась и ласково потрепала ее по шерсти: - Вставай, Тапа, пора. Все уже встали. Тапа мигом вскочила, клацнула клыками, но Тина вовремя одернула руку. Реакция у нее, надо признаться, даже у заспанной, была превосходная. Все так же криво усмехаясь чему-то, она проследовала мимо звездолетчиков к пульту СЖО, поставила на пол миску и стала наливать в нее молоко - для Тапы. Тапа, усевшись, чумазая, квелая, от всей души безобразно зевнула, раскрыв узкую пасть, и длинный жгутик языка хищно высунулся оттуда (передние лапы в этот момент сами собой перебирали по подстилке, дырявили тонкую ткань). - Тап-тап-тапа,- позвала ее Тина.- Иди есть. Получилось так, что прямая линия между Тапой и миской пролегала через Дональда, и Тапа совершенно равнодушно, не убыстряя и не замедляя шаг, пошла прямо на него. Предвкушая удовольствие, Сергей перевел смеющиеся глаза на Дональда (ему стадо интересно, как отреагирует врач). Тот некоторое время мешкался, не зная, что и предпринять; но когда Тапа была уже совсем близко, страх в нем пересилил, и он торопливо отбежал в сторонку. Невозмутимая Тапа, казалось, даже не заметившая такого мелкого зверя, как Дональд, гордо прошествовала по тому месту, где он только что стоял, к своей миске, полной молока. Однако это было уже не смешно. Совершенно очевидно, что с бедолагой Дональдом что-то творилось неладное. За завтраком речь коснулась ящероподобных существ. Звездолетчики чинно сидели за столом, воспитанно наслаждаясь искусственной пищей, а Поль без лишнего энтузиазма сообщал им текущие результаты своих изысканий. - Они, конечно, не дураки,- говорил он Сергею, аппетитно раскусывая резиновую котлету.- Если хочешь, я даже готов согласиться с тобой, что они мыслящие существа, только они почему-то в контакт не вступают. - Возможно, они считают, что это преждевременно. - Ага, значит с нами они общаться не хотят. Они готовят свое выступление для умников из научного центра, а на нас они плюют, так что ли? - А почему бы и нет? Они, наверное уже поняли, что наша с тобой миссия просто довезти их до места, где с ними начнется Контакт. И мы с тобой, таким образом, лишь водители транспорта, который их туда доставит. Ведь ты же сам, если ты едешь на прием к какому-нибудь важному лицу, не станешь же ты вступать в Контакт с водителем автобуса, на котором едешь. - Остроумно... Сергей еле ворочал языком. Он чувствовал себя разбитым, усталым. Бессонная ночь... хотя и спать ему тоже уже не хотелось. Он мешком опрокинулся на спинку шезлонга... Единственное, на что его пока хватало, это слушать разговор звездолетчиков и время от времени наблюдать за ними, открывая то правый, то левый глаз. Теперь говорила Тина. Она громко сокрушалась по поводу того, что Тапа "плохо кушает". Как будто Тапа должна была "кушать" столько, сколько Дональд, Поль, Сергей и Тина вместе взятые. - А ты накорми ее мясом,- посоветовал Поль. - Ты что, издеваешься, что ли? Где же это я возьму ей мяса? М-3, этот мясной суррогат. Тапа терпеть не может. Она же кошка, а не человек, ей подавай мясо настоящее... - ...в том-то вся и беда, что она не человек... - А ты как думала? Ты, Тина, должна иметь собственные запасы этого продукта... Вон у Дональда были же пончики с мясом... - Как?!.. У Дональда?.. Пончики с мясом?.. Откуда, Дональд?.. - ...она животное, эгоистка... - ...откуда не знаю, но были, еще вчера были. Тут, Тина, такое дело. Захожу я как-то к нему в гости, в каюту. Ну, поболтали о том, о сем... Гляжу - достает из кармана пакетик, а из пакетика - пончики, такие законсервированные земные пончики... - ...ее действия диктуются ее желаниями... - Ну слушай дальше... Два законсервированных, прекрасных пончика. И начинает один из них поедать. Прямо у меня на глазах... Ну ты сама знаешь, что такое Дональд, и как он чавкает и противно причмокивает, когда чего-нибудь ест. Создается всегда такое впечатление, будто он и тебя тоже хочет угостить. Ну я так и подумал. "О, Дональд!- говорю я ему.- Это ты, случайно, не пончики ли ешь?" - "Нет,- отвечает.- Это я совсем не случайно их ем: я их купил. Еще на Земле перед полетом. Взамен анчоусов. Вкусные очень." И съел-таки оба пончика... - Ну да? - ...вот я и говорю. Представляешь, какая скотина этот Дональд? - ...что-то верится с трудом... пончики... - ...сам ты скотина!.. - Ну можно ли так опускаться? - ...вот поэтому она и хочет... - ...вы подеритесь еще у меня... - ...поэтому она и хочет меня съесть, что ей мяса не хватает... Последние слова Сергей слышал уже сквозь сон.
   * * *
   Сквозь сон проступали далекие голоса. Сергей прислушался, Глухие, потусторонние, они звучали невнятно, но жестко, входили в структуру сна полноправно, как хозяева, перекраивали его на свой манер, на свой лад, перекручивали все с ног на голову, почем зря, создавали новый сон. Он узнавал их, когда просыпался, спал и просыпался. И снова засыпал, но то был уже новый сон. - По-моему, его надо разбудить,- говорил голос Поля.- Он спит круглые сутки. Это ненормально. - Ну и пусть себе спит,- отвечал ему голос Тины.- У него, верно, медвежьи инстинкты: спячка началась. Зима, наверное, на Земле. Поль засмеялся. Сергей почувствовал, что его слегка трясут за плечо. Он желал отмахнуться, перевернуться, сказать "отвяжитесь!", "отстаньте!", но получалось вместо этого нечленораздельное бормотание. А Поль все смеялся. - Вот все-таки видно, Сергей, что твои предки были медведями,- его теперь очень сильно трясли за плечо.- Ну-ка вставай, вставай! Сергей подумал, что хоть кровь в нем течет и медвежья, но зато вот повадками он начинает походить на Тапу, потому что ему вдруг захотелось изогнуться стремительно, по-кошачьи, - и цапнуть Поля зубами за ладонь. Он усмехнулся дикости странной мысли и поднялся медленно, стряхнул с себя сон. Первым делом он узнал время. Оказалось, что вот так, в шезлонге, он провел что-то около шести часов. Выходит - выспался. Теперь необходимо освежиться, чтобы окончательно прийти в себя. Он направился в ванную. Здесь ждал его новый сюрприз, новое приключение. У двери душа, прислонившись спиной и затылком к металлической стене коридора, заведя очи горе, словно мученик пред эшафотом, застыл Дональд. В руках у него покоилось чистое полотенце и мыло с мочалкой, и, кажется, ему тоже надо было туда, но это отнюдь не означало, что Сергей должен занять за ним очередь. В самом деле: Тина и Поль добросовестно перебрасываются шуточками в кают-компании, Дональд - вот он, торчит тут как пень болотный, следовательно ванна свободна, больше некому в ней обретаться... Сергей потянулся было к ручке двери, но Дональд мягко обнял его плечи и отстранил.